О роли личности в истории самообеспечения продовольствием (джен)

В далёком-далёком поселке в старые добрые времена имени Михал Сергеича и его супруги Раисы Максимовны, с которой он регулярно совещался, жила-была ФеЯчКа…

Если отъехать недалеко от нашего дома, начинались места, где советским гражданам можно держать корову. Заодно мелкий скот вроде коз и овец, а также гусей. У нас чисто практически коз и гусей держать нельзя, просто перевыполняли план по борьбе с отвлечением граждан от ударного коммунистического труда. Зато в магазины в тех краях никогда не привозили молоко и сметану: сами выкручивайтесь.

А теперь о гусях, это злобные твари, которые нападают на всех мимо проходящих и очень больно щиплют, иногда до крови, и, в отличие от собак, их нельзя держать на цепи. Да, именно так, отсюда много проблем. И в девять лет деревенские дети по традиции начинали пасти гусей. Если в старые добрые времена, когда детей было много, эту обязанность осуществляли недолго, то в более поздние с этим было сложнее в силу малочисленности детей. Иногда гуси паслись сами, потому что дети в школе.

Короче, доехав до родственников при помощи автобуса, даже на двух с пересадкой, после входа в дом надо было пройти мимо гусей. А это нетривиальная задача, но там лежала палка длиной метра два, которой надо было отогнать гусей, что-нибудь приговаривая.

А теперь перейдём к школоте. Статус детей был троякий: городские, деревенские, поселковые, они ж артельные. Мне доводилось жить среди поселковых. Раньше там была рыболовецкая артель, которую ликвидировали при Хрущеве, но даже спустя четверть века прозвище у старшего поколения осталось, и иногда так называли молодых. Поэтому жители посёлка могли не состоять в колхозе и по большей части работали на судах. А так из этого колхоза ещё свалить надо.

Городские — это дети двух категорий. Во-первых, бывшие в ближайшем и не только пионерлагере, во-вторых — дети, которые приехали к бабушкам на лето, они возвращались откормленные и жизнерадостные, загоревшие на песчаных пляжах. У них всё было хорошо.

Ну и деревенские, которые всё лето пахали в поте лица, нередко обеспечивая отдых городских кузенов. Положение поселковых было в чём-то промежуточное между деревенскими и городскими, мы часто пахали как проклятые на рыбной ловле и на огородах, зато нам не надо смотреть за скотиной. Куры? Это мелочь, почистить курятник довольно просто. Отсюда ненависть деревенских к городским. К живущим в посёлке отношение куда более лояльное: у нас свои проблемы, иногда посложнее, чем у городских.

Так вот, еду я как-то поздним сентябрьским воскресным утром — седьмой час — на двух автобусах с пересадкой к родственникам в деревню. Почему именно я? А кому ещё переться в такую даль? Не взрослым же. У меня пара плотно уложенных вёдер с рыбой. Не потрошеной. Надо сказать, такая поездка является демонстрацией моего нового статуса, поскольку я теперь точно не городская, я постоянно живу здесь и хожу в местную школу. В принципе у них есть свои протоки, но там много не наловишь, места не рыбные. Зато у нас с ней проще, в ведрах сазаны, караси, карпы, лещи, щуки, окуни и прочая рыба. Одним словом — разносортица. Что попалось, то и везу. И никакой рыбы ценных видов: самим не хватает, да и подсудное дело только за факт наличия.

На месте меня встречал троюродный брат, ибо нечего хрупкой девочке тащить пару ведер с «горкой». Поэтому у меня только сумка с «городскими товарами».

Надо сказать, сельская жизнь в Стране Советов была не такой, как это рисуют некоторые блогеры в наши дни. Свет в сельской местности в старые добрые времена был в положен в количестве трёхсот ватт на дом, этого хватало на пару тусклых лампочек и радиоприёмник. И это всё работало на ста двдцати семи вольтах. Лампочки нужного типа продавались в сельпо. Продукты хранили в погребе. Деревня была газифицирована, то есть периодически приезжал грузовик и менял пустые пятидесятилитровые газовые баллоны на полные.

К моменту моего прибытия на автобусе стукнуло восемь часов, то есть довольно позднее утро, можно и подкрепиться. Гуси отогнаны пастись, поэтому всё тихо и спокойно. Коровы и козы тоже пасутся. А поскольку сырники ещё не пожарены, мы по-быстрому потрошим, разделываем и обезглавливаем рыбу. Она, конечно, умеренно свежая, поймана ночью или ранним утром, но уже начинает портиться. Там же происходит сортировка рыбы. На разделку рыбы сбегаются куры, которым перепадают потроха. Не все, надо оставить гусям. И по ходу дела мне сообщают новость: председатель колхоза ездил в город на собрание председателей колхозов и директоров совхозов, где сказали, что поселковым можно будет по факту держать коз, овец и гусей. Чего? Быть такого не может! Там же старпёры, которые удавятся, но запретят. Оказывается, может. Им на собрании объявили выговор по партийной линии с занесением в личное дело. А если к новому году во дворах не будет скота, то их исключат из партии, а первому секретарю обкома объявят выговор. А исключение из рядов КПСС тогда означало полный крах карьеры. Через пару лет всё изменится, но до этого надо дожить. И на этой радостной ноте я иду завтракать сырниками. А тётя, жена двоюродного брата моей мамы, на том же сливочном масле начинает жарить рыбу, иначе она протухнет. И начинает варить уху из рыбьих голов. Потом добавит картошку, рыбу, морковь и прочее, а пока только рыбьи головы, репчатый лук и лаврушка. Довести до кипения, выловить головы и отнести свиньям. Засыпать остальное, оставить остывать, за полчаса до обеда вылить в кастрюлю полстакана самогона, это вместо водки, включить газ и довести до кипения. Ну а рыбу потом просто погреют на газовой плите, микроволновок тогда не было — совсем не было. Местных жителей жареными карасями, лещами и окунями не испугать.

После завтрака и чая иду на автобус, тащу с собой масло — оно в магазинах было по талонам — и творог, их привозили не каждый день. Сделаю лирическое отступление: талоны не только на масло, но и на сыр, которого в продаже никогда не было. Что интересно, у нас есть сторонники колбасы по два двадцать в каждом советском продуктовом магазине, но сторонников сыра почему-то нет.

Приезжаю домой, сообщаю бабушке новость про разрешение на скот. Она тут же начинает молиться, что услышаны их чаяния, потом уходит на улицу, ей тоже сообщают этот слух. Дед сомневается, ведь есть старый проверенный временем принцип: не спеши выполнять — отменят. И точно: держать мелкий скот разрешили только через два года, когда с продуктами стало ещё хуже. Впереди была раздача участков под картошку. Все сразу поняли, что с едой скоро будет плохо. Участки под картошку широко раздавали в 1942 году, при Хрущеве. Строить строения нельзя, только времянки. Когда с продуктами станет получше, заберут обратно.