Тянем-потянем (джен)

Жила-была Смерть. И работала она Смертью. Зашивалась порой, не успевала. То эпидемия внезапная случалась, то мор косил всех подряд, а то и вовсе баталии какие приключались. И решила тогда Смерть заиметь себе помощниц. Ну а что она, хуже Деда Мороза? У того вон сколько помощников и дублёров! Каждый год в конце декабря тулупы красные да бороды расходились на «ура», а Дед преспокойненько сидел в своём Великом Устюге, попивал холодный лимонад и отвечал на письма.

Сказано — сделано, да вот беда, помощницы по большей части сердобольные попадались. Того пожалеют, этому отсрочку дадут, а иного и вовсе спасут от неминуемой кончины. Куда это годится? Организовала тогда Смерть курсы для молодых Смертушек, стала их уму-разуму учить, а по окончании курсов испытания им устраивать. И ничего, наладилось дело.

Минуло много сотен лет, Смерть свою косу любовно полировала да радовалась, что всё так гладко идёт: помощницы опыта набрались, управлялись и без неё, и она порой даже подумывала взять отпуск и к Подземному озеру наведаться, в мёртвой водице понежиться.

Но тут появилась у неё новая ученица, из сердобольных. Смерть решила её сразу научить уму-разуму, послала в деревню, где саранча пожрала весь урожай, и голод грозил людишкам неминучий. Думала Смерть, что ученица при таких-то вводных данных быстро практики наберётся, да и отправилась всё же на Мёртвые воды отдохнуть.

А зря. Зря упустила всё из-под своего контроля.

Ученица была ещё и неуклюжая, когда плыла, мантией вечно задевала за все попадающиеся на пути предметы, от чего мантия громко шуршала. Так и получила она своё имя — Шура. И вот Шура, шурша мантией и гремя косой, наведалась в ту деревню. Глядь — перед ней дедка. Сам белый, как лунь, шапчонка на нём молью побитая, кафтанишко рваный. Но крепенький дед, лапти расставил уверенно, ладонь козырьком поставил надо лбом, цепко вдаль смотрит. Смотрит, значит, откуда ветер дует, будет ли дождь. А огород перед ним простирается, сорной травой заросший, ни единого культурного семечка. Рядом бабка хлопочет, сдобная вся, кругленькая, на щеках ямочки, а сама всё платочком глаза утирает, не знает, чем семью-то накормить.

Тут бы Шуре взять и забрать деда. Или бабку, а то и обоих сразу — вот дипломную работу и выполнила бы. А она вдруг пожалела стариков.

Явилась перед ними, дед с бабкой в ноги бухнулись сразу.

— Меня забери, — говорит дед, — а бабку не трожь, на ней же вся скотина. Подохнет же без ухода.

— Да куда я без деда моего? — вторит бабка. — Меня забирай.

Что ж, смилостивилась Шура. И сказала, что не тронет их. Более того, сделает так, что чудесным образом урожай невиданный на них свалится, и голод уйдёт. И еды будет так много, что им хватит не только для себя, но и на всю деревню.

— Но только при одном условии! — оскалилась Шура. — Я помогу вам, но в обмен закопаю под один из корнеплодов Песочное время. Если вы пожадничаете или возьмёте больше, чем вам необходимо, Песочное время примется утекать и один из вас умрёт.

Обрадовались дедка с бабкой, принялись кланяться Шуре, а дедка даже предложил ей оселком косу наточить, но Шура только рукавом махнула, мол, ступайте уже, урожай вот-вот поспеет.

Тут как раз Смерть из вояжа вернулась, увидела, какой Шура квест замутила, да осердилась.

— Это что ещё за самодеятельность? Трудно было сразу дедку прихлопнуть? Вон полено какое от поленницы заставила бы прилететь в маковку, и готово дело.

— Не трудно, — с достоинством ответила Шура, — но так неинтересно.

— Ишь ты, ей ещё и с подвыпертом подавай! — восхитилась Смерть. — Запомни, милая: жалей не мёртвых, жалей живых. Тьфу ты, это что ещё за гадость философская?

— Так я же живых и жалею, — пожала суставами Шура.

— Нечего тут сопли жевать! — назидательно сказала Смерть. — Давай, косу в зубы и вперёд.

Шура мотнула капюшоном и попыталась ухватить фантомную косу.

— Да не ту косу, а эту, железную!

— Да я всегда своими волосами гордилась, коса толщиной с руку была, так что я так, по старой памяти.

— По какой, нафиг, памяти? Ты и так в стажёрках три века засиделась, таких бестолковых я ещё не видела.

— Я не бестолковая, я — эмпатичная.

— Да хоть эластичная, работай давай. Жди теперь, пока бабка с дедкой пожадничают.

И ведь дождались!

Овощей да зерна уродилось столько, что казалось, не подловить будет теперь стариков. Чего тут жадничать, когда полные амбары ломятся? Да случилось тут служивым солдатикам мимо проезжать, а дедка возьми и утаи часть урожая, иначе всё бы интенданты списали на нужды царской армии.

И вот тут уж Шура миндальничать не стала. Запустила она механизму в Песочном времени, стали песчинки в колбе сыпаться сверху вниз, отсчитывать последние минуты жизни. У деда сердце кольнуло, бабке спину прострелило, внучка в глаз себе брасматиком из пшеничного колоса ткнула — чуть без глаза не осталась. И поняли дедка с бабкой, что проиграли они спор Шуре.

Никто не знал, кого же она первого заберёт, но что-то вдруг всем пожить очень захотелось. Побежал дед на огород со всей прытью, на которую был способен. Принялся выдирать все овощи подряд, даже те, которые вовсе ещё незрелыми были. Шура же сказала, что закопает Песочное время под одним из корнеплодов. Если удастся его достать из земли да колбу перевернуть — перехитрят они костлявую.

Повыдергал дед всю картошку, моркошку, лук и свёклу. Пообрывал плети у тыквы с кабачками. Редьку и редиску вытаскал за минутку, а потом и огурцы заодно у бабки из самодельной теплички из оконных рам оборвал. Только нет нигде Песочного времени, зато гора овощей на огороде выросла. Тут как раз интенданты обратно проезжали, обрадовались, на телегу всё погрузили, деда пожурили, что сразу сокрыл от царя урожай.

По большому счёту и так уже дед в дураках остался, да только лучше быть живым дураком, чем мёртвым умником. От отчаяния дед принялся репки из земли выдёргивать, хотя они ещё и незрелые были.

И тут попалась ему такая огромная репа, что он глазам сначала не поверил. Поговаривали, что есть на свете где-то Царь-пушка и Царь-колокол, так вот это была Царь-репка. Потянул дед за ботву, да где там, даже с места не смог сдвинуть. И понял тогда дед, что это и есть тот корнеплод, где смерть его неминучая закопана. Или бабкина, тут уж кому не повезёт.

Контрольный потяг дед совершил, да всё без толку, только коленка правая хрустнула.

— Смилуйся, государыня-смертушка! — бухнулся на колени дед. — Дай солнышко увидеть ещё хотя бы разочек!

— Да сдался ты мне, старый хрыч, — отмахнулась Шура. — Надо было бы, я бы давно тебя прибрала. С десяток лет ещё точно будешь овощи царскому двору поставлять.

Крякнул дед, но понял, что рано радоваться — кому-то из близких кончина грозила. Срочно требовалось эту матёрую репку вытащить, срочно!

Позвал дед бабку. Бабка за дедку, дедка за репку, тянут-потянут, вытянуть не могут. У бабки от усердия челюсть выпала.

— Што ж ты, штарая, издеваешься над штариками? — зашамкала бабка.

— Почему это издеваюсь? — удивилась Шура. — Сами виноваты! Ты вот что, бабка. Не трону я тебя, но ты за это мне мешок семок в дар выпишешь. Скукота иной раз в Подземном царстве сидеть, а с семками всё сподручней.

— Делать-то что теперь? — спросила бабка дедку.

— Да уже наделали, — проворчал дел. — Внучку зови.

Позвала бабка внучку. А та селфи делала древнесказочное — смотрелась в самовар и губы уточкой вытягивала. От бабкиного окрика от неожиданности подскочила, носом о краник самовара стукнулась.

Идёт, нос потирает, бабку с дедкой последними словами поминает.

— К лешему ваши овощи. Лучше бы вон иноземные бананы сажали.

Но ухватилась за бабку, вместе тянуть стали. Тянут-потянут, вытянуть, ясен пень, не могут. А Шура скалится, скелетообразными ручками своими потирает.

— Это что же, — говорит внучка, — я такая молодая, нецелованная, помереть теперь должна? Да фиг тебе без масла!

И дулю показывает Шуре. Та даже опешила.

А внучка зычно свистнула, Шарик прямо с будкой на зов прибежал. Уцепился за подол юбки внучки и тянет. Внучка за бабку, бабка за дедку, дедка за репку… Ну, вы поняли, репка как влитая в землю сидит, не шелохнется.

А часики-то тикают! В смысле, бегут песчинки, вот уже меньше половины осталось в верхней части.

Шарик язык высунул, хотел лизнуть внучку в лицо, да будка не позволила. Тявкнул тогда Шарик куда-то в район раскидистой яблоньки, оттуда Кошка сразу и свалилась. Вскочила, шерсть дыбом, глаза вытаращила.

Но пришла на подмогу. А ну как Шура всех приберёт, кто ж ей молока тогда нальёт?

Кошка за будку, будка с Шариком за внучку, внучка за бабку... Долго их всех перечислять, а результат всё единый, так что вновь репка целёхонька осталась.

Шура же смотрела на этот пейзанский экспресс с большим интересом. В конюшне переступал с ноги на ногу мерин Сивый, в хлеву жевала жвачку корова Машка, а на насесте петух Павел наводил порядок в своём гареме: у одной несушки снеслось коричневое яйцо, и он пытался понять, кто виноват и что делать. Так вот, если вся живность начнёт по очереди прикрепляться к эшелону, получится нехилый такой товарняк.

Но Кошка сломала все планы. Она взяла и позвала Мышку. Между прочим, формально они делили территорию и враждовали, но в экстренной ситуации, как говорится, и с чёртом объединишься.

Мышка, даром что маленькая, заведовала всеми амбарами и закромами. Дед с бабкой, правда, не в курсе были, но это их проблемы. А ещё Мышка дружбу водила с китайским летучем мышем, тот останавливался на чердаке дедова домика на постой во время длительных перелётов. Этот китайский летучий мыш показал Мышке пару приёмов японской борьбы джиу-джитсу. Почему японской? А летучие мыши жили под девизом «Перелетарии всех стран, объединяйтесь!», поэтому в курсе всей кругосветки были. Так вот, в этой джиу-джитсу самое главное отличие в том, что вместо грубой силы против соперника используется его же энергия.

И вот Мышка-амбарный-завхоз юркнула к Кошке, ухватила её за хвост, Кошка за Жучку, и так далее, и тому подобное, дедка за репку — уже приготовились потянуть, а Мышка издала воинственный клич:

— Пи-и-я-а-а!

И дёрнула Кошку за хвост.

Кошка с не менее воинственным кличем: «МА-У-У-У!» подлетела над всей честной компанией и шмякнулась недалеко от яблони, с которой давеча прискакала.

Надо сказать, что Жучкин хвост Кошка выпустить не успела, поэтому Жучка с позорным щенячьим скулением завертелась на месте, когда подумала, что лишилась хвоста, не выпуская из сомкнутых челюстей внучкиной юбки.

Ну, вы поняли.

Шура успела разве что зенками своими моргнуть в фигуральном смысле — век-то у неё не было, — а вокруг неё уже валялись дедка, бабка, внучка и так далее, как те выдернутые овощи. Только репка гордо топорщила свою ботву и не высунулась с насиженного места ни на сантиметр.

Шура так смеялась, что чуть на собственную косу не напоролась. Железную, в смысле. Отсмеялась и спрашивает:

— Ну вот что мне с вами делать?

— Понять и простить? — предложила внучка.

— Да я бы, может, и простила, да Песочное время не обмануть, скоро уж весь песок высыплется, — вздохнула Шура.

Бабка побежала в чулан, принесла Шуре самых лучших семок — для себя берегла.

— Возьми, бессердечная, только изыди уже из нашей деревни! — взмолилась бабка.

Шура семки взяла, мешочек через плечо перекинула.

— Притомилась я с вами, — сказала. — Пора мне в моё Подземное царство, долго в верхнем мире мне тяжко. К вечеру один из вас будет мой, так что не обессудьте.

Шура картинно начала таять прямо в воздухе — бесовские штучки! И тут вперёд вышла Мышка, встала в позу суслика, лапки на груди сложила кренделем.

— А ну стоять! — пискнула Мышка на весь огород. — Куда семки понесла? Ты пошлину заплатила?

Шура зависла ровно посередине — полупрозрачная висит, качается возле куста малины.

— Какая пошлина? Это ж подарок!

— Кому подарок, а кому налог положен на прибыль! Плати или отдавай семки взад!

— Ты это мне, писклявая? Я — конец всего сущего!

— Ты самозанятая без регистрации, а не конец ссущего, — отрезала Мышка. — Давай считать: аренда подвального помещения под нашей репкой — раз! Порча корневой системы редкого сорта — два! Пронос контрабанды через границу миров — три!

Даже дедка с бабкой обалдели от таких слов Мышки. Кошка с уважением посмотрела на Мышку, а внучка приосанилась — кажется, не придётся ей помирать молодой да нецелованной.

— Короче, костлявая! — деловым тоном сказала Мышка. — Доставай свои часы, решаем всё миром, без привлечения властей. А раз уж у нас такой урожай невиданный случился, предлагаю открыть лавку «Загробный урожай». С тебя — охлаждение продукции в подземных чертогах и маркетинг с загробным антуражем. С нас — овощи. Ну и семки, само собой.

Шура хмыкнула. Что ж, не зря ей всё фантомная коса мерещилась — не так просто быть помощницей Смерти, если в прошлом ты была Снегурочкой. Шура этого не помнила, а поведенческие привычки-то остались.

Подошла Шура к репке, одним пальцем подцепила за ботву и вытянула репку на свет. Корень длинный-предлинный вытащился, а на самом конце за корешок-отросток прицеплены Песочные часы. В верхней части уж и песчинок не осталось. Перевернула Шура колбу, золотистое сияние вокруг неё разрослось. У дедки в седых волосах чёрные пряди появились, у бабки грудь подтянулась — годков тридцать-сорок им ещё Шура подарила.

— По рукам, мелкая, — сказала Шура Мышке.

— По рукам, костлявая. Но если что — я и на тот свет к тебе с налоговой приду.

Тут и сказочке конец, вам от Мышки — огурец. Отечественный, беспошлинный. А мораль сей басни такова: обмануть Смерть проще пареной репы, был бы коллектив спетый, спитый... дружный, короче!