Элементарно, Хоукинс (гет)

14 октября 1984 года

Лондон, Великобритания

Кабинет Майкрофта Холмса пах деревом, дорогими чернилами и той особой сдержанностью, которая въедается в стены правительственных зданий Лондона. Здесь каждая вещь знала своё место, и даже пыль, казалось, оседала по расписанию. Мэдисон сидела напротив отца за низким столом из тёмного дуба, где между ними расположилась шахматная доска. Её пальцы замерли над слоном, но взгляд скользнул к окну, за которым серое лондонское небо спорило с вечером.

— Мэдисон, — голос отца был ровным, но в нём явственно слышалось терпение, которое вот-вот готово было смениться лёгким неодобрением. — Ты уже минуту обдумываешь ход, который очевиден.

— Мне казалось, ты учил меня, что очевидность — самая коварная ловушка, — отозвалась девушка, всё же передвигая фигуру.

— Я учил тебя не путать очевидность с простотой. — Майкрофт даже не взглянул на доску, делая ответный ход с той ленивой грацией, которая всегда раздражала Шерлока. — Ты не сосредоточена. Твой ферзь оголён уже вторым ходом, и, если бы я не знал, что ты способна просчитывать на четыре хода вперёд, я бы решил, что ты позволяешь мне выиграть.

Мэдисон подняла взгляд. Отец смотрел на неё — не на шахматы, а именно на неё, и в уголках его глаз собрались те едва заметные морщинки, которые появлялись только в минуты, когда он был доволен своей дочерью, но не хотел этого показывать.

— Я не позволяю тебе выиграть, — сказала она спокойно, передвигая следующую фигуру. — Просто пытаюсь понять, зачем на самом деле ты меня позвал.

Майкрофт замер. На долю секунды его рука, протянувшаяся к чашке с чаем, остановилась.

— Партия в шахматы — достаточная причина, чтобы пригласить дочь.

— Обычно — да. — Мэдисон откинулась в кресле, позволяя себе ту долю расслабленности, которая была уместна только здесь, в кабинете отца. — Но сегодня ты придвинул моё кресло ближе к своему столу, чем обычно. И уже трижды посмотрел на папку, лежащую слева от тебя, хотя в ней явно нет ничего срочного, иначе ты бы её уже открыл.

Она сделала паузу, позволяя своим выводам осесть в воздухе.

— Всё это вместе, плюс тот факт, что ты позволил мне выиграть в прошлой партии, а это случается, дай бог, раз в год на Рождество, наводит на мысль, что разговор предстоит не самый приятный, поэтому ты тянешь время. Из этого на ум приходит вывод, что несобран ты.

Тишина в кабинете стала плотной. Майкрофт отставил чашку и его руки медленно сложились домиком под подбородком — поза, которую Мэдисон про себя называла «режим размышлений». У отца, его брата (да что уж греха таить, и у неё самой) это было, по-видимому, семейной чертой.

— Дедукция, как всегда, безупречна, — произнёс он наконец. В его голосе не было раздражения. Скорее, что-то близкое к гордости, смешанной с лёгкой обречённостью человека, которого раскрыли. — Ты права. Партия — лишь предлог.

Мэдисон ждала. Она знала отца достаточно хорошо, чтобы не торопить его. Взгляд скользнул по привычным деталям образа мужчины: безупречный костюм-тройка, галстук, завязанный идеальным узлом, туфли, начищенные до зеркального блеска. И часы. Тонкая серебряная цепочка тянулась от жилетного кармана к петле на лацкане. Эти часы Мэдисон подарила ему на день рождения в этом году — долго выбирала, переживала, что покажутся недостаточно… официальными. А он надел их на следующий же день, и с тех пор перевешивал с костюма на костюм, ни разу не сменив на другие. Она никогда не говорила ему, как много это для неё значит. Но в глубине души гордилась: отец, который презирал сантименты, проявлял их самым регулярным способом уже почти полгода — просто продолжая носить её подарок.

Майкрофт перевёл взгляд на шахматную доску, провёл пальцем по краю одной из фигур, но не сдвинул её с места. Пауза затягивалась — для него непривычно долгая. Он словно подбирал слова, хотя Мэдисон знала: её отец никогда не подбирает слова, он их просто произносит, и любая пауза в его речи всегда выверена. Но сейчас — нет. Сейчас он действительно медлил.

— Твои бабушка и дедушка, — начал он наконец, и в его тоне проступило что-то почти неловкое, — уже полгода забрасывают меня письмами. Они требуют отпустить тебя в гости, и с каждым моим указанием причины, почему это невозможно на данный момент, их тон становится всё менее... дипломатичным. Поэтому я решил, что настало время для стратегического отступления. — Он наконец оторвал руку от шахматной фигуры и опять сложил пальцы домиком. — К тому же… подвернулись обстоятельства, которые позволяют мне отпустить тебя туда без ущерба для твоего образования и моих… опасений. Более того, ты жаждешь возможности побыть нормальным подростком. — Майкрофт произнёс это слово — «нормальным» — с таким выражением, будто находил непривычным. — Я полагаю, американская глушь с её… развлечениями подойдёт для этой цели лучше всего.

«Он помнит», — мелькнуло в голове. Тот разговор за завтраком почти месяц назад, когда она, поделилась переживаниями (через секунду проклиная себя за эту опрометчивость). Она думала, что он не слушал, или делал вид, что не слушал. Это было неожиданно. Мэдисон на мгновение растеряла контроль над лицом — брови приподнялись, губы приоткрылись, прежде чем она вернула себе привычную сдержанность. В горле вдруг стало тесно, но она не позволила себе растрогаться — не здесь, не сейчас. Однако отец, кажется, заметил. Он всегда замечал.

— Спасибо, — произнесла она, чтобы хоть как-то скрыть подступившее смущение.

В этом «спасибо» было больше, чем благодарность за поездку. Было понимание того, что Майкрофт Холмс, человек, который просчитывал судьбы государств за завтраком, нашёл время запомнить слова шестнадцатилетней дочери. И, возможно, даже воспринял их всерьёз. Майкрофт кивнул, принимая благодарность, но тут же вернулся к деловому тону:

— Не благодари раньше времени. Ты едешь не одна.

Мэдисон вопросительно изогнула бровь, и в этом жесте вдруг проступило что-то неуловимо холмсовское. Вопрос «ну и что ты придумал?» был задан без единого слова.

— С тобой отправится Эван Ройс.

Девушке потребовалось мгновение, чтобы связать имя с лицом. Ройс — молодой мужчина, который иногда появлялся в приёмной отца с папками, помеченными грифами разного уровня секретности. Она помнила его улыбку — настоящую, несвойственную людям его должности и статусу. Однажды Эван поймал её взгляд и вместо того, чтобы отвести глаза, как того требовали негласные правила, подмигнул.

— Агент МИ-6MI6 (Secret Intelligence Service, SIS/Military Intelligence) — служба внешнеполитической разведки Великобритании. Является частью аппарата правительства и подчинена одновременно МИД и Объединённому разведывательному комитету., — сказала она скорее для себя. — Один из твоих… полевых, если я не ошибаюсь.

— Был. — поправил Майкрофт. — Одним из лучших, между прочим. Сейчас он временно отстранён от оперативной работы.

— И ты дал ему задание присматривать за мной?..

— Я дал ему задание обеспечить твою безопасность. И, — он сделал паузу, подбирая слова, — обеспечить, чтобы твоё… стремление к нормальности не привело к непредвиденным последствиям.

Мэдисон сдержала улыбку. Она хотела сказать что-то о том, что в Индиане, вряд ли может случиться что-то, с чем не справится дочь Майкрофта Холмса, но вовремя прикусила язык. Не потому, что боялась отца, а потому, что увидела, как напряглись его плечи, когда он говорил о «непредвиденных последствиях».

— Для Ройса это наказание? — спросила она вместо этого.

Майкрофт не ответил сразу. Он взял чашку, сделал глоток, поставил обратно.

— Назовём это… необходимым перерывом.

— Ты наказываешь его тем, что отправляешь в Индиану с шестнадцатилетней девчонкой. — Мэдисон покачала головой. — Должно быть, он что-то сделал. Или, — она прищурилась, — не сделал.

Взгляд Майкрофта стал острее, но он не стал отрицать.

— Твоя проницательность пугает, Мэдисон.

— Я училась у лучших, — с улыбкой кивнула она, переключаясь на деловой тон. — Не расскажешь, что именно он… не сделал?

— Не в этот раз. — Майкрофт отодвинул чашку и вернул руки на стол. — Достаточно того, что для него эта поездка — не награда. И он это знает.

Мэдисон задумалась. Ей было любопытно — что мог не сделать агент МИ-6, чтобы его сослали в американскую глушь под видом няньки? И почему отец, который обычно не церемонился с теми, кто нарушал его приказы, выбрал именно такое наказание?

— Что ж, — сказала она, вставая с кресла и разглаживая складки платья, — раз уж бедняга Ройс обречён на изгнание, я постараюсь его скрасить. Надеюсь, время в моей компании не будет напоминать ему о наказании.

— Твоя доброта обескураживает, — сухо заметил Майкрофт, но уголки его губ дрогнули.

Мэдисон подошла к отцу и, прежде чем он успел возразить, обхватила его шею руками. Он замер — всего на секунду, но она почувствовала, как он выдохнул, позволяя себе этот короткий миг. Он похлопал её по спине ровно три раза, но этого было достаточно.

— Я буду скучать, — сказала она тихо. — Даже по твоим лекциям о том, что я недостаточно сосредоточена.

— Мэдисон, — начал было Майкрофт, но она перебила:

— Я знаю. Ты тоже.

Она отошла на шаг и посмотрела на него — своего отца, который управлял страной из-за этого стола, но сейчас он выглядел почти уязвимым.

— Я постараюсь вести себя так, чтобы тебе не пришлось краснеть или вмешиваться.

— Не откажи в любезности, — с улыбкой ответил Майкрофт, возвращаясь к привычной маске невозмутимости. Но его рука, лежащая на столе, чуть дрогнула, когда он добавил: — Береги себя. И, Мэдисон… попробуй действительно отдохнуть. Если это вообще возможно там.

Когда дверь за ней закрылась, Майкрофт ещё долго сидел неподвижно, глядя на шахматную доску. Потом потянулся к замеченной дочерью папке и открыл её. На первой странице красовалась фотография лаборатории в Хоукинсе, штат Индиана, с пометкой «Проект Индиго. Уровень допуска: ограниченно».

17 октября 1984 года

Лондон, Великобритания

Аэропорт Хитроу встречал Мэдисон характерным гулом: объявления о рейсах, шум колёс по наливному полу, запах кофе и авиационного керосина, смешанный с чужими жизнями, которые на мгновение пересекались в зонах вылета. Она стояла у стойки регистрации с рюкзаком и большим чемоданом, который, помимо самого необходимого, вместил ещё несколько книг. Миссис Холмс много рассказывала о своей работе в библиотеке в письмах, но девушка предпочла перестраховаться.

Ройса она узнала сразу. Он появился из толпы с лёгкостью человека, привыкшего быть незаметным, но при этом каким-то образом умудрялся выделяться (по крайней мере, для Мэдисон). Высокий, подтянутый, в тёмно-синей куртке и джинсах, он выглядел сурово, но без вызова. Он нёс внушительных размеров чемодан, а с его левого плеча свисала внушительных размеров дорожная сумка. Мэдисон отметила про себя, что это либо профессионал, который готов к любому развитию событий, либо человек, который понятия не имеет, что их ждёт в Индиане. Судя по досье, которое она мысленно составила из отрывочных фраза отца, первое было куда вероятнее, но и последнее исключить было сложно.

— Мисс Холмс, — он остановился напротив, и уголок его губ дрогнул в улыбке. — Эван Ройс. Ваш отец, должно быть, уже рассказал вам, кто я и зачем меня к вам приставили.

— Он сказал, что вы — моя нянька, — Мэдисон подняла на него взгляд, проверяя реакцию. — И что вы чем-то провинились.

Эван не обиделся, наоборот, его улыбка стала шире, а в глазах появилось что-то весёлое.

— Нянька — слишком неформальная интерпретация. Я предпочитаю «личный ассистент по вопросам безопасности». Звучит внушительнее, не находите?

— Звучит так, будто вы пытаетесь придать своему изгнанию благородный вид.

— Это верно, — Эван кивнул с явным уважением. — И, кстати, давай сразу договоримся: на «ты». Я по горло сыт официальностями и субординацией. Если нам предстоит торчать вместе неопределённое время, давай хотя бы не изображать, что мы на приёме у премьер-министра.

Мэдисон изогнула бровь. Предложение было неожиданным, но, пожалуй, разумным.

— Хорошо. Тогда я просто Мэдисон.

— Эван, — он кивнул. — Или Ройс, если я тебе когда-нибудь успею надоесть.

Она едва заметно улыбнулась. Происходящее начинало её забавлять.

— И как же мы будем сосуществовать?

— Элементарно. Я выполняю свою работу: слежу, чтобы с тобой ничего не случилось. Ты делаешь вид, что меня не существует. — Он чуть наклонился, понижая голос до доверительного шёпота: — Мы точно поладим, если ты не будешь вляпываться в истории. Взамен я обещаю не дышать тебе в затылок и не докладывать твоему отцу о каждом твоём шаге. Только о самых... незаурядных.

Мэдисон сложила руки на груди.

— Это противоречит тому, о чём вы договорились с отцом. Без пристального внимания с твоей стороны шанс того, что я влипну в историю, возрастает в разы. Ты же не хочешь провалить задание в первый же день?

Ройс моргнул. Потом рассмеялся — коротко, искренне.

— Я начинаю понимать, почему Майкрофт так тобой гордится. Но давай так: я обещаю не мешать тебе быть... нормальным подростком. До тех пор, пока это нормальное подростковое поведение не перерастёт во что-то из ряда вон выходящее.

— А если в Хоукинсе вдруг окажутся серийные убийцы? — с самым невинным видом поинтересовалась Мэдисон.

— Тогда мы к этому вернёмся, — парировал Эван, протягивая руку. — Идёт?

— Идёт, — сказала девушка, отвечая на рукопожатие. — Но я оставляю за собой право напомнить тебе о нашей сделке, если вдруг ты начнёшь переусердствовать.

— Буду ждать с нетерпением, — усмехнулся Ройс.

Они прошли паспортный контроль в молчании, которое нельзя было назвать неловким. Мэдисон думала о том, что отец всё-таки умеет выбирать людей. Ройс не был похож на тех молчаливых, как изваяния, охранников, которые иногда сопровождали их с Майкрофтом на официальных мероприятиях. В Эване чувствовалась та же гибкость, что и в ней самой — способность подстраиваться, наблюдать и при этом не выглядеть слишком занудно.

В самолёте они сидели рядом, и Мэдисон про себя отметила новую прелесть Ройса. Он оказался одним из тех людей, кто не воспринимает тишину как проблему, которую нужно срочно решить разговором. Устроившись в кресле, он просто закрыл глаза и через несколько минут после взлёта, кажется, уже спал. Не было попыток разведать её настроение или завязать светскую беседу, и в этой черте агента было своё очарование.

За иллюминатором тянулись облака, плотные и серые. Лондон скрылся где-то внизу, покрытый густым осенним туманом. В груди было странное чувство — смесь предвкушения и тревоги. Впервые за шестнадцать лет Мэдисон покидала Лондон не ради дополнительных курсов или путешествия к чопорным знакомым отца. Она уезжала в дом, где жили обычные люди, которые пекли пироги и вели «заурядную», по мнению Майкрофта, жизнь.

* * *

Когда они вышли из здания терминала, Мэдисон на мгновение зажмурилась — не от ветра, а от света. Небо над Индианаполисом было высоким, бледно-голубым, с редкими облаками, похожими на пух. Солнце, уже низкое, но всё ещё щедрое, заливало парковку тёплым золотом. Воздух, в отличие от Лондона, с его вечной влагой, был сухим и прозрачным, каким бывает только осенью, когда летняя духота уже ушла, а зимний холод ещё не успел пробрать до костей. Где-то за рядами припаркованных машин виднелись кроны деревьев — жёлтые, оранжевые, с проблесками меди, — и весь этот мир казался нарисованным яркими, уверенными мазками, совсем не похожими на акварельные разводы лондонского тумана.

Мистер Холмс ждал у старенького «Форда», припаркованного у обочины. Мэдисон узнала его сразу — высокий, статный, в твидовом пальто, с густыми седыми волосами, чуть растрепанными ветром. Он стоял, опершись на дверцу, и смотрел на выходящих пассажиров сквозь стёкла очков с той спокойной уверенностью, которая бывает у людей, привыкших наблюдать и не торопиться.

Для Мэдисон, которая вела счёт времени по книгам и экзаменам, два года пролетели незаметно. Но сейчас, увидев деда на фоне серого неба и пёстрых деревьев, она поняла: он ничуть не изменился с её последнего визита в Оклахому. Та же прямая осанка, тот же проницательный взгляд и знакомая лёгкая улыбка, которая появляется, когда видишь кого-то очень важного.

— Мэдисон! — он шагнул навстречу, и она оказалась в объятиях, которые пахли деревом, табаком и чем-то ещё — тем самым, чем пах их с бабушкой дом в ещё Оклахоме. — Ну, дай на тебя посмотреть.

Девушка отстранилась, позволяя ему окинуть её взглядом.

— Боже правый, как ты выросла! Бабушка тебя не узнает.

Он перевёл глаза на Эвана, который стоял чуть позади, и кивнул с той спокойной вежливостью, которая не требовала лишних объяснений.

— Мистер Ройс. Рад познакомиться. Майкрофт предупредил, что вы приедете вместе. — Он протянул руку. — У нас места хватит на всех.

Ройс пожал её с должным уважением.

— Просто Эван. Спасибо, что согласились принять меня, мистер Холмс.

Мэдисон наблюдала за их знакомством и отметила про себя: дедушка не задаёт вопросов. Ни «откуда вы», ни «зачем вы здесь», ни «почему моему сыну понадобилось приставлять к внучке телохранителя». Мистер Холмс принимал присутствие Ройса как данность, а это значит, что отец действительно всё объяснил заранее. Ей стало любопытно, какую именно версию поведал ему с бабушкой Майкрофт, но спрашивать сейчас было не время.

— Ну, поехали, — дедушка открыл багажник и помог уложить чемоданы и рюкзак. — Бабушка уже заждалась. Наверняка пирог готовит.

— Она всегда так делает, — улыбнулась Мэдисон, усаживаясь на заднее сиденье.

Машина была старой, но ухоженной: кожаные сиденья, чуть потёртые, но мягкие и приятный запах дедушкиного одеколона, который въелся в салон, перебивая выхлопные газы и аромат бензина. Мэдисон пристегнулась и устроилась поудобнее. Двигатель завёлся с пол-оборота — старый «Форд» явно знал своего хозяина.

— Дорога займёт около часа, — сказал мистер Холмс, выруливая на шоссе. — Так что устраивайтесь.

Высокие стволы деревьев, пока еще державшие на себе листья, тянулись ветвями к небу. Солнце пробивалось сквозь редкие облака, окрашивая листву в тёплые, почти медовые тона. Передние сиденья «Форда» между тем заполнились негромкими разговорами. По традиции, всё началось с погоды. Дедушка говорил, что нынешний октябрь выдался теплее обычного. Потом каким-то странным образом началось обсуждение местной футбольной команды, которая наконец-то вышла в плей-офф, — и тут уже Ройс слушал и комментировал с искренним интересом. Мэдисон слушала краем уха, отмечая про себя, как легко мистер Холмс называет Эвана «сынок», и как тот не возражает. Девушка вдруг поймала себя на том, что ей… спокойно. Никто не проверяет её дедукцию, не требует просчитать ход на четыре вперёд. Просто красивый пейзаж за окном машины и спокойный бытовой диалог. Это было так по-настоящему, что она невольно улыбнулась.

За очередным поворотом шоссе лес расступился, и открылись поля — бескрайние, уходящие к горизонту. С одной стороны тянулись кукурузные лабиринты, с другой — оранжевое море. Тыквы лежали прямо на пожухлой траве, круглые, приплюснутые, вытянутые — всех мыслимых форм, и в предзакатном свете они горели таким густым, почти неестественным цветом, что казалось, кто-то выкрасил поле вручную. У въезда на ферму стоял потрёпанный деревянный щит с надписью «Тыквы к Хэллоуину. Лучшие в округе».

Мэдисон уже открыла рот, чтобы сказать что-то о живописности, но взгляд зацепился за нечто, выбивавшееся из идиллии. На обочине, приткнувшись к покосившемуся забору, стоял светло-коричневый, пикап с маячком на крыше. «Шериф полиции Хоукинса» — гласила надпись на водительской двери. Рядом с машиной двое мужчин в форме о чём-то беседовали с пожилым фермером в заляпанном комбинезоне. Жесты были резкими, старик размахивал руками, указывая то на поле, то на соседний участок за холмом.

— Дедушка, — Мэдисон кивнула в сторону машины, — что там случилось?

Мистер Холмс бросил короткий взгляд на обочину и хмыкнул.

— Ах, это. — Он покачал головой, и в его голосе послышалась мягкая снисходительность. — Да тут наши старики, Маккой и Эрл, уже почти неделю воюют. Каждый год перед Хэллоуином грызутся. Раньше просто цену сбивали — кто кого переторгует, а в этом году доносы друг на друга начали писать. Эрл сказал, что Маккой его урожай отравил. Маккой — что Эрл. И пошло-поехало.

— Отравление урожая? — переспросила Мэдисон, подаваясь вперёд. В её голосе прорезалось то самое напряжение — лёгкое, почти охотничье, которое появлялось, когда она чуяла логическую задачу. — А полиция? Они нашли что-то?

— О, дорогая, — дедушка усмехнулся, плавно огибая выбоину на дороге. — Шериф Хоппер уже, наверное, проклинает этих двух маразматиков. По слухам, приезжал пару дней назад, брал пробы, что-то там отправили в лабораторию в Индианаполисе. Но результаты, — он пожал плечами. — Думаю, если бы нашли настоящий яд, одного из стариков уже забрали бы. А так — похоже, одна дурная слава. Или пересохшие от старости мозги. — Хмыкнул мистер Холмс, крутя пальцем у виска.

— Но если нет результатов, то и обвинения безосновательны, — задумчиво протянула Мэдисон. Она обернулась в заднее окно, смотря на удаляющуюся фигуру фермера, который всё ещё что-то доказывал полицейским. — Однако сам факт, что они оба обратились в полицию, говорит о том, что каждый искренне уверен в вине другого. Или же… один из них настолько уверен в своей безнаказанности, что пошёл ва-банк. Интересно, а проверяли ли они поля другой стороны на предмет химикатов? И есть ли у кого-то из них доступ к сельскохозяйственным ядам, которые не оставляют быстрых следов?

Дедушка бросил на неё быстрый взгляд через зеркало заднего вида — в нём смешались удивление и лёгкое беспокойство.

— Мэдисон, детка, это просто ссора двух старых упрямцев. Ты не в Лондоне, расслабься.

— Я вроде... расслаблена, — как можно более беспечно ответила девушка, но в её глазах уже зажёгся тот холодный, аналитический огонёк, который так хорошо знал Майкрофт. — Просто… здесь тоже есть люди. А люди всегда интересны, даже если они спорят из-за тыкв.

Ройс, до этого с молчаливым интересом слушавший аргументы девушки, чуть заметно усмехнулся. Он повернул голову к ней и, не произнося ни слова, поднял бровь с выражением: «Ну вот, опять началось». Мэдисон сделала вид, что не заметила. Машина тем временем мерно плыла по шоссе. Поля с тыквами остались позади, уступив место редким домикам и деревянной табличкой «Добро пожаловать в Хоукинс».

— Ну, вот и добрались, — объявил дедушка.

Но Мэдисон всё ещё мысленно возвращалась к двум фермерам и их загадочным обвинениям. Ей почему-то казалось, что эта маленькая местная драма — не такая уж и простая.

Хоукинс встретил дедушкин «Форд» тишиной, которая не была мёртвой. Она была уютной. Главная улица тянулась вперёд аккуратными рядами невысоких зданий: аптека с зелёным навесом, книжный магазин, витрина которого ловила последние солнечные лучи, кинотеатр, приглашающий посетить «Кошмар на улице Вязов». И почти везде уже чувствовался Хэллоуин, будто духом праздника был пропитан сам воздух. Никакой сдержанной тишины Лондона, где даже оживлённая улица умеет молчать так вежливо, что становится не по себе. Здесь всё было иначе: простые тыквы-фонари с вырезанными улыбками стояли на ступеньках у входных дверей — не идеальные, чуть кривоватые, но оттого живые. Самодельные привидения из старых белых простыней покачивались, привязанные к деревьям или балкам веранд. Бумажные гирлянды из оранжевого и чёрного тянулись к почтовым ящикам. Кое-где к дверям были приколочены венки из сухих колосьев и маленьких тыкв-крошек — скромно, даже чуть небрежно, но с тем пониманием меры, которое рождается не из правил, а из привычки радоваться просто.

— Мне нравится, — сказала Мэдисон, сама не ожидая от себя этих слов.

Мистер Холмс взглянул на неё в зеркало заднего вида и его губы расплылись в мягкой, доброй улыбке.

— Хоукинс обожает Хэллоуин, — сказал он. — Особенно дети. Для них это, наверное, лучшая ночь в году. Бегают по улицам, собирают конфеты, пугают друг друга… Мы с твоей бабушкой тоже хотим украсить дом в этом году. В прошлом, знаешь, как-то руки не дошли, а соседские ребятишки потом неделю вздыхали, что у нас скучно. Так что в этот раз — обязательно. Тыкву вырежем, купим побольше сладостей. И будем сидеть на веранде, смотреть на костюмы и радоваться.

Мэдисон представила эту картину: дедушка с бабушкой в плетёных креслах, ведро с конфетами, тыква с неровной улыбкой, и ни одного охранника у ворот, ни одной камеры наблюдения. Просто улица, дети и смех.

— Я могу помочь, — сказала она, и удивилась тому, как естественно это прозвучало.

Ройс, сидевший на переднем сиденье, повернулся к ней через плечо. В его глазах мелькнуло что-то вроде лёгкого изумления, но он ничего не сказал — только кивнул, как бы принимая к сведению, что у дочери Майкрофта Холмса есть другие режимы, кроме «анализ» и «дедукция».

Машина свернула на тихую улицу, где деревья роняли листья прямо на асфальт, и уткнулась в аккуратный двухэтажный дом с белыми ставнями и большой верандой.

— Приехали, — сказал мистер Холмс, выключая двигатель. — Добро пожаловать домой, Мэдисон.

Девушка вышла из машины и вдохнула воздух. Здесь пахло землёй, дымом из труб от растопленных каминов и высохшей травой. На крыльце уже ждала бабушка, кутаясь в вязаную шаль поверх платья. Как только она увидела машину, её лицо озарила улыбка, ярче, чем любой тыквенный фонарь в этом городе.

— Мэдисон! — миссис Холмс сбежала по ступенькам с проворством, удивительным для её возраста, и через секунду девушка уже тонула в объятиях, пахнущих корицей и яблоками. — Детка моя! Ну наконец-то! Я уж думала, не дождусь!

— Бабушка, — Мэдисон обняла её в ответ, чувствуя, как по телу разливается волна теплоты. — Я тоже рада тебя видеть. Я очень скучала.

— Слава богу, Майкрофт одумался! — бабушка отстранилась, держа её за плечи, и глаза её блестели. — Я ему писала, звонила — всё работа, работа. Не мог он тебя хоть на недельку привезти? Мы тут уже всё устроили, а ты так и не приехала ни разу!

— Бабушка, у него правда было много работы. Да и мне нужно было учиться.

Мэдисон не стала посвящать бабушку в подробности своего обучения, помимо алгебры и литературы включавшего в себя распознавание четырёх видов ядов по запаху (последний —цианистый калий, — пахнет горьким миндалём; это она выучила ещё в двенадцать), искусство незаметно снимать отпечатки пальцев с бокала, не привлекая внимания владельца, а также основы криминалистики, которые Шерлок предпочитал преподавать в полевых условиях. Например, в прошлом месяце «уроком» стала поездка в Ливерпуль по следам фальшивомонетчиков, а «домашним заданием» — расшифровка записок, найденных в тайнике у подозреваемого. Джон Ватсон тогда сказал: «Мэдисон, ты единственная шестнадцатилетняя девочка, которая вместо вечеринок сидит дома и составляет профиль преступника». Она сочла это комплиментом.

Но бабушке, конечно, не стоило знать, что вместо скуки с приглашёнными профессорами, внучка иногда бегала от погони по крышам Лондона. И уж точно не стоило рассказывать про того филателиста.

— Ох, милая, какие твои годы! — Бабушка вздохнула, но улыбка не сходила с её лица. — Ну ладно, ладно, не буду ворчать. — Она перевела взгляд на Эвана, который стоял чуть позади с рюкзаком. — А это, видимо, тот самый молодой телохранитель? Майкрофт предупреждал, что вы приедете вместе. Проходите-проходите, мистер…

— Эван Ройс, — подхватил Эван. — Очень приятно, миссис Холмс.

— Взаимно, дорогой, — бабушка кивнула, окинув его быстрым оценивающим взглядом. — Ну, пойдёмте в дом, чего на пороге стоять. Пирог остывает, чайник я только что сняла с плиты.

Дом встретил их теплом и запахом яблочного пирога. Мэдисон, переступив порог, на мгновение замерла. Здесь всё было по-другому — не так, как в Лондоне. Никакой выверенной строгости, просто уют. Гостиная была просторной, с большим диваном перед телевизором и креслом-качалкой рядом с большим книжным шкафом. На стенах висели фотографии: дедушка и бабушка в молодости, их свадьба, какой-то пляж, где они оба смеются. И двое мальчишек — Майкрофт, серьёзный и пухлый в детстве, и Шерлок, лохматый, с непослушными кудрями, который смотрел в камеру с вызовом. На подоконнике в гостиной теснились горшки с геранью, а на полке — коллекция керамических сов, глядящих на мир круглыми весёлыми глазами.

— Ну пойдём, пойдём, я покажу твою комнату, — бабушка взяла её под руку и повела наверх, не переставая говорить. — Мы её ещё летом приготовили, думали, ты приедешь. Лучше поздно чем никогда, верно?

Комната оказалась небольшой, но светлой — с окном на задний двор, где рос раскидистый бук. Белое кружевное покрывало на кровати, деревянный туалетный столик с круглым зеркалом, на подоконнике — ещё одна керамическая сова. Мэдисон поставила чемодан и огляделась. В углу обнаружился старый книжный шкаф, заполненный детективами Агаты Кристи и потрёпанными томиками Жюля Верна.

— Здесь тебе будет хорошо, — сказала бабушка с такой уверенностью, что Мэдисон невольно улыбнулась.

— Очень уютно, бабушка. Правда.

— Эван, дорогой, — миссис Холмс обернулась к Эвану, который стоял в дверях с двумя сумками. — Ты будешь в гостевой спальне, в конце коридора. Там кровать пошире, тебе должно быть удобно. Бельё свежее, полотенца в шкафу.

— Спасибо, миссис Холмс, — Ройс кивнул и, поймав взгляд Мэдисон, едва заметно пожал плечами.

Оставшись на минуту одна, она прошлась по коридору, заглядывая в открытые двери. Ванная с голубой плиткой и пушистым ковриком. Маленькая кладовка, откуда пахло нафталином и старыми газетами. И ещё одна дверь, приоткрытая, откуда тянуло бумагой и чем-то знакомым — тем самым запахом, который она помнила по кабинету отца. Только без чернил и дорогого дерева. Здесь пахло просто книгами. Мэдисон толкнула дверь и замерла на пороге. Кабинет дедушки.

Комната была не очень большой, но книжные стеллажи занимали все стены, от пола до потолка, и даже лестница-стремянка стояла в углу — чтобы добраться до самых верхних полок. Физика, астрономия. Сборники научно-популярных статей. И рядом — художественная литература: старенькие твёрдые обложки, потрёпанные корешки, многие с закладками-лоскутками. На столе лежал раскрытый журнал с какими-то формулами, рядом — остывшая чашка и очки в металлической оправе.

Мэдисон провела пальцем по корешкам. Фейнмановские «Лекции по физике», «Космос» Сагана, рядом — Шекспир, Уилки Коллинз и Марк Твен. Она взяла с полки первый том «Краткой истории времени» Хокинга, полистала — на полях были карандашные пометки, сделанные аккуратным мужским почерком. Сердце забилось быстрее. Она уже представляла себе, как устроится здесь завтра утром с чашкой чая, как разберёт эти заметки, как будет переходить от одной книги к другой, от научной фантастики к квантовой механике, детективам и обратно. Это было не похоже на скучную учёбу. Это было похоже на сокровище.

— Мэдисон! — голос бабушки донёсся снизу, из кухни. — Спускайся, ужин готов!

Она вздохнула, поставила книгу на место и бросила последний взгляд на стеллажи. «Никуда не денутся», — пообещала она себе.

За столом на кухне места хватило всем — от этого уют и семейная атмосфера чувствовались сильнее. Дедушка сидел во главе стола, бабушка хлопотала с пирогом, Ройс помогал, аккуратно раскладывая салфетки. Увидев эту картину с лестницы, Мэдисон поймала себя на мысли, что уже давно не чувствовала себя так… просто. Никто не анализировал её манеры, не ждал от неё каких-то умозаключений, не сравнивал с отцом или дядей.

— Мэдисон, детка, — бабушка поставила перед ней тарелку с дымящимся супом и присела рядом. — Я тут подумала. Завтра мне нужно съездить в библиотеку — новые поступления пришли, целых три коробки. Поможешь мне их разобрать? А то моя спина уже не та, а на нашу Мариссу я особо не надеюсь. Слишком она... несобранная.

— Конечно, — ответила Мэдисон, и в голове уже щёлкнул механизм. Библиотека. Фонд Хоукинса. Она сможет оценить, что здесь читают, какие книги востребованы, есть ли что-то необычное — может, даже редкие издания. Интеллектуальный голод, который она не признавала вслух, дал о себе знать. — С удовольствием помогу.

— Ох, умница, — миссис Холмс погладила её по руке. — Ты у нас такая серьёзная, вся в отца. Но здесь, надеюсь, хоть немного отдохнёшь.

Мэдисон опустила взгляд в тарелку и улыбнулась про себя.

За ужином разговор тек неспешно. Бабушка то и дело возвращалась к сыновьям — спрашивала, не перегружен ли Майкрофт работой, не слишком ли Шерлок увлекается своими расследованиями и не слишком ли они оба загружают девочку своими странными увлечениями. Мэдисон отделывалась общими фразами: что Шерлок иногда берёт её на «экскурсии», но ничего опасного.

Дедушка, в свою очередь, принялся расспрашивать Ройса — тот, к удивлению девушки, держался так, будто он знаком с семьёй не первый год: умудрялся шутить, соглашался, что воздух здесь и правда чище лондонского, и даже спросил у дедушки, не нужна ли помощь завтра по хозяйству. Он присутствовал здесь как ещё один член семьи — какой-нибудь дальний родственник, остановившийся проездом. Мэдисон поймала себя на том, что это ей… нравится.

Поздним вечером, когда дом затих и только половицы изредка поскрипывали под чьими-то шагами, Мэдисон сидела на кровати, поджав ноги, и рассеянно водила пальцем по корешку книги, которую успела стащить из дедушкиного кабинета. Волосы ещё были влажными после душа — светлые кудри тяжело падали на плечи, оставляя мокрые разводы на хлопковой пижаме.

Она вздохнула, отложила книгу и забралась под одеяло — прохладное, пахнущее лавандой. Завтра они с бабушкой поедут в библиотеку. Три коробки новых поступлений, которые нужно разобрать, расставить, прочувствовать. Мэдисон закрыла глаза и уже сейчас, в темноте, мысленно перебирала возможные названия, жанры, авторов. Может, попадётся что-то научное. Или наоборот — что-то совсем лёгкое, то, что нормальные подростки читают запоем, пряча под подушкой.

«Быть нормальным подростком», — подумала она, устраиваясь поудобнее. Нормальные подростки вряд ли представляют себе завтрашний поход в библиотеку с таким трепетом, с каким Шерлок ожидает запутанного дела. Но, с другой стороны, разве это не одно и то же? Азарт — он везде одинаковый. Просто у кого-то это погоня за убийцей, а у неё — погоня за хорошей книгой.

Мэдисон улыбнулась в темноту. Ей уже нравилось в Хоукинсе. Здесь нет трупов, ядов и погонь по крышам. Здесь просто жизнь. Тихая, тёплая, пахнущая яблоками и старыми книгами. И, кажется, у неё есть все шансы с ней справиться.