Мужской разговор (гет)

Была суббота, что-то около половины третьего дня. Сириус как раз собирался позавтракать. Пять полосок бекона и три яйца аппетитно шкворчали и потрескивали на сковороде, наполняя кухню самым соблазнительным ароматом, какой только можно себе представить. Таким, что аж слюнки текли. К счастью для волшебника, несколько лет назад одна ведьма, рождённая среди маглов, научила его готовить настоящий завтрак. С тех пор он никогда этого не забывал.

Когда бекон и яйца хорошо прожарились, Сириус переложил их на тарелку, налил себе чашку чая и сел за стол. Вилка и нож уже лежали наготове. Он издал предвкушающий глубокий вдох, чтобы подразнить обоняние и своего внутреннего пса, и первый кусочек бекона, ещё шипящий на кончике вилки, начал короткий путь в рот. К несчастью, как раз в тот момент, когда волшебник и его завтрак готовы были слиться воедино, громкий стук в дверь прервал интимность момента.

— Чёрт, — выругался Сириус. нехотя положил кусок ненаглядного бекона на тарелку и пошёл открывать дверь.

Три минуты спустя он вернулся на кухню в сопровождении друга: грустного, словно бы пришибленного Люпина.

Ремус походя заглянул в тарелку на столе и удивлённо приподнял брови.

— Сейчас полтретьего дня, Бродяга, а ты ещё только завтракаешь. Что, ночь выдалась долгой, дружище?

Какое-то время Сириус молча разглядывал его, отмечая помятую одежду и покрасневшие глаза. Затем поставил на стол ещё одну тарелку и переложил половину собственного завтрака.

— Ешь, приятель, — нетерпеливо рявкнул он и, наконец (наконец-то!), сомкнул зубы на терпеливо поджидавшем его кусочке бекона. Где-то глубоко внутри, возможно, прямо в душе Сириуса, родился тихий стон удовольствия и заклокотал в глотке.

Люпин, поражённый интимностью и напряжённостью момента, несколько раз оторопело хлопнул глазами, с подозрением глянул на предложенный завтрак, друга, который к тому времени уже с головой погрузился в отношения с беконом и яйцом, и с завистью подумал:

«Только Сириус умудряется превратить банальный завтрак в греховно-любовную историю».

Однако вскоре запах еды сделал своё дело, и Ремус тоже сосредоточился на насущном.

Как это всегда бывает с мужчинами, еда исчезла очень быстро: не прошло и десяти минут, а друзья уже покончили с беконом и перешли к чаю.

— Ладно, дружище. В чём дело? Расскажи мне, — произнёс Сириус между длинными неторопливыми глотками чая.

— С чего ты взял, что что-то не так? Я в порядке, — пробормотал Ремус, внезапно сильно заинтересовавшись замысловатым орнаментом на чайной кружке.

Сириус саркастически усмехнулся.

— Ага, а я только вчерашней ночью лишился девственности.

Ремус фыркнул в чай.

— Которой из них? Боюсь, в тебе, Бродяга, да и в радиусе ста миль вокруг не осталось ничего девственного.

— Не-а, дружище, — Сириус многозначительно пошевелил бровями, — никогда нельзя быть уверенным на все сто. Всегда что-нибудь да случается в первый раз. Ты же меня знаешь. Я люблю неизведанные территории… Так что всё-таки происходит? Почему ты так взвинчен в столь ранний час? Расскажи мне. — Сириус пристально взглянул на друга серыми глазами.

Лицо Ремуса мгновенно помрачнело, и он начал нервно ёрзать на стуле. Однако, спустя минуту вздохнул, поднял взгляд на друга и с жаром признался:

— Я люблю её, Сириус! Так сильно её люблю. Я пропал, Бродяга… Чёрт, это просто бессмысленно. Я слишком стар для всего этого.

— Подожди, подожди, Лунатик, перестань трещать, словно непроходимая блондиночка. Ты точно не такой же милый. Кстати, я твоего возраста и уж точно не слишком стар для чего бы то ни было. Так что прекрати нести чушь про возраст и объясни, о ком ты говоришь.

— Ты не захочешь знать, Сириус, поверь. Да и не нужно тебе это знать. Всё равно я не собираюсь рассказывать. И не собираюсь поддаваться глупому увлечению. Оно умрёт вместе со мной, — торжественно закончил Ремус, испустив долгий и прерывистый вздох, вероятно, для пущего драматического эффекта.

Повисла короткая пауза, во время которой Сириус с интересом рассматривал друга, о чём-то размышляя. Затем он фыркнул и бросился из кухни вон, крикнув из коридора:

— Сиди на месте и не двигайся, Лунатик, а то я все твои волчьи клыки заклинанием отрихтую.

— Угу, ага, — скептически усмехнулся Ремус, явно не впечатлённый угрозой.

Через несколько мгновений Сириус вернулся с торжествующей улыбкой на лице и кое-чем в руке.

— Вот, — гордо заявил он, хлопнув по столу бутылкой огневиски, покрытой пылью и паутиной, — лучшее.

Лицо Ремуса стало ещё более кислым, и он прорычал:

— Сириус, серьёзно, на улице ещё светло. Зачем ты принёс огневиски?

— Знаешь что, Ремус. Ты слишком много разглагольствуешь: слишком поздно для завтрака, слишком рано для выпивки. У тебя, что, эти дни начались? И я не про полнолуние. Смирись, братан, — и с этими словами Сириус сделал странный жест ладонью вниз, неестественно растопырив пальцы.

Когда глаза его друга расширились от удивления, он объяснил:

— Круто, да? Я как-то видел по телевизору у Гермионы — это РЭП.

При упоминании Гермионы Ремус поморщился, издал какой-то странный короткий звук, напоминавший придушенный вой, и поспешно схватил бутылку со стола.

— Ладно, давай посмотрим, что там за моча собачья.

— Есть, сэр! — довольно рявкнул Сириус, осторожно забирая из его рук огневиски, любовно смахнул пыль и паутину с коричневого слегка мерцающего стекла. — Смотри, Ремус, она запечатана в сентябре 1979 года. Говорю тебе, эта малышка — лучшая, — тихо пробормотал Сириус себе под нос, поглаживая бутылку кончиками пальцев. — Гермиона родилась в том же сентябре. Интересное совпадение, тебе не кажется?

Если бы Сириус взглянул на друга, он бы заметил, что светло-зелёные глаза стали янтарными, а губы скривились в угрожающем оскале, обнажив клыки. Увы, он продолжал изучать бутылку, бормоча что-то о сентябре и Гермионе.

Только когда Люпин внезапно вскочил и, схватив его за рубашку, сильно встряхнул, он, совершенно сбитый с толку, поневоле заметил, что тот чем-то взволнован: Ремус угрожающе нависал над ним, агрессивно рыча:

— Во что ты играешь, Бродяга? Сентябрь семьдесят девятого года… откуда ты узнал? Кто тебе сказал?

— Эй, полегче, приятель, полегче, — успокаивающе проворчал Сириус и крепко прижал бутылку к груди, явно стараясь уберечь её от нависшей опасности. — Я понятия не имею, о чём ты. Успокойся, дружище.

Быстро сдувшись, осознавший промах Ремус отпустил его рубашку и пробормотал:

— Прости, Бродяга, — а затем с обречённым стоном опустился на стул.

На кухне раздавалось только их тяжёлое дыхание, пока Сириус не разразился неожиданно громким смехом, чем вызвал недоумённый взгляд товарища. Не обращая внимания на обеспокоенное выражение лица Ремуса, он шлёпнул друга по плечу и, продолжая смеяться, заговорил:

— Лунатик, ах, ты распутный оборотень! Почему не сказал мне раньше? Ха-ха! Признавайся, как давно ты в неё влюблён? Я хочу знать всё. Мерлин, да ты, оказывается, озабочен, дружище. Пока я усердно трудился, пытаясь поймать себе милую пташку, ты просто сидел и пялился на Гермиону бесстыжими волчьими глазищами. Ха! Молодец, дружище, молодец.

Ремус провёл пальцами по встопорщенным лохмам, в который раз глубоко и безнадежно вздохнул и попросил:

— Сириус, пожалуйста, перестань меня мучить. И без твоих подколок стыдно. Пойду-ка я домой, — он попытался встать.

Друг, однако, оказался проворнее и одним стратегически выверенным толчком усадил его обратно.

— Честно, Ремус, перестань ёрзать. У меня есть идея получше. Давай-ка приговорим эту янтарную красотку, — он вновь решительно выставил бутылку огневиски на стол, взмахом руки превратил чайные чашки в бокалы и щедро плеснул в каждый. — Вот. За твоё здоровье, дружище. И за таких вот пташек. Они нужны нам, как воздух, а иногда даже больше, — и всучил бокал в руки задумчивому Ремусу.

Не было ни изысканного взбалтывания, ни вдумчивого смакования огневиски. Нет, задача сейчас состояла совсем в другом. Потому оба волшебника залпом выпили содержимое бокалов, которые, стоило им коснуться стола, Сириус вновь наполнил до краёв.

На этот раз Ремус первым поднял бокал. Не произнеся ни слова, он только нетерпеливо чокнулся с другом. Из-за резкого движения немного янтарной жидкости выплеснулось, и он поспешно опрокинул содержимое бокала в рот, поморщился, пробормотал что-то невнятное и махнул рукой. В следующее мгновение на столе появилась тарелка с ломтиками лимона и сыра. Сириус, который не сильно отставал в этом соревновании по распитию горячительного, довольно ухмыльнулся, взял с тарелки ломтик сыра и тут же отправил в рот.

Когда друзья выдохнули после второй порции огневиски, Сириус требовательно посмотрел другу в глаза и спросил:

— Ты готов говорить, Лунатик? Или тебе нужен ещё один подход?

— Мне точно нужна ещё порция, Бродяга. Тогда я вообще не смогу говорить, и ты наконец отстанешь, — пробормотал Ремус, медленно пережёвывая дольку лимона.

Сириус довольно улыбнулся и пробормотал:

— Значит, готов, — он с энтузиазмом придвинул стул ближе, положил локти на стол и подпёр подбородок кулаками. — Ну, — начал он, — когда это началось и как?

Когда Ремус не ответил, упорно буравя взглядом сыр на тарелке, он раздражённо воскликнул:

— Да ладно тебе, дружище! Откройся! — А затем добавил: — Кстати, я мог бы помочь. Знаешь ведь, у меня больше опыта общения с ведьмами, — его озорные серые глаза заблестели.

Ремус застонал:

— Да уж, представляю, как замечательно твой совет сработает с Гермионой, — он даже нашёл силы усмехнуться. — Да ты всё испортишь, не успеет оно начаться. Нет, дружище. Спасибо, но нет.

Сириус нахмурился и надул губы.

— А вот щас было обидно, уж мне то хорошо известно, как правильно ухаживать за ведьмой… Начинай, приятель.

— О, Мерлин! Ладно. Ты такой прилипала, Сириус. Ну… Началось это давно. Ты же знаешь, как бывает — взгляд, прикосновение тут, вздох там, её кудри, глаза, губы, аромат… — Ремус закрыл глаза и глубоко вдохнул, словно вспоминая все те восхитительные вещи, которые только что перечислил. Когда он вновь открыл глаза, они стали почти янтарного цвета. — Ох уж эта проклятая луна, — пробормотал Ремус и, выдержав паузу, чтобы успокоиться, продолжил: — Думаю, я просто не обращал внимания на знаки. Не хотел их видеть. Но, как говорится, можно бежать, но нельзя спрятаться. Реальность настигла меня около шести недель назад. Помнишь субботу, когда мы играли в шахматы, а Гермиона пришла в том шёлковом платье? Она стояла на пороге, в её волосах играли солнечные блики… и выглядела такой чертовски красивой, юной, манящей… — У Ремуса перехватило дыхание.

— Извращенец, — фыркнул Сириус, однако низкое, весьма похожее на волчье рычание заставило его поднять руки в защитном жесте. — Шучу, прости.

Ремус сделал небольшой глоток янтарной жидкости, которой друг вновь наполнил бокалы, а затем добавил:

— Я просто не мог отвести глаз. Это было как озарение. Я вдруг понял, что люблю её. Но решил, что не буду ничего предпринимать… Однако, проблема никуда не делась, потому что Гермиона увидела, что я за ней наблюдаю… Чёрт, какой же я дурак! Пялился слишком откровенно, а ты же знаешь, какая она умная и проницательная. Она заметила этот взгляд и улыбнулась мне.

Не в силах больше сдерживать эмоции, Сириус воскликнул:

— Но это же здорово, дружище! Всё сложилось просто фантастически удачно! Ты любишь её. А Гермиона поняла и хочет того же, или, по крайней мере, не против. Почему же ты тогда такой грустный и угрюмый? И почему сидишь здесь со мной и пьёшь мой огневиски? Я не совсем понимаю, Лунатик. Что не так?

— Дай закончить, Бродяга, и в конце концов всё поймёшь, я уверен. Видишь ли, Гермиона показывала, что я ей интересен, после того как поймала меня на том, что я пялюсь на неё. Она даже несколько раз приглашала меня на обед. Мы неплохо проводили время, но это было… неправильно и несправедливо по отношению к ней! Гермиона — прекрасная ведьма, Сириус, но она не для меня. Я должен был положить этому конец, пока всё не зашло слишком далеко, поэтому...

— О нет, Муни, что ты ещё натворил? Ты же почти заполучил её, дурак. Да что с тобой не так? — застонав, прервал его друг.

— Сириус, посмотри на меня. Мне сорок четыре, ей двадцать пять. И я — оборотень, старый, покрытый шрамами, эмоционально нестабильный оборотень. Ослеп ты, что ли? — завопил Ремус, чувствуя, как в затуманенном огневиски сознании начинает бушевать ярость. — Я ей не пара, ты не понимаешь?.. Послушай, вчера она пригласила меня к себе на ужин, и я пошёл, чёрт возьми, пошёл! Надо было отказаться, но я согласился! Слабак, жалкий трус, не хотел её расстраивать, понимаешь ли. Мы поужинали, выпили немного вина. Поговорили, а потом она просто подошла ко мне и сказала: «Поцелуй меня, Ремус». Можешь себе представить, Бродяга? — он на секунду остановился, чтобы перевести дух. — Она просто стояла с закрытыми глазами, такая доверчивая, ждущая поцелуя… И я хотел, видит Мерлин, я так охренительно сильно хотел её поцеловать! Но! Так было неправильно, всё это было неправильно! Такая прекрасная девушка, как Гермиона, не должна в конечном итоге оказаться с таким, как я. Поэтому я ушёл… Теперь ты понимаешь, Бродяга? Всё кончено. Мне — конец. — Ремус умолк и одним отчаянным глотком допил огневиски.

Сириус повторил за ним, а затем с грохотом хлопнул стаканом по столу и, уставившись прямо в глаза другу жёстким и напряжённым взглядом, процедил:

— Чёрт бы тебя побрал, Лунатик. Теперь я всё прекрасно понимаю — ты слабак, ты настоящий придурок. Всё это чушь собачья, где твой дух настоящего Мародёра? Куда делся кураж? Девушка открылась тебе, а ты отверг её, хотя любил. Чёрт, приятель, да как ты мог?

Атмосфера на кухне стала густой и тяжелой, напряжение между друзьями буквально искрило в опасной близости с пьянящими парами огневиски. Оба глубоко погрузились в собственные мысли.

Внезапно Сириус буквально подпрыгнул на месте, глаза его возбуждённо полыхнули.

— Знаешь что, Ремус. Ты можешь всё исправить. Иди к ней, извинись и признайся.

— Нет, — прорычал друг, — это неправильно. Не пойду.

Сириус больше не стал уговаривать его, стрелой бросился вперёд и с громким рыком схватил за воротник рубашки, вынуждая встать. Однако, количество выпитого огневиски, как известно, плохо сочетается с резкими движениями: оба потеряли равновесие и свалились на кухонный пол беспорядочной мешаниной тел, рук, ног. Там, в горизонтальном положении, они продолжили схватку, дёргая и толкая друг друга. После пары минут приглушенных ругательств и возгласов: «Ты должен пойти и всё исправить, Лунатик» и «Нет, я не пойду», а также обоюдного рыкающего ворчания и треска рвущейся ткани волшебники наконец пришли в себя. Кряхтя, они поднялись на ноги, оба при этом выглядели взъерошенными, пьяными и нетвёрдо стоящими на ногах.

— Иди к ней, Ремус, — пробормотал Сириус.

— Это неправильно, — продолжал упираться друг.

— Ты должен. Она доверилась тебе, Лунатик. А ты предал доверие, отверг её, причинил боль. Тебе нужно всё исправить. Ты знаешь, что должен, — подытожил Сириус.

Эти слова окончательно сломали остатки сопротивления Люпина. В его глазах мелькнули проблески надежды, он взглянул на друга и, запинаясь, пробормотал:

— Думаешь… она меня примет… после всего?

Лицо Сириуса озарилось торжествующей улыбкой.

— Да, дружище, тебе не о чем беспокоиться. Мы оба знаем, что Гермиона — очень добрая, хотя, может быть, чуть-чуть вспыльчивая. Она совершенно точно (и по праву!) заколдует твои фамильные драгоценности минимум до завтра. Но потом обязательно простит. К тому же ты всё ещё завидный жених, Лунатик. Конечно, не такой красивый и обаятельный, как я, но всё равно хорош, дружище, всё равно хорош. — И он покровительственно похлопал друга по плечу.

Ремус с пьяным энтузиазмом кивнул.

— Хорошо, я пойду. По крайней мере, мне нужно извиниться перед Гермионой. Я вёл себя как придурок. Спасибо, Бродяга. До встречи.

Он встал и, слегка пошатываясь, направился к камину, по пути споткнувшись всего несколько раз подряд.

— Подожди, Лунатик, не торопись. Дай-ка посмотрю на тебя, — Сириус побежал за другом, но несколько неуверенными шагами, и догнал его уже возле камина в гостиной.

Ремус развернулся с озадаченным выражением лица.

— Что такое?

Сириус, поскользнувшись на деревянному полу, резко застыл прямо перед другом, слегка покачнулся и ткнул в него нетвёрдым пальцем.

— Во-первых, — невнятно произнёс он, — я хочу убедиться, что с тобой всё в порядке. Ты должен выглядеть эффектно, — и небрежно взмахнул палочкой над рубашкой Ремуса, потрёпанной во время стычки. — Ага, вот так гораздо лучше, дружище. Во-вторых, — тут Сириус опасно покачнулся, и Ремус подхватил его под локоть, чтобы удержать на ногах, — не вздумай лезть в камин. Ей это не понравится, поверь мне. Ты должен постучать в дверь, любовничек, потому что ведьмы ценят уважение. Понял?

Ремус пьяненько хихикнул:

— Ладно, ладно, Бродяга, я всё понял. Ухожу. Пожелай мне удачи.

И с этими словами весьма нетрезвый, но полный надежд Ремус Люпин аппарировал навстречу судьбе в лице одной вспыльчивой и наверняка разозлённой ведьмы.