Элементарно, Хоукинс (гет)

14 октября 1984 года

Лондон, Великобритания

Кабинет Майкрофта Холмса пах деревом, дорогими чернилами и той особой сдержанностью, которая въедается в стены правительственных зданий Лондона. Здесь каждая вещь знала своё место, и даже пыль, казалось, оседала по расписанию. Мэдисон сидела напротив отца за низким столом из тёмного дуба, где между ними расположилась шахматная доска. Её пальцы замерли над слоном, но взгляд скользнул к окну, за которым серое лондонское небо спорило с вечером.

— Мэдисон, — голос отца был ровным, но в нём явственно слышалось терпение, которое вот-вот готово было смениться лёгким неодобрением. — Ты уже минуту обдумываешь ход, который очевиден.

— Мне казалось, ты учил меня, что очевидность — самая коварная ловушка, — отозвалась девушка, всё же передвигая фигуру.

— Я учил тебя не путать очевидность с простотой. — Майкрофт даже не взглянул на доску, делая ответный ход с той ленивой грацией, которая всегда раздражала Шерлока. — Ты не сосредоточена. Твой ферзь оголён уже вторым ходом, и, если бы я не знал, что ты способна просчитывать на четыре хода вперёд, я бы решил, что ты позволяешь мне выиграть.

Мэдисон подняла взгляд. Отец смотрел на неё — не на шахматы, а именно на неё, и в уголках его глаз собрались те едва заметные морщинки, которые появлялись только в минуты, когда он был доволен своей дочерью, но не хотел этого показывать.

— Я не позволяю тебе выиграть, — сказала она спокойно, передвигая следующую фигуру. — Просто пытаюсь понять, зачем на самом деле ты меня позвал.

Майкрофт замер. На долю секунды его рука, протянувшаяся к чашке с чаем, остановилась.

— Партия в шахматы — достаточная причина, чтобы пригласить дочь.

— Обычно — да. — Мэдисон откинулась в кресле, позволяя себе ту долю расслабленности, которая была уместна только здесь, в кабинете отца. — Но сегодня ты придвинул моё кресло ближе к своему столу, чем обычно. И уже трижды посмотрел на папку, лежащую слева от тебя, хотя в ней явно нет ничего срочного, иначе ты бы её уже открыл.

Она сделала паузу, позволяя своим выводам осесть в воздухе.

— Всё это вместе, плюс тот факт, что ты позволил мне выиграть в прошлой партии, а это случается, дай бог, раз в год на Рождество, наводит на мысль, что разговор предстоит не самый приятный, поэтому ты тянешь время. Из этого на ум приходит вывод, что несобран ты.

Тишина в кабинете стала плотной. Майкрофт отставил чашку и его руки медленно сложились домиком под подбородком — поза, которую Мэдисон про себя называла «режим размышлений». У отца, его брата (да что уж греха таить, и у неё самой) это было, по-видимому, семейной чертой.

— Дедукция, как всегда, безупречна, — произнёс он наконец. В его голосе не было раздражения. Скорее, что-то близкое к гордости, смешанной с лёгкой обречённостью человека, которого раскрыли. — Ты права. Партия — лишь предлог.

Мэдисон ждала. Она знала отца достаточно хорошо, чтобы не торопить его. Взгляд скользнул по привычным деталям образа мужчины: безупречный костюм-тройка, галстук, завязанный идеальным узлом, туфли, начищенные до зеркального блеска. И часы. Тонкая серебряная цепочка тянулась от жилетного кармана к петле на лацкане. Эти часы Мэдисон подарила ему на день рождения в этом году — долго выбирала, переживала, что покажутся недостаточно… официальными. А он надел их на следующий же день, и с тех пор перевешивал с костюма на костюм, ни разу не сменив на другие. Она никогда не говорила ему, как много это для неё значит. Но в глубине души гордилась: отец, который презирал сантименты, проявлял их самым регулярным способом уже почти полгода — просто продолжая носить её подарок.

Майкрофт перевёл взгляд на шахматную доску, провёл пальцем по краю одной из фигур, но не сдвинул её с места. Пауза затягивалась — для него непривычно долгая. Он словно подбирал слова, хотя Мэдисон знала: её отец никогда не подбирает слова, он их просто произносит, и любая пауза в его речи всегда выверена. Но сейчас — нет. Сейчас он действительно медлил.

— Твои бабушка и дедушка, — начал он наконец, и в его тоне проступило что-то почти неловкое, — уже полгода забрасывают меня письмами. Они требуют отпустить тебя в гости, и с каждым моим указанием причины, почему это невозможно на данный момент, их тон становится всё менее... дипломатичным. Поэтому я решил, что настало время для стратегического отступления. — Он наконец оторвал руку от шахматной фигуры и опять сложил пальцы домиком. — К тому же… подвернулись обстоятельства, которые позволяют мне отпустить тебя туда без ущерба для твоего образования и моих… опасений. Более того, ты жаждешь возможности побыть нормальным подростком. — Майкрофт произнёс это слово — «нормальным» — с таким выражением, будто находил непривычным. — Я полагаю, американская глушь с её… развлечениями подойдёт для этой цели лучше всего.

«Он помнит», — мелькнуло в голове. Тот разговор за завтраком почти месяц назад, когда она, поделилась переживаниями (через секунду проклиная себя за эту опрометчивость). Она думала, что он не слушал, или делал вид, что не слушал. Это было неожиданно. Мэдисон на мгновение растеряла контроль над лицом — брови приподнялись, губы приоткрылись, прежде чем она вернула себе привычную сдержанность. В горле вдруг стало тесно, но она не позволила себе растрогаться — не здесь, не сейчас. Однако отец, кажется, заметил. Он всегда замечал.

— Спасибо, — произнесла она, чтобы хоть как-то скрыть подступившее смущение.

В этом «спасибо» было больше, чем благодарность за поездку. Было понимание того, что Майкрофт Холмс, человек, который просчитывал судьбы государств за завтраком, нашёл время запомнить слова шестнадцатилетней дочери. И, возможно, даже воспринял их всерьёз. Майкрофт кивнул, принимая благодарность, но тут же вернулся к деловому тону:

— Не благодари раньше времени. Ты едешь не одна.

Мэдисон вопросительно изогнула бровь, и в этом жесте вдруг проступило что-то неуловимо холмсовское. Вопрос «ну и что ты придумал?» был задан без единого слова.

— С тобой отправится Эван Ройс.

Девушке потребовалось мгновение, чтобы связать имя с лицом. Ройс — молодой мужчина, который иногда появлялся в приёмной отца с папками, помеченными грифами разного уровня секретности. Она помнила его улыбку — настоящую, несвойственную людям его должности и статусу. Однажды Эван поймал её взгляд и вместо того, чтобы отвести глаза, как того требовали негласные правила, подмигнул.

— Агент МИ-6MI6 (Secret Intelligence Service, SIS/Military Intelligence) — служба внешнеполитической разведки Великобритании. Является частью аппарата правительства и подчинена одновременно МИД и Объединённому разведывательному комитету., — сказала она скорее для себя. — Один из твоих… полевых, если я не ошибаюсь.

— Был. — поправил Майкрофт. — Одним из лучших, между прочим. Сейчас он временно отстранён от оперативной работы.

— И ты дал ему задание присматривать за мной?..

— Я дал ему задание обеспечить твою безопасность. И, — он сделал паузу, подбирая слова, — обеспечить, чтобы твоё… стремление к нормальности не привело к непредвиденным последствиям.

Мэдисон сдержала улыбку. Она хотела сказать что-то о том, что в Индиане, вряд ли может случиться что-то, с чем не справится дочь Майкрофта Холмса, но вовремя прикусила язык. Не потому, что боялась отца, а потому, что увидела, как напряглись его плечи, когда он говорил о «непредвиденных последствиях».

— Для Ройса это наказание? — спросила она вместо этого.

Майкрофт не ответил сразу. Он взял чашку, сделал глоток, поставил обратно.

— Назовём это… необходимым перерывом.

— Ты наказываешь его тем, что отправляешь в Индиану с шестнадцатилетней девчонкой. — Мэдисон покачала головой. — Должно быть, он что-то сделал. Или, — она прищурилась, — не сделал.

Взгляд Майкрофта стал острее, но он не стал отрицать.

— Твоя проницательность пугает, Мэдисон.

— Я училась у лучших, — с улыбкой кивнула она, переключаясь на деловой тон. — Не расскажешь, что именно он… не сделал?

— Не в этот раз. — Майкрофт отодвинул чашку и вернул руки на стол. — Достаточно того, что для него эта поездка — не награда. И он это знает.

Мэдисон задумалась. Ей было любопытно — что мог не сделать агент МИ-6, чтобы его сослали в американскую глушь под видом няньки? И почему отец, который обычно не церемонился с теми, кто нарушал его приказы, выбрал именно такое наказание?

— Что ж, — сказала она, вставая с кресла и разглаживая складки платья, — раз уж бедняга Ройс обречён на изгнание, я постараюсь его скрасить. Надеюсь, время в моей компании не будет напоминать ему о наказании.

— Твоя доброта обескураживает, — сухо заметил Майкрофт, но уголки его губ дрогнули.

Мэдисон подошла к отцу и, прежде чем он успел возразить, обхватила его шею руками. Он замер — всего на секунду, но она почувствовала, как он выдохнул, позволяя себе этот короткий миг. Он похлопал её по спине ровно три раза, но этого было достаточно.

— Я буду скучать, — сказала она тихо. — Даже по твоим лекциям о том, что я недостаточно сосредоточена.

— Мэдисон, — начал было Майкрофт, но она перебила:

— Я знаю. Ты тоже.

Она отошла на шаг и посмотрела на него — своего отца, который управлял страной из-за этого стола, но сейчас он выглядел почти уязвимым.

— Я постараюсь вести себя так, чтобы тебе не пришлось краснеть или вмешиваться.

— Не откажи в любезности, — с улыбкой ответил Майкрофт, возвращаясь к привычной маске невозмутимости. Но его рука, лежащая на столе, чуть дрогнула, когда он добавил: — Береги себя. И, Мэдисон… попробуй действительно отдохнуть. Если это вообще возможно там.

Когда дверь за ней закрылась, Майкрофт ещё долго сидел неподвижно, глядя на шахматную доску. Потом потянулся к замеченной дочерью папке и открыл её. На первой странице красовалась фотография лаборатории в Хоукинсе, штат Индиана, с пометкой «Проект Индиго. Уровень допуска: ограниченно».