Сбывшаяся мечта Рональда Уизли. Рональда Дж. Уизли (джен)

С малых лет шестой сын Молли и Артура Уизли до жути хотел общения. С многочисленными старшими братьями, с родителями, с директором Альбусом Дамблдором часто гостившим в Норе. В конце концов, даже с доставучей младшей сестрёнкой, которой все во всём угождали, баловали, одаривали подарками. Он с тоской смотрел на соседскую девчонку, эту психанутую белобрысую моль Полумну Лавгуд (Лунатичку, как её называли близнецы), когда её мама приводила ее за ручку, чтобы поиграть с Джинни.

Миссис Лавгуд садилась за кухонным столом и начиналось. Обе они, вместе с мамой Молли, попивая чай из чашек, куда мама доливала себе что-то остро пахнущее из темной квадратной бутылки, часами трещали как сороки. Говорили, перебивая друг дружку, с загадками, поглядывая на весело щебечущих девочек и громко и заливисто смеялись. На сидящего рядом Рона никто внимание не обращал, сколь бы сильно ему не хотелось включиться в компанию девочек. Или перебить маму и спросить у неё над чем они так с миссис Лавгуд хохочут.

Но больше всего Рону хотелось, чтобы близнецы — Фред и Джордж — брали младшенького братишку в сарай, где они чем-то очень секретным занимались. Им позволялось даже варить разные снадобья, которыми они тут же на месте поили схваченных заранее в огороде садовых гномов. Однажды близнецы снизошли и позвали Рона помочь им с варкой. То есть, вручили ему длинную стеклянную ложку и сказали: «Мешай!». Варево в котелке булькало и издавало такой же заманчивый аромат, как суп матери, что мальчик не сдержался и попробовал его на вкус.

После чего весь покрылся пупырышками зеленого цвета.

Вечером близнецам досталось от отца по первое число, им запретили проводить эксперименты на младшем брате, иначе... Что не помешало этим двум непоседам несколькими днями позже снова заманить Рона попробовать конфеты, которые те «нашли в комнате Персиваля», как они сказали и после первой съеденной конфеты язык ничего неподозревающего брата вздулся и начал расти в длину, пока не достиг колен.

Однако никто Рональда дома не замечал, если бы он не напоминал о своем присутствии, крича дурным голосом. Даже любимый крысюк Персиваля без всякой боязни проскальзывал мимо, не удостаивая мальчика и совсем беглого взгляда своими глазками-бусинками. Как и Эрол, семейный совёнок, никогда ни от кого не приносил Рону послание, не садился к нему на руки. Словно того вообще в доме не существовало.

И Рон нашел себе собеседника в лице своего собственного внутренного голоса. Часами говорил сам с собой, то есть, с Ним — собой внутренним, как с единственным, самым лучшим другом, жалуясь на пренебрежение родных. Слушая ответы внутренного голоса — это Рон сам себя успокаивал, что нечего искать иного собеседника, раз у него есть он сам. Живя рядом с близнецами, которые никогда на отсутствие собеседника не жаловались, Рон начал представлять картину, что у него тоже есть брат-близнец, который не успел сформировать свое собственное тело, поэтому занял вместе с Роном данное им природой и матушкой Молли единственный сосуд — самого Рональда. До недавнего времени, он был уверен, что более близкого человека, чем он сам, в мире вряд ли найдется.

Со временем, оставленный в обществе самого себя, он умудрился сам научиться и читать, и кое-как, печатными буквами, писать. В Норе на полках кухни валялись только романы излюбленного матерью писателя Гилдероя Локхарта, которые та читала взахлёб в редкие минуты отдыха. Вздыхала, гладила пальцами улыбающееся лицо автора на задней корке книги и мечтала встретить того вживую. Рону поведение мамы не нравилось и к этим книженциям он руки не тянул. Зато, в комнатах самых старших из братьев нашел целую кучу журналов. В комнате Билла — по Чарам, в комнате Чарли — по квиддичу. Он бы порылся и в комнате Персиваля, но тот был настоящим душнилой, свою комнату тщтательно закрывал заклинанием, входа в неё Рону туда не было. Близнецы, эээххх... Там, в своей комнате они сами читали свои книги и учебники. А когда заметили интерес младшенького Рончика к их владениям, быстро все утащили в сарай отца, где тот оградил им небольшую каморку для личного пользования.

Обидно. Близнецам, значит можно, а младшенькому — нет.

Рон стащил в свою комнатку под самым чердаком «Норы» старые, потрёпанные учебники Билла, найденные в картонных коробках на полках в сарае отца. На тех же полках Рон также нашел несколько трехлитровых стеклянных банок до верху заполненных перевязанных бумажной лентой пачек фантиков. Фантики оказались магловскими деньгами разного достоинства и Рон ими очень заинтересовался. По той простой причине, что недалеко от их дома, известной всему волшебному населению Британии «Норы», находился магловский поселок Оттери-сент-Кэчпоул. Жизнь научила Рональда, что одиночество в многочисленной семье Уизли, предоставляет ему некоторую свободу передвижения в периоды между приёмами пищи. Принятие пищи — завтраки, обеды и ужины, протекали под зорким наблюдением мамы Молли и в эти моменты отсутствия шестого мальчика стали бы заметны. В остальное время дня Рон был предоставлен самому себе. Раздолье, сказал бы кто-то, для кого личная свобода была непостижимою роскошью.

Как бы там не было, Рон рано начал прогуливаться в посёлок, где он, без надзора взрослых родственников, гулял по улицам, играл с магловскими мальчиками в футбол, в стеклянные шарики, в карты, в шахматы... Именно у них в руках он впервые увидел такие же фантики, как в тех стеклянных банках в отцовском сарае. На эти фантики мальчишки закупались сладостями в магазинах, иногда делясь ими с Рональдом.

Бумажки в банках оказались, как было сказано выше, магловскими деньгами! А магловские сладости были не хуже тех, с Косого переулка.

Рон быстро определился с достоинством разных бумажных купюр и обладая с малых лет аналитическим складом ума, быстро скумекал, что сумма, стащенная отцом у маглов ого-го, какая! Не меньше несколько тысяч галеонов, если перевести её в гоблинскую валюту.

С этого момента Рон сообразил, что быть незаметным в его семье, это чистая удача. Гуляй, не хочу!

С годами Рональд не только ростом, но и умом подрос. Учебники самого старшего брата, того, которого уже приняли на работу в банк Гринготтс стажёром, он начал изучать, понимать и запоминать написанное. Когда учебник по Чарам за третий курс обучения был от корки до корки выучен, Рон понял — дальше без волшебной палочки уже никак. К счастью, бесхозная палочка, потрепанная, отталкивающая руку своим внешним видом — словно кто-то ковырял ею заложенный сопливый нос — с висящим из щели единорожьим волосом — в комнате Чарли нашлась и быстро признала в последнем мальчике Уизли своего нового хозяина.

Пора было атаковать последний приступ крепости под названием «Нора». На чердаке их дома обитал отцовский любимчик, по словам родителей — пожилой упырь. Зачем Артуру нужно было заботиться о старом и больном упыре, Рону было в принципе непонятно. Что нашёл отец в общении с этим жутким представителем магиков, мальчику никто не объяснил. И с какой такой стати это воющее днём и ночью напролёт создание называют именно отцовским «любимчиком», если на чердак он ни ногой, было непонятно. О досуге упыря заботилась только и единственно мама Молли.

До недавнего времени.

Рональду стало интересно что такое упырь, как он внешне выглядит и с чем его едят.

Учебник Билла по УЗМЗ дал ему обширные знания как по первому, так и по второму, а то и по третьему вопросу. Выглядел этот страхоужас противно — тощее, местами волосатое, с торчащими вверх острыми ушами и так же торчащими из волчьей пасти острыми зубами создание — как отец мог его так страстно полюбить, чтобы держать в родном доме, где жила его семья?

Рон был мальчиком от природы умным, в меру любопытным, с логическим складом ума. Не долго рассуждая что да как, он решил глянуть одним глазом на этого странного жильца «Норы». Подождал, когда мама, взяв Джинни за руку, умотала «позакупиться» — как она говорила, когда совершала рейд по магловским магазинам и... возвращалась с полными сумками, не потратив ни кната. Вот в выбранный момент Рон медленно, ступенька за ступенькой и стал подниматься наверх. Туда, куда им, всему выводку Артура и Молли, было категорически, под страхом страшной кары, запрещено ходить.

На двери из плотной цельной деревянной доски висел огромный железный замок. Магловский. У порога была оставлена утром пустая грязная миска, которая воняла так, словно её две недели не мыли.

В руке у мальчика была старая палочка Чарли, уже старательно очищеная и обмотаная толстой ниткой из шелка акромантула. Нужное заклинание для открытия всяких дверей, коробок, сундуков и замков, было им уже изучено и доведено до автоматического жеста.

— Алохамора! — отчетливым звонким голосом выговорил Рон и очертил кончиком палочки нужную руну в воздухе.

Замок щёлкнул и открылся, зависнув на одном из колец.

Рон толкнул дверь на тесный проём и взглянул внутрь чердака одним глазом.

Лежащее на полу, поверх тощего матраса создание упырём — ну, никак не было. Не было оно прикрытое одеждой, тряпьём или чем-то другим и Рон хорошо его разглядел.

Существо было однозначно и несомненно человеком мужского пола. Очень бледным, до прозрачности. Волосы на теле присутствовали, но только на тех местах, где им положено расти. Челюсть не выступала вперед волчей мордой, не было клыков, не было торчащих на голове заострённых вольчих ушей.

Глаза мужчины округлились от удивления, глядя в проём двери. В них, в этих глазах плескался не дикий звериный испуг или жажда крови. В них читалось огромнейшее любопытство кто такой из домочадцев, кроме его тюремщицы, осмелился проявить наконец интерес к его безнадёжным призывам о помощи.

— М-м-маль -... ч-чик, войди, я прикован к стене и не опасен, — прохрипел мужчина и расставил обе руки в сторону, чтобы посетителю была видна тяжёлая железная цепь и железные оковы на его кистях и лодыжках.

Рон распахнул дверь и неуверенно приступил внутрь чердака.

Воздух под крышей не вонял, как можно было ожидать. Вероятно, мама Молли старательно удаляла продукты жизнедеятельности заключенного. Несколько окон на крыше — оберлихтов, давали достаточное количество света в помещении и он огляделся. Рядом с лежанкой мужчины, у стены стояла сколоченная из неоттесанных досок этажерка, на полках которой была расставлена небольшая подборка книг и стопка газет. Большая пластиковая бутылка, на половину полная водой стояла на полу, на доступном для правой рукой постояльца расстоянии. И всё.

Мужчина прокашлялся и спросил более уверенным голосом:

— Тебя как зовут, мальчик?

Рон поколебался стоит ли говорить свое имя человеку, бывшему столько лет, сколько он себя помнил, у них, у его семьи затворником. Но мужчина выглядел дружелюбным и неопасным и мальчик рискнул. За что, как впоследствии осознал, надо было быть благодарным Высшим силам, магловскому богу и всем их святым тоже.

— Я Рональд..., Рональд Уизли, сэр...

— Ха-ха, скажешь тоже, сэр..., — хрипло загоготал мужчина. — Посмотри на меня, Рональд, я десять лет живу здесь, прикованным к этим стенам.

— А за что..., когда вас..., — колебливо начал Рон, но спохватился, что не знает личность мужчины. — Кто вы, сэр?

— Можешь называть меня дядя Том, если захочешь посещать меня иногда, — заискивающе вгляделся в синие, как цветок василька, глаза мальчика он. — Может, я могу тебе чем-то помочь, если ты успеешь что-то для меня самого сделать.

Рон задумался. Родители — папа с мамой — неспроста держат этого мужика взаперти на своем чердаке. Может, от преступник, но довольно хитрый, чтобы не подставиться под удар закона. Но пустить его...

— Я вас освободить не могу. Я не знаю кто вы такой, чем провинились перед моей семьи, чтобы вас заперли и не пускают, — возразил он, отступив назад, за порог помещения.

— Не уходи! — отчаянно вскрикнул мужчина. — Я не буду тебя о таком просить. Просьба у меня совершенно другая...

— Какая?

— Надо уведомить моего поверенного в Гринготтсе о моей неудачной судьбе. Надо принести в банк моё письмо и..., — он задумался, — флакон моей крови, как доказательство.

— А я что за это получу? — уголок губ Рона едва заметно приподнялся. — Ты сказал...

— Если все будет благополучно, я — для начала — смогу удалить печать Предательства из твоей ауры. А это, поверь мне, Рональд, огромный подарок тебе и твоим потомкам...

— Каких потомков, я ещё маленький, — возразил Рон.

— Те, которые у тебя появятся, когда вырастешь.

Рон начал загибать пальцы, раздумывая над просьбой мужчины. С другой стороны, он уже десятилетний, спокойно посещает поселок Оттери-Сент-Кэчпоул. На Косой переулок он однажды уже перемещался камином, значит и во второй раз это ему удастся. Там, на волшебной улочке никто не обратил внимание на одиноко разгуливающего мальчика. Он заглядывал в витрины, любовался летающими мётлами, мечтал заполучить когда-нибудь одну такую. В конце Косого он увидел белокаменное здание — банк Гринготтс — но не посмел соваться туда.

— Хорошо, я подумаю, — ответил он. — Принесу тебе чернила, писчее перо и бумагу. Флакон тоже принесу, когда найду в комнатах старших братьев. В вещах матери или близнецов я не смею рыться, более того — забирать что-либо. Сразу заметят, заинтересуются и всё пропало.

На лице мужчины выступила скудная улыбочка, в его глазах сверкнули, так Рону показалось, красные искорки. Но Рон списал появление подобных бликов на особоое, потолочное освещение.

Выйдя наружу мальчик замялся, не представляя себе как закрыть замок. Нужное заклинание в учебнике по Чарам не было. Он вопросительно посмотрел на голого мужчину и тот сразу понял в чем проблема.

— Стисни рукой .... замок. Он щёлкнет и сам закроется, — подсказал он.

— Магловский, что ли?

— Железный, Рональд, железный.

Сперва Рон занёс дяде Тому писчие принадлежности, а через месяц, когда снег уже накрыл поля белой пеленой, ему повезло. Нужный флакон, забытый и бесхозный, нашёлся в кладовке для продуктов. За банками абрикосового компота. Крышка флакона была необычной, с мягкой резиновой штуковиной на внешней стороне и длинной стеклянной штуковиной во внутренней. Когда Рон мыл флакон, он поигрался с покрышкой и узнал, что при помощи этих дополнений содержимое можно капать... В чего-то капать...

Подозрения закрались в голове Рона. Он стал раздумывать что с какой-то целью мама капает зелье неизвестной направленности кому-то из них. Своим детям, мужу?...

Своими мыслями он поделился с дядей Томом, который стал в последнее время выглядеть более адекватным. С той поры, когда мальчик впервые перешагнул порог чердака.

Они общались чуть ли не каждый день. Как только мама Молли, схватив за руку единственную дочь, выпархивала из Норы, забыв о последнем, все ещё не поступившем в Хогвартсе, сыне. Спрашивать у последнего задевала ли его забывчивость матери не надо было. Ответ и так был понятным — нет, не задевала. После появления в его жизни загадочного дяди на чердаке, выступающего перед редкими гостями в ипостаси любимого Артурового упыря, связь Рона с членами его семьи резко истончилась, а чувства к родителям охладели. Он начал пропускать то завтраки, то обеды, то ужины. По-началу, мама шла искать его, крича по всей округе его имя:

— Ро-оо-он, Рональд Уизли, где шляешься, негодный мальчишка? Завтрак/обед/ужин остывает...

И Рон выскакивал из сарая, из-за сарая, из зарослей огорода, в котором сорняк крепчал и процветал, а насаждения самой хозяйки «Норы» чахли. А иногда Рон пренебрегал криками матери, будучи — что говорится — сам «при деньгах», усвыстывая из банки магловские купюры. Ими он закупался в огромном магазине в Оттери-сент-Кэчпоул всякой вкусной снедью и делился ею с дядей Томом.

Старая палочка Чарли мужчине не особо подходила, но он иногда просил её у своего маленького друга, чтобы что-то невинное магичить. Например, обеззаразить свои отросшие, длиннющие, абсолютно побелевшие волосы и бороду.

О том, что Рон пользуется магловскими деньгами в свое удовольствие, мужчина узнал не сразу. Но, когда узнал, долго и заливисто смеялся.

За неделю до Рождества, мама Молли собиралась отсутствовать в Норе целый день и заранее приготовила и оставила на чердаке целую кастрюлю капустной каши. Для Рона и для любимчика мужа. И рано-рано аппарировала из дома, как обычно уводя с собой Джиневру.

Вот и настал самый подходящий для исполнения поручений дяди Тома день. Одевшись во всё чистое, причесавшись и вооружившись единорожьей палочкой, Рон взял флакон с кровью приятеля и его собственоручно написанное гоблинам письмо. Вздохнув несколько раз глубоко, он бросил в камин горсть летучего порошка и, для уверенности, выкрикнул:

— Косой переулок, камин номер пять!

Вспыхнуло зелёное пламя и мальчик смело ступил в него. Его сразу завертело как на магловских горках, воздух куда-то исчез, но он не испугался. Закрыл рот, стиснул зубы, чтобы его не прорвало и благополучно ... выкатился кубарем на пол общедоступного камина в Косом.

Сразу встал, оглянулся на предмет зевак, их не было, и встряхнул пепел с магловского пуховика, купленного в соседнем с «Норой» посёлке. Спокойно вышел на улицу, не раздумывая и не боясь, что встретит нечаянно маму с сестрой. Те отбыли далеко, аж во Францию. Рон мысленно пожелал им обеим хорошего похода по магазинам. А он, не оглядываясь и не глазея на витрины, потоптал напрямую к банку Гринготтс.

У входа, в блестящей металлической броне стояли и старательно рассматривали посетителей пара гоблинских воинов. Одинокий рыжий мальчик привлёк их внимание, но они, не увидев в нём ни грамма опасности, остались на посту. Это был просто мальчик. Маглорождённый, судя по одеянию. Безобидный.

На несгибаещихся ногах Рон доковылял до ближайшей стойки, за стеклом которой сидело устрашающее создание обще-гуманоидной внешности и считало деньги, складывая их столбцами по десять. Вот, значит, как выглядели вживую гоблины. Банковские клерки, с которыми ежедневно, в связи со своей работой, должен был общаться самый старший брат Рона — Уильям.

Гоблин важно сделал заметку в блонкноте перед собой и медленно поднял взгляд. Яркое рыжее пятно волос Рона привлекло его внимание.

— Что тебе нужно, мальчик? — гудносо спросил он.

— Мне нужно встретиться с одним уважаемым поверенным, уважаемый клерк, — оттарабанил Рон слова, как его научил дядя Том.

— Имя поверенного знаешь? — привелся вперед гоблин, чтобы лучше рассмотреть этого крайне любопытного мальчика. Магла вроде.

— Знаю, его зовут Бродрок, — ответил ему мальчик.

Банковский клерк, услышав имя собрата, так и замер с открытым, полным острых зубов ртом. Всем служащим Гринготтса было известно чьим поверенным является Бродрок. Но откуда этот рыжий недоросль знает это имя и что за дела есть у него с ним?

— По какому делу?

— Секретному, — оттарабанил снова мальчик.

— Ага-ага, секретному... Знаю я вас, маглокровок, что за секретные у вас дела, — начал бы возмущаться гоблин, но его возмущенно прервали криком:

— Я не маглорожденный, я чистокровный молодой волшебник! — И Рон вынул свою, то есть старшего брата Чарли, палочку.

Тёмные, неопроделенного цвета глазки клерка часто-часто замигали, он упал назад на свое сиденье и обеими руками взялся за торчащую справа от его рабочей поверхности разговорную трубку. Что-то в неё прокричал на гобледуке, и через минуту из уходящего вовнутрь банка коридора вылетел молоденький, с развевающейся за спиной косой тёмных волос, гоблин. Ему что-то крикнули и он обратил внимание на мнущегося у стойки мальчика, чуть выше его ростом.

— Иди за мной, — сказал он Рону. — Я приведу тебя к Бродроку.

Рона повели по тому самому коридору, откуда прибыл молодой посыльной. Шли они долго, делая несколько поворотов. Влево, опять влево, потом вправо... Рон старательно, на автомате, запоминал пройденный путь. Наконец они остановились перед обычной деревянной дверью и гоблин несмело постучал. Изнутри до его слуха донесся рык недовольного хозяина.

— Входи, — сказал молодой гоблин, — Бродрок уже уведомлен и примет тебя немедля.

Рон вошел и замер.

Из-за рабочего стола на него смотрело древнего вида создание обще-гоблинского вида. Оно было абсолютно лысое, с пятнами на черепушке и заостренными, торчащими выше темени ушами. Сидело оно в рабочем кресле с высокой спинкой.

Существо было похоже на ссохшийся на ветке дерева лист в декабре и Рону показалось — подуй на него и оно сорвётся на пол.

— Я Рональд Биллиус Уизли, уважаемый Бродрок, — чинно представился мальчик. — Я к вам по просьбе моего знакомого. Его зовут Томас Марволо Риддл и он находится в неволе в нашем доме. В «Норе». Он написал вам письмо и отдал мне флакон своей крови, чтобы засвидетельствовать исто...ести... Хм...

— Истинность, хочешь сказать? — прогремел голос создания, кажущегося до этого момента умирающим.

— Да-да, сэр, именно это слово употребил дядя Том, когда отдавал мне свою кровь! — восторженно согласился рыжий мальчик, вытаскивая из внутренного кармана полную красной жидкостью флакон и стянутую прядью волос из головы запертого мужчины бумажную трубочку письма. Оставив принесённое на столешнице перед не пошевельнувшимся гоблином, он оглянулся в поиске стула, куда присесть.

Стульев для посетителей было несколько, слегка покрытых пылью. Рон, взмахнул палочкой, сказал «Тергео!» и присел на очищенную поверхность сиденья ближайшего из них.

— В банке колдовать запрещено! — пробурчал Бродрок, развязывая шнурок из волос, чтобы начать читать письма. Поднял взгляд на замершего мальчика и хмыкнув, сказал: — На этот раз и только тебе это позволено.

И начал читать содержание письма. По мере чтения его глаза округлялись, а нависшие над ними брови стали подниматься.

Снова прочитал.

Потом встал и начал рыться в шкафу за собой. Рылся долго, что-то себе под нос бурча. Наконец нашел необходимое и принес всё на стол. Это было какое-то стекло с перламутрово переливающейся поверхностью, колба с прозрачным как слеза зельем и маленький флакончик из тёмного непрозрачного материала. Кряхтя, присел в своё кресло и в отдельно взятую миску вылил содержимое из обоих сосудов. Рон вытянул шею, чтобы смотреть что происходит. Смешавшись, реагенты коротко пробурлив успокоились став единой красной жидкостью, куда Бродрок вылил и кровь дяди Тома. Размешав всё длинной стеклянной палочкой, он вылил всё это на стеклянную плоскость.

Красная жидкость собралась в несколько выпуклых капель. Постепенно они разлились по гладкой поверхности, образуя собой слова, которые Рон с трудом прочитал, так как те были для него головой вниз.

ТОМАС МАРВОЛО РИДДЛ-ГОНТ

Это имя он знал, так ему представился дядя Том. Но, без последнего дополнения. Гонт — что это для его приятеля означает?

Дальше следовали имена — или титулы, Рон представления не имел к добру они или ко злу.

ЛОРД СЛИЗЕРИН

ВОЛДЕМОРТ...

Дальше Рон прочитать не смог потому, что Бродрок накрыл стекло листом особой, полупрозрачной бумаги.

— Где, говоришь, ты встретился с моим работодателем, ммм..., мистер Уизли? — грохотнул голос гоблина.

— Он находится у нас на чердаке. Запертым там, прикованным железными цепями и наручниками к стене. Мой отец говорит всем, что держит наверху свое любимое животное. Упыря. Но, когда я заглянул туда, увидел что это не упырь, а живой человек — мужчина. Голый, несчастный... За что они его так? — закончил Рон и из его глаза потекли злые слезы. — Он со мной стал разговаривать, единственный из всех, с кем я живу. Моя семья... — Мальчик со злостью махнул рукой, — им до меня, их шестого сына, нет никакого дела. Все они меня никак не замечают, словно я..., словно я безмолвным фикусом сижу в углу. А дядя Том рассказывает мне такие интересные вещи, объясняет содержимое в учебниках Билла...

— А Билл, это кто, твой старший брат? Его случайно, не Уильямом Уизли, зовут? — с интерессом подался вперед Бродрок.

— Да-да, это он. Вы тоже его знаете? Он проходит стажировку у вас, в банке. Его недавно в Египт отправили, пирамиды исследовать.

— Ладно, всё понятно, — сказал гоблин и начал перестукивать пальцами с заостренными когтями по столешнице. — Содержание письма читал?

— Нет, что вы, уважаемый поверенный! — воскликнул Рон. — Как я мог бы? Ведь, дядя Том попросил... Я бы никогда!

— Хорошо, хорошо! Достаточно, я тебе верю. Теперь, слушай меня внимательно, Рональд Уизли. Твой дядя Том приказывает мне вернуть ему одну вещицу, оставленную им же в хранилище одной..., хм-хм, знакомой. И привезти эту вещицу к нему, чтобы он взял её в руки. Он поставил меня в известность, что есть несколько ещё предметов, которые мы должны найти и передать тебе, чтобы ты принес в ваш дом. Но на эти поиски нужно время, примерно два-три месяца. Родители отпустят тебя сюда где-то весной?

Рон качнул головой, весь зардевшись от неудобства.

— Меня никто не останавливает, сэр. Я никого не спрашиваю. Хожу куда хочу, когда мне вздумается и так долго, как мне нужно. Но, весной мне должно приехать пригглашение из Хогвартса и тогда, я боюсь, мама вспомнит обо мне. На недельку. Дамблдор нагрянет на мой день рождения... Лучше поспешите с поисками тех предметов, а то будет сложно сбежать из дома. Может, Билл вернется из Египта и останется у нас на время. Сюда будет проблематично появляться, когда брат тоже сюда на работу ходит.

Гоблин тяжело вздохнул и сказал примирительно:

— Ладно, задействую подчиненных, чтобы те поспешили. Дело облегчает то, что твой «дядя Том», — хмыкнул на этом месте Бродрок, — указал местонахождение большинства из нужных ему предметов. Некая пещера, его материнский дом, дом его..., так сказать, сподвижника, Выручай-комната в замке Хогвартс... Соберем всё и дадим тебе знать...

— Сову днём не отправляйте! — опередил его Рон. — Моя мама, она меня совсем не замечает, но неучетную сову, ой как заметит! Только ночью, когда все спят.

— Хорошо, мистер Уизли. Я сейчас уйду, чтобы принести Чашу из хранилища одной волшебницы, а ты сиди здесь и никуда не выходи. Ты голодный? — спохватился напоследок гоблин.

Рон кивнул. Утром он вскочил в камин, забыв о нетронутом завтраке. Хорошо, что во время учёбы Перси и близнецы живут в школе, а отец ушел на работу раньше, чем мама с Джинни отправились на шопинг. Никто из них не увидит несъеденную шестым сыном еду, не разрушится старательно выстроенная легенда, что Рон жрёт как поросенок.

Не прошло и двух минут после ухода Бродрока, как в помещение с хлопком появился одетый в полотенце с гербом банка Гринготтс домовик. Он принес с собой, двигая того по воздухе, большой, нагруженный всякой снедью поднос. В высоком стеклянном стакане дымился любимый мальчику напиток — какао на молоке. Жаль, что сколь не говори он маме сварить ему какао, та отмахивалась от него и его просьб, как от назойливой мухи.

Поднос был оставлен на столешнице рабочего стола и Рон воодушевленно переместился на ближайший к нему стул. Потерев руки, он взялся за пищу с большим аппетитом. Намазал себе на хлеб масло с джемом и стал есть.

Прежде чем он закончил завтрак, вернулся Бродрок. С нечитаемым выражением лица и кожаным мешком с плотно завязанными шнурками в руках. Он оставил мешок на столешницу, далеко от подноса с пищей и упал в свое кресло. Вздохнул. Поднял глаза и всмотрелся в рыжего мальчика. Который, со своей стороны, тоже упёрся взглядом васильковых глаз в хозяину кабинета.

— Он не имел права втягивать маленького, невинного дитя в свои игры, — выдал Бродрок наконец. — Он мог бы просто написать мне и отправить письмо совой...

— У нас нет дома совы, сэр, — прервал его Рон. — То есть, сова имеется, но она отбыла вместе с Перси в Хогвартс. А мне самому никто не позволит просто так получать или отправлать никаких писем. Я вам об этом уже говорил, мистер Бродрок.

— Понятно, — вздохнул старый гоблин. — Имеем то, что имеем. Но ты можешь, за свою услугу, взыскать у твоего дяди Тома всё, что тебе вздумается. Вплоть, до усыновления.

Рон замер, услышав последние слова. Усыновление. Он медленно, шаг за шагом представил себе это. И то, как такое можно устроить. Ведь, со следующей осени он тоже едет в Хогвартс. Никто после распределения так и не узнает, что он от родителей и от всей семьи отказался. Хммм...

Нет, родителей он любил. Братьев с сестрой тоже. Как любят живущих рядом с тобой людей. Но особого родства с ними Рон, почему-то, не чувствовал. Они к нему тоже холодно относились. Ну, живой и живой, ест моментами, спит наверху, под чердаком, не мешает, не мельтешит перед глазами, не претендует на внимание к себе... Он знал, что о нём, о Рональде, о последнем, самом младшем брате родственники начали забывать. Маме всё равно сколько пар брюк приходится стирать, сколько пар носков, рубашек, трусов... Куча для стирки большая, кастрюля для супа — тоже большая. Все съедается и хорошо. Кто ел, сколько съел, где и как спал — да мало ли дел у неё?

— Я подумаю над этим, — сказал Рон. Потом показал рукой на мешок: — Это ли я должен дяде Тому передасть?

— Да, это. Ты сам, ни в коем случае шнурки на развязывай, внутрь не заглядывай. Предмет очень для посторонних опасен. До того момента, когда тебе не скажут, что Чаша очищена, ты о ней не спрашивай. Твой дядя Том сам скажет, когда и как ею пользоваться. Запомнил?

— Да, мистер уважаемый Бродрок, я все запомнил. Не трогать, не развязывать, не подглядывать, пока дядя Том не разрешит. И мне можно взыскать уплату в размер и качестве по моему усмотрению.

— Браво, молодой мистер Рональд, ты всё понял. Тепер, если закончил с завтраком, проведу тебя до нашего транспортного камина, который поможет тебе переместиться напрямую в вашу гостиную.

— На кухню...

— О! А! На кухню, я понял!

* * *

Дядя Том сграбастал костлявыми пальцами мешок и прижал того себе к голой груди. Из его темных глаз потекли скудные слезинки и он, старательно чеканя слова, произнёс:

— Я благодарен тебе, Рональд Биллиус Уизли, за то, что вернул мне часть моей сущности. Я признаю Долг жизни к тебе. Можешь просить у меня всё, что захочешь.

Пылинки, до этого момента хаотично летающие по воздуху и чертящие собой яркие полосы солнечного света с оберлихтов, внезапно взбушевались в бурном танце. Световые полосы превратились в золотистые ленты, которые закружились вокруг Рона и его друга дядя Том, слетаясь ближе к их кистям правых рук.

— Принимаю Долга жизни, — выкрикнул мальчик и золотые ленты стянулись на их руках золотыми браслетами.

Рон залюбовался смоим, но голос мужчины строго выговорил:

— Пожелай, чтобы браслет стал невидимым. И никогда не показывай его никому, слышишь?

— Слышу. Никому и никогда. Я всё понимаю. Мы волшебники и наши тайны должны остаться только нашими. — Потом он засмущался, прежде чем озвучить свое пожелание. — Бродрок сказал, что мне полагается вознаграждение, дядя Том.

— Вознаграждение? Интересно, что я могу тебе дать в моём положении. Разве что... Говори, Рональд, я вижу, что вопрос у тебя уже готов.

Рон замялся, не осмеливаясь озвучивать свое желание, но он кто, наконец? Мужик или садовый гном?

— Бродрок сказал, что я могу..., претендовать на... Дядя Том, ты только послушай, но не ругайся, ладно! Усыновление... Что скажешь?

Дядя Том смотрел, как молнией пораженный. Усыновить этого мальчика? Этого умного, скрытного слизеринца, который такие номера под носом своих родителей откалывает. Вот, как ему, похищенному, заключенному лорду Судеб он помог!

— Знаешь, а это неплохая идея. Я согласен. Но позже. Когда принесешь мне хотя бы мою тетрадь-дневник. Тогда я буду в состоянии провести ритуал усыновления, не раньше. Ха, выходит, ты рад? Интересно, очень интересно. А теперь, иди давай, Рон. Здесь, в этом помещении будут происходить нехорошие вещи и я не хочу, чтобы мой будущий сын пострадал. Уходи лучше вообще из дома. Иди в поселок, развейся на час-два. Когда вернешься, снова поговорим.

Дядя Том сказал, что ему нужно вино, которое должно на сутки оставаться в уже очищенной от чего-то ядовитого Чаше. Вино будет лечебное и Рон должен пить это лекарство по-маленьку, пока Печать на магическом ядре у него бледнеет. До полного исчезновения. А этот процесс займет не меньше, чем месяц времени. На вопрос мальчика почему так долго, дядя Том сначала посмеялся над его, Рона, недалекостью, потом до него дошло, что он разговаривает не со взрослым человеком, а с ребенком и принялся за объяснениями.

— Представь себе, Рональд, что ты обычный человек и не владеешь магией, — заговорил он издалека. — А теперь, представь картину: у тебя есть очень ценная, очень ценностная чаша. Ты знаешь, что она у тебя единственная и замены ей не будет никогда. Представил? — Рон кивнул головой и скосил взгляд да проблескивающую драгоценной украсой чашу из Гринготтса. — Вдруг, тебе не повезло и чаша сломалась...

Рука мальчика взлетела и накрыла его округлившийся рот.

— Нет Репаро, нет иных способов, чтобы её восстановить, кроме как медленно, кусочек за кусочком собирать стекло и лепить друг к другу, надеясь, что труд оплатится кривоватым, но восстановлением любимой посудины.

— Если спешить, результат будет просто видимость той чаши, плохая иммитация её первоначальной, целостной... Я понял. Буду терпеливо пить из вашей чаши лечебное вино, чтобы медленно, частями удалять печать.

— Да, Рональд, — ответил дядя Том. — Теперь вернемся к твоей запятнанной ауре. Ты, как и все младенцы, родился чистым от скверны, — он посмотрел внимательно на задумавшегося мальчика и его накрыло ощущение правильности своего выбора будущего сына. — Живя рядом с родителями и старшими братьями, ты подхватил «заразу», если можно так назвать ту тёмную муть, что ползает в коконе твоего аурного тела. Надо её смыть. Раз и навсегда. И создать иммунитет к подобным проклятиям. Чаша, которую ты принес из банка, это не простая чаша. Это знаменитая Чаша Пенелопы Хаффлпафф, слышал о ней? — Мальчик кивнул головой, забыв моргать глазами. — Любая жидкость в ней превращается в лекарство, способное лечить все заболевания, даже такие, как у тебя и твоей семьи, но его надо пить длительное время...

— Но ты лечишь только меня, — подал голос Рон.

— А ты хочешь, чтобы подлечилась вся твоя семейка, так?

Рональд задумался. Представил себе это — приходит он к мамаше или к папаше и говорит им: «Знаете, я могу удалить клеймо Предательства с вас. У меня есть особая чаша, которая...». Сколько секунд эта чаша останется у него? В его семье? Зная преданность родителей директору Дамблдору, они немедленно позовут его в «Нору», чтобы передать ему этот сосуд. И... прощай, прощай, Чаша Основательницы, мы тебя больше не увидим!

— Однажды может и подумаю, но пока я маленький и беззащитный, я как безгласная буква алфавита. Такую ценную вещь они у меня просто изымут. Может, меня никто не замечает, не слушает и редко кто со мной разговаривает, но чашу в моих руках сразу заметят и отнимут.

— Хм, какие высокие отношения у тебя с твоими кровными родственниками! — воскликнул мужчина и криво улыбнулся.

Рональд задумался, вспоминая наступившие в мужчине изменения. После очищения Чаши от того яда, о котором говорил дядя Том, сам он оживился, потеряв свой полудохлый вид, и стал выглядеть почти как обычный, пусть и очень худой, но вполне в своем уме и кондиции человеком. И начал более чем хорошо справляться с палочкой Чарли.

Однажды, несколько дней после начала лечения, дядя Том позвал Рона, постукивая особым образом по полу. Увидев входящего мальчика, он сразу задал ему вопрос:

— Рональд, ты упоминал, что у твоего брата Персиваля есть любимое животное, некая крыса без мизинца на передней правой лапки.

— Да, есть, — подтвердил Рон. — Короста... Крысюк. Он сейчас дома находится, Перси привёз его с собой на Рождественские каникулы.

— О, какая удача! — воскликнул мужчина. — Принеси мне эту крысу Коросту, Рональд, хочу взглянуть на нее.

— Принесу, почему бы и нет. Заберу из комнаты Перси, пока он обедает. Но, зачем он тебе?

— Есть у меня смутные сомнения, хочу проверить так ли это... Обещаю, экспериментов над крысой делать не буду, только брошу одно заклинание. Перед тобой.

Превращение Коросты в низенького роста толстенького мужичка Рон не ожидал. Но это произошло перед его глазами и мальчик забыл как дышать, глядя на то, как тот внезапно бросился в ноги дяди Тома, стал целовать его голые ступни, реветь и вопить:

— Мой Лорд, мой великий Повелитель, Питер так виноват, так виноват... Просто наслаждался жизнью, пока милорда тут железом к стенке приковали, кормили объедками...

— Силенцио! — Рявкнул дядя Том таким голосом, что Рон чуть не описался от страха. Побелев от ужаса, он смотрел на разыгрывающуюся перед ним сцену с немым непониманием. — Слушай сюда, Питер! У меня для тебя две задачи и ты должен мне подчиниться! — Голос дяди Тома наполнился стальными нотками. Под хныкающим толстячком появилось мокрое пятно. — Первая, принесёшь мне мою Тисовую палочку. Сегодня! А назавтра у тебя другая задача. Крысой, незаметно залезаешь в карман Артура Уизли и вместе с ним переместишься в Министерство магии. Там выждешь момента, когда он пройдёт мимо кабинета Главы ДМП. Как увидишь его, сразу обратишься в своею человеческую форму и сдашься Главе ДМП. Лично ему...

— Ей, дядя Том! — прервал монолог мужчины Рон. — Нынешний Глава ДМП это мадам Амелия Боунс, мисс.

Глаза дяди Тома, на секунду сверкнули красными искрами, становясь как две стекляшки. Мужчину стало потряхивать, словно от озноба. Его сознание, так показалось Рональду, уплыло куда-то далеко отсюда.

— Дядя Том? Что с тобой? — неуверенно подал голос мальчик, отступив шаг назад.

— А, ничего, ничего... Я тебя напугал? — вскрикнул мужчина покаянно и протянул руку с наручником к нему. Его глаза вернули свой обычный тёмный цвет и взгляд снова стал осмысленным. — Этот анимаг, Питер Петигрю, много лет скрывался у вас дома, изображая из себя крысу, домашнего любимца твоего брата. В то время в магмире его мертвым считают, убитым Сириусом Блэком, который уже десять лет отбывает пожизненный срок в Азкабане. Блэка надо вытащить из тюрьмы и оправдать, он нужен нам с тобой, чтобы мы закончили наше дело. И в этом нам поможет вот этот вот мужчина, Питер Петтигрю, якобы Герой магмира, награжденный Министерством «посмертно» Орденом Мерлина третьей степени. Понимаешь?

— Понимаю, дядя Том, и не осуждаю. Просто, я никак не подозревал, не ожидал, что...

— Если тебе страшно то, что произойдет сейчас здесь, выйди...

— Милорд, великий Повелитель, я вас прошу... — стал пресмыкаться Питер, лобызая ноги дяди Тома.

Который отбросил пинком толстячка подальше от себя и снова посмотрел на мальчика. Рон всё понял. Крысюк был виновен в подставе незнакомого, по всей вероятности невинного человека, и должен понести свое наказание. А Рон, он еще маленький, чтобы смотреть на наказание взрослого мужика.

Он повернулся к двери и тихо захлопнул её за собой, потом сжал рукой замок, тот щёлкнул. Всё, дальше пусть дядя Том сам действует. Он умный и у него к Рону Долг жизни.

А Рон не дурак, чтобы мешаться между кулаками мстящего мужчины.

* * *

Однажды вечером, спускаясь по лестнице, он подслушал разговор родителей. Старшие братья Рона уже вернулись в Хогвартс и в Норе из детей остались только он и Джинни. Сестра играла в своей комнате в куклы, пока Рон бродил по дому никем незамечанный.

— Питер так нигде не нашёлся, — услышал он тихий голос матери из кухни. — Перси отбыл в безутешном состоянии, переживая за своего любимчика. Надо найти ему другую крысу, чтобы... — голос матери заглох.

Ответ отца пришёл через некоторое время.

— Нашёлся, Молли, нашёлся... — вздохнул он. — Да ещё в самое неудачное время и в самом неподходящем месте...

— Где?

— Перед дверью Амелии Боунс, в момент, когда она выходила из своего кабинета.

Мать пискнула и что-то неразборчивое забормотала. Рон слез на две ступенки вниз по лестнице, чтобы видеть открытую дверь кухни и слышать разговор родителей яснее.

— ... скажет Альбус, Арчи? И как он в Министерстве оказался?

— Я сам его принес, Молли, сам. В кармане мантии. Утром одел, не заметил попутчика и ... вот. Такие дела.

— И что дальше? — голос матери был писклявым, полон паники и ужас. — Нас осудят?

— Не знаю, Молли. Питер жил у нас крысой сколько — три-пять лет? Нам никак не открутиться оправданием, что анимага в нашей крысе не заметили... — Писк отчаяния матери прервал слова отца и Рон весь сжался. — Надо, как бы там не было, сообщить Дамблдору, чтобы он принял какие-либо меры... — Послышался стук кулаком по столешнице. — Да какие там меры, Молли, если Боунс немедля схватила Питера за шкирку и давай допрашивать с Сывороткой. Нам не отвертеться.

— Скажем, что ничего не знали, с крысой не занимались, она все время была с кем-нибудь из наших сыновей. Лучше, скажем, что он был Рончику любимчиком. Рон, он... — Они замолкли, думая над такой постановкой вопроса. — Последние два месяца Рончик вообще стал мне очень помогать с нашим вторым постояльцем. Тем, кто на чердаке...

— Молли, ты с ума сошла? — крикнул Артур. — Пускать мальчика к Тому-которому одного, как ты до этого додумалась? Зачем?

Голос матери стал более громким и в нем прозвучала хитринка:

— Магические выбросы у нашей доченьки начались и мне пришлось чаще её уводить из дома, чтобы та не разнесла все к чёртовой матери...

«Ой, дурааа, — подумал Рон. — Никакие это не выбросы Джинни, это дядя Том начал магичить!»

Тем временем миссис Уизли продолжала рассказывать:

— Мне некогда за твоим «любимчиком», хе-хе, убирать. На голого мужика смотреть надоело. А Рона мне не жалко. Закрыла окна на крыше чердака, чтобы потемней стало. Обещала ему, что если он начнет мне помогать с уходом, то к следующему году я лично подарок ему сделаю — новую метлу. Чтобы на втором курсе он летал как птица во время занятия с Роландой Хуч.

— А он, что?

— А что он? Согласился, естественно.

— Но он, по-любому, отличил бы упыря от живого человека, мужчины...

— Ага-ага, но и я ведь не дура! Я придумала хитрость. Сказала мальчику, что у упырей странность есть — если ты их не видишь, они тебя тоже не видят и не замечают твоё присутствие.

— И что?

— А то. Я завязала Рону глаза, всучила ему лоханку с кашей для постояльца и толкнула его внутри. Он принес тому пищу и сразу вышел... И так, он стал делать каждый день. Входит с завязанными глазами, оставляет лоханку на пол ближе к позвякивающим цепям и выходит. Очень послушный мальчик. А мне только то и остается — махнуть палочкой один раз в два, а то и в три дня Тергео и Еванеско через тесный проём двери и всё. Я свободна.

Некоторое время из кухни не доносилось ни звука — тишина затянулась на несколько минут и Рон подумал, что ему пора ретироваться. Так и так больше ничего нового не узнает. Сделал шаг к выходу, с намерением спрятаться в сарае, но так и остался с поднятой в воздухе ногой. Остановил его голос отца:

— Ну, ладно, Молли, пусть мальчик старается дальше. А, если что пойдёт не так, выход есть. Сотрем ему память и всё. Шито-крыто. Обливиэйт решает все проблемы, как когда-то...

Сердце Рональда наполнилось горечью. Ему стало противно до тошноты находиться под одной крышей с этими людьми, которые были готовы из своего самого младшенького и ни в чем неповинного сына, сделать овощ в угоду своему комфорту и свободе передвижения. Он изменил направление движения и тихой сапой отправился наверх, где, открыв дверь чердака и все находящемуся там постояльцу рассказал.

Дядя Том молча слушал, вертя в руках незнакомую Рональду, темного цвета палочку и раздумывал некоторое время. Потом посмотрел мальчику в глаза и сказал:

— Спокойно, Рональд, все развивается по плану. Мы, в ответ, сделаем вот так. Как только из Гринготтса придёт сообщение, что нашлась моя тетрадь-дневник, немедленно ускоряем процесс нашего с тобой освобождения от неподходящего окружения. — На некоторое время мужчина задумался и наконец, более низким голосом спросил: — А ты, Рональд, по родным скучать не будешь?

Мальчик почесал пальцами свою рыжую макушку, отводя взгляд всторону. Вздохнув глубоко, он решительно ответил:

— Буду. Я люблю маму с папой. Братьев и сестру тоже люблю. Как бы те ко мне ни относились, они моя семья, мои самые близкие люди. Хотя, я не совсем их понимаю.

— Что тебе непонятно, Рональд?

— Скажем так, обо мне они часто забывают — это понятно. Я ведь шестой по-порядку и так далее. Надоело маме и папе растить мальчиков. Но они и о себе не заботятся, раз никто так и не задумался над тем, как улучшить положение семьи. Не говоря уже о Печати предательства...

Прикованный к стене мужчина горестно вдохнул-выдохнул и одной рукой разлохматил рыжие лохмы на голове Рона.

— Ничего, сынок, прорвемся! — сказал он и мальчик окончательно поверил своему другу.

* * *

Сообщение из волшебного банка пришло к Рональду глубокой ночью с неприметного вида сипухой. Письмо было коротенькое:

Тетрадь в наличие. Можно забрать в любое время завтра ночью. Портключ прилагается, пароль «Бродрок».»

Если бы Том Риддл знал до какой глубины мерзости в биографии Рональда докопаются в Гринготтсе, он бы сперва один отправился туда. Чтобы самому встретить суровую реальность, как некий волнолом, собственным лбом. Такими раскрывшиеся обстоятельства были неприглядными. Но — нет, даже не подумав над тем, что странности жизни Рональда о многом — только о нелицеприятном — говорят, он решил, что всё пройдёт проще. Для подготовки к ритуалу гоблины первоначально сделают стандартный кровный тест мальчику на родство с Артуром и Молли, а далее Рон вступит в ритуальный круг и чётко выскажет свое пожелание отречься от своих нелюбящих его родителей. Следующим шагом Том сам войдёт во второй, пустой на данный момент круг диаграммы на полу, предъявит свои претензии на бесхозного ребёнка, примет того под своё крыло, даст ему новое имя… Станет тому отцом и будет у Тёмного лорда Волдеморта сын. А остальные… Пусть утрутся.

Но, оказалось всё не тем, чем казалось. Эта судьбоносная февральская ночь, холодная и дождливая, началась с того, что Рональд войдя на чердак, округлил глаза от удивления.

Если бы Том сам не следил за собой, он тоже удивился бы теми изменениями к лучшему себя нынешнего в сравнении с тем, каким он был четыре месяца назад, когда утром дверь на чердак впервые приоткрылась и сквозь узкую щель заглянул любопытный глаз Рональда. Помнится, тогда Том был на грани издыхания. Голодный, больной, трясущийся от высокой температуры. Он думал — вот-вот и всё. Уйдет он за грань и наконец встретит, сколь не ухитрялся от ней бегать, пра-пра-родительницу. Даму с косой.

Позже мальчик признался ему, что в то утро выглядел Том соответствующе — труп-трупом. Но чуть-чуть шевелящимся и подающим голосом. Одним словом — всё еще живым.

Мальчик Рональд, шестой сын семейки тюремщиков, оказался для бедного пленника ангелом-спасителем. С его помощью к Тому быстро (Э, в рамках двух месяцев! Но это, считай, мгновение по сравнению с десятью годами тюрьмы!), почти одновременно вернулись аж три его хоркрукса. Тот, что в чаше Пенелопы Хафлпафф, был первым. Он помог ему восстановить его расшатанное в плену здоровье. Потом было кольцо Гонтов. Оно вернуло ему здравый разум. Наконец, появилась тетрадь-дневник, куда он, будучи еще учеником Хогвартса, поместил свою лучшую половину души. Чтобы воссоединиться с этим куском ему пришлось долго и горько каяться, плакать и просить прощения у всех жертв своих больных амбиций. Слава прародительнице и всем высшим силам, которые сочли его раскаяние искренним и от всего сердца. Зачлось ему.

Сегодня ночью Том чувствовал себя на удивлении полноценным и здраво рассуждающим. Возродившимся. Скорее, воскресшим. Можно было и так сказать, что он взаправду воскрес после воссоединения с тремя из пяти своих лично созданных (Ну, и придурооок он был!) хоркруксов. После дневника осталось ещё два незначительных осколка и он обретёт в целостности свой былой ум, свою недюжинную магическую мощь и свою внешнюю привлекательность. Правда, время и последствия его собственной дурости, как и годы плена на чердаке этой грёбаной предательской семейки, сделали свое чёрное дело. То есть, не чёрное, если в результате его чёрные в молодости волосы полностью поседели.

Раньше, ещё днем, Рональд принёс из комнат своих многочисленных старших братьев, которые в то время года отсутствовали в доме — кто уже работал, а кто ещё учился в Хогвартсе — старую потрёпанную мантию самого дешёвого качества. Но для подлечившего своё здоровье Тома с собственной Тисовой палочкой в руках, было минутным делом трансфигурировать эту тряпку в сногсшибательную мантию из акромантулового шелка.

Увидев позже вечером дядю Тома в этом дорогом наряде, Рональд ахнул и забыл как дышать, мигать и подавать какие-либо еще признаки жизни. Э, не то чтобы жизни, но… Мальчик был потрясен до глубины души, осознав разительные изменения в своем взрослом друге и будущем отце. Железные цепи наконец валялись сломанными на полу. Выпрямившийся, освобождённый от них мужчина в чёрной мантии, оказался высоким и тощим. Его седые волосы были стянуты в низкий хвост, лицо гладко выбрито, от чего оно выглядело строгим и каким-то особенным. Высокомерным, что ли?

Для волшебника Тома Риддла наступило время заканчивать с этим дурдомом и перевернуть страницу с проживанием его, пленного лорда Волдеморта на чердаке семейки приспешников бородатого «Светоча» Дамблдора. Ему надоело слушать про себя это мерзкое название — «любимый домашний любимчик милого Артурчика» — как ворковала о своем муженьке тупая дура Молли Уизли. С какой стороны мог бы так называемый ею «упырь» быть Артурчику «домашним любимцем», если тот ни разу — повторяем — ни разу! — не поднялся на чердак, чтобы хоть одним глазом посмотреть на него? А с чего бы он стал туда подниматься, если и так прекрасно был осведомлен кто там проживает прикованный железными цепями к стене и получает за это звонкую монету из рук их бородатого покровителя? Всё с ними понятно, за всё они должны сами поплатиться, хе-хе! Завтра в их Норе начнется армагедец местечкового масштаба, когда на чердаке не застанут своего «постояльца», а в комнате внизу — своего младшего сына.

Сам Рональд приоделся в старую мантию одного из своих братьев-близнецов. Ткань мантии, поблекшая и с дырками, была покрыта пожелтевшими пятнами, результатом непрекращающихся экспериментов этих двух непосед. Их отец Артур, после своих вылазок в магловский мир, тащил своим заигравшимся в ученых-исследователей близнецам запечатанные коробки с надписью, типа, «Всё для юного химика-экспериментатора». И те всё свободное время проводили в сарае. Там они смешивли из коробок всё, что попало с тем, что приглянулось и, как результат, оттуда трещало, воняло, взрывалось… А те бегали по двору, визжа и гогоча от восторга и их обезяньи крики доносились аж до чердака.

— Ты готов к походу, Рональд? — голос мужчины был глубоким, уверенным, с ноткой веселья.

Вынув свою Тисовую палочку, он одним взмахом изменил мантию мальчика на новую. Тот, посмотрев на себя, одобрительно кивнул подбородком. Дядя Том протянул мальчику тускло проблёскивающий при свете Люмоса серебряный прутик и сказал:

— Дай мне руку, Рональд, а другой схватись за портключ. Внимание, «Бродрок»!

* * *

В специальном, предназначеном для прибытия посетителей портключом помещении банка, несмотря на поздный час, их уже ждали. Помощник поверенного дяди Тома, увидев его в сопровождении рыженького пацана, приветственно оскалился и махнул рукой, чтобы те следовали за ним, а по пути поздоровался с ними:

— Доброй ночи, господа! Вы прибыли вовремя. Все для ритуала усыновления подготовлено, жреческий круг ждет нас.

— И тебе доброй, Форсрок, — поприветствовал гоблина за их обоих Том. — Надеюсь, твой дядя в хорошем здравии. Я давно с ним не виделся.

— Спасибо, мистер Гонт, сегодня вы с ним встретитесь потому, что он тоже включен в круг для проведения ритуала. Нам — вниз, по этому туннелю.

Зал, скорее — пещера, для проведения обряда усыновления, находился глубоко под землёй. Свет факелов по пути вниз равномерно освещал плавно снижающийся склон. Рону становилось все страшнее и страшнее. Он почувствовал себя кротом, которого ведут к чему-то страшному и неосознанно схватился рукой за холодную руку дяди Тома, прижавшись к нему, ища защиты у взрослого. Этот жест мальчика не только удивил мужчину, но и озадачил его. В нём проснулось что-то давно и глубоко похороненное, забытое. По его жилам разлилась волна теплоты и он улыбнулся. Усыновление этого умного, неожиданно верного мальчишки обещало стать не только местью бородатой сволочи и его рыжим приспешникам, но и достойным приобретением ему самому. Сын! Том повертел это слово в уме и его взгляд потеплел.

Наконец они пришли в место, обозначенное Бродроком в их переписке, как ритуальная пещера.

Внизу, вокруг очерченной перламутрово-белыми камешками мозаики сложной геометрической фигуры, их ждала целая группа гоблинов одетых в белых льняных балахонах. Из книг старшего брата Билла, Рон знал как называются эти ритуальные фигуры на полу пещеры. Их называли мандалы.

Чуть в стороне, рядом с каменной столешницей, в тени стоял высокий мужчина. Человеческая фигура резко выделялась среди низеньких старичков гоблинов. Он тоже был одет в белую робу, с распущенными каштановыми волосами и ждал своего часа, чтобы заняться своей частью работы.

Бродрок поприветствовал прибывших, после чего, приковав взгляд своих черных, как две оливки глаз к рыжему мальчугану, кивнул и коротко спросил:

— Кровь родителей мальчика принесли, мистер Гонт?

Дядя Том, услышав такое обращение к себе, тоже одобрительно кивнул подбородком и вытащил из внутренностей мантии некую серебряную шкатулку. Потом рукой указал Рональду на скамью, поверх которой белели еще две робы и сказал ему:

— Нам надо переодеться в эти одежды, Рональд. — Последний посмотрел на толпу присутствующих, потом на скамью и качнул отрицательно голову. Дядя Том хмыкнул и продолжил. — Здесь одни мужчины, Рональд. Но, если стыдишься, просто повернись спиной к остальным… Я тоже так сделаю.

Первый пункт программы, прежде, чем начался ритуал, надо было удостовериться в родстве мальчика с Артуром и Молли Уизли. Не то, чтобы кто-то засомневался бы в этом, посмотрев на ярко-рыжий колор волос Рональда, такой же как у всех его братьев и сестры. Как у обоих взрослых Уизли, тоже. Но проведение ритуала магического усыновление, это не готовка пищи на плите. Тут всё должно было идти пошагово, ступенька за ступенькой, по длительному, изматывающему церемониалу, по пути разворачивающейся магической вязи.

Тут, к делу приступил незнакомый человеческий волшебник, натягивая сперва магловские резиновые перчатки на руки. После чего он достал из шкатулки принесенные дядей Томом вещи. Вещи были неприглядные, но единствено доступные для мальчика предметы, пропитанные кровью его родителей. Брошенную в мусорный бак материнскую прокладку Рон достал из родительской ванной комнаты, зайдя внутрь вслед за уходящей на кухню, зевающей на ходу мамой. Испачканую кровью отца тряпку он нашел в его личной, не Фреда и Джорджа, части сарая — территории, запретной для детей, жены и для садовых гномов. Этот запрет, конечно, не мешал Рональду регулярно, чуть ли не каждый день наведываться туда и таскать магловские бумажные деньги из банок и приносить их на чердак. Делать общую с дядей Томом заначку.

Прокладку и окровавленную тряпку волшебник окунул в отдельные ваночки с чистой водой и подождал, пока вода в них стала ржаво-коричневой. Потом он взял две пробирки со стойки перед собой и залил туда какую-то фосфоресцирующую зелёную жидкость в палец толщиной. В каждую из пробирок он пипеткой накапал окровавленную водичку из ваночек и взболтав, закрепил их в маленьких штативчиках, каждую напротив соответствующей ваночки. Жидкость в пробирках быстро посветлела до молочно-белой.

Волшебник, закончив эту процедуру, повернул голову к гостям и сказал:

— Теперь мне нужны несколько капель крови мальчика. Клянусь, что эту кровь я использую только для проверки родства!

Поверенный Бродрок приступил к дяде Тому и Рональду, тоже заверив тех клятвенно, что взятая кровь будет использована только в ритуальной проверке. Кончиком острого, проблескивающего на свете факелов ножа он, прежде чем мальчик вякнуть успел, кольнул его пальчик и сильно стиснув, выдавил на маленькую стеклянную пластинку несколько капель крови.

Эти капли незнакомый волшебник собрал целиком двумя ватными палочками, и опустил их в пробирки.

И тогда это случилось.

Жидкость в пробирке с кровью мистера Уизли только чуть-чуть порозовела. А та, в которой была жидкость смешанная с кровью миссис Уизли совершенно не изменилась, осталась такой же белой, как в самом начале.

Воздух в пещере задрожал от криков удивления гоблинских жрецов, а двое взрослых волшебников ошарашено переглянулись. Реакция старших насторожила и озадачила рыжего мальчика. Всем своим нутром он почувствовал внезапную накалённость атмосферы в ритуальной пещере. Случилось что-то из ряда вон выходящее, что-то настолько неожиданное, что и гоблины, и взрослые волшебники разом вскинулись. Он дернул за рукав своего дядю Тома и, округлив глаза, громко зашептал.

— Что, что это означает? Скажи, скажи мне, дядя Том!

Мужчина некоторое время молчал, обдумывая увиденное. Потом привел свою поседевшую голову к прижимающемуся к нему мальчику, тоже шёпотом отвечая ему.

— Такого резултата проверки я не ожидал, честно говоря, Рональд, — выдал он. — Он меня тоже застал впрасплох потому, что меняет рассклад фигур внезапно и кардинально. Но, с другой стороны, итоги этого резултата таковы, что многое в твоей жизни становится понятно. Смотри сюда, Рональд, — указал он на цвет жидкости в пробирках, — и слушай меня внимательно! То, что жидкость, где твоя кровь смешалась с кровью миссис Уизли никак не изменила свой цвет из белый в красный означает только одно, что между вами нет ничего общего…

— Как это «ничего общего»? Она моя мама! — вскрикнул Рон и сделал шаг назад. Его лицо стало мертвенно бледным, а его пошатнуло.

Его взрослый друг, не заметив этого, покачал головой и с утешительной интонацией в голос продолжил:

— Нет, Рональд, выходит, миссис Уизли тебе не мать. Резултат проверки однозначно утверждает, что тебя родила не она, а совершенно другая, не имеющая никакого родства с Молли женщина. Тебя миссис Молли Уизли только вырастила… Эй-эй, ты что? — Вскрикнул он, увидев наконец состояние мальчика. — Дыши, Рональд, дыши и держи себя в руки, не падай в обморок… Мы…

Том придержал руками мальчика, предотвратив того от падения и схватив того за плечи, слегка встряхнул его.

— Эй-эй, Рональд, я здесь, я с тобой, слышишь! — повторял как заведённый мужчина. — Смотри мне в глаза и слушай меня! Мы со всем справимся, мы всё узнаем, а я от тебя не откажусь никогда! Бродрок, можно воды, мальчику плохо!

Незнакомый волшебник немедленно налил в одну из чистых пробирок наколдованную палочкой воду и принес гостям. Рон взял ее дрожащей рукой, судорожно вздохнул, выпил водички и тряхнул головой.

— Я,… я не… Я держусь, только… — промямлил он, побледневший как ткань своей робы. — Я просто не ожидал услышать такое, никогда не подумал бы, что… — Он выпрямился и его глаза остановились в одну точку, приняв отрешенное выражение. Но, через минуту, он тряхнул головой, а его глаза снова стали осмысленными. Рон судорожно то ли вздохнул, то ли всхлыпнул, выдал итоги своих размышлений. — А розовый цвет в пробирке отца, что означает?

— Означает, что Артур тебе не отец, а всего лишь родственник. Не самый близкий, но вы с ним из одной семьи, — ответил ему не дядя Том, а тот незнакомый волшебник. — Я очень сожалею, мистер… хм-хм, Уизли…

— Скажите всё одним словом, я не их сын. О! Теперь мне всё становится ясно, как день! — закивал, как болванчик головой Рон, думая о чем-то своём. — То, что они все эти годы старались не замечать меня, а я сердился. Думал, что я в чем-то провинился, а вот оно как! Им не нужно было общаться со мной, всем им не нужно. Я был для всех, в действительности, чужим! И я думаю братья мои старшие, знали, что я им не брат. Хм-хмммм… А как же иначе? А я-то думал, что… А все было так просто, лежало на поверхности. Ведь, если они мне были настоящими родителями, стали бы позволять близнецам использовать меня, младшенького братика, как подопытную крысу, нет? — Глаза Рональда наполнились горькими слезами. — Всё было на виду, а я ничего не зная, искал в себе причину. Вот как всё нашло своё очень простое объяснение — я был всем Уизли чужим. Я был никто и звали меня никак… приемыш. Упырем на минималках, только незапертым на чердаке, потому-что безобидный и безопасный. — Вдруг он замолчал, а потом резко спохватился. — А мои родители,… мои настоящие родители, можно узнать кто они?

Широкая ладонь стоящего рядом мужчины легла мальчику на голове и потрепала его рыжие волосы длинными бледными пальцами. Мальчик всхлипнул и, приобняв дядю Тома за талию, зарылся лицом в его мантию. Мужчина, прикрыв глазами, задумался над результатами кровного теста Артура. Жидкость стала розовый, а не красной… А это был знак, что Артур и Рональд все-таки родственники, по мужской линии. Он утонул в глубинах своей памяти, пытаясь найти в голове хоть одно воспоминание, хоть один отголосок слышанного ранее про эту странную семейку. В начале века их род был известен и богат, состоял в списке Священных двадцати восьми чистокровных семей, и вдруг — клеймо Предателей! Кажется, всё началось с Септимуса Уизли… Кого из родных мог предать Септимус и когда? Как он заработал постыдное, позорное Клеймо? У кого из родственников Артура они с Молли украли этого мальчика Рональда, зачем?

Чтобы там не было, расследование делишек этой семейки надо начать с родословней мальчика.

— Бродрок, — заговорил Том, обратившись к своему поверенному, — сделайте исследование родословной Рональда. Знал бы я, что так получится, с неё надо было начинать!

— Для этого дела нам нужно позвать поверенного рода Уизли, — сказал гоблин.

— Какой поверенный, Бродрок, если вся семья Уизли нынче Предатели крови?! — прервал его Том, махнув рукой, какбы смахивая грязь.

— Вы ошибаетесь, мистер Гонт, не вся, — возразил Бродрок. Обратившись на своем родном языке гобледуке к жреческому кругу и пообщавщись с ними, в конце разговора он закивал головой, довольно оскалившись. Потом снова повернулся к своему работодателю. — Предатели крови только семейка Артура и Молли, как и ИХ родные дети. Но этот мальчик, которого вы привели, не их сын. А раз есть отпрыск, который не сын Артура и Молли, это говорит только об одном — что род Уизли проклят не целиком и не состоит только из этих двоих Предателей крови и их детей. Хочу сказать, мистер Гонт, что если у нас есть в наличии, если можно так сказять, живой представитель незнакомой второй ветви рода Уизли, то имеется и те, кто породили его. Этого молодого, сильного волшебника, которого мы пока не знаем. Или, может быть, забыли.

— Может, и не забыли, — послышался хриплый голос незнакомого гоблина из жреческого круга. — Может, родители мальчика неволшебники: маглы или сквибы. Сегодня распутается тайна, связанная с исключением рода Уизли из круга Священных двадцати восьми.

* * *

В то время в ритуальную пещеру, кряхтя и ругаясь на гобледуке, вошел новый посетитель. Очень дряхлый, изможденного и древнего вида гоблин, который ходил, опираясь на трость. Привел его молоденький посыльный, представил его посетителям как поверенный делами Благородного рода Уизли, и быстро-быстро исчез бегом из зала.

Старик-гоблин осмотрел присутствующих подслеповато щурясь, недовольно бормоча какая ветренная сегодня пошла молодежь, дергают заслуженного служителя Гринготтса по надуманному поводу. Якобы удостовериться в появлении наследника рода, чьи активы ему когда-то, сто лет тому назад, поверили управлять через магловский банк.

А потом взгляд его затуманенных глаз упал на Рональда. И гоблин, сначала, явно выматерился, а затем с неожиданной для своего дряхлого состояния скоростью продвинулся ближе к нему. Настолько близко, что его длинный, кривой нос уперся в подбородок мальчика. Этим носом он шумно вдохнул воздух, заполнив свою хилую грудь запахом маленького волшебника. Его костлявая рука к когтистыми пальцами поднялась и прошлась по его рыжим волосам. Рука резко отпрянула, словно это не волосы, а жгучая крапива.

— Кто-то зельями изменил цвет волос… — Пристальный взгляд уперся в пространстве над головой Рональда и глухой голос продолжил вещать. — Тут, в ауре мальчика до недавно была насильно вкрапленная черная клякса, печать Предательства, но её сейчас нет… Магия этого молодого мага пахнет как магия Реджинальда Уизли. Кто он такой?

— Сейчас узнаем, уважаемый Скалогрыз! — воскликнул Бродрок. — Приступаем к проверке родословной.

На этот раз от Рональда требовалось не несколько капель крови, а целую пробирку. Для этого ему надрезали ладонь смазанным чем-то обезболивающим ножом. Сразу как необходимое количество вытекло из раны, она сама затянулась. Рон смотрел огромными глазами, не смея дышать, чтобы не сорвать процесс, как его кровь на этот раз смешали с прозрачным зельем, которое немедленно само окрасилось в красный цвет. Все это вылили поверх на большую по размеру стеклянную с перламутровым покритием пластину. Такую он уже недавно видел в кабинете Бродрока, когда проводилась проверкя дяди Тома.

Жидкость снова начала сформировать буквы-каракули, поверх которых сопровождающий гоблинов волшебник внимательно разположил пропитанный чем-то лист пергамента. Напоследок он взмахнул палочкой и подождал несколько секунд, чтобы буквы высохли.

Первым этот лист взял дядя Том.

Он прочитав написанное, задумался, потом снова прочитал и удивленно рявкнул «Ого!». Потом от всей души выматерился. Посмотрел на покрасневшего Рональда, извинился и передал ему пергамент.

Буквы плавали перед глазами мальчика, он весь трясся и не смог сам прочитать ни одного словечка. Ему снова дали водички из пробирки, которую он выпил на один глоток. Подавился, закашлялся и это привело его в порядок, что он наконец стал видеть написанное.

Было чему удивляться.

Объект расследования: Рональд Джонатан Уизли — волшебник, жив. Дата рождения 13 марта 1980 года. Наследник по прямой рода Уизли.

Отец: Джонатан Рой Уизли — сквиб, жив. Дата рождения 1 мая 1945 года. Работает в магловском банке Баркли руковотителем отдела по связьям с Гринготтсом.

Мать: Гортензия Мей Уизли, в девичестве Эванс — сквиб, жива. Дата рождения 4 ноября 1950 года. Домохозяйка.

Сестра: Вирджиния Флора Уизли — волшебница, жива. Дата рождения 17 мая 1982 года.

Ниже шёл список его магических даров.

Раскрывшиеся дары: аналитический склад ума; окклюменция; быстрочтение; способность к быстрым математическим операциям.

Нераскрывшиеся дары: арифмантика; нумерология; Чары; Ритуалистика, Легиллименция; парселтанг.

Мальчика затрясло настолько, что он начал заваливаться назад. Стоящий рядом дядя Том быстро, но внимательно вытащил из его рук пергамент, а другой рукой придержал его от падения на землю.

— Рональд, Рональд, держись мальчик! — заговорил он, обмахивая тому перед лицом тем самым пергаментом. — Вот, видишь, все выяснилось. Родители у тебя есть, сестра… И они тоже Уизли. — Глаза пожилого волшебника прошлись по написанному и прилипли к одному слову. — Но... парселтанг-то откуда? Бродрок, ты это видел? — Воскликнул он, не замечая отрицательное покачивание головой своего поверенного. Его темные глаза в который раз вгляделись в пустоту в надежде получить оттуда хоть намёк на ответа. — А, Бродрок! А кто такие эти Эвансы? Я не знаю волшебников с этой… А-а-а-а-а, о-о-о! Помню, помню! А не Эванс ли была девичья фамилия матери Гарри Поттера? Лили этой, что замуж за Джеймса Поттера вышла, а? Или не знаешь?

Ему ответил не его поверенный, а тот, другой волшебник, имя которого никто так и не озвучил. И который должен был учавствовать в подготовке и проведения сегодняшнего ритуала усыновления, которое по всей видимости так и не состоится.

— Кажется, да, мистер Гонт, — ответил мужчина. — Я помню это из тех газетных статьей, которые широко освещали события того Хэллоуина, когда вы… — Он замешкался, боясь обидеть клиента банка. — Короче, там говорилось, что защищая своего маленького сына погибла миссис Лили-Энн Поттер, в девичестве Эванс. Да-а, интересно, очень интересно. — Он сам задумался, а потом на его лицо озарилось очень странным выражением, словно части некоего пазла в его голове вдруг нашли свои позиции и вся картина перед его внутренним взором встала в своей красе. Странной, страшной, но красе. — Но, если эти две девушки — Гортензия и Лили-Энн, родственницы и одна из них сквиб, а вторая волшебница… Что это означает?

— Это означает, что семья Эванс не простые маглы. И однозначно, точно у них самих водятся все эти интересные дары, которые мы видим в родословной Рональда. Парселтанг, например. Скажите, уважаемый Скалогрыз, я не слышал, что выходцы из рода Уизли в прошлом могли говорить со змеями. Или как?

Старик продолжать разглядывать мальчика со всех сторон, но услышав прямой к себе вопрос, повернул голову.

— Дары были, но парселтанга среди них нет, не было, — ответил Скалогрыз и он весь подбоченился. — А у того дегенерата, сынка Осквернителя Септимуса, их не должно быть совсем. Как и у всего его приплода. Клеймо Предателей уничтожает всё напрочь. А раз у мистера Рональда Уизли есть Дары, то они у него из неоскверненной прямой линии его отца. А парселтанг — от матери. Все.

— Так-так-так… А вот как же так? — задумчиво заговорил дядя Том, — Нам с Рональдом с этой семьей сквибов надо встретиться, поговорить, узнать что с ними десять… или сколько там лет раньше случилось. Бродрок, будь добр, свяжись с магловским банком, назначь встречу с мистером Джонатаном Уизли!

— Хорошо, мистер Гонт! — ответил гоблин и повернулся к сородичам. Сказал им что-то на гобледуке и те начали медленно и степенно уходить.

Тем временем мысли Рона заняли другие проблемы. Он вспомнил, что слышал однажды имя Джонатана Уизли из разговора Молли и Артура поздной ночью на кухне. Отец… то есть, Артур упомянул, что этот сквиб является ему двоюродным братом и что надо заглянуть к ним. На что Молли ответила мужу, что это лишнее, что она давно — а точнее, через несколько дней ПОСЛЕ ОПРЕДЕЛЕННЫХ СОБЫТИЙ — посетила дом сквибов и подлила им в молоко нужное зелье. Вот кому, значит, Молли капала из той пипетки зелье в молоко!

Но… Если Артур ему не настоящий отец, а им оказался тот Джонатан, что из этого расклада карт выходит? А выходило то, что всё наоборот, что настоящий отец мальчика был двоюродным братом Артуру. Но, как и зачем Артуру был нужен ещё один — чужой — мальчик? Не скажешь, что ему собственных сыновей мало… Оу-оу-оу!!! Что было написано в этой родословней про самого Рональда — что он НАСЛЕДНИК ПО ПРЯМОЙ!!!

Значит, они хотели настоящего наследника рода Уизли под своим большим пальцем. Мальчик перестал дышать, чтобы звук собственного дыхания не помешал ходу его рассуждения. Его, маленького волшебника Рональда, выходит, украли от его собственных родителей-сквибов, приняли шестым сыном в своей никчемной семейки… Чтобы что?

Чтобы украсть прямую линию отца Джонатана?

— Я хочу с ними познакомиться, дядя Том! — подал он голос, несмело поглядывая снизу вверх. — Можно?

— С кем, с настоящими родителями?

— С ними. Да.

— Придётся, Рональд. — Потом дядя Том обратился к оставшему в пещере последним из гоблинов. — Бродрок, переносим ритуал на позже. Если тот еще будет нужен. Сначала мы с Рональдом поговорим с его родной семьей. Хорошо?

— Как скажете, мистер Гонт. Свяжемся с вами обычным способом, ночью.

Они оба заговорщически подмигнули мальчику и уже втроем отправились наверх, вслед за жреческой процессией.

Джонатан Уизли, бухгалтер в особом отделе банка Барклай, был сквибом. Таким же, каким по необъяснимой причине однажды стал и его отец Реджинальд. Родился тот, однако, волшебником, отучился в Хогвартсе, готовился к своему будущему высокому положению в магмире и, бабах! Вдруг, ни с того, ни с сего потерял свою магию.

После этого злополучного инцидента отец Джонатана не мог стать Главой своего Рода.

Что за инцидент довёл до таких печальных последствий, некому было расследовать. Кто станет возбуждать расследование, связанное с чужим родом, если в процессе пострадал Наследник, превратившись в сквиба? Никто. Более того, в семье уже подрос младший сын — так называемая заинтересованная сторона, который сам и замял всё, ссылаясь на грешки брата и все успокоились.

Наследство рода перешло к нему, ко второму сыну-волшебнику, которого звали Септимусом.

Наследование может и перешло, но радоваться этому Септимус долгое время не смог. С ним внезапно произошло что-то роковое, что-то очень мерзкое. Или, может быть, он сам какое-то тёмное дело провернул, за что и поплатился. Однажды на его магической ауре всем видна стала печать Предательства. В волшебном мире заговорили о магическом откате.

Увы! Чтобы там не наворотили в этой семейке, но беда, постигшая обоих братьев Уизли, передалась и их детям. У Септимуса сначала дети, а потом и внуки, все до единого рождались с тем же клеймом, как у своего предка. А, когда у старшего, Реджинальда, родился сын — Джонатан, то он тоже оказался сквибом. И хотя он был отпрыском основной линии рода Уизли, наследовать главенство права не имел.

Отсутствие магии у старшей ветви рода никак не повлияла на их характер, на их спокойную и размеренную жизнь на стыке волшебного и магического миров. К счастью, отец Реджинальда быстро сориентировался до чего может довести потеря магии старшим сыном и, прежде чем что-то плохое с ним случилось, здесь в мире магии, быстро перевёл все семейные активы в магловский банк. На имя Джонатана. Предусмотрительность, никакого мошенничество. Тем более что отец Реджинальда на все сто знал, кто, почему и как провернул эту пакость, подкосившую авторитет и положение его рода в волшебном сообществе.

Как оказалось позже, вовремя подуспел с этим Реджинальд. Епидемия драконей оспы унесла и его, и его отца, и всю остальную его ветвь за одну неделю. Остался вживых только Джонатан, будучи молодым еще сквибом.

А подозреваемый в чёрном колдовстве Септимус остался ни с чем. Голым, как церковная мышь. И тогда, подстрекаемый алчностью младший брат решил, что он самый умный и придумал безотказный план для разрешения своих финансовых проблем — разбогатеть за счёт брака с богатой девушкой из знатного рода. Его жадный взгляд пал на дочь рода Блэк — на прекрасную Седреллу. Два в одном, что говорится. И красивая, и с приданным. Но семья Седреллы никак не обрадовалась интересу к их дочери никчемного выскочки, с оскверненной магией при этом, и встретила его прыть в штыки. Что, если посмотреть с другой стороны, было совершенно понятно. Кто из нормальных, любящих своих дочерей родителей (более того Блэки) отдадут клеймёному Предателю одну из своих принцесс?

Для Септимуса был только один путь достичь поставленную перед собой цель — обворожить приглянувшуюся девушку любовным зельем. То есть, хитростью подлить ей Амортенцию, увести в укромное местечко и обесчестить её. А когда всё закончится, предстать перед ней истинным джентльменом — убедить Седреллу сбежать из дома и на зло родителям, выйти за него.

Всё было сделано точь в точь! Подлил, обворожил, соблазнил затащив в постель, убедил сбежать… Но! В Хогвартсе училась куча родственников девушки и её родителям тут же было отправлено сообщение о позорном мезальянсе Седреллы. Блэкам ничего иного сделать не оставалось, кроме отрезать её от Рода, от Магии Рода и от любой другой поддержки. Чтобы спасти свой собственный род от Проклятия её избранника.

В последствии окажется, что Блэков это не спасло. В следующем поколении Древнейший и Благороднейший род остался без прямых наследников.

Седрелла не принесла своему жениху ни кната приданного.

Септимус привёл её в Нору. Но она о своем выборе, пока оба были молоды, никак не сожалела. Потому-что, когда муж прижимал её к себе, от него источался такой сладостный запах, что ей было всё равно кто, когда и зачем лишил её всего того, с чем она дома привыкла жить. Плевать хотела и на плач матери, и на побелевшую от скорби голову отца, как и на чёрную кляксу-печать, как у её мужа, которая проступила на её ауре, не пройдя и месяца жизни с ним в «Норе». Ей было фиолетово даже на то, что увидела такую же кляксу и у своих детей.

Клеймо Предательства, которое наблюдалось в центре магической ауры всех Уизли из ветви Септимуса, было не какой-то безобидным косметическим дефектом, как она думала и в чём глубоко заблуждалась. Оно, как ядовитый чёрный паук, постепенно пожирало всё хорошее, всё возвышенное в их характере, делая своих носителей людьми скрытными и лицемерными, лукавыми и фальшивыми, коварно алчущими чужого добра. Потому, что у них самих никакого благосостояния не было. Даже магические дары у всех постепенно ушли в небытие. Дошло до того, что старшие сыновья-близнецы Септимуса, не разобравшись в факте кто из них старше, чтобы наследовать имущество отца (Хотя, из недвижимости у него остался только преобразованный в подобие дома свинарник.), громко, до драки перессорились между собой. А в запале ссоры полетели заклинания и случилось непоправимое. Оба брата друг друга поубивали, бросив одновременно Аваду друг в друга.

Вот так и получилось, что третий, самый младший сын Септимуса — Артур, остался единственным его наследником. Он тоже был с клеймом Предательства и тоже без единого дара от магии. И так же будучи без гроша в кармане, тоже решил поправить своё печальное финансовое положение за счёт богатой невесты. Приём он выбрал тот, как и его отец — Амортенция, соблазн, предложение бежать с ним, не получив благословление родителей.

Объектом матримониального и материального интереса Артура стала его однокурсница мисс Прюэтт. Мисс Молли Прюэтт. Сбегая из дома, как и её свекровь раньше, с одним единственным узелком кое-как собранных пожиток, её догнало проклятие родителей и отсечение от отчего рода. В Нору мисс Молли Прюэтт тоже не принесла ни кната из причитающегося ей приданного. Зато отречение её от отчего рода, так же как раньше Блэков, Прюэттов почти целиком подкосило. Остался в живых только её дядя Игнатиус, будучи главой. И его жена Лукреция.

Поначалу, Артур успешно убеждал Молли, что неважно сколько родственников унесёт смерть, если они с ней народят много-много собственных детей. Много детей, согласно его словам — реальный шанс, что печать Предательства сама выдохнется. И у них, наконец, родится чистый ребёнок, который унаследует как его, так и её род. Молли, влюблённая по уши, покорённая его обаянием и его соблазнительным запахом, поверила ему и беспрекословно принялась каждые два года рожать. Мальчика за мальчиком. Все они, потенциальные наследники. Народила Молли своему мужу целую кучу мальчиков. Пока не появились близнецы Фред и Джордж. Но, на следующий раз — в восьмидесятом году, внезапно получилась осечка и никто у них не родился, за то, в восемьдесят первом году у них наконец появилась девочка, Джинни. И они решили остановиться.

Всё было бы хорошо, если бы печать действительно выдыхалась с каждым новым ребёнком. Но нет! Она даже — так сказать — насыщалась, становясь черней и черней. Кроме того, им становилось тесно жить в первоначальном свинарнике, где ещё при Септимусе пришлось семье жить, после того, как родовой особняк Уизли пространственно свернулся и закрылся для своих хозяев. Чтобы разместить свою набухающую, как на дрожжах семью, Артур надстраивал над «Норой» каждые два года новый этаж. Для каждого нового ребенка.

* * *

Со своей волшебной роднёй Джонатан знать не знался, ни с кем из них не встречался, да и зачем это ему? Чтобы те смотрели свысока на своего свергнутого с главенства, из-за отсутствия магического дара, родственника, что ли? Никогда тому не быть. Пусть гордятся своей исковерканной аурой, своим урезанным волшебством. Зато, быть отпрыском по прямой линии семьи из Священных двадцати восьми, хоть и сквибом, давало ему некоторые, особенные возможности. Например, он без осечки пользовался каминной сетью, видел лучи волшебных заклятий, следы колдовства, вход в волшебный мир на Чаринг-кросс-роуд. Там, где скрытый от маглов, располагался «Дырявый котёл».

Более того, благодаря своевременно устроенной дедом и отцом транзакции активов семьи из Гринготтса в Барклай-банк, Джонатану было легко и вольно жить в магловском мире. В этом же банке позже он устроился работать менеджером по связям волшебного мира с магловским.

Мир обычных, неодарённых магией людей развивался бешеными темпами и для сквиба, обладающего некоторыми — как это называлось, экстрасенсорными способностями, вписаться в их систему оказалось легко и беспроблемно. Учёба в престижном Университете по экономической специальности, для Джонатана Уизли было сплошь весёлым приключением. Экзамены он сдавал на раз, обучение закончил с отличным дипломом и закономерно ему предложили работу туда же, в том самом престижном банке Британии — Барклай-банк.

Со своей женой Гортензией он познакомился в Университете. Она появилась молоденькой первокурсницей, когда он был уже на выпускном курсе. Увидев впервые её солнечно-золотое совершенство, парень забыл как дышать. Одним словом, влюбился до остановки сердца. Нет, до остановки сердца не дошло, но втюрился он с первого взгляда в ней. Она привлекла его не только своей яркой, несравнимой красотой, копной золотистых локонов на голове, но и тем особым сдержанным, как бы закукленным вокруг себя сиянием волшебства. Сузив особенным образом глаза, Джонатан не только увидел, но и осознал — перед ним стоит девушка-сквиб. Или очень магически слабая ведьма.

Позже, уже сблизившись достаточна, чтобы иметь право спрашивать у неё о таких деликатных вещах, он поинтересовался есть ли у неё волшебные родственники. Да, ответила она, есть кузина на десять лет младше, которая учится на первом курсе в школе Колдовства и Чародейства Хогвартс. Зовут её Лили.

Они поженились в следующем году, сразу как Джонатан устроился на работу в Барклай-банке. Но, детей не смогли зачать целых десять лет. Зато, Гортензия закончила образование, защитила докторат и вернулась в Альма матер преподавателем. Рончик, их золотоволосый ангелочек появился у них нежданно, как подарок судьбы. Маленькое чудо с васильковыми глазками, обрамленными длиннющими, неожиданно тёмными ресничками. Они с удивлением однажды застали хоровод пустышек и бумажных салфеток над люлькой и поняли, что у ребёночка есть, и недюжинные, магические способности. Проклятие выдохлось. У них родился не простой, а волшебный ребёнок. Счастливые родители сначала забыли как дышать, чтобы не спугнуть игры сыночки. А потом, взявшись за руки они, как маленькие дети, запрыгали сами в хороводе вокруг люльки, визжа, смеясь и плача одновременно.

Позже, счастливая до потери сознания мама узнала, что менять ей пелёнки младенца не надо так часто потому, что они сами собой очищались. То есть, сыночек сам это делал.

В младенчестве Рональд не плакал, он заливисто смеялся. Был он не обычный грудничком, а настоящим подарком судьбы. На шестом месяце, среди его агуканья, любящим родителям послышалось первое «ма-ма», а чуть позже — «па-па». Они оба были в восторге, они были на седьмом небе от счастья.

Знали бы они…

В тот последний по счёту октябрьский вечер, когда вся страна праздновала Ночь Всех Святых — или Хэллоуин — телефон в прихожей затрезвонил.

Звонила её двоюродная сестра Лили. Визжащим, испуганным голосом она завопила из трубки:

— Тэсс, Тэс-с, можно нам с Гарри…

Свою просьбу она озвучить до конца не успела, бросив трубку. Но связь не отключилась. Сзади ней послышались крики молодого мужского голоса:

— Лили, бери Гарри и беги наверх! Он здесь, Лили, он здесь!

Прозвучал испуганный писк сестры, быстрый топот её ножек, плач мальчика и короткий холодный смешок незнакомого мужчины. А дальше Гортензия услышала окончательное:

— Авада Кедавра! — Шум, как от пинка, цоканье языком и надрывное — Какой придурок! Открыл дверь, даже палочку в руки не взял, тху! И это чистокровный волшебник, аврор…

Снова топот ног по лестнице, но тяжёлыми, уверенными шагами.

Через минуту в трубке прозвучали далекие женские крики. Кричала опять Лили:

— Только не Гарри, прошу тебя! Он ничем не провинился перед тобой. Возьми мою, вместо его, жизнь!

Снова, уже глухо:

— Авада Кедавра! Что за глупая девчонка.

Тишина и снова:

— Авада Кедавра-а-а-а-аааа…

Послышались детские крики, перешедшие в неистовый плач и зов матери…

Горнезия держала трубку, застывшая, как истукан и хаос в её голове превратился в смятение. Мысли, одна другой пугающей метеорами пролетали в её голове.

— Джонатан, — позвала она мужа и он доковылял в гостиную, смотря на неё рассеянным, дезориентированным взглядом. — В доме у Лили что-то происходит. Там её сыночек одним остался, плачет…

— Почему один и почему плачет? — вскинулся муж.

— Я слышала как три раза применили Смертельное заклинание, Джон! — вскинулась Гортензия. — Три раза! Кто-то бросил Аваду три раза в доме Лили. В этом доме живут только три человека — моя двоюродная сестра, её муж и их ребёнок. Но ребёнок, после брошенной Авады жив и плачет!

Эти новости оказали на Джонатана эффект холодного, очень холодного, леденящего душа. Он весь вздрогнул, тряхнул головой и уже с осмысленным выражением лица, сказал:

— Что предлагаешь делать? Переместиться камином, чтобы забрать Гарри? Хорошо, но с кем оставим Рончика?

— Мы быстренько, Джон, идем-забираем-возвращаемся. А Рончик спит, как сурок, он даже не поймет, что нас на нескольких минут дома не было. Давай, Джон! Не спорь со мной!

* * *

Дом двоюродной сестры и её мужа был разгромлен. Хозяин дома лежал с остекленевшими глазами, забитым под кухонный стол и не дышал. Он был окончательно и бесповоротно мёртв. Входная дверь зияла уродливой дырой, в которую был виден двор, где двое — черноволосый, очень привлекательный парень и огромный волосатый бугай, трехметрового роста с маленьким, плачущим навзрыд ребёночком на руках — спорили.

— Я не отдам тебе моего крестника, Хагрид! — взвинченный голос парня говорил об его расшатанном состоянии духа. — Он останется со мной, я буду о Гарри заботится. Помирюсь с матерью, с этой злобной мегерой…

— Нет, Сириус, профессор Дамблдор приказал принести к нему мальчика. Я туточки, портключом, — возразил волосатый верзила. — Укутаю его в мою шубу, будет ему тепленько, спокойненько…

— Какой портключ, Хагрид, ты в своем уме? Возьми мой летающий мотоцикл, не пользуйся портключом с малым ребенком.

— Ну, не знаю я… — заколебался тот, которого звали Хагридом. — Ладненько. Так и сделаю. Привезу Гарри директору Дамблдору, покажу его мадам Помфри, пусть она залечит его ранку на лбу. Ты куда идёшь, Сириус?

— За Питером, за этим предателем! Найду, уничтожу эту крысу на месте, разорву в клочья.

И они скрылись из виду, каждый из них следуя своей отдельно взятой дорогой.

Когда остались одни, супруги позволили себе шумно вдохнуть воздух, вперив взгляд друг к другу.

— Ч-ш-ш-то здесь произошло? — хрипло выдал Джонатан. — Драку, что ли, здесь устроили?

— Ты сказал «драка», Джони? — пискнула сквозь кашель Гортензия. — По-моему, здесь было нападение на семью моей кузины… — Вдруг она, перескочив тело молодого парня, мертвого молодого парня, юркнула к лестницам, истошно вопя. — Лилька, э-эй, ты жива?

Её муж побежал вслед за ней.

На втором этаже погром был побольше, чем внизу, где все повреждения отграничились выбитой, висящей на одной петле двери и лежащего в позе «звезды» трупа. Если смерть можно была повреждением назвать.

Здесь нападавшие не ограничились одной лишь разбитой в щепки дверью. Через зияющий пролом виднелось звёздное — в кои-то веки впервые над Британскими островами — небо. Комната, по всей видимости детская из-за веселых обоев с нарисованными маленькими зверушками, прыгающими по нарисованной лесной полянке, была без одной стены и без крыши.

Детская кроватка была пуста, что было логично, так как обитатель этой комнатки отбыл в неизвестном направлении на руках лесного чудовища. А поверх нарисованной на полу ритуальной диаграммы, пластом на животе лежала молодая рыжеволосая девушка. Неподвижная, мертвая… А недалеко от неё, согнутый в три погибели, корчился от боли незнакомый, одетый в мантию с капюшоном мужчина.

Гортензия бросилась на колени рядом с мёртвой кузиной, перевернула её лицом к усыпанному звездами небу и завыла, зовя на помощь всех богов, высших сил и каждого, кто её услышит.

И кто-то услышал её вопли, потому что все это время был рядом, под неким особенным покрывалом, которое тихо, шелестя опустилось на пол.

В углу комнаты внезапно возникла фигура старика, высокая и сутулая. Старик был с длинной до земли белой бородой и одет в яркосинюю мантию. Колдун. Джонатан знал его имя — Альбус Дамблдор, директор школы Колдовства и Чародейства Хогвартс.

Старик, перекинув бороду через плечо, чтобы она не мешала ему, выступил вперёд и, предстал перед двумя незваными посетителями, закрыв собой стенающего в углу вторженца. Глаза старика, за очков-половинок яростно сверкали, неоновым светом. Женщину он не узнал, впервые видел её, но мужчина был ему знаком. Уж очень тот был похож на своего отца Реджинальда Уизли. Того, которого они с Септимусом когда-то, очень давно, лишили магии одним очень чернушным ритуалом… Э-эх, молодость, сладкая пора!

Узнав сына свергнутого Наследника рода Уизли, неспособного никак противостоять ему, великому чародею, Дамблдор ехидно захихикал:

— А-а, неподвластная, но придавленная и неугодная прямая линия прибыла, да? — ядовито издевательским тоном выдал он. — И чего вы здесь забыли, мистер Уизли? Как вы, вообще здесь оказались? А, ну, брысь отсюда! Вы оба, возвращайтесь к себе домой и забудьте то, что здесь увидели! Обливиэйт! Обливиэйт! Конфундус! Конфундус! Идите, живите своей никчемной магловской жизнью!

Говорят, все древние цивилизации погибли из-за неоправданно высокомерной гордыни власть имущих и Альбус ПВБ Дамблдор не стал исключением из этого правила. Своим постом Директора единственной в Британии школы Колдовства и Чародейства под названием Хогвартс он был доволен. Позволял он ему влиять на податливые всяким внушениям детские умы наследников британских магов. Это было хорошо, это было прекрасно! Такие перспективы! Но, пора было пожинать плоды своих несколькодесятилетных трудов, так как ему хотелось больше! Не для того, как говорится, мама орла растила, чтобы до конца жизни прозябать простым директором школы. Он хотел властвовать над этими, не заслуживающими уважения дураками, определять их судьбы, определять все аспекты их жизни — кому на ком жениться, сколько детей родить, как назвать их, чем питаться, сколько жизни им отпустить.

События сегодняшней ночи открывали ему все двери на пути к величию, к свершению его грандиозного плана. Плана не просто по захвату власти в волшебном мире! Он хотел вечную жизнь, вечную молодость, все удовольствия и все блага лично и единственно для себя. И он не позволит никому, более того этим никчемным, свергнутым с пьедестала маглам, мельтешить в зоне его периферического зрения.

Но... он где-то и в чем-то облажался.

Пара стоящих перед ним Уизли были не маглами, а сквибами. Причём, не обычными сквибами.

Для высокомерных магов британского волшебного мира сквиб — это всего лишь ошибка природы, недалеко отошедшая от мира маглов. Сохранившая некоторые ущербные способности, не мешающие этой самой ошибке жить свою простую животную жизнь в тех их городских муравейниках. А, раз сквиб неспособен колдовать, какими бы там не были его ущербные, на остаточном принципе способности, можно было забыть как о его существовании, так и о его страданиях. Пусть и дальше жарится на сковороде своей печали.

В таком ключе думал и Альбус Дамблдор, когда выпроваживал презрительным взглядом покидающую дома Поттеров бегом семью. Он счёл ниже своего достоинства прислушаться и узнать названный мужчиной конечный адрес. Зачем Высочайшему Светлому и т. д. Волшебнику современности узнавать куда свалили ничтожные твари, в какую берлогу побежали прятаться.

Будучи высокомерным, как все маги Британии — но, как позже окажется — имея ущербное, однобокое понимание о способностях сквибов, он не мог предположить, что магия у них есть. Совсем, совсем иная, не как у обычных среднестатистических волшебников, но она есть.

Своим происхождением магическая составляющая у супругов Джонатана и Гортензии была разной. У женщины, так как она была детищем длинной линии сквибов, магические каналы оказались закупоренные и пустые, в следствии незаполненности магического ядра. Оно было как чуть-чуть надутый резиновый шарик. В смысле, потенциал есть, но остался непроявленным. На первый взгляд все было непреодолимо печальным. Зато, природа компенсировала недостаток магии сверх меры развитым восприятием. Например, своим слухом она могла соперничать с определёнными магиками, названные с древних времен оборотнями, сама, при этом, не будучи таковым. Так о себе она, шутя, рассказывала мужу, что в состоянии услышать как растет трава. Или обонянием. О своем обостренном зрении она, смущаясь, просветила мужа, что рассмотреть маленькое насекомое на расстоянии свыше пятидесяти метров для неё обычное дело. Более того — уже смеясь, она говорила, что с этого расстояния она с легкостью попадёт пулей летящему комару аккурат в глаз.

И, что самое удивительное, даже для супруга, она разговаривала со змеями. Общалась с любыми пресмыкающимися, даже с бессловесными ящерками в парке. Как? Да, как-то так.

Со своей стороны, как уже упоминалось выше, по происхождению Джонатан Уизли не был сквибом в обычном смысле этого слово. Этот наследственный недуг появился у него, после того, как магические способности потерял его отец. Расследования ритуалистов дали четкие доказательства, что потеря волшебства у его отца обусловлена неким очень чернушным — с человеческим жертвоприношением — проклятием, устроенное, вероятно, младшим братом его отца с целью кражи Первенства. Проклятие привело к закукливанию и переплетению — как клубок пряжи — магических потоков вокруг магического ядра и имело, к сожалению, элемент наследственности. Поэтому, не только сам Реджинальд, отец Джонатана, но и он сам, проживали свою жизнью немощными сквибами.

Но, этот день для молодой семьи оказался эмоционально насыщенным. И в рамках этого дня они получили Обливиэйт на пару с Конфундусом прямо в лоб. При этом, а это было самое роковое для них событие — при помощи странной узловатой палочкой высокомерного длиннобородого старика, с которым нечистая столкнула их глаз в глаз в доме Лили и Джеймса Поттеров.

Обычно, с памяти получивших в лоб заклинание Обливиэйт волшебников мгновенно стиралось всё то, что потом заклинатель приказывал им забыть. То есть, если бы Джо и Тэсс были волшебниками, они забыли бы не только то, что увидели в доме кузенов, они не вспомнили бы даже тот звонок Лили, который привёл их сюда.

Но они были сквибами с особенностями. Которых никто не брал во внимании, а как объект исследования магической науки они были неинтересны. Живут и живут. Мешать не смогут, чего заморачиваться страдальцами! Вот это и подвело Альбуса Дамблдора. Как окажется позже, сделал он фатальную ошибку.

Обливиэйт, а потом и Конфундус из Старшей палочки, палочки самой Смерти, привели к неожиданными последствиями. И вместо того, чтобы удалить из памяти обоих посещение Годриковой лощины и встречу с ним, с Дамблдором, заклинание, на самом деле, уничтожило причину, из-за которой эти двое родились сквибами.

Мало того, что оно не стёрло эту встречу и всё увиденное в этом доме, но оно взбудоражило само мироздание. Магическое ядро Гортензии встрепенулось и подобно лежащему долгие годы в коме больному, пришло в себя. Хлынувшее из Старшей палочки волшебство подействовало как хлыст. Или как Круциатус для того же коматозника. Капелька за капелькой оно медленно-медленно стало впитывать рассеянную вокруг магическую энергию. Это с годами приведет к медленному восстановлению её поврежденную, позволяющую творить волшебство систему. Сколько лет на это уйдет, только Мерлину известно, но перспективы были благоприятные. Калека однажды будет танцевать.

С Джонатаном дела пошли по-иному пути. Кокон закукленного вследствие наложенное Проклятие сжался под воздействием брошенного Обливиэйта с Конфундусом Старшей Палочкой. Заклинания скользнули по кокону и отлетели куда-то по закону отражения. Но, привнесенная извне магическая энергия была поглощена и создала внутри закупоренного ядра некие волны колебания. Выведенная из равновесия система начинает излучать или даже исторгать из себя. Что именно? Всё наносное.

Наносным в данный случай было то самое Проклятие, наложенное Септимусом много десятилетий тому назад? Чёрные, сковывающие магические способности Джонатана цепи, под воздействием посторонней, сильной магии создали обратное колебание, которое наложившись поверх старого, образовало стоячую волну.

Стоячая волна, как известно, это стационарное образование, которое — без внешних, когерентных воздействий — может существовать продолжительное время. Годами. Пока два источника не сходятся друг с другом рядом. И тогда первоначальный источник получит сполна.

Как отразится все это на семейке Артура, увидим в дальнейшем. Лук был заряжен. Тетива обтянута, стрела возмездия ждала своего часа.

Вернувшись домой, Джонатан и его жена всё еще помнили бездыханные, мертвые тела кузенов: Лили посреди ритуальной диаграммы и Джеймса — внизу, на первом этаже. Они помнили укутанную, согнувшуюся в дугу и стонущую от боли мужскую фигуру в углу напротив пустой детской кроватки. Перед их внутренним взором мелькали лица похитителей двоюродного племянника Гарри — молодого парня и трехметрового чудища. Но самым противным воспоминанием для них был ехидный голос жуткого бородатого старика, когда тот с презрением высказывался на их счет.

— Они убили всех, Джони! — проплакала Гортензия. — Я уверена, что у того, кто виноват в убийстве моей кузины Лили и её мужа, есть имя и фамилия. И это не тот, кто держал в руках палочку и наколдовывал Аваду, а тот, кто направил его руку в их сторону.

— Ты имеешь ввиду того старика, которого мы встретили там, Альбуса Дамблдора? — округлил глаза Джонатан. Его жена уверено кивнула головой. Он задумался и согласно кивнул. — Я тоже так думаю, Тэсс. Он там был, всё время ошивался под невидимостью, чтобы следить всё ли идёт по его плану, ты это имела в виду? — Гортензия согласно хмыкнула. — А похищение твоего племянника тоже он устроил, да? Помнишь то великанское создание, которое держало на руках мальчика и вещало, что отвезёт его к «Великому Дамблдору». А Дамблдор всё время был там!

Жена шмыгнула носом и уткнулась лицом в плечо супруга. Он приобнял её за плечи и крепко прижал к себе её трясущегося в рыданиях тело.

— Держись, милая, держись… Позже мы с тобой сядем и хорошенько всё обдумаем. Решим с чего начать. На данном этапе мы ничего по вопросу племянника сделать не можем. Но завтра я пойду на работу, там достану магическую прессу и узнаю подробности сегодняшней ночи.

— Ладно, Джони, давай ложиться. Я еле стою на ногах. Приму душ, чувствую себя грязной, — сказала Гортензия снимая блузку через голову. — Ты иди и посмотри, как там наш сыночек, спит ли спокойно.

— Хорошо, Тэсс, — ответил ее муж. — Сделать нам кофе, что ли?

— Кофе не хочу, лучше налей мне коньяка. Что-то меня трясет, жжёт, всё болит, не могу понять что со мной происходит.

— Я тоже чувствую себя как-то иначе, словно во мне натянута струна, готовая в любой момент лопнуть. Ладно, иди ополоснись, а я посмотрю Рона. Потом выпьем и ложимся спатеньки. Утро мудренее…

Но, утро первого ноября оказалось не мудренее.

Пока папа и мама готовили себе завтрак на кухне, полуторагодовалый Рончик уже накормленный, вовсю крутил педальки маленького трёхколёсного велосипедика разъезжая по комнатам первого этажа дома. Всё предвещало обычный день — скажем так — обычной английской семьи. Отец должен был через полчаса отправиться на работу, мама заняться уборкой и всем тем, чем по утрам занимаются семейные женщины. Дни Всех Святых для ее университета были нерабочими и звать няню для Рончика не понадобилось.

Но, распорядок дня нарушил сдвоенный хлопок аппарации и появление рядом с хозяевами на кухне Артура и Молли Уизли. Растрёпанные, непричесанные, какие-то убогие, с запашком немытых тел. Бомжи, да и только, хоть и родственники.

Джонатан сразу узнал своего двоюродного брата Артура, а Гортензия сама догадалась кто к ним так нагло напросился в гости. И в гости ли? От этих двоих шел такой противный, как неочищенная уборная, запах, что она прикрыла нос кухонным полотенцем. Нахмуренная волшебница глянула на неё взглядом полным презрением и чувстом собственного величия. Такого, что хозяйка почувствовала себя незначительной букашкой под лупой энтомолога.

Гости не стали распинаться любезностями и не отложили дело в долгий ящик, сразу озвучили причину, по которой они снизошли до общения с жалкими сквибами. Жена Артура, особа рыжая, непричёсанная и одетая в какое-то заляпанное жирными пятнами тряпьё, визгливым голосом напрямую приказала привести сюда родившегося в семье ребенка-мага. В голосе этой кошмарной женщины присутствовали некие особенные нотки, противиться которым Тэсс не смогла. Что-то подтолкнуло её встать с места и подчиниться приказу. Двигаясь на одеревеневших ногах, ориентируясь по весёлому щебетанию сыночка, она отправилась искать Рончика.

Нашла его в игровой комнате, на полу среди кубиков, где сосредоточено строил ими кривоватую башенку. После пятого, еле балансирующего на вершине кубика башня развалилась, это его не огорчило, напротив — малыш задорно засмеялся и начал строить снова.

Приподняв ребёнка с пола, Тэсс погладила его по головке, кое-как причесала золотые кудряшки пальцами, осмотрела наряд на предмет пятен после завтрака и, взяв сына на руки, вернулась обратно на кухню знакомить его с двоюродными дядей и тётей.

— Поставь его на пол, хочу его осмотреть! — с порога приказала жена Артура.

На этот раз хозяйка отказалась подчиняться и со злостью посмотрела на наглую бабищу.

— Что вы себе позволяете, женщина? — крикнула она. — Аппарируете в чужой дом неприглашёнными, предъявляете непонятное требование смотреть на нашего сына… Да идите вы…

— Империо! Поставь ребенок на пол! — голос гостьи стал низким, приглушённым. Она проследила пытливым взглядом за поведение двоюродного брата Артура и как только тот тоже вскочил с намерением протестовать, его тоже пригвоздила на месте. — Империо! Сядь! Фу, какие высокомерные сквибы! Арти, осмотри ребенка, а я осмотрю эту холодильную коробку! — От увиденного внутри холодильника глаза женщины выпучились от восхищения. — Вау, вау! Да тут продуктов нам на целую неделю, Арти!

Не обращая ни капельки внимания на родителей — своих родственников, Артур стал со всех сторон осматривать их мальчика, обходя того со всех сторон. Вдруг ребенок поднял личико, из-под золотых кудряшек на него посмотрели пара васильковых глаз, полных страха и недоверия. Под прицелом прищуренных глазёнек ребенка Артур вдруг почувствовал себя настоящим преступником. Ему, на коротенький момент времени стало стыдно за то, что они с Молли были должны сделать. Но, приказ пришел из очень высокого места, из кабинета самого директора Хогвартса и они не имели права и свободу пренебречь им. Впрочем, Артур не долго смущался, делать всякие мелкие бытовые кражи из магловских домов, было для него привычным делом. Просто, сегодня им с женой предстояло совершить ещё одну, но, на этот раз, ещё одну, только более крупную… хм-м… Честно, положа руку на сердце, говоря, это будет чистой воды преступление, но… Затоптав те крохи совести в себе, он стал озвучивать свои наблюдения:

— Ц-ц-ц, ты посмотри на сына сквибов, Молли! Вроде родня, да совсем на наших не похож, — сказал он. — Мальчик совсем не рыженький, веснушек нет, глазки у него синие, — перечислял Артур морщась.

— Зато, посмотри какая в нём скрытая магическая сила, — хихикнула Молли, — даст фору, как подрастет, самым сильным волшебникам. Но, наши тоже ничего! И ты не беспокойся, сделать мальчика рыженьким и веснушчатым для меня это дело плёвое. Сварю что-нибудь на основе нашей с тобой крови и все. Кроме того, не забрать его мы не можем. Э-эхх, хотелось бы взять его попозже, когда он подрастёт, чтобы не заморачиваться с его воспитанием, но профессор Дамблдор так и сказал — пусть сын сквибов растёт вместе с нашими мальчиками. И я с ним согласна, пусть считает их своим братьями, а нас родителями… И, всё-таки, будет у мальчика-который-выжил первым и самым лучшим другом.

В затуманенном сознании Джонатана и Гортензия проникали слова этой неряшливой женщины и в них нарастало, как лавина, смутное беспокойство. Зачем эти мерзкие, наглые люди явились в их чистенький дом и смеют обсуждать их ребёнка. Какой ещё мальчик-который-выжил?

Маленький Рон продолжал смотреть сердито на навязавших своё присутствие людей. Он хотел, чтобы те ушли и никогда не возвращались. В нем нарастал страх за себя, маленького, за маму и папу, этот страх трансформировался в что-то горячее и начало искать выход наружу. Артур, натренированный всплесками детской, необузданной магии своих пятерых сыновей, сразу распознал волны готовящегося магического выброса. Он немедленно повернул ребёнка спиной к его замершим, с остекленевшими глазами родителям и, чтобы отвлечь его, строгим голосом заговорил:

— Посмотри на меня, мальчик, дыши глубоко. Браво! Теперь скажи дяде как тебя зовут.

Рон, насупившись, смотрел насторожено на незнакомого дядки, стараясь обуздать нарастающее в себе желание навредить ему. Отвечать ему он не хотел, но мужчина повторил свой вопрос нарочито потеплевшим голосом. И ребенок сдался.

— Я Рон, — ответил он. — Рональд Джон-атан У-из-ли.

Рыжая бомжиха оживилась, плеснув руками:

— Оуу, какой умный и способный мальчик, в таком юном возрасте научился произносить звук «Р». А наши близнецы всё ещё не умеют. И своё имя знает. Ладно, приставим его пока к Джинни, пусть заботится о ней.

— Да? И знает своё имя целиком, — воскликнул Артур. — Придётся ему забыть своё отчество. — Он взмахнул палочкой в сторону ребёнка. — Обливиэйт! Запомни, Рон, отныне тебя зовут Рональд Биллиус Уизли. Я, Артур, твой папочка. А эта прекрасная женщина, Молли, твоя матушка. У тебя будут пятеро старших братьев и маленькая сестрёнка, недавно родившаяся. Иди, иди к папочке на ручки, Рон!

Сперва глазки Рональда затуманились, но через мгновение прояснились и он, подпрыгнув, вскочил в объятия Артура.

Тот, засмеявшись, повернулся в сторону отчаянных родителей.

— Видишь, Джотнатан, что мы делаем, — сказал он беспомощно пытающемуся освободиться от пут Империуса двоюродному брату. — Сегодня ты прощаешься со своим единственным сыном потому, что мы забираем его себе. Нечего тебе, жалкому сквибу, растить такого перспективного маленького волшебника. Этим мы, одним махом, устраняем ещё и угрозу для нашего с Молли потомства. Если мы оставим его с вами, через десять лет, он будет объявлен как Наследник рода Уизли и нам трындец. А так, в моей семье он будет не первым, а шестым сыном, и никоим образом Наследником ему не быть!

Джонатан был охвачен ужасом и омерзением. Он вдруг понял почему эти двое явились в его дом. Они осуществляли Кражу линии. Тем временем Артур беззастенчиво продолжил свои разяснения:

— Он станет моим шестым сыном, понимаешь? Ше-стым! Из потомка прямой линии Реджиналда Уизли, он войдет в мою, боковую в принципе, ветвь нашего рода. А моя Молли позаботится, чтобы у тебя больше детей не было. Да, дорогая? — Рыжая неряха мерзко захихикала. — Нам не нужны больше угрозы для нашего Билла, моего первенца. Наследником будет он и никто другой! И, чтобы вам обоим не так плохо жилось, не горевали — он повернул голову к жене, кивая ей головой, — мы, ведь, добрые и светлые, ха-ха-ха, Обливиэйт! Обливиэйт! Слушайте и запоминайте! Ваш Рональд трагически погиб под колёсами машины два месяца назад. Скорбь не позволяет вам жить в этом доме. Вы собираетесь, дом продаёте и переезжаете жить в другое место. Слушай, Молли, иди и обчисти детскую. Забирай всё — игрушки, книжки, тряпки. Наша девочка растет, всяко пригодятся вещи мальчика.

— Хорошо придумал, Арти! — ответила ему жена и весело заоглядывалась что еще можно стащить отсюда. — А ты организуй какой-нить гробик на кладбище, надпись подходящую изобрази. Пусть у твоих сквибов будет место, куда ходить по субботам плакать и горевать.

Через полчаса они аппарировали обратно в свой дом, думая, что сегодня они выграли в лотерею.

В действительности, пребывание обоих двоюродных братьев в одном помещении было тем единственно необходимым условием, которое разрушило установившееся равновесие между наложенным Септимусом Уизли много лет назад Проклятием и возбудившимся от Старшей палочки Дамблдора обратным Анти-проклятием. Но всё закончилось бы обычной голловной болью у обоих и на несколько дней пошаливанием магической силы у Артура, если бы рядом не оказался маленький Рональд. Присутствие их ближайшего общего родственника, незатронутого Проклятием — то есть, с сохранившимися магическими способностями, у которого, чей магический выброс вроде бы погасил Артур, но всё же он стоялся — и дал весьма странный эффект. Благодаря выбросу Рона между Джонатаном и Артуром на короткое время образовалась связь, запустившая то, что магловская наука называет «биением». Магический всплеск обернул давнишнее проклятие завистливого Септимуса Уизли назад, к собственному потомку.

Как следствие — у Джонатана магическое ядро начало восстанавливаться, а у Артура — осушаться, постепенно превращая последнего в сквиба.

Не понимая какую ошибку они совершили, Артур и Молли, радуясь итогам хорошо по их мнению выполненной задачи, даже не подумали, что домой они унесли не только маленького Рональда, но и прилепившийся к ним откат от Проклятия Септимуса. Правда, и у Джонатана, и у Артура процесс — у первого восстановления, а у второго — разрушения магического ядра, растянется на долгое десятилетие, но он уже начался и повернуть его вспять стало невозможно. А пусковым механизмом окончательного завершения этих изменений станет вступление Рональда десятью годами позже в наследство своего Рода.

Задержка у Артура получится из-за того, что его семья многочисленная и откат разделится на всех потомках Артура. Для каждого из его кровных детей он окажется слабеньким-слабеньким. Как дырочка в магическом ядре, которая — маленькая, маленькая — однажды открывшись, никогда больше на закроется. И, как говорится, вода камень точит. Капелькой за капелькой магическая мощь из каждого отпрыска, у Артура и Молли тоже, начнет вытекать медленно-медленно, но неотвратимо, разрушая их ядра.

* * *

Действие Империуса на пару с Обливиэйтом ослабли лишь к вечеру. На этот раз эти две заклинания подействовали как по учебнику. Может быть по причине того, что больше назвать Гортензию и Джонатана сквибами было недопустимо.

На негнущихся ногах Гортензия продвинулась к кухонному крану и выпила две полных чашки холодной воды. В голове у неё был полный сумбур. Она помнила своё имя, то, что замужем за Джонатаном, что живут они недалеко от Лондона в собственном доме… Помнила когда вышла замуж, кем работает её муж, кем она сама работает — всё это было не то, что было удалено из её памяти, но как бы было накрыто плотной вуалью. Потому что всё это перекрывала боль от образовавшейся в груди дыры, в которую утекало всё хорошее. И она, сгорбившись от скорби, снова, в который раз, во весь голос зарыдала, как делала каждую минуту последние два месяца. С того злосчастного дня, когда умер её маленький сыночек, её Рончик, её золотой ангелочек. Нынче он лежал в сырой земле и она никогда не услышит его весёлый смех, его звонкий голосок… Сколько дней она была ни жива, ни мертва? Тенью ходила по дому, пересекалась с мужем, не смея посмотреть тому в глаза, чтобы не увидеть на его лице — как в зеркале — ту же тоску, ту же грусть от невосполнимой потери.

* * *

На следующий день, вернувшись с работы, Джонатан принес домой газетенку из Косого переулка. «Ежедневний пророк». Господи, как убого! Пророк — блин — ежедневный.

Гортензия хотела что-то важное ему рассказать, но содержание газеты было интересней.

На передовице огромными буквами был напечатан заголовок:

«Тот-которого-не-упоминаем повержен Мальчиком-который-выжил, Гарри Поттером!!!»

А дальше шла пространная речь о том, как семья Джеймса и Лили Поттеров, из-за предательства Сириуса Блэка, подверглась ночному вторжению незваного гостя и погибла, защищая идеи Света и Добра! (И своего полуторагодовалого сыночка Гарри, конечно. Но, это так, мимоходом и невзначай, не как самое важное дело в жизни любого взрослого — защищать собственного ребенка.) Сам профессор Альбус Дамблдор (Победитель Темного лорда Гриндевальда, кавалер Ордена Мерлина, первой степени и директор Хогвартса), который с вчерашнего дня занимает так же пост ещё и Главного Колдуна Визенгамота, принял на себя тяжёлую ношу — быть единоличным магическим опекуном МКВ, Гарри Джеймса Поттера. Местонахождение последнего не упоминалось.

Гортензия, одним ухом слушала голос мужа, но не воспринимала новости. Единственное, которое просверлило её измученное от потери сына сознание было упоминание осиротевшего племянника. И она подскочила с места, выдав сквозь хриплое всхлыпывание:

— Джон, я забыла… Гарри! Что в этой глупой статье пишется о нём?

— Что за ним будет заботится САМ Альбус Дамблдор.

— Дамблдор, этот старый хрен? Да он… Не ты ли говорил мне, что он из тех, с левой резбой? И, что у него ни дитя, ни кота?

Джонатан почесал голову, раздумывая над словами жены. И взаправду, с какого бодуна маленького полуторагодовалого мальчика ни с того, ни с сего должен воспитывать сто с лишним летний старик левой ориентацией?

Ха, криво улыбнулся он уголками губ, ведь того же Дамблдора давным-давно директором школы назначили, а мы тут обсуждаем одного единственного ребенка…

Он не успел закончить свою мысль, Тэсс дернула его за рукав приблизившись плотно к нему. Посмотрев мужу прямо в глаза, она неожиданно сказала:

— Я уверена, Дамблдор не станет сам о маленьком ребёнке заботиться, он, скорее всего, отдаст Гарри моей двоюродной сестре Петунии, — сказала она, когда нервный приступ у неё закончился. — Джони, мы по нелепой случайностью потеряли нашего Рончика… Я буду себя всю жизнь корить за это, если не узнаю всё про судьбу племянника. Осиротевшего, Джони, одинокого… Нам надо позвонить Петунии. Завтра утром сделаю это, а теперь… Э-эх, зря мы раздали вещи Рончика, пригодились бы для Гарри.

— Звони сейчас, чего ждать утра, — задержал её за руку муж. — Не откладывай назавтра то, что можно сделать сегодня.

Звонки шли долго, никто не брал трубку. Наконец, с другой стороны послышался сердитый женский голос:

— Алоу-у, кто звонит?

— Туни, это Гортензия… Скажи, как у тебя дела?

Наступила пауза, в трубке прозвучали глубокие вдохи воздуха, словно эта самая Туни только-что закончила бег по дорожке с препятствиями.

— Тэсс, тебе какое дело до меня? Чего вдруг позвонила? — резко и очень невежливо спросила она. — У меня тут беда бедовая, давай заканчивать, нет у меня времени для пустых…

— Гарри у тебя? — прервала ее грубые слова Гортензия и с другой стороны услышала короткое иканье.

— Ик! Да-а! Как ты догадалась?

— Туни, успокойся, завтра я приеду к вам и мы с тобой всё обговорим.

— Тэсс, что случилось?

— Мы с Джонатаном были там.

— Где? — пискнула Петуния.

— В доме Лили… Вечером, когда их обох убили.

В трубке прозвучал всхлип и тихий скулеж.

— Завтра утром я сама тебе позвоню, Тэсс, ладно? И не сердись, тут у нас…

— Я всё понимаю, Туни. Жду.

Утром, проснувшись около шести часов из-за беспокойного сна, Гортензия почувствовала непреодолимые рвотные позывы. Округлив глаза, она добежала до уборную, откуда вернулась вся сине-зелёная от пережитого.

— Джонни, — хриплым голосом выдала она. — Мне кажется, что я…

Её муж, правильно всё поняв, бросился обнимать её и прижав ее к себе, закончил:

-… беременна? Тэсси, так это прекрасно! Мы ждём ребенка! Как это здорово! После того, что с… с нашим сыном случилось, эээххх!.. — Мужчина вдруг понуро замолчал, молча глотая слезы. Потом, взял сеья в руки, оживился и затормошил жену. — Слушай, давай собирайся, едем к этой твоей второй кузине, посмотрим от чего она так недовольна. Закончим там, посетим врача, зарегистрируем твою беременность. Или, наоборот — сперва по пути посетим врача, а потом едем в гости в Литтл Уингинг. Родня же, незачем ждать телефонных звонков.

Они смогли приехать в Литтл Уингинг ближе к вечеру. Семья Дурсль жила в обычном двухэтажном коттедже, каких на Тисовой улице было с десяток, а стояли оони линейкой вдоль улицы, по обе её стороны. Гости припарковались на тротуаре перед домом и, нагруженные подарками вышли из машины. Не дойдя до калитки их встретила заполошенная молодая женщина — миссис Петуния Дурсль, укутанная в огромную пушистую шаль.

Первое, что она спросила: «А где Рончик, Тэсс?». Узнав о его потере, обе женщины крепко обнялись и разрыдались в три ручья, даже Джонатан прослезился, вспомнив своего златокудрого мальчика.

Позже, сидя за кухонним столом, за чашкой горячего чая, уже подуспокоившись, Петуния поведала своим родственникам историю о внезапном появлении у них на крыльце маленького темноволосого ребёнка в корзине. Нашла его она вчера, ранним утром, укутанного только в одно одеялко, босого, в пижамке со слониками. Простуженный, зарёванный, голодный, с кровоточащей ранкой на лбу… И всем остальным в наличности, о котором в приличных домах за столом говорят в полголоса или намеками. Внутри, под одеяльцем они с мужем нашли письмо, в котором говорилось, что это их осиротевший племянник Гарри.

Тем временем, пока шёл рассказ, ее муж Вернон только пыхтел и крутил свои усы.

Накрыв руку кузины ладонью, Гортензия снова прослезившись, без подробностей рассказала, что они с Джонатаном увидели и пережили в доме Лили и Джемса Поттеров. Рассказали и о том, что своими глазами увидели кто именно похитил из отчего дома самого малютки Гарри. Описали похитителей общими словами, не вдаваясь в подробности, сказав, что это было двое мужчин — молодой и красивый, и огромный и лохматый. Так же, содрогаясь, она упомянула присутствующего в детской комнате бородатого старика со слащавым голосом и злыми глазами за очёчками, который попытался заобливиэйтить их, да не срослось у него.

— Я никогда, Туни, никогда за всю свою жизнь, не встречала человека с такими холодным сердцем и мёртвой совестью, — говорила Гортензия. — Стоял там, рядом с трупом Лили, за ним мучался и извивался в судорогах какой-то мужчина, а он хоть бы хны! Зыркал на нас с Джоном и мерзко о нас отзывался, назвав «прямой, неугодной линией». А ещё он назвал нас глупыми бесполезными сквибами! Даже не задался вопросом, как эти самые «бесполезные сквибы» на место происшествия каминной сетью прибыли!

Глаза Петунии округлились от удивления:

— Вы можете ползоваться каминной сетью? И где нашли доступный, включенный к сетью камин?

— В нашем доме есть такой, Туни, — ответила ей гостья. — С его помощью Джон ходит на работу.

— В Барклей-банк? Камином? — вдруг оживился Вернон Дурсль, неверяще сузив глаза. — Поверить не могу…

— Я работаю в специальном отделе, который сотрудничает с Гринготтсом, Вернон, — ответил ему Джонатан и провел рукой по груди.

Всё утро он чувствовал себя особенно, как никогда раньше. Внутри грудной клетки, под самой грудной костью, он ощущал странное, пульсирующее тепло, идущее по рукам, до самых кончиков пальцев. Он сдерживал себя и не говорил жене о своих ощущениях, чтобы та не беспокоилась о его здоровье. Ей, в её же интересном положение, надо было избегать лишних переживаний.

— Неужели? — не унимался хозяин. — Я не предполагал, что нормальные банки ведут дела с банкирами того… хмммм, волшебного мира.

— Ведут, ещё как ведут! В мой отдел меня взяли сразу, узнав мою фамилию. Хм-хм, хочу сказать, что в магическом мире все всех знают. А я, как наследник потерявшей свое волшебство основной ветви клана Уизли, вхожу в списке тех, которых всё время держат под присмотром. То есть, как только я выпустился из университета, мне сразу предложили работу в этом банке, как способного вести работу в обеих мирах. А у тебя, Вернон, как идут дела?

— Я работаю директором фирмы по производству дрелей и всей остальной пробивно-сварочной техники. На следующий год я предвидел расширение ассортимента, но с появлением нежданного прибавления в семье, это вряд ли можно провести в ближайшее время…

Мистер Дурсль нахмурился и снова потянул усы одной рукой.

— Туни, — вскинулась Гортензия, — смотрю на вас двоих и не могу понять. Почему, когда нашли Гарри, не позвали полицию? Почему не отвезли того в больницу, раз у него на лбу кровоточила рана?

Оба Дурсли стояли, как пришибленные, не смея поднять взгляд на родственников.

— Нууу, как сказать, мы… даже не… даже не подумали, — промямлила Петуния. — Словно из головы все вылетело…

— А у вас есть где положить еще одного ребенка спать? — спросила Гортензия и с удивлением заметила наступившее в обоих хозяевах смятение.

Те переглянулись, Петуния побледнела, а лицо Вернона налилось кровью и он стал похож на помидор.

— Он очень громко плакал весь день и мы подумали, что… что он будет мешать нашему Дадлику спать. То есть, нарушит его режим…

Петуния, прислушиваясь к своим словам понимала, что порет чушь, пытаясь оправдываться. Она с ужасом представила себе в каком дурном свете будет выглядеть их с Верноном решение закрыть Гарри в чулане под лестницей.

— Где спит Гарри, Петуния? Отведи меня к нему! — с подозрением повысила голос ее кузина.

Миссис Дурсль одервенело кивнула подбородком куда-то вне кухни. Не вверх, к второму этажу, где должны были быть все спальни, а на одном с кухней уровне.

— Иди, давай, покажите мне племянника! — продолжила настаивать Гортензия.

Вернон надрывно вздохнул и встал. Махнул рукой к двери, приглашая гостью следовать за ним. На коридоре он остановился перед тесной и скошенной с одной стороны дверью, ведущей к кладовке под лестницей. Внимательно, чтобы та не скрипнула, он открыл её и отступил назад. Гортензия протянула шею и посмотрела внутрь. От увиденного чуть не потеряла самообладание.

На полу, на маленьком — из зимней детской коляски, матрасике, укрытый одним только одеяльцем, спал он — мальчонка, которого она видела в Годриковой Лощине на руках лесного чудовища.

На холодном цементном полу. На тоненьком матрасике. Петуния оставила своего родного племянника здесь одного, в темноте! Осиротевшего сына сестры! С всё ещё кровоточащей ранкой. Мальчик тихо хныкал во сне и прижимал к себе край одеяльца.

Гортензия отступила назад, тихо прикрыла дверь и вернулась на кухню. Злыми, очень холодными глазами она посмотрела на свою кузину и та сжалась под тяжестью ее взгляда.

— Тэсс, прошу тебя, не упрекай, не дослушав меня до конца, — проплакала Петуния. — Мы нашли его под дверью, не зная КТО ОН. В том письме Дамблдор говорит, что это мой племянник, но… Я никогда не видела Лилькиного сына, Тэсс! Я не была уверена, что это мой родной… Может, ОНИ подбросили мне чеьего-то чужого ребенка!

Гортензия резко приступила вперед, нависла над плачущую женщину и, шипя, заговорила:

— Это тот самый мальчик, Туни, которого похитили те двое из дома Лили. Я слышала как тот, который помоложе говорил, что не отдаст своего крестничка Гарри никому другому, даже Дамблдору. Что оставит его себе, что помирится с матерью…

— Но этот ребенок темноволосый, Тэсс! Даже хуже — он черноволосый!

— И что в этом плохого?

— В нашей семье нет черноволосых, все мы светлые — я, ты, Лилька… И муженек Лильки с коричневыми волосами… был. А этот чернявый ребенок как чужой.

— А ты откуда знаешь какими у этого Джеймса предки были, а? Может, кто-то из них — бабушка или дедушка Гарри, черноволосыми были. И нам он не чужой! Он наш. Мы с Джоном видели, как этого самого ребёнка похитили, понимаешь? Вы с Верноном поступили по свински с ним и это надо немедленно исправить.

Петуния, слыша слова Гортензии вовсю разрыдалась. Через минуту она встала и куда-то ушла. Послышалось тихое воркование, детский лепет «Мама, мамочка…», скрип ступенек… Вернон долил в чаши виски из бутылки и одним глотком опустошил свою.

— Мы не знаем как его правильно растить, воспитывать, — выдал он, когда его дыхание успокоилось. — Гарри, наверное, будет маленьким волшебником и у него будут эти, как их…аа-а, выплески магии. А мы с Туни люди обычные, как будем с этим справляться?

— Спокойно, Вернон, спокойно. Вы не одни перед лицом того непонятного мира, — заговорила Гортензия. — У нашего Рончика тоже были несколько всплесков… — Она вдруг замолчала и понурила голову, смотря на сжавшиеся пальцы рук. — Мы с Джоном так и так намеревались продать тот дом, в котором до сих пор жили. Оставаться там мучительно для нас, там воспоминания… Сейчас, когда узнали, что снова ждем ребёнка, мы хотим начать всё с начала. Переехать жить на новое место, а чем Литтл Уингинг хуже, нет? — Она оживилась и её полные слёз глаза заблестели. — Переедем ближе к вам, будем помогать вам с Гарри, чем можем. Деньгами, присматривать за маленькими, вот Туни мне с новым ребенком поможет. Едучи сюда, я поискала объявления для продаж недвижимости и нашла подходящий для нас дом тут, в конце вашей улицы. Старый дом с большим участком.

Вернулась Петуния и тихо присела на свое места. Дослушав сестру, она вся заулыбалась.

— Обещай мне, что действительно переедете сюда жить, Тэсси!

— Обещаю, Туни! Обещаю, что будем жить рядом и будем всегда помогать друг другу!

Вдруг, вокруг них вспыхнуло бледное сияние, которое вобрало в себя и обоих мужчин. Джонатан воскликнул:

— Тэсс, это что было, волшебная клятва?

Та только выпучила глаза, ничего не понимая.

* * *

Для начала, на следующий день, прямо с утра Джонатан Уизли наладил связь с Гринготтсом. Надо было обезопасить содержимое хранилищ маленького Гарри Поттера, который остался круглым сиротой после ночи Хэллоуина. Барчок, поверенный его рода, проникся заботой обеих тёть, одна из которых была родная сестра мамы мальчика, а вторая — её двоюродная сестра. Но, что самое главное, обе они были сквибками с особыми магическими способностями, не нуждающимися в костылях, в виде волшебной палочки. Он посоветовал обеим дамам немедленно, в обоих мирах, зарегистрировать опекунство над объявленным Героем магмира ребёнком, чтобы не допустить кого-то с нечистой совестью и загребущими руками сунуть свой длинный нос в накопленное Поттерами имущество и финансы.

Под обладателем длинного носа Барчок имел ввиду Альбуса Дамблдора, директора школы Колдовства и Чародейства Хогвартс, с недавнего времени баллотирующегося на пост Верховного Чародея Визенгамота.

— Я сразу отправлю в Министерство магии ваши абсолютно правомерные требования на опеку над вашим общим племянником, уважаемые леди, — сказал Барчок, заполняя необходимые для этого случая бланки. — От вашего имени я отправлю и в магловские Социалные службы подобные документы. Чует моё сердце, что мистер Дамблдор не пройдет мимо внезапно появившегося богатенького сиротки, а поспешно сам подаст заявку на опекунство. Вы читали его интервью в «Пророке»?

Гортензия и Петуния переглянулись и синхронно кивнули головами.

— А разве чужому, неженатому, бездетному человеку можно позволять такое, опекать осиротевшего по его вине ребенка, мистер Барчок? — воскликнула миссис Дурсль. — При наличии близких кровных родственниц?

Гоблин смущенно свел глаза и стал длинными костлявыми пальцами перебирать бумажки на столешнице перед собой. Сжав тонкие губы в ленточку, он обдумывал возможные пути своих действий.

— Опередим Дамблдора, — сказал он через минуту. — Если сегодня подадим заявку, с указанием того, что вы обе сквибки, а не маглы, к вечеру из Архива министерства вернется удостоверение, что документ прошёл рассмотрение, принят и зарегистрирован в книге магического населения. И всё. Дальше, даже если завтра утром Дамблдора утвердят на пост Главы Визенгамота и он первым делом объявит себя — сам себя — магическим опекуном Гарри Поттера, его слова не будут иметь никакого значения. Я сам прослежу за всем и немедленно опровергну в прессе его права, объявив, что Мальчик-который-выжил находится под законной опеке родной сестры матери. Этим мы втопчем авторитет этого выскочки Альбуса Дамблдора в грязь, а если потянем некоторые ниточки заранее, можем и не допустить его к главенству в Визенгамоте. Но это уже не ваша забота.

— Спосибо, мистер Барчок, вы нам очень помогаете, — сказала миссис Гортензия Уизли. Она некоторое время молчала, думая о чем-то своем. Наконец она подняля взгляд и спросила. — У меня к вам просьба, уважаемый Барчок. Наш сын Рональд умер, но по этому поводу у меня есть очень странные мысли.

— Продолжайте, миссис Уизли, — сказал гоблин. Скрестив пальцы в коробочку, он посмотрел на женщину немигающими глазами. — В чём странны ваши мысли?

Гортензия задумалась, скосив взгляд на двоюродную сестру. Та сочувственно кивнула ей и бедная женщина заговорила:

— Понимаете, я не чувствую себя разбитой от горя матерью. В общих чертах я слышала, что матери, потерявшие ребенка, утопают в глубинах чёрной скорби и печали, теряют желание жить и иногда сводят счёты с жизнью от горя. Я чувствую себя глубоко несчастной от того, что моего сына нет рядом, но не помню его похорон, не помню КАК он ушёл из жизни. Ощущения такие, словно он живой, но живет в другом месте. Но я не помню КАК так случилось, что… А с другой стороны я твердо уверена, что он мёртв…

— Это последствия заклятия забвения, миссис Уизли. Кто-то заобливиэйтил вас, изменив вашу память. Но с вами, сквибами всегда так происходит — магичить вы палочками неспособны, но и заколдовывать вас опасно, неизвестно что из этого может выйти. По этой причине, детей-сквибов обычно отправляют в магловский мир, заблокировав в них всё, что можно и забыв о них, пока вдруг у двух, так называемых «маглов», рождается маленький волшебник или волшебница. И вот, оттуда и растут ноги «маглорожденных». Что по этому поводу о своем сынышке помните, миссис Уизли?

— О, он рано проявил свои магические способности, мистер Барчок! — воскликнула Гортензия. — Он был настоящим ангелочком, с волосками как золотое облако…

Плечи матери затряслись от глухих рыданий. Миссис Дурсль обняла её одной рукой, а другой провела по собственному замученному лицу.

— Можно его как-то, по вашему, найти, мистер Барчок? — спросила она.

Гоблин посмотрел на свои собранные в коробку пальцы и тихо вздохнул.

— Поискать-то можно, дорогая леди, но тот, кто намеренно похитил ребёнка — если ваша кузина права и тот еще жив — из самых распоследних магов в волшебном мире. Среди волшебников практикуется воровство невинных младенцев или маленьких детей, обычно для корыстных целей. Не буду озвучивать для каких. Должен разочаровать вас, леди, ребёночка вы не найдете. Даже если тот жив и живёт на соседней улице…

— Как так, Барчок? — выкрикнула Гортензия. — Что может так скрыть от матери её чадо?

— Принятие в семью кровным ритуалом, например, — ответил Барчок. — И последующий после всего ритуал «Не замечай меня». После чего, ваш сын пройдет мимо вас, а вы его не узнаете, не увидите даже…

— И… и, что нам делать?

— Ждать, дорогая леди. В день, когда у него наступит возраст первого взросления, а это одиннадцатилетие, магическое ядро отвергнет всё, чем его опутывали и вы всё вспомните. Сами поймёте что делать и сможете найти сына.

* * *

Дом находился на окраине города, за обширным городским парком. От нового пригорода его отделяла также речка, которая иногда становилась полноводной и несла в своих водах, в эти моменты, вырванные с корнями течением кусты и сгнившие деревья. Здание было очень старое, с облупившимся фасадом и приклеенным к нему поверием, что в нём водятся привидения.

Привидений там не было, но внутри, под полом первого наземного этажа, внимание четы Уизли привлек странный свет. Видели его только они двое, да Петуния, которая не преминула сопроводить родственников на осмотр приглянувшегося дома. Риелтор, со скучающим лицом и выражение крайней досады из-за зря потерянного на этих странных покупателей время, не надеялся на сделку с продажей. Интерес клиентов он никак не мог себе объяснить, но работа есть работа и он любезно привёл их сюда, на окраину города, не сказав ни слова против. Потому что документы о собственности на эту старую рухлядь были не теми, которые можно было бы игнорировать, поэтому она давно камнем висела у него на на шее.

Клиенты медленно оглядывали одичавшие заросли парка и многолетний плющ, одеялом покрывающий стены здания. Дверь с оглушающим скрипом открылась, позволяя троим потенциальным покупателям войти в прихожую. Риелтор вежливо прокашлялся и сказал:

— Осмотритесь вокруг спокойно, господа, я подожду вас снаружи. Присяду на вон ту скамейку, выкурю сигаретку-другую, проштудирую прессу. Потом поговорим о скидке, если вы готовы купить этот солидный каменный дом.

Он кривил душой, «солидный» — как бы не так, но профессия такая — завлекать покупателей, чтобы те сотрудничали с ним, а не с конкурентами.

Дом был не только старый, обветшалый, но и очень грязный. Стекла на окнах почти не пропускали свет, с потолка свисала люстра вся оплетённая паутиной, на полу лежал двухсантиметровый слой нетронутый человеческой ногой пыли. Мышиные следы, как и мышиный помёт наблюдались. Пахло затхлостью, ветхостью и забвением.

Но, он приглянулся им, несмотря на его убогий не только внешне вид. Когда они оказались внутри, то неожиданно почувствовали себя дома. А среди всего этого запустения до обоняния троих донесся тоненький, едва уловимый цветочный аромат. Какой-то еле уловимый, на подсознательном уровне, но знакомый и родной и, как будто бы куда-то зовущий. Гортензия поддалась зову и медленно, неуверенно пошла по направлению этого запаха.

Скрытая в незаметной с входной двери нише, они обнаружили лестницу, которая вела вниз, туда, откуда всем троим казалось, что идет странный свет.

В подвале они нашли комнату. А посреди комнаты, на специальном постаменте лежал большой, полосатый, окрасом как змеиная кожа камень*. Свет исходил из полупрозрачных, более светлых слоев и пулсировал как сердце.

— Что, что это такое? — одними губами спросила Петуния.

Её более смелая кузина Гортензия приступила вперед и приблизила руку к каменной глыбе.

— Тепло, — прошипела она на непонятном для мужа языке. — Туни, оно зовет нас. Подойди и положи руку на камень.

Каким-то таинственным способом Петуния поняла, о чём её попросили и без колебания шагнула вперёд. Потом сделала еще один шаг.

— Оно хочет, чтобы мы с тобой капнули поверх него по капле крови, Тэсс, — не задумываясь что говорит сказала она. — У меня ножнички для ногтей есть в сумочке.

— Давай их сюда, — не оборачиваясь сказала Гортензия.

Первая капля крови, упавшая на поверхность змеящегося камня, породила тихую вибрацию, которая с каждой следующей каплей усиливалась. Жидкость впитывалась моментально, а вокруг постамента засиял расширяющийся шар зеленого света. Женщин затрясло и Джонатан в два шага достиг до них, чтобы придержать обеих. В пальцы его правой руки врезалось острием ножнички, он ойкнул и отдёрнул руку. Обилньная струя крови потекла по его ладони и он смахнул её. Капли упали на камень.

И тогда случилось чудо — явилось привидение!

Оно выплыло из стены и огляделось. Привидение было блеклой темноволосой женщиной в одеждах начала двадцатого века. Огромные темные глаза остановились на дрожащих живых людях, посмевших вворваться в её дом, и угрожающе смотрели на вторженцев.

— Вы кто такие? — послышался её потусторонный голос.

— Мы-мы… простите, — залепетала Гортензия. Из обеих кузин она была старше и всегда брала на себя право первой выступать. — Меня Гортензия зовут, я-а-а, я миссис Уизли, но в девичестве я была Эванс. А это мой муж Джонатан, он-он, хм, он сын Реджинальда Уизли. Мою кузину зовут Петуния, тоже Эванс по отцу, но по мужу она Дурсль…

— Эвансы, — прошелестел голос призрачной женщины, — потомки, значит. Ну, садитесь вот на те стулья, дорогие потомки. И ты, зятёк, тоже садись. Поговорим. — Свет из камня усилился и гости увидели несколько обычных деревянных, покрытых пылью стульев у стены. Не осознавая, что делают, они махнули руками и пыль исчезла с сиденей. Это прошло мимо их сознания, всё их внимание было направлено на призрака. Они присели. — Хорошо, теперь можем уже поговорить о серьезном. Я ваша… Хм, а который год нынче?

— Восемьдесят первый, мэм, — ответил Джонатан.

— Ага-ага, а как зовут ваших отцов, потомки?

— Моего зовут Эдгар, а нашего общего с Гортензии деда — Гарольд.

— Гарольдом звали моего единственного сына, Петуния. Вы мои правнучки, — сообщило привидение растроганной женщины. — Я Мерула Эванс, по отцу — Гонт…

— Гонт? — вскинулся Джонатан. — Ведь Гонты прямые потомки Салазара Слизерина! Оооо, а я терялся в догадках откуда моя жена на змеином шипит, хоть и сквиб.

Потусторонное создание поплыло по воздуху ближе к гостям и призрачной рукой провело по волосам женщин.

— Мне кажется, что снаружи вас кто-то ждет? — спросила Мерула.

— Ой, а мы и забыли про нашего риелтора! — воскликнула Гортензия.

— Риелтор? Он-то вам зачем?

— Ну, нам этот дом приглянулся и мы решили его купить…

— Купить? Хахаха! Зачем покупать свою собственность? Этот дом ваш, глупышки! И это не просто какой-то домишко, теперь, когда вы пробудили Змеиный источник, вам откроется всё скрытое от внешних людей пространство. А то, что видно было до сих пор, скроется от них.

=================================================

*https://jewellerymag.ru/gems/ornamental/serpentine/

Справка от автора.

Мерула Гонт (1873-1914), сестра Марволо Гонта, младше его на три года.

Замуж вышла рано, в 1889 году (после 5 курса). Муж — Эдгар Эванс (1873-1901). У них родился единственный сын Гарольд(1889-1930), который женился на Вайолет...(1890-1943), у которых родилось двое сыновей — Гаррисон(1916-1979), отец Гортензии; и Эдгар(1926-1979), отец Петунии и Лили.

Первое поколение: Гарольд (1989), Морфин (1900) и Меропа (1907).

Второе поколение: Гаррисон (1916), Эдгар (1926), Том Марволо Риддл (1926) он же Волдеморт.

Третье поколение: Гортензия, Петуния, Лили.

Четвертое поколение: Рональд, Вирджиния; Дадли; Гарри.

Урис Гонт — 1875-1886 -двоюродный брат Мерулы и Марволо.

Альбус Дамблдор — 1875 года рождения. Сделала его чуток постарше.

* * *

Документы о наследстве нашлись и в Гринготтсе, и в магловских регистрах недвижимости. Продажа дома, присмотренного Гортензией не состоялась. А после того, как выяснилось, что этот конкретный дом оказался выставлен на продажу, да ещё и через магловского риэлтора, это подняло огромный переполох среди банковских служителей. Впрочем, по просьбе обеих наследниц, наружу ни капельки информации не просочилось. Для этого было одно очень важное обстоятельство, имя которому было Альбус Персиваль Вульфрик Брайан Дамблдор. Которого, после длительных обсуждений и дебатов о том надо ли вообще принимать его — волшебника столь непрезентабельного происхождения и сына осужденного убийцы, не только выбрали членом, но и утвердили на пост Верховного чародея Визенгамота. Как он это провернул, для всего волшебного мира осталось тайной за семью печатями. Более того, Дамблдора вскоре после этого выбрали еще и президентом Международной конфедерации магов.

«Вот же жук, — сказал себе обыватель, узнав о резком карьерном росте обычного школьного учителя, почесал бы репу и забил на все это. — Жужжит и жужжит...»

Но, после этого события, авторитет директора Хогвартса стал непререкаемым, величиной необсуждаемой и недосягаемой, его слово — незыблемым, а сам он обозначался в спорах как последняя инстанция. Его голос решал всё. По этой же причине, когда он сам поднял вопрос о сиротке Гарри Поттере, сам себя назначил его единственным опекуном, вопреки предупреждению, что у него уже есть такой, утвержденный Министерством магии — тетя-сквибка, сестра матери национального героя, никто в суде не пикнул высказывать по этому вопросу свои возражения. Типа, Альбус Дамблдор — святой человек, коли взвалил на свои и так занятые множеством должностей плечи ещё и заботу о маленьком мальчике!

Сам документ о назначенной опекуншей Министерством магии миссис Петунии Дурсль, когда тот нашелся, был Альбусом старательно спрятан в отдельной папке в самый дальный угол самого глубокого ящика необъятного директорского рабочего стола. И остался там на долгие десять лет. Забытым.

Потому как, считаться с претензиями разных никчемных безмощных сквибок сам Величайший колдун двадцатого столетия счёл ниже своего достойнства. Где она, глупышка Петуния Эванс (Более того, что Эванс именно что в девичестве)? Она в Литтл Уингинге прозябает, а где он, Альбус Дамблдор, он — победител Гриндевальда (Хехехе!), кавалер ордена Мерлина, первой степени, а? То то же! Летает, как птица высокого полета, в облаках.

И директор Хогвартса, Верховный... и т.д, и т.п., расценив, что не стоит даже вчитываться в текст документа, в котором Министерству магии сообщалось, что над сына Джеймса и Лили Поттер опеку взяли ДВЕ, не ОДНА тетя, позволил себе не только спрятать в длинный ящик эту бумагу, но и благополучно забыть такую маленькую подробность. Вообще забыть!

И однажды утром, накануне Рождества, он попёрся в Гринготтс предъявлять свои права доступа к имуществу маленького сиротки. Барчок вежливо его спросил кем он для Гарри Поттера является. На заявление, что Визенгамот его, Дамблдора — Директора/Верховного/Президента/кавалера и т.д., и т.п. — утвердил официальным опекуном национального героя, гоблин хитро прищурив зенки, посмеялся и позвал охранника, чтобы выпроводить из своего кабинета старика этого бородатого, хоть сто раз Верховного и Победителя.

Больше к поверенному Поттеров Дамблдор не напрашивался с предъявами, слишком сильно зеленошкурые провезли его мордой по столу. Зато, он придумав выход, как набить карманы — сам открыл отдельный счёт на имя Мальчика-который-выжил, куда благодарные волшебники могли отправлять свои подарки сиротке, а управляющим назначил своего собственного поверенного.

И решил, что всё. Всё у него схвачено и можно реально забить на мальчика. И можно следующие десять лет расслабиться и почивать на лаврах. Поттерёныш старательно спрятан в магловском мире, в доме ненавидящей магию тёти, под приглядом верной приспешницы миссис Фигг. Там ему жить несладко будет. Ну, и пусть!

Опекунша? Какая к черту опекунша, не знаем такую, не видели и в общем, фигвам.

А в Норе, в доме Артура и Молли — семейка его не просто приспешников, но яростных и верных раб..., а-а-а, последователей, живёт и растёт заранее похищенный у неугодной прямой линии Уизли-сквибов внезапно родившийся ребенок-маг. Его готовят стать рычагом воздействия на Поттерёныша в виде постоянной слежки за ним и вмешательства в его жизнь. Звали этого рычага Рональдом Уизли, его и науськивают стать национальному герою первым, единственным и самым любимым другом и приятелем. Эдаким агентом влияния на Мальчика-который-выжил, который не будет позволять ему учиться, читать что не нужно, дружить с кем-либо другим сверстником, кроме как с ним, с Рональдом.

Признаться, лучше было бы, если бы Рональд родился девочкой, сразу решались все вопросы. Дружба легко могла перерасти в интим, а потом и в брак... Но, Молли, эта разумная девочка, сама об этом додумалась и позаботилась, девочку все-таки, наконец, родила. На год младше, но тоже хорошее решение.

На чердаке у тех же ближайших подручных сидит прикованный к стене железними цепями ОН — страшилище волшебного мира, злой волшебник, искалечивший свою душу, исполняя добровольно для своего директора роль подопытного кролика. Пусть сидит, пусть ждёт своего часа. Однажды Альбус выпустит его, когда настанет подходящее время, чтобы тот снова устроил террор и запугал обывательское большинство до зелёных чертиков.

Оооо, а однажды придет самый хитропридуманный момент в Плане Альбуса — он сыграет в ящик. Разумеется — в глазах окружающих — а в действительности, воплотит свою мечту обрести новое, молодое тело. Номер с хоркруксами, отработанный мальчиком Томом, оказался не совсем провальный. Сам Том послужил хорошим примером, что в это направление есть что искать. Например, если такой хоркрукс внедрить не в предмет, а в шрам маленького несмышлёныша. Дальше тот живёт и живёт, ни о чём не подозревает. И, вдруг, Авада его настигает. И Альбусов хоркрукс такой — о, йеа! Я Гарри Поттер.

Всё.

Подрастёт Поттер, приедет первоклассником в Хогвартс и вот, тогда и решатся все-все проблемы. Добрый дедушка Дамблдор угостит затравленного мальчика вкусным чаем с добавками, лимонными сладостями с добавками, сладкими трелями Фоукса. И глупый мальчишка съест всю лапшу, которую ДДД навешает ему на уши. Сделает всё, что тот ему скажет.

Всё решаемо.

И Альбус Дамблдор, Верховный чародей Визенгамота, забыв о маленьком засранце Джеймса, радостно мерцая глазоньками за очками-половинками, с головой окунулся в глубокие воды внутренней политики. Одним словом — гнобить богатеньких аристократов, держа их, через их собственных отпрысков, за яйца. Хехехе. А будучи Президентом МКМ, и  во внешней. Игры там были более хитровывернутые, но более прибыльные.

Годы шли, лимонные сладости поедались, слёзы феникса хорошо шли на рынке редких ингредиентов, акромантульский шёлк — на производство очень дорогих тканей, единорожья кровь — на производство редких зелий, которые бесплатно варил самый молодой мастер-зельевар, декан Слизерина Северус Снейп. Полукровка и Пожиранец на поруках у директора — то есть, продавшийся тому в добровольное рабство. Галеоны капали, собираясь в Гринготтских кошельках, жизнь была прекрасна, ясна и безмятежна. Фоукс пел, плакал, возгорал временами — всё денюжка.

* * *

Прослушав совет своей призрачной прабабушки Мерулы Гонт, Гортензия и Петуния, вместе с супругами приняли решение — на следующие десять лет затаиться. Никак не проявлять себя, не отстаивать свои права опекунш в магическом мире, чтобы не привлечь внимание Альбуса Дамблдора к себе раньше времени. Пусть он бьёт себя в грудь, покрикивая на каждом углу, что у него осиротевший герой магмира как за каменной стеной. Что он всесторонне о нём заботится, что обеспечивает — будучи опекуном мальчика — все его потребности. Пусть пыжится, как петух на заборе, пока не придёт время, когда Гарри отправится в Хогвартс первокурсником. И тогда ударить в самый неожиданный момент.

Более того, во всех троих — в Джонатане, Гортензии и Петунии — магия медленно, но неуклонно стала пробуждаться, что радовало их до поросячего визга. Сначала это проявлялось в мелочах. Вода в чайнике без нагрева плиты нагревалась, пыль на полках не скапливалась, забытые вне холодилника продукты не портились... Призрачная родственница радовалась не меньше своих правнучек и намеревалась однажды, когда всё у них придет в норму, рассказать им всё о себе.

— Пока — говорила она, — пусть восстановление в вас магии останется в тайне, даже для гоблинов в банке. Большая удача, что кровь, оставленная у зелёных коротышек, была взята у вас троих, пока волшебство у вас еще не проявлялось.

Об изменившихся обстоятельств уведомили только сестру Вернона, мисс Марджори Дурсль, особу монументальных форм и военной выправки. Без этих качеств бульдогов разводить невозможно. Данному слову и обещанию молчать Марджори была верна подобно собачей верности своих питомцев. И тоже никому словечком не обмолвилась за эти десять лет.

А за это время много чего изменилось в жизни обеих семей — Уизли и Дурслей. И все к лучшему. Для начало, у Гортензии и Джонатана родилась прекрасная, улыбчивая золотоволосая девочка, которую назвали Вирджиния. Глазки у неё тоже были васильковыми, как у её исчезнувшего старшего братика Рончика. Мальчишки — Дадли и Гарри, души не чаяли в маленькой кузине, играли с ней, делились сладостями и игрушками. Хотя Джинни была девочкой, играла она с удовольствием в мальчишеские игры. Быстро научилась читать и писать, когда те пошли в школу.

Особое отношение Гарри к Джинни взрослые не сразу заметили. На это обратила их внимание, как ни странно, тетя Мардж. И, заливаясь смехом, она в шутку предложила помолвить молодых, пока кто-нибудь ушлый посторонный не увел кого-нибудь из них двоих.

Шутка превратилась в нешутку, когда в процессе наигранной помолвки, вокруг Гарри и Джинни закружили вихри из искрящей звёздной пыли.

Вся эта кутерьма происходила в общем семейном доме Эвансов, которого справедливо поделили между собой обе кузины — Петуния и Гортензия. Семья Уизли вообще жили только там, а Дурсли — то там, то на Тисовой. Ибо КОНСПИРАЦИЯ! Арабеллу Фигг и её роль они вычислили с первых дней её появления на улице Магнолий, 6.

Прабабушка Гонт долго насмехалась над ними, потом похвалила. И, посерьёзнев, приказала всем присесть и слушать её рассказ.

Рассказ Мерулы Гонт

— Я при жизни, — начала она, — была младшей сестрой Марволо Гонта. В одиннадцать лет отправилась в Хогвартс, распределилась, что само собой разумеется, на Слизерин. Мой брат Марволо, в то время четверокурсник, слыл из себя этаким предводителем нашего факультета. Шипел на змеином направо и налево, каждый день открывал проход к подземельям василиска, ходил туда сам, а иногда водил с собой избранных приятелей из сливок волшебного общества. Хвастался, что ему и только ему достанется богатство нашего пращура Салазара, когда у него наступит совершеннолетие и вообще, он будущий лорд Гонт.

Меня он не замечал, считал малявкой и транжирой по той причине, что мне, как единственной (Он так считал.) дочери рода, полагалось в приданное огромный по его мнению процент из имущества.

Наш отец умер, когда я была на втором курсе, а нашу маму мой брат задавил своим рычанием и ежеминутным напоминанием кто тут следующий лорд Слизерин. Он.

На нашем факультете со мной не считались, скверный характер старшего брата отталкивал любых, даже самых невыдающихся кандидатов мне в женихи.

Через два года после меня в школу поступил наш двоюродный брат Урис. Он единственный смог укоротить склочный нрав Марволо одним только фактом — Урис оказался потомком старшей линии Гонтов. И мой брат, хоть и выпусник, стушевался.

Зато, с момента поступления Уриса, мой брат стал смотреть на него волком и при каждой возможности делал попытки задеть его. По любому поводу, даже по самому незначительному.

К концу учебного года я заметила странный интерес к моему двоюродному брату одного рыженького паренька из Гриффиндора. Только сначала он подошёл к Марволо и стал с ним шептаться по углам. Мне было любопытно чем мог заинтриговать моего брата этот ало-знамённый малявка и я стала за ними следить. Однажды я их увидела, как из-за гобелена на четвертом этаже первым, с задумчивой физиономией, выходит Марволо, а за ним тот рыженький.

А позже проявился интерес этих двоих к двоюродному брату. И Урис, вдруг, как-то совершенно неожиданно с ними сдружился, а потом стал часто выпадать из поля моего зрения и, если бы я не следила за тем гриффиндорцем и Марволо, то ничего и не заметила бы.

Тот год был последний для моего старшего брата. Когда он выпустился, я подумала, что дружба Уриса с этим гриффиндорцем разрушится. Не угадала. Эти двое на следующий год продолжили встречаться вне занятий, стали надолго запираться в пустых учебных комнатах, по коридорам шушукаться, в библиотеке старательно рыть в поисках старых, очень старых фолиантов.

Однажды, после занятия по ритуалистике меня остановил гриффиндорский староста Эдгар Эванс, с котором мы были на одном курсе:

— Гонт, — недружелюбным голосом позвал он меня, — подожди немного, слово есть.

— Что тебе, грязнокровный? — презрительно скривилась я.

Все знали, что на Львином факультете очень часто выбирались в старосты, а то и в перфектах маглорождённые, к которым у нас, в подземельях отзывались не самыми хорошими кличками. Все знали это и никто по этому поводу не заморачивался. Мы их обижали, те наши подколы не замечали. Грязнокровный, так что из этого, если человек магичит как дышит.

— Слушай, а тебя не напрягает странная дружба твоего кузена с полукровкой из наших? — задал свой вопрос гриффиндорец.

— А тебе что? — фыркнула тогда я.

— А то, что они ищут и находят фолианты, которые содержат сведения о самых черных проклятиях.

— Ну и что? — сузила глаза я. — Самые тёмные проклятия это стезя нашего с Урисом рода. Или ты, глупый грязнокровка, этого не знал?

Мои обидные слова ни малейшим образом не смутили Эванса и он продолжил:

— Я слышал, что их интересуют способы и заклинания по отнятию чужой магии в свою пользу. Например, Альбус говорил, что регулярно пытается проклясть своего младшего брата с Пуфендуя, когда с ним видится. Пока безуспешно, но какие его годы?

— А Альбус это кто?

— Как кто? Дружок твоего кузена, конечно.

Так я впервые узнала имя этого рыжего паразита.

Вернувшись домой я заметила странную приязнь моего брата Марволо к Урису. Дружелюбное общение, в котором я ни разу раньше не поверила бы, разворачивалось перед моими глазами. Урис принес с собой целую стопку скопированные, по-моему, из старых библиотечных фолиантов листы, которые мой старший брат забрал и присвоил себе, даже не спросив кузена. В содержании этой стопки Марволо все лето вчитывался до поздней ночи. И ходил днем задумчивый и хмурый.

А в середине лета случилось это. Урис внезапно умер, сначала потеряв свою магию.

Я сразу заподозрила нечистую руку Марволо. И немедленно озвучила свои подозрения своей матушке. Но та в старшем брате души не чаяла и запретила мне, под страхом отсечения от Рода, даже заикаться на тему своих сомнений.

Всё было бы забыто и сохранено в нашей семье, если бы весной, во время учебы, наше с тем красивым гриффиндорцем Эвансом общение не перешло на новый уровень. То есть, влюбились мы друг в другу так, как молодые люди влюбляются в первый раз.

Эдгар был высоко образованным парнем из хорошей магловской семьи с достатком, высоким, стройным и золотоволосым. С настолько синими глазами, что я потерялась в них. Нет, честно говоря, утонув однажды в них, я не смогла до самой смерти выбраться из этих глубин. Наша любовь стала среди Хогварского населения притчей во языцех. Мы намеревались пожениться сразу после выпускного, но... Но случилось то письмо. А до этого меня по утрам начало рвать. И мама, заметив этого, подняла крик, да ор. Марволо отправил сову с вопросом своему агенту в стане Львиного факультета и Альбус, этот злой паразит, ответил ему. В письме наплел старшему брату, что его сестра Мерула, оставшись одна, без присмотра в школе, весь последний семестр тискается с гриффиндорским старостой по углам, зажимается с ним за каждым гобеленом, а по ночам запирается по чуланам с гигиенической утварью.

Марволо подозвал меня в сарай на разговор, сунул мне в руки письмо Альбуса и стал ждать, скрипя зубами. Я не ожидала от родного брата то, что несколько минут спустя случилась. Сперва, пока я, вся смущенная, пыталась найти слова объяснить ему, что между мной и Эдгаром всё серьезно, он припечатал меня вторым запрещенным заклинанием. Закруциатил меня несколько раз, а пока я билась в конвульсиях и думала, что вот-вот и у меня будет выкидыш, он крича, вынуждал меня повторять за ним слова клятвы, что ни за что, никогда и ни при каких обстоятельств я не выйду замуж за никчемного грязнокровку. Я не то, что не могла целую клятву, я слово связное произнести не могла от боли. Слова выкрикивал он сам, я лишь безвольно, корчась судорогами, кивала головой. Так, он сам себе клятву дал. А потом спохватился и начал приставать. А узнав, что я уже беременна, усилил свое давление, громко и мерзко матерясь в мой адрес.

Марволо думал, что сломал меня, забыв, что я замешана из того же теста, что и он. Что я тоже Гонт и, хоть и младше него, я девушка и при этом влюблена. Беременна, кроме всего остального. Он надругался надо мной, а я... Я отомстила. Прокляла его и его потомков быть уродливыми, немощными или безумными до девятого колена. И только брак с маглом мог бы вычистить их детей от моего проклятия.

Презренным человеком и отморозком оказался мой единственный старший брат, ничего хорошего о нём не скажешь. В то время, когда наезжал на меня, свою сестру, сам он женихался с нашей двоюродной кузиной Урсой, сестрой умершего по таинственным и необъяснимым причинам Уриса. Свадьба должна была вот-вот состоятся, а он... С сестрой!

Сразу на следующее утро я сбежала из родного дома, унося с собой украденный мной из ритуальной комнаты Родовой камень Серпентин. Вы уже видели его в подвале этого дома и пробудили его, пролив на него родственную кровь потомственных Гонтов.

Я связалась с Эдгаром и призналась ему, что беременна. Об изнасилования промолчала, вы не корите меня. Такие тайны девушки уносят в гроб. А так, как я уже в гробу, рассказываю вам, потомкам, всё как было. Семья Эдгара была богатой, очень богатой. Я не спрашивала, но он сам делал намеки, что богатством его предки пиратством нажили. Он был единственным ребёнком своих стареньких родителей, но жить вместе с ними после свадьбы с Эдгаром, я допустить не могла. Призналась, что сама я далеко от его предков не ушла, скоммуниздив родовой камень, оставленный самым Салазаром Слизерином. Свекры, посмеиваясь, отпустили молодую семью жить отдельно, подарив огромный участок земли вне черты Лондона, где нам построили этот дом.

Что получилось, когда я, на руках со Змеиным камнем вошла в подвале дома, чтобы обустроить ритуальную комнату? А получилось то, что эти земли стали Родовые, Салазаровые земли. Потому, что там, где лежит Камень Серпентин, там обосновывался род Слизерина. А, когда все потомки соберутся вместе, опростят друг другу свои грехи и станут одной семьей, нам всем откроется проход к спрятанным в пространственном кармане истинным владениям нашего Рода.

Потеряв связь со Змеиным камнем, Марволо не мог найти нашу молодую семью. Но пытки и издевательства надо мной сделали своё чёрное дело — наш с Эдгаром единственный сын Гарольд родился сквибом, а с ваших слов я понимаю, что и ваше поколение частично пострадало в этом плане. Думаю, меня догнало найденное Альбусом Дамблдором и Урисом, хорошо усвоенное моим братом проклятие. Но, я наконец довольна. Довольна тем, что тот, кто настроил родных друг против друга — Альбус Дамблдор — и ввёл в искушении брата Марволо воспользоваться тем чёрным проклятием, сам его и разрушил.

И хотя мой любимый муж рано ушел из жизни, он однажды признался мне в чём дело, почему Альбус так ненавидит потомков Эвансов и Гонтов. Альбус, ещё мальчишкой, был не той ориентацией. На Гриффиндоре он лип, как липучка к каждому видному парню со странными предложениями. Первоначально, его не понимали, потом кто-то пошепнул кому-то на ухо в чем суть странного поведения рыжего мальчика. Позже, Альбуса стали избегать, тот злился, угрожал, что всех запомнит, всем отомстит. Что конкретно за Эдвардом Эвансом — этим никчемным грязнокровкой — и его слизеринской подстилкой, а так же за их потомками, будет, пока живой, следить, гоняться и уничтожать. Хорошо, что он о тебе, Гортензия, не знает, что ты тоже Эванс по отцу, как и о вашей маленькой доченьке. Что говорить о неожиданной, как бы шуточной, помолвке её с сыном Лили. Помните, дети мои, мои предостережения — сохраняйте тайну до поры, до времени. Чую, расплата близка, но пока — соблюдайте КОНСПИРАЦИЮ!!!

Я уверена, всё уладится само собой, надо только подождать!

Конец Рассказа Мерулы

* * *

И все они, её потомки, терпеливо ждали. Пока не наступил девяносто первый год и клубок начал расплетаться.

Одним февральским утром, холодным и дождливым, какой была вся предшествующая ночь, по Тисовой улице городка Литтл Уингинга, пригорода Лондона шли двое — высокий, поседевший, пожилой, еле переставляющий ноги мужчина двигался неуверенными шагами, и вытянувшийся ростом кудрявый блондинчик. Они шагали рядом друг с другом, прикрываясь от дождя одним большим чёрным зонтом. Пожилой человек держался одной рукой за плечо подростка, а тот подстраивал под него свой ход. Улица была пуста и неприветлива, но они упорно шагали к её началу, туда, где она пересекалась с еще одной, такой же унылой в это время года, кем-то названной улицей Магнолий. Их целью был четвёртый номер Тисовой, где они надеялись найти дом своей дальней родственницы.

Дом ничем не отличался от всех остальных домов на этой улице, только табличка с цифрой четыре указывала, что они достигли конечной цели своих поисков.

— А если они не захотят с нами знаться, что будем делать, дядя Том? — спросил мальчик, шаркая ногами по асфальту. — Гоблины нам адрес моих… — голос мальчика сорвался перед следующим словом, -… родителей настоящих не дали. Сказали, надо в Барклай-банк идти, но я боюсь, что это отнимет у нас много времени. Дамблдор в любой момент узнает о нашей с тобой пропаже из Норы…

— Не забывай что сегодня суббота, Рональд, а в субботу обычные банки не работают. Работает Кодекс труда. Так, что нам надо по-любому поговорить сперва и начистоту с твоими, хм-хммм, с нашими родственниками…

Мужчина не успел договорить, как входная дверь коттеджа с треском распахнулась настежь и оттуда выпорхнула, несясь по воздуху девочка шести-семилетнего возраста. За ней шлейфом плыл кусок лёгкой прозрачной ткани розового цвета, который она, весело смеясь, кружила по воздуху ведя его одним пальчиком. В доме номер четыре жила маленькая ведьмочка, девочка удивительной красоты. Тёмные, до попки, шелковистые локоны обрамляли белое, разрумянившееся личико, на котором, как два изумруда сияла пара ярко зелёных глаз. Вид парящей как фея девчонки заставил обоих зрителей перестать дышать и они остановились, уронив от удивления челюсть где-то до области ключиц.

— Гермионочка, немедленно возвращайся в дом, проказница! — прозвучал изнутри звонкий женский голос. — Маглы же увидят…

В дверном проёме возникла фигура высокой русоволосой молодой женщины, которая, протянув руку, сама невербально привлекла к себе непослушную дочурку. Её светлые глаза с испугом остановились на окаменевших наблюдателей за калиткой ограды и она взмахом спрятала за собой дочку. Так они и стояли уставившись друг на друга, пока напряжённую тишину не разорвал дрожащий голос мальчика:

— Дядя Том, а почему гоблины нам соврали, что наши родственники маглы? Здесь нет маглов, здесь живут маги, дядя, маги!!! Мы ошиблись номером…

Седовласый мужчина, приняв очень вежливое, сдержанное выражение, спросил:

— Миссис, мы ищем наших родственников, их фамилия Дурсль. Но они…

— Я миссис Дурсль, мистер…

— Гонт, мэм. Том Риддл-Гонт, — представился ей мужчина, слегка поклонившись. — Рональд, мы у цели, сынок.

— Вы, наверно, тетя Петуния, — выступил вперёд мальчик, схватив дверь калитки руками. — Но эта девочка кто?

Как в трансе хозяйка дома тоже сделала шаг вперёд, закрыв собой девчонку. Её лицо с каждой секундой становилось бледнее и бледнее, а глаза — круглее. Ими она всматривалась в лицо мальчика, в его такие знакомые золотые кудри, в васильковые глаза. По её щекам потекли слезы, а из горла вырвался судорожный вслип. Она схватилась рукой за сердце и еле, одними губами, произнесла:

— Рональд, Том Риддл… Гонт! Ох! Бабушка Мерула будет в восторге! — Женщину пошатнуло и повело назад. Она упала бы, если из внутренности дома не прибежал мальчик — ровесник того, другого, наблюдающего с открытым ртом — и внешностью так похожей на уплывшую внутрь девочку.

— Теть Туни, что происхо… — Взгляд его зелёных глаз упёрся в золотоволосого сверстника и он тоже заикнулся. — Что за… О! Неужели потерянный брат Джинни… живой? Дядя Вернон, дядя Вернон, звони тёте Тэсс и дяде Джону, пусть немедленно приходят!

* * *

Его родители, его настоящие родители, разговаривали с ним. Долго-долго. Расспрашивали его обо всем — как жил, как к нему относились старшие, так сказать, братья. Чему радовался, чего боялся, с кем играл, где учился. Рон прерывистым голосом рассказывал, потупив взгляд, чтобы не огорчать маму и папу рекой текущими из глаз слезами. Родные мама и папа — другие, нормальные Уизли, а не те, которые когда-то похитили его из родного дома — плакали вместе с ним. А та женщина, которая встретила их у порога своего дома, она же тётя Петуния, вовсю проклинала неряшливую, визгливую бабищу Молли Уизли до девятого колена. За то, что украла родного племянника своего мужа, заобливиэйтив его родителей и внушила ему, Рональду, что она и есть его любимая мамочка.

Сестрёнка Рональда, так на него самого похожая, сидела плотно к нему прижавшись и часто-часто сморкалась, смотря на старшего, нашедшегося наконец братика огромными заплаканными глазами. Её, кстати, звали Вирджиния — как было написано в документе, выданном гоблинским поверенным их рода. Это было его, Рональда, семья, произошедшая от Реджинальда, чистого, незапачканного скверной Предательства, преданного и проклятого своим алчным, завистливым младшим братом Септимусом.

И теперь надо было ехать в Лондон, всей семьёй, включая семью Дурсль и дядю Тома, чтобы собрать единым составом всех гоблинов-поверенных и решить какая будет в дальнейшем «линия партии». Ха-ха, и разыграть номер с помолвкой его сестренки Вирджинии — Джинни, как её называли в семье — с Гарри Поттером. Мальчиком-который-выжил.

А та, другая Джинни, которая Джиневра Молли Уизли, пусть утрётся. Никогда в её жизни не воплотится старательно выпестованная и выращенная её матерью уверенность, что однажды в будущем, она и только она будет миссис Поттер.

Ещё раз — ХА!!!

Девчонка, которая таким экстравагантным образом встретила их с дядей Томом, паря в воздухе как фея — подумать только! — левитация без метлы, без палочки — была Поттеру кузиной, сестрой Дадли, сына тёти Туни и дяди Вернона.

Как странно! Рональд оказался родственником и Гарри, и Дадли с Гермионочкой. А тётя Туни все время рёвет на пару с мамой, не забывая добавлять в его тарелку свой замечательный пирог.

До самого вечера в доме Дурслей разыгрывались настоящие итальянские страсти.

Дядя Том сидел, понуривши голову ниже плеч и тихо трясся от пережитого стресса. Он познакомился со своими родственниками по матери, в своё время столь пострадавшими — кто от стремления Бородатого Шмеля ко всеобщему благу, кто от его — Тома, ака Волдеморта — стремления к чистоте крови. Какая чистота крови, позже недоумевал пожилой волшебник, известный в британском волшебном обществе как террорист номер один, если его родной отец чистейший магл, а собственная мать — полусквиб. Старшее поколение, брат и сестра Гонт, славно потрудилось, бросив друг другу проклятия, тем самым искалечив судьбу своих детей.

В ногах Гарри Поттера дядя Том часами ползал, обливался следами, каялся и бился лбом об пол, прося прощения у него, у своего внучатого племянника, за то, что обезумевший он ворвался в его отчий дом, убил его родители и оставил малютку сиротой. Признавая свою вину, он ревел, целовал ручки тёте Туни и маме Тэсс, а те, не осознавая повторяли, как заведенные «Прощаем, дядя, прощаем…». А вокруг всех летали вспышки магии и ломались некие магические оковы на запястьях дяди Тома… Он, стыдясь собой, рассказал им все и ему простили.

А потом, когда всем показалось, что дядя Том вот-вот получит инсульт от нахлынувших эмоций, к нему начали один за другим прилетать и проникать в его вздымающуюся от переизбытка переживаний грудь некие тёмные сгустки.

Дети, все, а не только он, Рональд, огромными глазами наблюдали за разворачивающимся зрелищем, сами не издавая ни единого звука. Чтобы не помешать чем-то старшему родственнику востановить свое здоровье.

Когда всё закончилось и все вздохнули, Дадли увлёк мальчишек на верхний этаж, в свою, общую с Гарри комнату, чтобы поиграть на телевизионной приставке. О существовании таких Рональд слушал от приятелей-маглов, с которыми общался еще в Оттери-Сент-Кэчпоул. Обе девчонки закрылись в своей, девчачьей комнате, чтобы поиграть в куклы. Типа, менять им внешность магией, менять цвет и фасон их платиц — тоже волшебством, такие вот вещи.

Взрослые были оставлены одни, чтобы самим разбираться во взрослых проблемах.

Гортензия давно перестала выть как банши, хотя Джонатан продолжал рваться аппарировать в Нору — ему совсем недавно удалось сделать такое особое колдовское перемещение только с малюсеньким расщеплением мочки левого уха — чтобы заавадить на месте и кузена Артура, и его жёнушку вороватую. Нахрен.

— Не надо, — остановил его рукой новообразовавшийся, возникший как бы из ниоткуда, родственник. Том, так сказать, Марволо Риддл-Гонт. Волдеморт собственной персоной, чтоб его три раза… хммм. — Заавадить ублюдков никогда не поздно, но этим ты повесишь заботу об его многочисленной челяди красноголовой себе на шею. Как старший в Роду. Чует сердце, сегодня им нехилая наконец прилетит ответка за всё зло, которое предки Артура причинили твоим предкам, Джонатан. А мы поступим похитрее. Запасёмся попкорном и будем, из первого ряда театра смотреть спектакль с ними в ролях главных героев. Мне кажется, раскат грома предстоящей бури уже слышно! — И он радостно потрил руки.

— Правильно говорит мистер Гонт, мы никуда аппарировать не будем, Джонни, — прозвучал звонкий голос Гортензии. — Мы поступим гораздо лучше! Соберёмся и все вместе пойдём в наш общий дом. Там бабушка Мерула от нетерпения наверно подняла из могилы свои старые кости, ждёт нас, воет, бренчит железными цепями. А кладбищенские призраки танцуют в гостиную кан-кан, хи-хи-хи!

— Какие кости, какие цепи, Гортензия, не пугай меня! Кан-кан, скажешь тоже, — поднялся с места мистер Гонт. — И называй меня по-родственному, дядя Том, как все дети. А я до вчера намеревался Рональда усыновить, принять в род, а что вышло?

— Вышло, то, что тебе другого мальчика надо усыновлять. Или взять на себя опеку над ним. Над осиротевшим Гарри Поттером, — закончил разговор Вернон Дурсль и все согласно закивали головами.

Через полчаса вся их многочисленная компания медленно побрела по тротуару к другому концу Тисовой, где, невидимый для обычных людей, стоял давно отремонтированный, под чарами Фиделиуса, старый дом Эвансов.

* * *

Не так восторженно, глубоко эмоционально и счастливо прошел этот день для представителей второй семьи с фамилией Уизли. Семьи Артура и Молли Уизли.

Эмоции, всё-таки, тоже присутствовали этим утром, и нехилые при этом. Но... полностью противоположного окраса, не как у Джонатана и Гортензии.

Вечером, в Норе ждали из командировки в далёкий Египет, куда он ездил по поручению банка Гринготтс, самого старшего из сыновей. Уильяма. Наследника. Надежду своих многочисленных родственников, что с его приходом обратно на родину в их жизни наступит резкий поворот к лучшему.

Хозяйка Норы и матриарх семьи собиралась организовать к приезду старшенького настоящий праздник. Директор Хогвартса и персональный семейный благодетель, сам профессор Дамблдор обещал заглянуть на огонёк, поздравить выдающегося своими способностями разрушителя проклятий Уильяма. Может быть на этот раз Альбуса удасться уговорить помочь Уильяму снять наконец с родных позорящую метку Предательства.

К ужину Молли намеревалась наготовить яств на целый пир — запечённое мясо по-французски, где-то килограммов десять. Три вида картошки — пюре, жареную с грибами и салат с солёными огурцами. Салаты, нарезки, торты, конфеты… Огденское, магловское, сливочное пиво, вино, чай, кофе… Много, много чего. Для всего этого нужны были продукты, а тратить деньги никак не хотелось, жаба давила. Раз существуют так называемые «бесплатные магазины» в больших, по возможности далёких, городах магловских, нечего тут транжирить честно (а временами и не совсем) заработанные Артуром денюжки. Что говорить о кошельках, полных звонкими золотыми монетами, которые после каждого праздника уходя оставлял на столе профессор Дамблдор. Святой, великий человек! Копилка в подвале, где Молли организовала себе зельеварческую мастерскую, росла. Горшок, в который она высыпала сэкономленное, медленно, но уверено заполнялся. Внутри, по её подсчётам было накоплено где-то свыше пять тысяч золотых. Это радовало сердце.

— Хи-хи-хи — хихикнула Молли, развернулась на пятках, взмахнула особым образом палочкой и крикнула: — Аппарейт!

Но, ожидаемая трансгрессия не произошла.

Молли резко подобралась и неверяще огляделась.

Она продолжала стоять у своего необъятного кухонного стола, не переместившись в направлении Лондона ни на шаг.

Она приблизила палочку к своим глазам и оглядела ее кончик. Тот был цел и невредим. Маленькая золотая иголка, заканчивающаяся крохотным шариком, воткнутая Олливандером в деревце палочки, была на месте.

Миссис Уизли тряхнула головой, подумав, что ей померещилось, что неправильно выговорила заклинание перемещения и снова выкрикнула:

— Аппарейт!

Ничего. Как стояла по середине кухни, так и осталась там.

У неё закружилась голова и она присела на ближайший стул, опустив руки на коленях.

Что, что происходит?

С ней такого никогда не бывало. Она, с того, самого первого раза, когда с ними, шестикурсниками в Хогвартсе министерский представитель провёл занятие по перемещениям, успешно трансгресировала. Всегда! Всегда ей удавалось с лёгкостью колдовать Аппарацию, никакой осечки, никакого расщепления. Что происходит, почему палочка не работает?

По лестнице послышались шаги и она подняла лицо к вошедшему на кухню мужу.

— Арти, я… я не смогла аппарировать, представляешь? — с затравленным видом пролепетала она. — Придется камином перемещаться…

— Как так, не смогла? — Глаза Артура округлились от удивления. — Куда хотела отправиться?

— Ну-у, аааа… в центре Лондона, в один скверик, за мусорными баками, — смущаясь ответила она. — Там очень близко к магазинам…

— Какие магазины, Молли? За какими делами тебя ходить по магловским магазинам?

— Продукты забрать…

— Забрать? В каком смысле «забрать»? — Он задумался и вдруг понял. — Аааа, забра-а-ать. Понимаю. — Он почесал лисину на голове. — Камином, так камином. Ты готова?

Артур бросил горсть летучего порошка в огонь, он окрасился в зелёный цвет. Все в штатном порядке, но, когда он, держа жену за руку шагнул в пламя, оно погасло.

Камин не сработал.