Вместе сквозь ад (гет)

Альберта и Консуэло застали в здании штаб-квартиры Ордена. Люди из королевской разведки ворвались без предупреждения и, жестокими рывками схватив их, быстро, молча, без лишних движений заковали обоих в наручники. Но нашим героям и не нужны были никакие слова. Всё было понятно без лишних объяснений.

Альберт видел, как маленькую, хрупкую фигурку его избранницы с предельной грубостью схватили за руки, как она едва не потеряла равновесие, как разметались по плечам её густые, чёрные волосы, как тонкие запястья его возлюбленной заковали в железные наручники. Он навсегда запомнит, во что была она одета в тот день — на ней было платье из грубой коричневой мешковины, подпоясанное тонкой полоской чёрной кожи. И в её глазах был страх, но в них не было слабости или готовности подчиниться. Он не сомневался, что она поведёт себя именно так. И она каждое мгновение помнила, на что шла.

И он знал, что она ждёт от него ребёнка. Когда их сильные, грубые руки сомкнулись, словно тиски, на её предплечье и она едва не упала — так её дёрнули — Альберта объял страх того, что они могут причинить вред их ребёнку. Он видел, как её и без того тонкие черты заострились ещё больше, а выражение лица приобрело ещё больше серьёзности. «Господи..., — подумал он, когда увидел, как она сделала резкий шаг и, побледнев, едва заметно покачнулась, так как у неё в этот самый момент закружилась голова, — А если у неё случится выкидыш? Если она не выдержит пыток?.. Если она умрёт, истекая кровью... а меня не будет рядом... и никого не будет... Господи... Её же могут так и оставить там умирать...». Но он быстро взял себя в руки, чтобы слёзы, уже выступившие в его глазах не застлали ему глаза и не помешали видеть свою любимую, быть может, в последний раз в своей жизни. Он на мгновение сомкнул веки, сделав глубокий вдох, продолжил путь в окружении двоих помощников короля, идущих слева и справа от него, чьи руки лежали на его плечах. Ещё двое вели Консуэло. Он не отрывал взгляда от неё. Она шла всё с тем же достоинством. Бледная, но с гордо поднятой головой, не предавшая ни себя, ни Орден. Но он чувствовал её недомогание, и страх за себя, и за него, и за их сына.

Да, их застали врасплох. Они не были готовы. Но разве возможно быть готовым к подобному?.. Разве может быть иначе?. Да, они понимали, что это может случиться в любое мгновение — когда и где угодно — по дороге на очередное задание или во время совещания. В доме, служившем им тайным укрытием, они были вдвоём, вместе — и это было тем, что придавало им духовных и душевных сил держаться по последнего — хотя оба они знали, что и поодиночке у каждого из них хватит сил сохранить верность своему Ордену и общим идеям, идеалам и убеждениям, что заставляли их сердца и души гореть неугасимым пламенем. Они не сомневались друг в друге — их преданность была проверена десятками случаев, где они были на грани разоблачения. Но до сих пор им удавалось находить выходы, скрываться и спасать друг друга, если последнего требовали обстоятельства. Они были готовы умереть друг за друга.

С ними были ещё несколько братьев. Разумеется, люди короля не стали церемониться и с последними, но их поместили лишь в два экипажа, привезённых специально для этого: разведка предполагала, что вместе с зачинщиками возможной будущей смуты они встретят и других из числа их бесчисленных соучастников.

Главных виновников угрозы государственного переворота разлучили и везли в полицейский участок в разных каретах для арестантов — чёрных, словно траурные экипажи. Они не видели друг друга — экипажи ехали друг за другом. И не знали, увидят ли когда-нибудь...

Но они знали, что будет потом. Пытки. Страшные муки. Они пострадают за правду. И, если им случится умереть — то они умрут с честью.

Суд был скорым. Их выдали свои же. Те, от коих они совсем этого не ждали. Те, кто притворялись самыми верными и преданными. Самолично посвящая их, он видел, как они давали клятву служения братству, и в их словах и жестах было столько веры, а в глазах словно горело пламя... Теперь он понял, что все они сговорились ещё до вступления в тайное общество — видя, что оно набирает силу — чтобы сохранить существующую власть, коей они были верны, получая за это большие поблажки и получая «прощение» нарушений многих законов.

Всё было кончено очень быстро. Им дали по пятнадцать лет заключения, посадив в разные казематы, находящиеся на огромном расстоянии друг от друга.