Сбывшаяся мечта Рональда Уизли. Рональда Дж. Уизли (джен)

С малых лет шестой сын Молли и Артура Уизли до жути хотел общения. С многочисленными старшими братьями, с родителями, с директором Альбусом Дамблдором часто гостившим в Норе. В конце концов, даже с доставучей младшей сестрёнкой, которой все во всём угождали, баловали, одаривали подарками. Он с тоской смотрел на соседскую девчонку, эту психанутую белобрысую моль Полумну Лавгуд (Лунатичку, как её называли близнецы), когда её мама приводила ее за ручку, чтобы поиграть с Джинни.

Миссис Лавгуд садилась за кухонным столом и начиналось. Обе они, вместе с мамой Молли, попивая чай из чашек, куда мама доливала себе что-то остро пахнущее из темной квадратной бутылки, часами трещали как сороки. Говорили, перебивая друг дружку, с загадками, поглядывая на весело щебечущих девочек и громко и заливисто смеялись. На сидящего рядом Рона никто внимание не обращал, сколь бы сильно ему не хотелось включиться в компанию девочек. Или перебить маму и спросить у неё над чем они так с миссис Лавгуд хохочут.

Но больше всего Рону хотелось, чтобы близнецы — Фред и Джордж — брали младшенького братишку в сарай, где они чем-то очень секретным занимались. Им позволялось даже варить разные снадобья, которыми они тут же на месте поили схваченных заранее в огороде садовых гномов. Однажды близнецы снизошли и позвали Рона помочь им с варкой. То есть, вручили ему длинную стеклянную ложку и сказали: «Мешай!». Варево в котелке булькало и издавало такой же заманчивый аромат, как суп матери, что мальчик не сдержался и попробовал его на вкус.

После чего весь покрылся пупырышками зеленого цвета.

Вечером близнецам досталось от отца по первое число, им запретили проводить эксперименты на младшем брате, иначе... Что не помешало этим двум непоседам несколькими днями позже снова заманить Рона попробовать конфеты, которые те «нашли в комнате Персиваля», как они сказали и после первой съеденной конфеты язык ничего неподозревающего брата вздулся и начал расти в длину, пока не достиг колен.

Однако никто Рональда дома не замечал, если бы он не напоминал о своем присутствии, крича дурным голосом. Даже любимый крысюк Персиваля без всякой боязни проскальзывал мимо, не удостаивая мальчика и совсем беглого взгляда своими глазками-бусинками. Как и Эрол, семейный совёнок, никогда ни от кого не приносил Рону послание, не садился к нему на руки. Словно того вообще в доме не существовало.

И Рон нашел себе собеседника в лице своего собственного внутренного голоса. Часами говорил сам с собой, то есть, с Ним — собой внутренним, как с единственным, самым лучшим другом, жалуясь на пренебрежение родных. Слушая ответы внутренного голоса — это Рон сам себя успокаивал, что нечего искать иного собеседника, раз у него есть он сам. Живя рядом с близнецами, которые никогда на отсутствие собеседника не жаловались, Рон начал представлять картину, что у него тоже есть брат-близнец, который не успел сформировать свое собственное тело, поэтому занял вместе с Роном данное им природой и матушкой Молли единственный сосуд — самого Рональда. До недавнего времени, он был уверен, что более близкого человека, чем он сам, в мире вряд ли найдется.

Со временем, оставленный в обществе самого себя, он умудрился сам научиться и читать, и кое-как, печатными буквами, писать. В Норе на полках кухни валялись только романы излюбленного матерью писателя Гилдероя Локхарта, которые та читала взахлёб в редкие минуты отдыха. Вздыхала, гладила пальцами улыбающееся лицо автора на задней корке книги и мечтала встретить того вживую. Рону поведение мамы не нравилось и к этим книженциям он руки не тянул. Зато, в комнатах самых старших из братьев нашел целую кучу журналов. В комнате Билла — по Чарам, в комнате Чарли — по квиддичу. Он бы порылся и в комнате Персиваля, но тот был настоящим душнилой, свою комнату тщтательно закрывал заклинанием, входа в неё Рону туда не было. Близнецы, эээххх... Там, в своей комнате они сами читали свои книги и учебники. А когда заметили интерес младшенького Рончика к их владениям, быстро все утащили в сарай отца, где тот оградил им небольшую каморку для личного пользования.

Обидно. Близнецам, значит можно, а младшенькому — нет.

Рон стащил в свою комнатку под самым чердаком «Норы» старые, потрёпанные учебники Билла, найденные в картонных коробках на полках в сарае отца. На тех же полках Рон также нашел несколько трехлитровых стеклянных банок до верху заполненных перевязанных бумажной лентой пачек фантиков. Фантики оказались магловскими деньгами разного достоинства и Рон ими очень заинтересовался. По той простой причине, что недалеко от их дома, известной всему волшебному населению Британии «Норы», находился магловский поселок Оттери-сент-Кэчпоул. Жизнь научила Рональда, что одиночество в многочисленной семье Уизли, предоставляет ему некоторую свободу передвижения в периоды между приёмами пищи. Принятие пищи — завтраки, обеды и ужины, протекали под зорким наблюдением мамы Молли и в эти моменты отсутствия шестого мальчика стали бы заметны. В остальное время дня Рон был предоставлен самому себе. Раздолье, сказал бы кто-то, для кого личная свобода была непостижимою роскошью.

Как бы там не было, Рон рано начал прогуливаться в посёлок, где он, без надзора взрослых родственников, гулял по улицам, играл с магловскими мальчиками в футбол, в стеклянные шарики, в карты, в шахматы... Именно у них в руках он впервые увидел такие же фантики, как в тех стеклянных банках в отцовском сарае. На эти фантики мальчишки закупались сладостями в магазинах, иногда делясь ими с Рональдом.

Бумажки в банках оказались, как было сказано выше, магловскими деньгами! А магловские сладости были не хуже тех, с Косого переулка.

Рон быстро определился с достоинством разных бумажных купюр и обладая с малых лет аналитическим складом ума, быстро скумекал, что сумма, стащенная отцом у маглов ого-го, какая! Не меньше несколько тысяч галеонов, если перевести её в гоблинскую валюту.

С этого момента Рон сообразил, что быть незаметным в его семье, это чистая удача. Гуляй, не хочу!

С годами Рональд не только ростом, но и умом подрос. Учебники самого старшего брата, того, которого уже приняли на работу в банк Гринготтс стажёром, он начал изучать, понимать и запоминать написанное. Когда учебник по Чарам за третий курс обучения был от корки до корки выучен, Рон понял — дальше без волшебной палочки уже никак. К счастью, бесхозная палочка, потрепанная, отталкивающая руку своим внешним видом — словно кто-то ковырял ею заложенный сопливый нос — с висящим из щели единорожьим волосом — в комнате Чарли нашлась и быстро признала в последнем мальчике Уизли своего нового хозяина.

Пора было атаковать последний приступ крепости под названием «Нора». На чердаке их дома обитал отцовский любимчик, по словам родителей — пожилой упырь. Зачем Артуру нужно было заботиться о старом и больном упыре, Рону было в принципе непонятно. Что нашёл отец в общении с этим жутким представителем магиков, мальчику никто не объяснил. И с какой такой стати это воющее днём и ночью напролёт создание называют именно отцовским «любимчиком», если на чердак он ни ногой, было непонятно. О досуге упыря заботилась только и единственно мама Молли.

До недавнего времени.

Рональду стало интересно что такое упырь, как он внешне выглядит и с чем его едят.

Учебник Билла по УЗМЗ дал ему обширные знания как по первому, так и по второму, а то и по третьему вопросу. Выглядел этот страхоужас противно — тощее, местами волосатое, с торчащими вверх острыми ушами и так же торчащими из волчьей пасти острыми зубами создание — как отец мог его так страстно полюбить, чтобы держать в родном доме, где жила его семья?

Рон был мальчиком от природы умным, в меру любопытным, с логическим складом ума. Не долго рассуждая что да как, он решил глянуть одним глазом на этого странного жильца «Норы». Подождал, когда мама, взяв Джинни за руку, умотала «позакупиться» — как она говорила, когда совершала рейд по магловским магазинам и... возвращалась с полными сумками, не потратив ни кната. Вот в выбранный момент Рон медленно, ступенька за ступенькой и стал подниматься наверх. Туда, куда им, всему выводку Артура и Молли, было категорически, под страхом страшной кары, запрещено ходить.

На двери из плотной цельной деревянной доски висел огромный железный замок. Магловский. У порога была оставлена утром пустая грязная миска, которая воняла так, словно её две недели не мыли.

В руке у мальчика была старая палочка Чарли, уже старательно очищеная и обмотаная толстой ниткой из шелка акромантула. Нужное заклинание для открытия всяких дверей, коробок, сундуков и замков, было им уже изучено и доведено до автоматического жеста.

— Алохамора! — отчетливым звонким голосом выговорил Рон и очертил кончиком палочки нужную руну в воздухе.

Замок щёлкнул и открылся, зависнув на одном из колец.

Рон толкнул дверь на тесный проём и взглянул внутрь чердака одним глазом.

Лежащее на полу, поверх тощего матраса создание упырём — ну, никак не было. Не было оно прикрытое одеждой, тряпьём или чем-то другим и Рон хорошо его разглядел.

Существо было однозначно и несомненно человеком мужского пола. Очень бледным, до прозрачности. Волосы на теле присутствовали, но только на тех местах, где им положено расти. Челюсть не выступала вперед волчей мордой, не было клыков, не было торчащих на голове заострённых вольчих ушей.

Глаза мужчины округлились от удивления, глядя в проём двери. В них, в этих глазах плескался не дикий звериный испуг или жажда крови. В них читалось огромнейшее любопытство кто такой из домочадцев, кроме его тюремщицы, осмелился проявить наконец интерес к его безнадёжным призывам о помощи.

— М-м-маль -... ч-чик, войди, я прикован к стене и не опасен, — прохрипел мужчина и расставил обе руки в сторону, чтобы посетителю была видна тяжёлая железная цепь и железные оковы на его кистях и лодыжках.

Рон распахнул дверь и неуверенно приступил внутрь чердака.

Воздух под крышей не вонял, как можно было ожидать. Вероятно, мама Молли старательно удаляла продукты жизнедеятельности заключенного. Несколько окон на крыше — оберлихтов, давали достаточное количество света в помещении и он огляделся. Рядом с лежанкой мужчины, у стены стояла сколоченная из неоттесанных досок этажерка, на полках которой была расставлена небольшая подборка книг и стопка газет. Большая пластиковая бутылка, на половину полная водой стояла на полу, на доступном для правой рукой постояльца расстоянии. И всё.

Мужчина прокашлялся и спросил более уверенным голосом:

— Тебя как зовут, мальчик?

Рон поколебался стоит ли говорить свое имя человеку, бывшему столько лет, сколько он себя помнил, у них, у его семьи затворником. Но мужчина выглядел дружелюбным и неопасным и мальчик рискнул. За что, как впоследствии осознал, надо было быть благодарным Высшим силам, магловскому богу и всем их святым тоже.

— Я Рональд..., Рональд Уизли, сэр...

— Ха-ха, скажешь тоже, сэр..., — хрипло загоготал мужчина. — Посмотри на меня, Рональд, я десять лет живу здесь, прикованным к этим стенам.

— А за что..., когда вас..., — колебливо начал Рон, но спохватился, что не знает личность мужчины. — Кто вы, сэр?

— Можешь называть меня дядя Том, если захочешь посещать меня иногда, — заискивающе вгляделся в синие, как цветок василька, глаза мальчика он. — Может, я могу тебе чем-то помочь, если ты успеешь что-то для меня самого сделать.

Рон задумался. Родители — папа с мамой — неспроста держат этого мужика взаперти на своем чердаке. Может, от преступник, но довольно хитрый, чтобы не подставиться под удар закона. Но пустить его...

— Я вас освободить не могу. Я не знаю кто вы такой, чем провинились перед моей семьи, чтобы вас заперли и не пускают, — возразил он, отступив назад, за порог помещения.

— Не уходи! — отчаянно вскрикнул мужчина. — Я не буду тебя о таком просить. Просьба у меня совершенно другая...

— Какая?

— Надо уведомить моего поверенного в Гринготтсе о моей неудачной судьбе. Надо принести в банк моё письмо и..., — он задумался, — флакон моей крови, как доказательство.

— А я что за это получу? — уголок губ Рона едва заметно приподнялся. — Ты сказал...

— Если все будет благополучно, я — для начала — смогу удалить печать Предательства из твоей ауры. А это, поверь мне, Рональд, огромный подарок тебе и твоим потомкам...

— Каких потомков, я ещё маленький, — возразил Рон.

— Те, которые у тебя появятся, когда вырастешь.

Рон начал загибать пальцы, раздумывая над просьбой мужчины. С другой стороны, он уже десятилетний, спокойно посещает поселок Оттери-Сент-Кэчпоул. На Косой переулок он однажды уже перемещался камином, значит и во второй раз это ему удастся. Там, на волшебной улочке никто не обратил внимание на одиноко разгуливающего мальчика. Он заглядывал в витрины, любовался летающими мётлами, мечтал заполучить когда-нибудь одну такую. В конце Косого он увидел белокаменное здание — банк Гринготтс — но не посмел соваться туда.

— Хорошо, я подумаю, — ответил он. — Принесу тебе чернила, писчее перо и бумагу. Флакон тоже принесу, когда найду в комнатах старших братьев. В вещах матери или близнецов я не смею рыться, более того — забирать что-либо. Сразу заметят, заинтересуются и всё пропало.

На лице мужчины выступила скудная улыбочка, в его глазах сверкнули, так Рону показалось, красные искорки. Но Рон списал появление подобных бликов на особоое, потолочное освещение.

Выйдя наружу мальчик замялся, не представляя себе как закрыть замок. Нужное заклинание в учебнике по Чарам не было. Он вопросительно посмотрел на голого мужчину и тот сразу понял в чем проблема.

— Стисни рукой .... замок. Он щёлкнет и сам закроется, — подсказал он.

— Магловский, что ли?

— Железный, Рональд, железный.