Музыка боли (джен)

Записи из дневника бывшей пианистки, ныне матери семейства, Луизы Уайт:

«Девочка от первой беременности (маме — тридцать девять лет, папе — пятьдесят два года), родилась тридцать первого октября тысяча девятьсот девяностого года. С рождения ночной сон крепкий, но отличалась сильная чувствительность. Уж к сонной не коснись! Первый раз заболела простудой в один год, второй — в два года, простудила горло. Охриплость долго не проходила. В два года шесть месяцев обратились первый раз по-настоящему к врачу по причине простудных заболеваний.

Вот тут-то все и началось! У врача была версия: «Лечение скрытых болезней».

После трехдневного принятия лекарств (как выяснилось позже, неправильно подобранных), у ребенка сломалась психика. В одно мгновение из улыбчивой и веселой девочки она превратилась в агрессивного монстра. Более того, начались страшные приступы по ночам. Дикие крики и катание по кровати от болей в животе. Шестьдесят скорых помощей по ночам. Это не приснилось. И все вот так в одно мгновенье!

Приступы продолжались. Три года я не видела улыбки на ее лице. Она стала плаксива, раздражительна. С той поры у девочки хронически больное горло. Поэтому практически шесть зим просидели дома. Да и так гуляли выборочно, только в хорошую погоду. Круг замкнулся.

Что можно делать, сидя дома столько времени?!

Если ребенок в семь месяцев заговорил, а в три года научился сам читать.

Сейчас читает блестяще. Очень помногу. Старше своего возраста. Уходит в мир фантазий (диагноз то ли шизофрения, то ли аутизм).

Приобщаю к физкультуре, пытаюсь больше с ней ходить, но тогда появляется страшная боль в коленях! Даже кричит по ночам. Биохимию — на ревматизм — делали несколько раз. Норма.

Ребенок постепенно отходит. Три года уже спит спокойно. Начала улыбаться сначала, сейчас может даже рассмеяться и подшутить над кем-то. Но бывают очень сильные срывы днем. Неадекватно воспринимается мир, навязчива, боится грязных рук.

Семь последних месяцев с ней занимается дефектолог из лаборатории, с видимым положительным результатом. Но ей очень важен диагноз.

Сделали операцию аппендицит, был посленаркозовый шок. Не заснула, точнее, проснулась на последнем шве, начала кричать и требовать пить.

От крови из пальца, уколов, удаления зубов — белеет, тошнота, теряет сознание! Сейчас нервная система в особенности раздражена. Убедительно прошу подобрать какое-то успокаивающее средство.

Какое у нее будущее? Как она будет жить без меня? Как она будет рожать? За что мне тот факт, что я никогда не поведу свою дочь к алтарю, не увижу внуков? У всех моих ровесников уже внуки ее возраста. К тому же здоровые. За что мне все это?»

Когда-то Луиза была талантливой, подающей надежды пианисткой, но после того, как она потеряла любимого человека, работала где придется, чтобы помогать своему брату, а потом еще и вышла замуж за абсолютно неприспособленного к жизни ученого, в ее жизни осталась лишь больная дочь и музыка боли. Но что интересно — Луиза никогда не пыталась писать, тем более триллеры. Однако строки, которые видим мы, ничем не уступают королю ужасов Стивену Кингу. Видимо, для материнского сердца поистине нет ничего невозможного. Ни в плохом, ни в хорошем смысле. Может, именно так рассуждала и мать Кэрри? Можем ли мы в таком случае осуждать ее? Имеем ли мы право осуждать хоть кого-то?

В любом случае, когда родилась Ванесса, дочь Луизы, мать окружила девочку заботой и опекой. Ванесса практически не общалась с ровесниками, не выходила на улицу, лишь сидела дома, читала книги и играла на механическом пианино, которое досталось ей от матери. Теперь в их жизни звучали лишь аккорды боли. Но как будет дальше жить Ванесса?