Рождество на двоих (гет)

Площадь Гриммо, 12, встретила их запахом сырости, пыли и гниющей древесины. Дом Блэков, казалось, дышал ненавистью к своим обитателям, но в этот раз он был особенно мрачен.

Гарри Поттер переступил порог, чувствуя, как холод пробирает до костей. Шрам на лбу тупо ныл — эхо недавнего видения, в котором гигантская змея терзала мистера Уизли. Кровь на клыках, хруст костей... Эти образы возникали перед глазами, стоило лишь моргнуть.

— Тихо! — шикнула миссис Уизли, проталкивая детей в коридор. — Не разбудите портрет...

Но было поздно. Тонкс споткнулась о подставку для зонтов в виде ноги тролля. Грохот эхом разнёсся по дому. Бархатные портьеры на стене распахнулись, и визгливый голос Вальбурги Блэк ударил по ушам:

— Грязь! Отбросы! Предатели крови в моём доме! Осквернители!

В последовавшей суматохе Гарри чувствовал себя лишним. Он стоял у стены, пока Сириус и Люпин пытались задёрнуть шторы, а миссис Уизли раздавала указания.

— Фред, Джордж, Джинни — наверх! Рон, помоги мне с вещами! Мы отправляемся в Мунго, как только распакуемся!

Все двигались, говорили, действовали. Гарри же чувствовал себя бомбой с часовым механизмом. Он был тем, кто увидел нападение. Он был тем, чьими глазами смотрела змея.

«Я — оружие, — думал он. — Волдеморт внутри меня».

Когда суматоха улеглась и Уизли вместе с Грозным Глазом отбыли в больницу, в доме воцарилась тишина.

Сириус, мрачный и осунувшийся, заперся в комнате с Клювокрылом, бросив короткое: «Я не в настроении, Гарри. Прости».

Гарри остался один в тёмной прихожей.

Или так ему только казалось.

— Гарри?

Он вздрогнул. Из тени кухни вышла Гермиона. Она не поехала к родителям, хотя планировала покататься на лыжах во Франции.

— Что ты здесь делаешь? — хрипло спросил он. — Ты должна быть в Альпах.

— Я не могла оставить тебя, — просто ответила она. — Не сейчас.

Она подошла ближе, и свет газового рожка осветил её бледное лицо и тревожные глаза.

— Рон поехал к отцу. Джинни с ним. Сириус... сам не свой. Тебе нельзя быть одному.

— Мне нужно быть одному, Гермиона. Я опасен.

— Чушь, — отрезала она своим фирменным тоном старосты, но в нём слышалась мягкость. — Ты не опасен. Ты напуган. Это разные вещи. Идём на кухню. Кричер, конечно, ничего не приготовил, но я видела банку супа. Мы поедим и сразу отправимся к Артуру.

* * *

Поездка в больницу Святого Мунго слилась в размытое пятно. Гарри помнил лишь запах антисептика и магических зелий, который, казалось, въедался в кожу.

Мистер Уизли был бледен, но жив. Это главное.

Гарри стоял в дверях палаты, не решаясь войти. Он чувствовал себя грязным. «Это я сделал, — шептал голос в его голове. — Я змея».

— Гарри, зайди, — позвал мистер Уизли слабым голосом.

Гарри шагнул внутрь, стараясь не смотреть на забинтованную руку Артура.

— Простите, — выдохнул он.

— За что, сынок? — удивился Артур. — За то, что спас мне жизнь? Если бы ты не поднял тревогу...

Но Гарри не мог принять эту благодарность. Он выскочил из палаты через пять минут, задыхаясь.

Гермиона нашла его в коридоре, у автомата с магловской газировкой (который почему-то стоял в отделении «Травмы от заклинаний»).

— Гарри.

— Я не могу там находиться, Гермиона. Они все смотрят на меня как на героя. А я чувствую себя убийцей.

— Ты не убийца.

— Пока нет.

К вечеру стало ясно, что миссис Уизли останется с мужем. Билл и Чарли тоже были там.

— Детям лучше вернуться на площадь Гриммо, — решила Молли. — Там безопаснее. Сириус присмотрит за вами.

Но Рон отказался уходить.

— Я останусь, мам. Я хочу быть здесь.

Фред, Джордж и Джинни тоже настояли на том, чтобы провести в гостевом крыле хотя бы эту ночь.

— Гарри? — Рон посмотрел на друга.

— Я... я пойду, — сказал Гарри. — Мне нужно... мне нужно выспаться.

— Я пойду с ним, — тут же отозвалась Гермиона. — Присмотрю, чтобы он поел.

Рон благодарно кивнул:

— Спасибо, Гермиона.

Так они оказались вдвоём в ночном Лондоне. Они решили не вызывать «Ночной рыцарь» (Гарри мутило) и пошли пешком до ближайшей станции метро.

Это была странная прогулка. Магловский Лондон готовился к Рождеству. Витрины сияли огнями, люди спешили с пакетами подарков. Играла песня «Jingle Bells».

А они шли, сжимая в карманах волшебные палочки, — два солдата невидимой войны.

— Смотри, — Гермиона указала на витрину магазина игрушек. Там по кругу ездил игрушечный поезд. — У меня в детстве был такой.

— А у меня не было игрушек, — сказал Гарри без горечи, просто констатируя факт. — Дадли ломал всё, что мне дарили, через пять минут.

Гермиона взяла его под руку.

— Я куплю тебе поезд, Гарри. Самый лучший.

— Лучше купи мне новую жизнь, — мрачно пошутил он.

— Это слишком дорого, — в тон ему ответила она. — Но я могу предложить горячий шоколад и своё общество. Это бесценно.

Гарри впервые за день улыбнулся:

— Согласен.

Вернувшись на площадь Гриммо, они обнаружили, что Сириус всё ещё сидит в комнате с Клювокрылом и бутылкой вина.

— Не трогайте меня, — прорычал он через дверь. — Я сегодня плохая компания.

— Отлично, — прошептал Гарри. — Крёстный в запое, Волдеморт в голове, друзья в больнице. Счастливого Рождества, Гарри Поттер.

Они сидели на кухне. Кричер, проходя мимо, пробормотал что-то про «грязнокровку, оскверняющую стол хозяйки».

— Заткнись, Кричер! — рявкнул Гарри.

Эльф поклонился и исчез.

— Он прав, — вдруг произнесла Гермиона, глядя в пустую чашку.

— Что?

— Я здесь чужая. В этом мире чистокровных маньяков.

— Ты здесь самая нормальная, Гермиона. Если это мир маньяков, то я рад, что ты «чужая».

Он накрыл её руку своей.

— Мы оба здесь чужие, Герми. Полукровка и маглорождённая. Давай держаться вместе.

— Давай, — кивнула она.

* * *

Следующие два дня прошли в странном тумане. Уизли практически жили в Мунго, возвращаясь лишь поздно ночью, чтобы упасть в кровати. Сириус пил Огненное виски в кабинете матери, ведя с ней безмолвные споры.

Гарри и Гермиона остались полноправными хозяевами дома.

Чтобы не сойти с ума от тишины и скрипа половиц, Гермиона предложила затеять уборку.

— Это отвлечёт нас, — сказала она, повязывая косынку и вооружаясь пульверизатором с раствором доксицида. — И сделает это место хоть немного пригодным для жизни.

Они начали с гостиной. Это походило на археологические раскопки в аду.

Гарри яростно драил потемневшее серебро, вкладывая в каждое движение всю свою злость и страх. Гермиона сражалась с занавесками, в которых гнездились докси.

— Получай! — крикнула она, брызгая ядом в жужжащий рой. Одна из фей-кусак попыталась укусить её за нос, но Гермиона ловко отбила её книгой.

— Неплохая реакция, Гермиона, — заметил Гарри, впервые за два дня чувствуя подобие улыбки.

— Жизнь с тобой учит уворачиваться, Гарри, — парировала она, вытирая пот со лба.

Уборка действительно помогала. Физическая усталость притупляла мысли. К вечеру они падали на диван — грязные, уставшие, но спокойные.

Они ужинали сэндвичами, которые готовили сами (Кричер бойкотировал их, бормоча ругательства в адрес грязнокровок, пока Гермиона не пригрозила подарить ему одежду — что было чистым блефом, ведь она не была его хозяйкой).

В один из вечеров, разбирая шкаф со старыми мантиями, Гарри наткнулся на боггарта.

Он не успел достать палочку. Боггарт выскочил из шкафа, превращаясь...

Не в дементора.

На полу лежал мёртвый Рон. Рядом — мёртвая Гермиона. Их глаза остекленели, а на телах виднелись следы укусов змеи.

Гарри застыл. Воздух застрял в горле.

— Гарри!

Гермиона ворвалась в комнату. Она увидела боггарта.

— Риддикулус!

Тела превратились в кучу подушек с нарисованными смайликами.

Гермиона повернулась к Гарри. Он трясся, сползая по стене.

— Гарри...

Она опустилась рядом с ним, обнимая, прижимая его голову к своему плечу.

— Это неправда. Мы живы. Посмотри на меня. Я здесь. Я тёплая. Я живая.

Гарри вцепился в её свитер.

— Я видел, как вы умерли. Из-за меня. Змея...

— Это был боггарт, Гарри. Просто страх.

Она гладила его по спине, шептала успокаивающие слова, пока дрожь не утихла. Они сидели так долго, в пыльной комнате, среди старых мантий — два подростка, на чьи плечи легла тяжесть целой войны.

* * *

Вечером третьего дня дверь в комнату Сириуса наконец открылась.

Крёстный вышел на кухню, выглядя как призрак: бледный, небритый, с запавшими глазами.

Гарри и Гермиона пили чай в молчании.

— Живы? — хрипло спросил Сириус, падая на стул.

— Стараемся, — ответил Гарри. — Ты как?

— Как собака, которую пинали целую неделю, — Сириус попытался улыбнуться, но улыбка вышла кривой. — Простите меня. Я дерьмовый крёстный. Артур в больнице, а я жалею себя.

— Ты имеешь право на чувства, Сириус, — мягко сказала Гермиона, подвигая к нему чашку чая. — Этот дом... он высасывает радость.

Сириус посмотрел на неё с благодарностью.

— Ты умная ведьма, Гермиона. Самая умная из всех, кого я знал в твоём возрасте. Даже Лили была... более импульсивной.

При упоминании матери Гарри напрягся.

— Расскажи мне о них, — попросил он. — О том Рождестве, когда они прятались.

Сириус отхлебнул чай, глядя куда-то сквозь стену.

— Это было похоже на нынешнее время. Война бушевала везде. Мы не знали, кому верить. Джеймс и Лили заперлись в Годриковой Впадине. Я приходил к ним... тайком. Они старались жить. Лили украшала дом. Джеймс играл с тобой.

Он перевёл взгляд на Гарри.

— Ты похож на него, Гарри. Но у тебя глаза Лили. И её сердце. Джеймс был... ярким. Он был огнём. А Лили была теплом. Ты — тепло.

Гарри опустил глаза, чувствуя ком в горле.

— Я боюсь, что я не тепло, Сириус. Я боюсь, что я — пожар, который сожжёт всё вокруг.

— Глупости, — фыркнул Сириус. — Пожар — это Волдеморт. А ты... ты тот, кто греет руки у костра.

Сириус встал и подошёл к буфету, доставая бутылку Огненного виски.

— Я выпью за Артура. Вы со мной?

— Нам нельзя, — автоматически отозвалась Гермиона.

— Ой, брось, Гермиона. Правила писаны для мирного времени. Сейчас война. Глоток для храбрости.

Он плеснул им по чуть-чуть в чашки.

Гарри сделал глоток. Жидкость обожгла горло, но разлилась приятным теплом в животе.

— Спасибо, Сириус.

Позже, когда Гарри вышел, Сириус задержал Гермиону.

— Приглядывай за ним, — тихо попросил он.

— Я всегда приглядываю.

— Я вижу, как ты на него смотришь, — Сириус хитро прищурился. — Лили так смотрела на Джеймса, когда переставала кричать на него.

Гермиона покраснела.

— Мы друзья, Сириус.

— Ага. И я — балерина, — хмыкнул он. — Друзья не смотрят друг на друга так, словно другой — это единственный источник света в тёмной комнате. Береги его, Гермиона. Он хрупкий, хоть и строит из себя героя.

— Я знаю, — серьёзно ответила она. — Я не дам ему разбиться.

Той ночью Гарри приснилось зеркало Еиналеж.

Но в нём он видел не родителей.

Он видел себя — взрослого, со шрамом, который больше не болел. И рядом стояла Гермиона. Она улыбалась и держала его за руку. Вокруг них не было ни тьмы, ни змей, ни войны. Только свет.

Гарри проснулся с ощущением странной потери, но в то же время — надежды. Может быть, это было не просто желание? Может, это было пророчество?

* * *

Ночь была худшим временем.

Днём Гарри мог отвлечься. Ночью барьеры падали.

Он боялся спать. Боялся снова увидеть коридор Отдела тайн. Боялся почувствовать радость Волдеморта.

Он сидел на подоконнике в спальне, которую делил с Роном (сейчас она пустовала), и смотрел на заснеженную улицу.

Дверь скрипнула.

Гарри обернулся, сжимая палочку.

На пороге стояла Гермиона. В пижаме и огромном шерстяном кардигане. В руках она держала две кружки.

— Я знала, что ты не спишь, — сказала она. — Какао?

Гарри кивнул.

Она вошла и села на край кровати Рона.

— Не помогает? — спросила она, кивнув на тёмные круги под его глазами. — Окклюменция?

— Нет. Снейп говорит, я не стараюсь. А я... я просто не могу очистить разум. Там всегда шум. Крики.

Гермиона сделала глоток какао.

— Хочешь, я почитаю тебе?

— Что? — удивился Гарри.

— Мама всегда читала мне, когда снились кошмары. Это успокаивает. Монотонный голос. Знакомая история.

— И что ты будешь читать? «Историю Хогвартса»?

— Нет. «Сказки барда Бидля». Я нашла старый экземпляр в библиотеке Блэков.

Она начала читать. Её голос звучал тихо и размеренно. История про трёх братьев.

Гарри слушал, глядя на то, как свет уличного фонаря играет в её волосах. Постепенно напряжение в плечах начало отпускать. Веки тяжелели.

Он не заметил, как уснул, прислонившись головой к оконной раме.

Проснулся он от того, что кто-то накрывал его одеялом.

Он лежал в кровати. Гермиона поправляла плед.

— Спи, Гарри, — прошептала она.

— Останься, — попросил он, сам не зная почему. Голос его был сонным и хриплым. — Пожалуйста. Не уходи.

Гермиона замерла.

— Гарри... это...

— Просто посиди. Пока я не усну. Я боюсь, что если ты уйдёшь, змея вернётся.

Она вздохнула и опустилась в кресло рядом с кроватью.

— Я никуда не уйду. Я буду здесь, когда ты проснёшься.

Гарри закрыл глаза. Последним, что он почувствовал перед тем, как провалиться в сон без сновидений, была её рука, сжимающая его пальцы.

На следующее утро он проснулся один, но на тумбочке стояла пустая кружка из-под какао и записка: «Пошла варить кофе. Не смей умирать с голоду. Г.»

* * *

Днём, устав от борьбы с докси в гостиной, Гарри предложил исследовать верхние этажи.

— Сириус говорил не ходить туда, — напомнила Гермиона.

— Сириус пьёт который день, — парировал Гарри. — А мне скучно. И я хочу знать, что в этом доме такого, что сводит людей с ума.

Они поднялись на самый верх. Здесь пыль лежала толстым слоем, словно серый снег.

Одна из дверей была приоткрыта. На табличке значилось: «Регулус Арктурус Блэк. Вход без разрешения запрещён».

— Брат Сириуса, — прошептала Гермиона. — Тот, что стал Пожирателем.

Они вошли. Комната казалась застывшим слепком прошлого. Слизеринские знамёна, вырезки из газет о Волдеморте.

Гарри почувствовал тошноту.

— Он восхищался им, — сказал он, разглядывая колдографию молодого Волдеморта. — Как и Беллатриса.

— Люди ошибаются, Гарри, — тихо произнесла Гермиона. — Он был молод. Сириус говорил, что Регулус испугался и хотел выйти из игры. И его убили.

Гарри подошёл к витрине со стеклянной крышкой. Там лежали разные артефакты. Кольца, кинжалы... и тяжёлый золотой медальон с буквой «S».

Гарри потянулся к нему.

— Не трогай! — Гермиона схватила его за запястье.

— Почему?

— От него... фонит. Тёмной магией.

Гарри присмотрелся. Медальон действительно казался странным. Словно он пульсировал.

— Чувствуешь? — спросил он. — Как будто... шёпот.

— Это проклятая вещь, Гарри. Пойдём отсюда.

Они вышли на лестничную площадку, жадно глотая воздух.

— Ты думаешь, я могу стать таким? — вдруг спросил Гарри. — Как Регулус? Или как Том Реддл?

— Нет.

— Почему ты так уверена? У нас много общего. Сироты. Змееусты. Шляпа хотела отправить меня на Слизерин.

Гермиона развернула его к себе, взяв за плечи.

— Гарри, послушай меня. Нас определяет выбор, а не способности. Регулус выбрал служение злу. Том Реддл выбрал власть. А ты... ты выбрал спасти Рона в озере, хотя это было всего лишь задание. Ты выбрал отдать выигрыш близнецам. Ты выбрал дружить со мной, «грязнокровкой», хотя Малфой предлагал тебе «правильную» дружбу.

Она смотрела ему в глаза, и её взгляд был твёрже стали.

— Ты добрый, Гарри. До мозга костей. И никакая часть души Волдеморта этого не изменит.

Гарри опустил голову, пряча слёзы, которые внезапно навернулись на глаза.

— Спасибо, — хрипло выдохнул он.

Гермиона просто обняла его.

— Для этого я и здесь. Чтобы напоминать тебе, кто ты есть, когда ты об этом забываешь.

* * *

Утром двадцать четвёртого декабря пошёл снег. Он падал крупными хлопьями, укрывая грязный Лондон белым покрывалом.

Гарри стоял у окна, глядя на заснеженный сад за домом. Сад был запущенным, полным сорняков и странных кустов, которые, казалось, шевелились сами по себе. Но под снегом всё выглядело чистым.

— Пойдём? — предложила Гермиона, подойдя сзади.

— Куда? Туда?

— Ага. Слепим снеговика. Или просто подышим.

— Там холодно.

— Ты волшебник, Гарри. Есть же Согревающие чары.

Они вышли в сад, кутаясь в мантии. Воздух был морозным и свежим.

Гарри набрал пригоршню снега и, не удержавшись, запустил снежком в Гермиону. Снаряд угодил ей в плечо.

Она медленно повернулась, отряхивая мантию. В её глазах зажёгся опасный огонёк.

— О, ты пожалеешь об этом, Поттер.

— Да неужели?

Через секунду в него полетел снежок, скорректированный магией. Он угодил прямо в очки.

— Это нечестно! Магия!

— На войне все средства хороши!

Битва длилась десять минут. Они бегали по колено в снегу, прятались за статуями горгулий, смеялись и визжали, как пятилетние дети. Гарри давно не чувствовал такой лёгкости. Он забыл про Волдеморта, про больницу, про всё на свете. Был только снег, азарт и смеющаяся Гермиона с раскрасневшимися щеками.

В конце концов они повалились в сугроб, запыхавшиеся и счастливые.

— Мир? — спросил Гарри, глядя в серое небо.

— Мир, — согласилась Гермиона, лёжа рядом.

Они пролежали так с минуту, слушая тишину города.

— Спасибо, — сказал Гарри.

— За что? За снег за шиворотом?

— За то, что вытащила меня. Я... мне это было нужно.

Гермиона повернула голову. Снежинки запутались в её ресницах.

— Нам всем нужно иногда быть просто детьми, Гарри.

Гарри смотрел на неё и думал, что она самая красивая девушка на свете, даже с красным носом и в съехавшей набекрень шапке. Ему захотелось поцеловать её прямо здесь, в сугробе. Но он не решился. Ещё не время.

Позже, когда они согрелись и переоделись, Гарри зашёл в библиотеку Блэков, чтобы найти книгу, о которой говорила Гермиона.

Он бродил между полками, проводя пальцем по корешкам. Фолианты здесь были жуткими: «Яды для чайников», «Как проклясть соседа незаметно».

Но на одной из полок, задвинутая в самый угол, стояла маленькая книжка в синем переплёте.

Гарри достал её. «Сказки для маленьких волшебников. Иллюстрированное издание».

Он открыл её. Картинки двигались. Маленький дракончик гонялся за своим хвостом.

На форзаце красовалась надпись выцветшими чернилами: «Моему любимому Сириусу. Читай и мечтай. Дядя Альфард».

Гарри улыбнулся. Это была добрая книга в злом доме.

Он решил подарить её Гермионе. Она любила читать, а эта вещь была с историей. Историей о том, что даже в семье Блэков жила любовь.

Он завернул томик в кусок пергамента и перевязал лентой, которую нашёл в комоде. Это будет его подарок. Недорогой, но со смыслом.

«Для Гермионы. Чтобы она не забывала мечтать».

* * *

К сочельнику дом Блэков преобразился. Ну, насколько это вообще было возможно.

Головы эльфов в коридоре теперь носили шапки Санта-Клауса (идея Гермионы, которую Сириус встретил истерическим хохотом, а Кричер — немой яростью). Паутину вычистили, а на люстре в гостиной висели разноцветные феи, которых Гарри поймал в саду.

— Выглядит... эклектично, — оценила Гермиона, вешая последний блестящий шар на засохшую ветку, которую они притащили из парка вместо ёлки.

— Выглядит как Рождество в доме сумасшедшего, — усмехнулся Гарри. — Но мне нравится.

— Это лучше, чем ничего, — твёрдо сказала она. — Мы не позволим Волдеморту украсть у нас праздник.

Миссис Уизли прислала сову с сообщением, что они останутся в Мунго на ночь, так как Артуру стало хуже (что-то с реакцией на противоядие), но его жизни ничего не угрожает. Сириус, узнав об этом, снова заперся у себя, заявив, что его присутствие только испортит детям настроение.

— Итак, — подытожил Гарри, глядя на Гермиону, стоящую посреди украшенной гостиной. — Нас двое. И у нас есть целая курица, которую прислала Молли.

— И у нас есть кухня, которую мы почти отмыли, — добавила Гермиона. — Ты умеешь готовить курицу?

— Дурсли заставляли меня стряпать, — пожал плечами Гарри. — Так что да. Я шеф-повар поневоле.

— Отлично. А я займусь гарниром. И десертом.

Они готовили вместе. Это было удивительно мирно. Гарри колдовал над птицей, натирая её травами, а Гермиона чистила картошку (магловским способом, потому что заклинание у неё получалось слишком «взрывным»).

На кухне было тепло. Пахло розмарином и печёным яблоком. Радио, настроенное на волну «Ведуний», мурлыкало рождественские гимны.

Гарри поймал себя на мысли, что он счастлив. Несмотря на змею, на шрам, на войну. Просто быть здесь, с ней, резать лук и спорить о том, сколько соли нужно в соус.

Вечером, за готовкой, разговор зашёл о будущем.

— Если честно, — призналась Гермиона, нарезая морковь, — я иногда жалею, что получила письмо из Хогвартса.

Гарри чуть не уронил ложку.

— Ты? Гермиона «Я-прочитала-все-книги» Грейнджер?

— Да. Моя жизнь была бы проще. Я бы училась в обычной школе. Поступила бы в университет. Стала бы... не знаю... юристом. Или врачом. Мои родители были бы спокойны. Никаких Тёмных Лордов, никаких смертей.

— И ты бы не встретила нас, — тихо сказал Гарри.

Гермиона замерла с ножом в руке.

— Да. Я бы не встретила вас. И это единственная причина, почему я не жалею об этом по-настоящему.

Она посмотрела на Гарри.

— Знаешь, я готова терпеть страх, боль и даже троллей, лишь бы быть частью этого мира. Твоего мира.

— Мой мир опасен, Гермиона.

— Твой мир — это не только опасность. Это полёты на гиппогрифе. Это пиры в Большом зале. Это Рождество у камина. Это магия, Гарри. И ты — лучшая её часть.

Гарри почувствовал, как сердце делает странный кульбит.

— Ты слишком хороша для меня, — вырвалось у него.

— Возможно, — улыбнулась она, возвращаясь к моркови. — Но ты мой лучший друг. Приходится терпеть.

Они рассмеялись, и этот смех разогнал тени, сгустившиеся по углам кухни Блэков.

* * *

Ужин они накрыли в гостиной, у камина. Столовая казалась слишком мрачной.

Гермиона, немного поколебавшись, достала бутылку вина из шкафа Сириуса.

— Эльфийское вино, тысяча восемьсот семьдесят пятый год, — прочитала она этикетку. — Думаю, Сириус не будет против.

— Он бы обиделся, если бы мы не выпили, — усмехнулся Гарри, разливая рубиновую жидкость по бокалам.

Вино ударило в голову мягко и приятно. Напряжение последних дней начало таять.

— За нас, — произнёс тост Гарри. — За то, что мы живы.

— За Артура, — добавила Гермиона. — Пусть он поправляется.

Они чокнулись.

Еда оказалась вкусной. Или они просто были слишком голодны.

После ужина они устроились на ковре у огня, допивая вино.

— Гарри, — тихо позвала Гермиона, глядя на пламя.

— Ммм?

— Ты когда-нибудь думал о том... что будет после? Если мы победим?

Гарри покрутил ножку бокала.

— Честно? Нет. Я не вижу ничего дальше битвы. Мне кажется, я не создан для мирной жизни. Я умею только выживать.

— Не говори так, — она повернулась к нему. В её глазах блестели слёзы. — Ты умеешь больше. Ты умеешь летать. Ты умеешь дружить. Ты умеешь... любить.

Гарри горько усмехнулся.

— Любить? Кого я любил, Гермиона? Родители мертвы. Седрик мёртв. Чжоу... это просто глупость. Я приношу смерть тем, кто мне дорог.

— Я жива, — твёрдо сказала она. — Рон жив. Джинни. Мы все живы благодаря тебе. Твоя любовь — это защита, Гарри. Как магия твоей мамы.

Она придвинулась ближе и взяла его за руку. Её ладонь была горячей.

— Ты не проклят, Гарри. Ты просто человек, которому выпала тяжёлая доля. Но ты не должен нести её один.

Гарри посмотрел на неё. В отблесках огня она казалась невероятно красивой. Её волосы, обычно непослушные, сейчас мягкими волнами падали на плечи. В её глазах светилось столько тепла и веры, что у Гарри перехватило дыхание.

— Почему ты всегда со мной? — спросил он шёпотом. — Почему не ушла? Это опасно.

— Потому что я не могу иначе, — так же тихо ответила она. — Куда ты, туда и я. Всегда.

Над ними что-то зашуршало.

Гарри поднял голову. Прямо над ними, свисая с люстры, рос маленький кустик с белыми ягодами.

— Омела, — констатировала Гермиона. Голос её дрогнул.

— Откуда она здесь? Мы же не вешали...

— Наверное, нарглы, — нервно хихикнула она, процитировав Полумну. — Или магия дома. Говорят, омела растёт там, где есть... чувства.

Они смотрели друг на друга. Ситуация была классической, как в дешёвом романе. Но сердце Гарри билось не как в романе, а как птица в клетке.

— Традиция, — прошептал он.

— Традиция, — эхом отозвалась она.

Гарри медленно наклонился к ней. Он давал ей время отстраниться, убежать, превратить всё в шутку.

Но она не отстранилась. Она подалась вперёд, закрывая глаза.

Их губы встретились.

Это не было похоже на поцелуй с Чжоу — мокрый и солёный от слёз. Это было... правильно. Тепло, сладко (вкус вина и шоколада) и невероятно нежно.

Гарри положил ладонь ей на щёку, чувствуя бархатистость кожи. Гермиона вздохнула и запустила пальцы в его волосы на затылке.

Мир сузился до этого мгновения. До запаха её духов, до стука их сердец, до тепла камина. Война, Волдеморт, пророчества — всё это перестало существовать. Остались только они двое — потерянные дети, нашедшие друг друга в темноте.

Когда они оторвались друг от друга, оба тяжело дышали.

Гермиона открыла глаза. Они казались тёмными и сияющими.

— Гарри...

— Не говори ничего, — попросил он, прикоснувшись своим лбом к её лбу. — Пожалуйста. Давай не будем всё усложнять. Сейчас.

— Я не собиралась усложнять, — прошептала она. — Я собиралась сказать... спасибо.

— За что?

— За лучший рождественский подарок.

В ту ночь они не разошлись по своим комнатам. Они остались у камина, набросав на пол подушек и пледов. Они заснули в обнимку, защищая друг друга от ночных кошмаров и призраков прошлого. И впервые за долгое время дому Блэков пришлось смириться с тем, что в его стенах живёт любовь.

* * *

Гарри проснулся от того, что солнце (редкое явление для Лондона) било ему прямо в глаза сквозь щель в шторах.

Он потянулся и обнаружил, что его левая рука затекла. Причина онемения мирно посапывала у него на плече.

Гермиона.

Воспоминания о прошлой ночи нахлынули волной, но вместо привычной паники (которая обычно сопровождала Гарри после любых эмоциональных потрясений) он почувствовал спокойствие.

Она была здесь. Она была настоящей. И она целовала его так, словно он был единственным человеком на земле.

Гарри осторожно, чтобы не разбудить, убрал прядь волос с её лица. Она поморщилась во сне и уткнулась носом ему в шею, бормоча что-то про «коэффициенты трансфигурации». Гарри улыбнулся. Даже во сне она оставалась Гермионой.

Он лежал так ещё полчаса, просто наслаждаясь моментом. В эти минуты не существовало Избранного, не было Золотого Мальчика. Был просто Гарри, и была девушка, которую он любил. (Да, он наконец признался себе в этом. Слово «любовь» больше не пугало).

Внезапно в прихожей раздался грохот.

— Мы дома! — голос Рона, усиленный акустикой коридора, прозвучал как пушечный выстрел.

Гермиона резко села, сонно моргая.

— Что? Кто? Нападение?

— Уизли, — вздохнул Гарри, неохотно поднимаясь. — Вернулись.

Гермиона посмотрела на него, потом на импровизированную постель из пледов, затем снова на него. Её щёки порозовели.

— О боже. Гарри, если Молли увидит...

— Мы просто спали, Гермиона. В одежде.

— Ты же знаешь миссис Уизли! Она начнёт планировать свадьбу или читать лекцию о нравственности!

Они лихорадочно принялись собирать подушки и пледы, пытаясь придать гостиной приличный вид.

— Быстрее! — шипела Гермиона, трансфигурируя пустую бутылку из-под вина в вазу с цветами. — Поправь волосы!

Дверь гостиной распахнулась, и вошёл Рон, а за ним Джинни и близнецы.

— Эй! — радостно воскликнул Рон. — А вот и вы! Папе лучше! Он даже пытался шутить про змеиный яд!

Он осёкся, оглядывая комнату.

— Вы что, спали здесь?

Гарри и Гермиона переглянулись.

— Было холодно, — быстро нашёлся Гарри. — Камин здесь лучше топит.

— И мы дежурили, — добавила Гермиона. — На всякий случай.

Близнецы обменялись многозначительными взглядами.

— Дежурили, значит? — ухмыльнулся Фред. — С вином? — он кивнул на «вазу», которая всё ещё пахла виноградом.

— Это... для настроения, — густо покраснела Гермиона.

Жизнь вернулась в привычное русло. Шум, гам, бесконечные разговоры.

Но между Гарри и Гермионой теперь была тайна.

Они не говорили о том, что случилось. Им не нужно было говорить.

Это проявлялось в мелочах. В том, как Гермиона теперь без колебаний брала его за руку, когда они шли по коридору. В том, как Гарри садился рядом с ней за столом, касаясь своим плечом её плеча. В долгих взглядах, которыми они обменивались поверх голов спорящих Рона и Джинни.

* * *

Остаток каникул пролетел незаметно. И вот, перед самым отъездом, случилось маленькое чудо. Кричер, который всё это время смотрел на Гермиону как на врага народа, подошёл к ней, когда она собирала вещи.

— Гряз... мисс забыла это, — проскрипел он, протягивая ей тот самый шарф, который она связала для эльфов и который он, как она думала, выбросил. — Кричер нашёл его. Он тёплый.

Гермиона замерла, держа шарф в руках.

— Спасибо, Кричер, — тихо произнесла она.

Эльф поклонился (не так низко, как Беллатрисе, но ниже, чем обычно) и исчез.

— Ты творишь чудеса, Гермиона, — заметил Гарри, наблюдавший эту сцену из дверного проёма. — Даже домашние эльфы-фанатики не могут устоять перед тобой.

— Просто всем нужно немного доброты, Гарри. Даже тем, кто её не заслуживает.

Прощание с Сириусом выдалось тяжёлым. Он снова оставался один в этом склепе.

— Я буду писать, — пообещал Гарри, обнимая крёстного.

— Используй зеркало, — напомнил Сириус. — И помни, что я тебе сказал.

Он перевёл взгляд на Гермиону, стоящую у камина.

— Она — твой якорь, Гарри. Не потеряй её.

— Не потеряю, — твёрдо ответил Гарри.

Поезд «Хогвартс-экспресс» мчал их сквозь заснеженные поля обратно в школу. Рон, объевшийся сладостями, мирно спал на соседнем сиденье.

Гарри смотрел на проплывающие за окном пейзажи. Впереди ждала неизвестность. Амбридж, С.О.В., видения.

Но страх отступил.

Гарри посмотрел на Гермиону, которая читала «Прорицателя», нахмурив брови.

Он вспомнил её слова: «Твоя любовь — это защита».

Раньше он думал, что любовь — это слабость, которую Волдеморт может использовать. Теперь он понял: это щит. Щит, который не пробить ни одним проклятием.

Гермиона почувствовала его взгляд и опустила газету.

— Всё в порядке? — одними губами спросила она.

Гарри кивнул и улыбнулся.

— Всё будет в порядке, — ответил он.

— Готов к занятиям О.Д.? — спросила она чуть позже.

— Амбридж будет лютовать.

— Пусть лютует, — пожал плечами Гарри. — У нас есть то, чего у неё никогда не будет.

— И что же это?

— То, ради чего стоит сражаться.

Гермиона улыбнулась и протянула руку через столик. Гарри сжал её ладонь.

Впереди сгущалась тьма. Впереди ждали испытания. Но пока его рука лежала в её руке, Гарри знал: он непобедим.

Они были не просто друзьями. Они были семьёй.