Иногда Хогвартс - это просто Хогвартс (джен)

Бум! Бум! БУМ!

Дверь жалобно скрипнула с первого удара, содрогнулась со второго и на третьем слетела с петель, с грохотом рухнув в прихожую. В проёме, заслоняя звёздное небо, стоял Великан. Огромный, лохматый, в меховом тулупе, с бородой, в которой запутались какие-то ветки и ночные мотыльки, и с розовым зонтиком в руке.

— А-а-а! — заверещала Петуния, вскидывая руки и пятясь к стене. Её удлинённое лицо вытянулось ещё больше от страха. — Кто это?

— ГАРРИ! — прогремел великан, не обращая на неё ровно никакого внимания. Его маленькие, как две чёрные пуговицы, глазки уставились на мальчика, который спокойно стоял в центре прихожей, аккуратно причёсанный, в пижаме, и с любопытством разглядывал незваного гостя. — Гарри! Я помню тебя ещё вот та-а-аким! — Он растопырил ручищи, показывая что-то размером с арбуз. — А ты вон как вымахал! Ну-ка, иди сюда, дай на тебя посмотреть!

Гарри не двинулся с места, а в качестве поддержки на его плечо мягко, но уверенно легла рука мужчины, который вышел из-за его спины. Невысокий, подтянутый, с аккуратной седоватой бородкой и внимательными глазами за тонкими очками в черепаховой оправе. На нём был строгий, тёмно-синий халат, но не стёганый или махровый, а скорее напоминающий домашний костюм консультанта. В руке он держал блокнот и карандаш.

— Прошу прощения, — голос у него был негромким, но в нём чувствовалась сталь, которой этот человек привык останавливать истерики на первой же минуте сеанса. — Вы только что выломали дверь. Дверь, заметьте, дубовая, с хорошим замком. Я, как практикующий психолог, не могу не спросить: вы часто решаете вопросы таким образом?

Великан опешил. Он уставился на мужчину, потом на дверь, потом снова на мужчину, и в его маленьких глазках мелькнуло что-то вроде растерянности.

— Э-э-э... — протянул он. — Я это... Хагрид я. Хранитель ключей и лесничий в Хогвартсе. Я за Гарри пришёл! Ему письмо... — Он сунул руку в карман тулупа и вытащил мятый конверт, испачканный чем-то подозрительным.

— За Гарри, — спокойно повторил мужчина, даже не взглянув на конверт. — Ночью. Выломав дверь. Мистер... Хагрид, вы позволите мне сделать одно профессиональное наблюдение?

Хагрид, не ожидавший, что ему будут задавать вопросы перед тем, как он выполнит поручение Дамблдора, моргнул.

— А? Чего?

— Ваш способ коммуникации, — мужчина сделал пометку в блокноте, — демонстрирует ярко выраженное нарушение личных границ, компенсаторную гиперагрессию и, вероятно, глубокую фрустрацию, связанную с невозможностью использовать общепринятые социальные нормы. Вы не пробовали стучать дольше, чем два раза, чтобы дать нам время открыть?

— Я... ну... стучал! — обиделся Хагрид. — А никто не открывал!

— Мы не открывали, потому что сейчас час ночи, — мягко пояснил психолог. — Люди в это время обычно спят. Сон это естественная физиологическая потребность организма. Вы о таком слышали?

Петуния, забившаяся в угол, истерично хихикнула. Хагрид побагровел.

— Слышал! — рявкнул он. — Но у меня приказ! Гарри Поттер должен знать правду!

— Правду, — задумчиво повторил психолог. — Очень интересное слово. Обычно за ним скрывается чья-то субъективная интерпретация реальности. Чью интерпретацию вы собираетесь нам предъявить, мистер Хагрид?

Хагрид открыл рот и закрыл. Он явно не был готов к такому повороту. Он ожидал испуганных магглов, слёз, может быть, сопротивления, но не спокойного анализа своих действий.

— Я... я про родителей его пришёл рассказать! — выпалил он. — Про Лили и Джеймса! Про то, что он волшебник! Про Того-Кого-Нельзя-Называть!

— Ах вот оно что, — психолог поправил очки. — Родители, магия, запретные имена. Весьма насыщенный набор архетипов. Гарри, ты как? Готов выслушать эту нарративную конструкцию?

Гарри, который всё это время стоял с абсолютно спокойным лицом, кивнул.

— Да, пап. Думаю, это будет познавательно. У него явно незавершённый гештальт, связанный с чувством вины. Посмотри, как он мнёт конверт — это классический тревожный паттерн: он хочет вручить послание, но подсознательно боится, что его отвергнут. Ему нужно подтверждение его значимости.

Хагрид вытаращился на мальчика. Гарри смотрел на него с тем же спокойным, чуть сочувственным выражением, что и его отчим.

— Он... он всегда такой? — спросил Хагрид у психолога шёпотом.

— Всегда, — ответил тот с ноткой гордости. — Присаживайтесь, мистер Хагрид. Чай? Или, учитывая ваш эмоциональный накал, может быть, что-то покрепче? Хотя, судя по вашим размерам и покрасневшим склерам, алкоголь вам противопоказан. Лучше воды.

Хагрид, совершенно сбитый с толку, опустился на табуретку (которая жалобно скрипнула) и уставился на своих собеседников.

— Я... я просто хотел...

— Вы хотели сообщить важную информацию, — кивнул психолог, присаживаясь напротив. — И вы её сообщите. Но давайте сначала договоримся о правилах. Во-первых, больше ничего не ломайте. Во-вторых, не кричите. В-третьих, мы будем говорить по очереди. Гарри, возьми блокнот, запиши ключевые тезисы. Петуния, успокойся, налей всем чаю, это поможет тебе справиться с тревогой.

Петуния, привыкшая за десять лет доверять спокойному голосу мужа, отправилась заваривать чай.

Хагрид сидел и чувствовал себя так, будто это не он ворвался к магглам, а его самого затянуло в какую-то параллельную реальность, где всё происходит не по правилам.

— Ну-с, мистер Хагрид, — психолог приготовился слушать, положив ногу на ногу. — Рассказывайте. Но прошу вас: без лишних эмоций, только факты. Эмоции мы проанализируем потом.

Хагрид сглотнул. Ему почему-то стало страшно.

Гарри тоже открыл свой блокнот и аккуратно записал: "Синхроничность: появление великана с сообщением о моём прошлом ровно в тот день, когда я думал о смысле жизни. Требует анализа".

— Итак, мистер Хагрид, — начал психолог, делая пометку в своём блокноте. — Вы упомянули Хогвартс. Школу Магии. И Гарри туда зачислен с рождения, я правильно понял?

— Ну да! — Хагрид оживился. — Его родители там учились, и он сам, значится, тоже должен! Там профессора, уроки, заклинания, квиддич... — Он мечтательно закатил глаза. — Лучшее место на свете!

— Интересная конструкция, — задумчиво произнёс психолог. — Место, куда ребёнка зачисляют автоматически, без его согласия, без диагностики способностей, без учёта его личных предпочтений. Это напоминает мне некоторые модели традиционного образования, где личность ребёнка игнорируется во имя системы. Гарри, что ты думаешь?

Гарри, который уже строчил в блокноте, поднял глаза:

— Я фиксирую несколько моментов. Во-первых, архетип "Школы как второго дома" — очень сильный образ, но он же может быть ловушкой, если у ребёнка нет выбора. Во-вторых, квиддич — судя по описанию, это спорт. А спорт, как известно, часто служит сублимацией агрессии и способом формирования групповой идентичности. Интересно, какие там правила? Они, случайно, не напоминают охоту? Или войну?

Хагрид поперхнулся чаем.

— Войну?! Да это просто игра! Летают на мётлах, забивают мячи... ну, там ещё бладжеры в тебя могут попасть, но это же весело!

— Летающие мячи, которые бьют игроков, — уточнил Гарри, делая пометку. — Ритуализированное насилие, замаскированное под спорт. По Фрейду — явная сублимация. По Юнгу — архетип Игры со смертью. Пап, ты это записываешь?

— Конечно, — кивнул психолог. — Продолжайте, мистер Хагрид. Расскажите о родителях Гарри. Это важная часть его личной истории.

Хагрид поставил кружку на стол и принялся рассказывать. О Джеймсе, о Лили, о том, какие они были замечательные, как учились, как вступили в Орден Феникса, как боролись с Тем-Кого-Нельзя-Называть.

Гарри слушал, время от времени задавая уточняющие вопросы:

— Мой биологический отец, Джеймс, говорите, был популярен и любил подшучивать? А над кем он шутил? Чаще всего над теми, кто был слабее или социально неадаптирован? Интересно... классический нарциссический паттерн. А моя мать, Лили, она защищала слабых? Скорее всего, у неё был гипертрофированный материнский инстинкт, возможно, из-за сложных отношений с сестрой. Тётя Петуния, кстати, как ты с ней ладила?

Петуния вздрогнула, но ответила спокойно, годы жизни с психологом научили её рефлексировать без истерик:

— Лили... она была... другой. Всегда в облаках, всегда с этими своими странными выходками. Родители её обожали, а я... я была для них просто старшая сестра, которая должна была следить за порядком. — Она помолчала. — Но Лили не была злой. Просто мы жили в разных мирах.

— Сестринская ревность, — кивнул Гарри. — Классика. Ты чувствовала себя обделённой вниманием, потому что Лили была "особенной". Это сформировало твою потребность в контроле и порядке. Но ты справилась, ты построила свою жизнь, вышла замуж за замечательного человека... — он кивнул на отчима. — В общем, экзистенциальный выбор в пользу стабильности. Достойно уважения.

Петуния покраснела от таких лестных слов. Хагрид смотрел на них круглыми глазами.

— А теперь, — продолжил Генри Фрейд-младший (а именно так звали приёмного отца Гарри, родственника знаменитого Зигмунда Фрейда, успешного практикующего психолога), — расскажите о Том-Кого-Нельзя-Называть.

Хагрид вздрогнул, но, пересилив себя, заговорил о тёмном страшном волшебнике, о смерти родителей Гарри, о той ночи, когда мальчик выжил.

Гарри слушал, не перебивая, только иногда кивая и делая пометки. Когда Хагрид закончил, в комнате повисла тишина.

— Итак, — Генри Фрейд закрыл блокнот. — Резюмирую. Волдеморт — сирота с ранней травмой привязанности, выросший в учреждении интернатского типа, где базовое доверие к миру не сформировалось. Компенсаторная гиперагрессия, нарциссическое расширение, расщепление личности, мания бессмертия как и страх смерти, уходящий корнями в младенческую тревогу. Плюс, судя по всему, подавленный Эдипов комплекс, вылившийся в ненависть к фигуре отца и, шире, ко всем авторитетам. Классический случай психопатии, осложнённой магическими способностями.

Хагрид сидел, открыв рот. Ему казалось, что он попал на лекцию в Хогвартсе, но лекцию, которую читают на неведомом ему факультете.

— Вы... вы это всё сейчас придумали? — прошептал он.

— Это называется психоанализ, мистер Хагрид, — улыбнулся психолог. — Метод, позволяющий видеть за фактами их причины. А теперь, если позволите, у меня есть вопрос к вам лично.