Рахат-лукум (гет)

Жасмин порывисто отдёрнула парду с тяжёлыми золотыми кистями и, глубоко вздохнув, переступила порог. Вот и конец её вольной жизни — супружеская спальня. Хотя какая там воля… Один раз выбраться через забор на базар и испытать лишь разочарование от грязи и шума большого города. Шурти приняли её за воровку. Она до сих пор помнила истовый блеск занесённого над её рукой сайфа… Но кто-то вынырнул из подворотни и остановил мускулистую руку шурти. Шепнул ему пару слов и скрылся. Жасмин подозревала, что это мог быть глава шурты. Тот был высок и знал её в лицо. Только, кажется, чуть шире в плечах…

А после её вернули во дворец — с почётным позором. В золотую клетку… И султан так разгневался, что лишил её единственной свободы — раз за разом отказывать женихам, этим расфуфыренным шехзаде… Да кидать гневные взгляды в ответ на чересчур пристальные — визиря.

— Прошу, отец!.. — в слезах умоляла она.

Сердце султана не дрогнуло. Он велел ей выйти замуж за первого шехзаде, что посетит Аграбу.

Но чванливые султаны словно прослышали о её побеге и перестали слать сыновей. Жасмин заперли во дворце ждать своей участи. Ожидание казни хуже самой казни… И наконец двери властно распахнулись. На пороге стоял её отец и его тень — великий визирь Джафар. В глазах султана полыхала решимость.

— Раз ты опозорила наш род, то выйдешь замуж за человека низшего сословия, — отчеканил он. — Ты будешь женой Джафара.

— Нет! — Жасмин упала перед отцом на колени, но он просто развернулся и ушёл. А Джафар беззастенчиво её разглядывал, она чувствовала.

— Жасмин-султан? — Он протянул ей руку.

Она с возмущением отвернулась.

— Жизнь, смерть и любовь похожи на грани треугольника, не правда ли, моя ханым? — бархатно спросил её Джафар, поддержав парду, чтобы ей удобнее было пройти.

— Я бы предпочла забытьё, свободу и весь мир, — прошептала Жасмин с отчаянием.

Джафар выгнул левую бровь в вежливом удивлении.

— Возможно, Жасмин-султан пока удовольствуется… рахат-лукумом?

— Что? — Она развернулась, и золотые эгреты в причёске звякнули. Джафар держал в руках чашу с изысканнейшим лакомством и протягивал ей. За его спиной тяжело опустилась бордовая парда — никакой надежды…

— Рахат-лукум, — с затаённой усмешкой повторил Джафар и взял маленький полупрозрачный кубик двумя пальцами. Невольно Жасмин отметила их изящество. И буквально наткнулась на уверенный взгляд человека, знающего цену себе и другим. Её мужа теперь… От грядущего ужаса засосало под ложечкой.

А Джафар крутанул тонкой кистью и поднёс кусочек рахат-лукума к её губам. Тёмные подведённые глаза цепко и остро следили за ней. И Жасмин заставила себя склонить голову и принять угощение — Джафар удовлетворённо кивнул, и уголки вечно сжатых губ дрогнули.

— Босяк сгребёт сладость султанов грязной рукой и набьёт живот. Купец будет хвастаться как чем-то, что может его возвысить, — проговорил он. — Но лишь утончённый ценитель прочувствует все оттенки. — Жасмин со смятением поняла, что Джафар смотрит на её губы. — Пудровая неяркая сладость со вкусом роз — как первое впечатление. Нежная, тающая во рту мякоть благоуханных соков. И наконец — твёрдый и чуть солоноватый приз — орешек. Ты уже добралась до него, моя ханым?

Жасмин не выдержала — опустила глаза. Кажется, она поняла, что скрывают эти цветистые намёки… Скорее бы всё случилось! Зачем он её мучает? И Джафар словно услышал.

— Сними фату. Я хочу посмотреть на твои волосы.

Красная ткань неощутимо упала к её ногам. А Джафар тем временем извлёк из-под кафтана багровую розу — как фокусник на базаре.

— Для первого впечатления, — и провёл чашечкой цветка по щеке Жасмин, а потом по лбу, носу и губам. Аромат наполнил ноздри, и Жасмин прерывисто вздохнула.

— Бояться не стоит. Соки просятся наружу.

Он взял её руку, развернул к себе и поцеловал подрагивающие пальцы, спустился к ладони, щекоча дыханием и языком. И впервые что-то похожее на экстаз поднялось из глубины. Соки просились пролиться, смешаться… Может, ей удастся это пережить, если забыть о свободе. И даже получить что-то для себя, о чём шептали ей замужние в ночь хны.

Она выдохнула резче, когда Джафар привлёк её к себе.

— Позволь себе звучать, — шепнул он, обдав жаром ухо. И всегда такие твёрдые, надменные губы мягко приникли к шее, оставляя влажный след, который даже не хотелось стирать. Жасмин застонала, не сдерживаясь. Свобода падения — тоже свобода… Когда он уже поцелует её по-настоящему?

Но Джафар, будто дразня, выпрямился — ей пришлось задрать голову — и прижался лбом к её пылающему лбу.

— Ханым желает немного свободы? — Глаза светились, как угли. — Можем сменить одежды и прямо сейчас выйти в город. И надеяться, что тот торговец тебя не узнает.

Сладостная пелена медленно и неохотно рассеялась.

— Так это был ты?! Ты остановил руку шурти?

— Я забочусь о своей ханым, — чопорно изрёк Джафар. — Даже если она ведёт себя необдуманно.

— Знаешь что?! — захлебнулась от возмущения Жасмин.

— Внимаю и благоговею. — Вот только не было в этом бесстыдном взгляде ни на дирхам благоговения. Одна жгучая страсть и знание. Он будто видел насквозь, как тесно стало груди под бинталли, как рвутся наружу соки.

— Я, пожалуй, сначала желаю насладиться мякотью и добраться до орешка, — не веря самой себе, произнесла Жасмин и гордо вскинула подбородок. Выбор — это тоже свобода.

Ответная улыбка — острее сайфа шурти — словно взрезала одежды и последние сомнения. Жасмин всегда была необузданной.

…И когда во рту растаяли последние ноты единственного кусочка изысканного лакомства, а в теле утихла сладость и разлилась истома, Жасмин потянулась и промурлыкала:

— Там ещё целая чаша рахат-лукума, беим. Разреши теперь я тебя угощу.