Грустная мелодия из глубины ноября (гет)

В лесу вовсю хозяйничала осень. Желто-красная листва в лучах закатного солнца напоминала горящее пламя. Под лапами привычно трещали сучья, терпко пахло вереском, было сухо и тепло. Снусмумрик шел по знакомой тропе и слушал музыку леса.

В этом году он покинул Муми-дол на две недели раньше срока, не оставив даже короткой записки: "Вернусь в апреле, будьте здоровы..."

"Какой в этом смысл? — подумал Снусмумрик. — Они и так знают, что я всегда возвращаюсь".

Утомившись в пути, он сел возле дерева прямо на пожухлую траву, неспешно перекусил бутербродом с сардинами, оставшимся от последнего ужина в Муми-доме, и так же неспешно достал из рюкзака свою старую губную гармошку. Задумчиво повертел ее в лапах, рассмотрел давнишнюю царапину на крышке и, словно пожалев о чем-то, убрал с глаз долой.

"Успеется, — решил Снусмумрик. — Незачем спешить. Еще слишком рано. Новая песня придет в свой час".

Впереди ждала долгая дорога. Такая же долгая, как это причудливое время года. И как разлука, чья тень назойливо мелькала за спиной и шуршала воспоминаниями. Одним-единственным воспоминанием.

Они снова встретились в Муми-доле, но это их ничуть не удивило. Осень предназначена для странных встреч.

Филифьонка пришла неожиданно, без приглашения — как всегда, растерянная, пугливая, смешная. Едва переступив порог Муми-дома, начала без умолку болтать о генеральной уборке и насекомых, все время твердила, что ей жутко неловко навязывать хозяевам свое общество, а за ужином дважды уронила на пол вилку.

Она принесла с собой чемодан, набитый безделушками из гипса — хемулями и котятами — и одарила всех, кто гостил в тот вечер у Муми-троллей. Всех, кроме Снусмумрика. Вместо подарка Филифьонка заглянула к нему в палатку и спросила:

— Думаешь, дарить сувениры — глупо?

Снусмумрик пожал плечами. После ужина он куда-то задевал свою трубку и сейчас не находил себе места, нервно теребя лапами кисет.

— Нет, почему же, — ответил он. — Гипсовые хемули иногда намного приятнее живых.

Филифьонка рассмеялась. Ее смеху вторил колокольчик, прицепленный к нелепой фиолетовой шапочке.

— У меня тоже с хемулями не складывается, — призналась она с виноватой улыбкой. — Не можем найти общего языка. Хемули ужасно любят командовать.

— И запрещать всё на свете.

Они немного помолчали, глядя в темнеющее небо. Над Муми-долом сгущались сумерки. В воздухе, свежем и прохладном, пахло осенней грустью.

— Я помню все твои песни, — внезапно сказала Филифьонка. Ее голос слегка дрожал, как будто она не была уверена в своих словах.

— Правда? — совершенно искренне удивился Снусмумрик и почувствовал странное притяжение. Кажется, об этом притяжении говорил Юксаре, его отец, потерявший когда-то голову от красавицы Мюмлы, которая родила ему не менее трех дюжин детей.

Снусмумрику вдруг почудилось, что они с Филифьонкой одни в целом мире, и он впервые не знал, что делать с этим новым одиночеством.

"Неужели и она чувствует то же самое? — подумал он, недоуменно глянув на нее. — И все лишь потому, что я прошлой осенью похвалил ее пудинг? Какие они непредсказуемые, эти женщины..."

— Конечно правда. Я никогда не обманываю, — обиженно ответила Филифьонка. И напела одну из его любимых мелодий. Ту самую, из глубины ноября. Некоторые ноты прозвучали небрежно, но в целом получилось похоже.

— Тренировалась? — спросил Снусмумрик, по-прежнему вертя в лапах надоевший кисет. Он видел, как блестят в темноте глаза Филифьонки, и почему-то был не рад этому.

Филифьонка заметно оживилась, и колокольчик на шапочке снова пронзительно звякнул.

— Я купила "Гармонию-2", — смущенно улыбнувшись, произнесла она. — Замечательная гармошка. Очень хорошо успокаивает. Особенно по ночам или во время бури, когда мерещится всякое. Она осталась в чемодане. Завтра я обязательно тебе ее покажу.

— Завтра? — тревожным голосом уточнил Снусмумрик.

— Завтра.

Наступило неловкое молчание. Темнота вокруг с каждым мгновением становилась все гуще. Освещенный Муми-дом представлялся спасительным маяком. Буквально несколько шагов — и ты в безопасности.

Снусмумрик с надеждой поглядывал на крыльцо. Там никого не было. Муми-тролль так и не пришел к нему в этот вечер.

"Что же дальше?" — подумал он и удивился бессмысленности своего вопроса.

Снусмумрик знал ответ.

Она наверняка заполнит его жизнь бесконечными разговорами о пауках, сувенирах, вязаных салфетках, средствах от моли и бигудях. Продолжит обижаться по каждому поводу. Запретит ему ступать грязными лапами на только что вымытый пол.

Их ждут вечные страхи, размолвки, суета и пустая болтовня.

Они станут как все.

И всё у них будет как у всех.

Мысли путались и кипели, рискуя вырваться наружу, но вслух Снусмумрик сказал лишь это:

— Я ухожу на рассвете.