Демон Зелёного озера (джен)

По деревне пронёсся душераздирающий крик. И всякий житель знал, что он означает. Начиналась Охота.

— Это что, она? — воскликнула девочка лет четырёх, вскакивая с кровати и подбегая к окну.

Она забралась на деревянную скамейку и уткнулась носом в стекло. Льняная ночная рубашка целиком скрыла пятки, а ручки вцепились в раму. Девочка изо всех сил всматривалась в темнеющий горизонт, туда, где деревья смыкались над зелёным отсветом. Её медные кудряшки в не до конца расплетённой косе слегка подрагивали, когда она поворачивала голову, пытаясь хоть что-нибудь разглядеть за окном.

— Я ничего не вижу. Где Аан-Даан?

Аан-Даан была проклятьем деревни. По крайней мере, так считали местные. Демон в женском обличье наведывался к ним с разной частотой и всегда приносил смерть.

С его приходом земля замерзала камнем, деревянные стены покрывались инеем изнутри, а при вдохе грудь словно кололи иголки. Так могло продолжаться много дней, недель, пока Аан-Даан не находила её. Самую извращённую душу, способную утолить демонскую жажду. За десятилетия она извела всех грешников, заставив молиться богам даже тех, кто не верил. Всё дольше искала Аан-Даан душу, всё быстрее испивала она её чернь и всё чаще возвращалась в деревню.

Она приходила с Зелёного озера, всегда в белом одеянии. Старики плевались и твердили о святотатстве и осквернении цвета чистоты, непорочности. А молодые и не задумывались о цвете: их до смерти пугал крик Аан-Даан, пронзающий, словно мечом, и возвещающий о её жажде. В тот момент все жители вспоминали собственные прегрешения, исповедовались ближним, богам, просили о прощении и защите. Но Аан-Даан была глуха к молитвам, она всегда забирала кого-то. Как правило, одного. Однако после находилось множество людей, пострадавших от её охоты. Человеческое тело, особенно детское, не выдерживало адской стужи и вынужденного голода. Аан-Даан забирала одного, а хоронили всё равно десятками.

— Отойди от окна, — дёрнула девочку за руку мать.

— Ай, больно! — вскрикнула малышка, потирая запястье. — Вот придёт за тобой Аан-Даан.

— А ну, замолчи, накликаешь беду.

— Она не понимает, — осторожно опустил массивную ладонь на плечо женщины муж. — Не знает, о чём говорит.

— Ну, теперь узнает. Воочию увидит своего идола. Глупость какая!

Женщина раздосадованно отбросила в угол полотенце. Мужчина подошёл и ласково прижал её к себе.

— Всё обойдётся, Вратка. Мы же столько раз пережили Охоту, — успокаивал он, гладя чёрные локоны жены. — Ничего в нас не изменилось за это время.

— Руд вон тоже жил себе спокойно, старикам помогал, детей баловал. А то, что он отца бил, выяснилось, когда Аан-Даан к нему явилась. Хотя отца уж десять лет как в живых не было. Может, он его и убил-то. Забил до смерти. А потом так грех замаливал.

— Тише, — покосился муж в сторону кровати, где малышка играла с соломенной куклой. — Не пугай Таянку.

— Запугаешь её, как же. — Вратка высвободилась из объятий и, подняв полотенце, принялась его складывать. — Эта дверь отворит и ещё навстречу выбежит. Совсем ничего не боится.

— Разве это плохо? — улыбнулся мужчина. — Вспомни себя: что только ни вытворяла, мать твоя как изводилась, а ты угомонилась, только когда замуж за меня пошла.

— Глупая я была, ох, какая глупая. Жаль, мать не порола в своё время.

— Ты же Таянку пороть не будешь?

— Не буду. Если она дурить не станет.

Вратка глянула за окно, где вдалеке над озером разрасталась зелёная дымка.

— Ладно, Хорс, надо к Охоте готовиться. Нужна дичь. И соленья. Пока дымка до деревни не добралась.

Следующие пару дней Хорс пропадал в лесу, охотясь на всё, что движется, а Вратка без устали солила, отмачивала, квасила всё подряд — чем больше, тем лучше. Неизвестно, сколько в этот раз будет искать жертву Аан-Даан. Нарочно для такого времени Хорс пристроил к бане приспешную⁽¹⁾, где Вратка варила, тушила, жарила мясо, заранее разделанное Хорсом. Свежие овощи, крупы и всё молочное забывались до поры до времени. До тех пор, пока Аан-Даан вновь не издаст крик, уже победный. Хорс и Вратка отлично знали, что делать, и делали это не раз, только ранее с ними ещё не было Таянки.

На третий день семейство укрылось в бане, а на пятый их замуровала стужа.

Дни и ночи слились в одно, время потеряло счёт. А Таянка без конца хныкала: что ей здесь не нравится, что ей скучно, что надоело есть одно мясо да соленья. Она просила манную кашу, которую вечно только ковыряла, хотела выйти в огород, сердечно обещая помогать дёргать траву, жалостливо спрашивала, почему к ней не приходит подружка Озарушка. Вратка прятала дочь в объятия, а Хорс подкидывал дрова в тлеющие угли, стараясь не обращать внимания на ноющее сердце.

Когда Таянка затихла, родители забеспокоились. Даже в полумраке её лицо казалось бледным. Уже бывалым Хорсу и Вратке чудилось, что Аан-Даан чересчур задержалась. К такому сроку они оказались не готовы: еда и дрова подходили к концу, а Таянке нужен был лекарь.

— Куда ты собрался? — встревоженно спросила Вратка, увидев, как муж изрядно утепляется.

— А ты как думаешь? — хмуро буркнул он.

— Не пущу, — встала она у двери бани. — Сгинешь ведь.

— А так Таянка сгинет! — повысил Хорс голос, а после обречённо продолжил: — Не могу я смотреть, как она в лихорадке бьётся.

Вратка бросила тяжёлый взгляд на свернувшуюся у огня дрожащую дочь.

— Коль ты сгинешь, мы следом придём, — тихо промолвила она. — Не выживем мы без тебя.

Хорс потупил взор. Не мог он выдержать остроту лазурных омутов жены, тем более когда знал, что она права.

Вратка молча протянула ему рукавицы, топор и, надев тулуп, взяла светоч⁽²⁾.

— Сначала надо открыть дверь. Я помогу.

Когда проход был пробит, Вратка совсем выбилась из сил. Она прекрасно понимала, что Хорс тоже, но он ни за что не покажет этого, а ему ещё предстояло пробираться сквозь холод.

— Не сгину, — вдруг сказал Хорс и, притянув жену, прижался своим лбом к её. — Я вернусь, обещаю.

Простояв так пару вдохов, Вратка чуть отодвинулась и глянула в родные глаза, которые даже при мерцании светоча ясно сияли цветом утреннего неба.

— Только посмей нарушить обещание, — прошептала она.

Потом сама надела ему на голову шапку, старательно заправила выбившуюся каштановую прядь и задержала ладонь на щетинистой щеке. Её губы тронула тень горькой улыбки, отчего-то мелькнула мысль, что в откупоренную дверь войдёт и злой рок.

Когда Хорс вернулся с тушкой зайца и мешочком трав от местного лекаря, то обнаружил дверь бани распахнутой настежь. Выронив зайца, он забежал внутрь. Там, вжавшись в самый угол, на пологе сидела Вратка, мёртвой хваткой вцепившаяся в спящую Таянку. А прямо перед ними на расстоянии вытянутой руки — Аан-Даан во плоти.

Хотя насчёт плоти Хорс не был так уверен, иначе он не видел бы сквозь неё банные срубы. Демон действительно имел женский силуэт, платье в пол и длинные прямые волосы. Аан-Даан представляла собой живое изваяние, словно слепленное из глины и покрытое мелом — вся сплошь белая, без линий и контуров. И только на месте глаз чернели две полоски. Подол платья и волосы беспрестанно чуть колыхались, как от ветра, который не определился с направлением. От демона веяло холодом, огонь в печке потух, на стенах красовалась ледяная паутина. Свет исходил от чудом уцелевшей лучины над пологом, Вратка с Таяной будто сидели под её защитой.

— Не тронь их, прошу, — взмолился Хорс. — Они ж ни в чём не повинны.

Аан-Даан не шелохнулась, она не отрывала взгляда от угла.

— Меня возьми, — не сдавался Хорс, делая шаг к демону. — Я не выношу Враткиных родственников, моя б воля — век бы не видеть, опостылели совсем, всеми путями стараюсь отвязаться от них.

Никаких изменений.

— Руду не помог. Знал, что пьёт, а не пытался вызволить из лап весёлого беса. Не замечать выбрал. А Филифору соврал, что телега сломана, чтобы он сам не поломал, в итоге Филифор спину потянул и слёг на месяцы, семья его кормильца лишилась.

Хорс подошёл к Аан-Даан вплотную, но она по-прежнему не обращала на него внимания.

— Глашку страшно обидел. Она замуж за меня хотела, а я Вратку уже полюбил. А Глашка так замуж и не вышла. Ну же, повернись! Забери меня!

Наконец Аан-Даан отмерла и протянула худую руку в сторону угла.

— Хорс же сказал взять его. Чего ты привязалась? — воскликнула Вратка.

Чёрные полоски на лице демона сузились, все пальцы, кроме встречающего⁽³⁾, медленно согнулись. Мороз пробежал по венам Хорса, всё больше убеждающегося, что Аан-Даан выбрала жертву.

— Молю! — упал он на колени прямо перед белым демоном. — Забери!

— Как Таянка без меня-то? — причитала Вратка. — Как дочери без матери расти? Отец не даст того, что даст мать, не научит тому, что следует ей знать.

Слёзы потекли по её щекам, и она прижалась лицом к Таянке.

— Неужто более грешных нет? — едва слышно промолвила женщина.

— Похоть. Ложь, — внезапно глухо прошелестела Аан-Даан.

И Вратка, и Хорс тут же подняли на неё глаза. Однако рта так же не было.

— Похоть. Ложь, — повторил демон. Его голос звучал прямо в их головах, заставляя сердце бешено колотиться.

— О чём она, Вратка? — спросил Хорс.

— Не знаю. Нашёл, кого слушать, — вспылила та.

— Аан-Даан не выбирает просто так. — Хорс поднялся и с особенным вниманием воззрился на жену. — Что значит "похоть", Вратка?

Женщина разразилась рыданиями не в состоянии что-либо говорить. Хорс не выносил слёз Вратки и обычно всегда шёл её утешать, но в этот раз такого порыва у него не возникло.

Внезапно мимо него мазнуло белым, и вытянутый демонский палец тронул середину лба Вратки. Её вмиг полностью сковало, руки выпустили Таянку — к счастью, Хорс успел подхватить. И Вратка заговорила отстранённым, будто неживым, голосом.

— Не твоя Таянка дочь. Руда она. Поругались мы с тобой тогда страшно из-за Глашки, и я со злости к нему пошла. А он в стельку был, ничего и не понял. Мать раньше меня догадалась, что понесла я, и отправила к тебе в ноги падать, прощения просить.

Хорс не сводил потрясённого взгляда с Таянки, которая потихоньку просыпалась. Он не мог поверить в то, что говорила Вратка. Или Аан-Даан. Как она могла быть не его дочерью? Он же баюкал её вместо сна, когда она плакала, учил держать ложку, помогал делать первые шаги, мучился с косичками, отпаивал отварами, когда она болела, вырезал для неё целое стадо овечек из дерева... Он! Не Руд. Не этот бездарный рыжий пропойца... Вдруг осенённый, Хорс запустил пальцы в мягкие кудри Таянки. Рыжие. Как у Руда, а вовсе не как у Враткиной матери.

— Папа? А ты принёс молока? — спросила Таянка, открывая глаза цвета зрелой листвы. Листвы — не неба, как у Вратки, у него и его родителей. А как у всего Рудкиного семейства.

— Конечно, доченька, — Хорс погладил девочку по головке и, быстро проморгавшись, тепло улыбнулся. — Сварим тебе манную кашку.

— А Аан-Даан ещё не ушла?

Хорс повернул голову, но демона рядом не оказалось. Как и Вратки на пологе. Ледяная паутина пошла на спад, а холод ощущался уже не так сильно.

Внезапно раздался пронзительный крик. Со стороны Зелёного озера. Каждый в деревне знал, что он означает. Охота закончилась. И только Хорс знал, кто стал жертвой.

1) Кухня.

Вернуться к тексту

2) Факел.

Вернуться к тексту

3) Указательный палец.

Вернуться к тексту