Эй, мёртвый! Проснись! (джен)

Как говорил один великий: «Человек умирает не тогда, когда должен, а тогда, когда может», и к героям это правило относится в полной мере. Герой может умереть тогда, когда пожелает судьба, Бог или сам Герой. А уж умереть за Веру можно абсолютно в любой момент.

* * *

Пение взлетало к нарисованным на сводах Храма ангелам, задерживалось там, на верхней ноте, на секунду, а затем слезами падало обратно. Главный Храм столицы был светел и просторен, но не был неуютен — напротив, каждый в него входящий чувствовал себя любимым гостем, которого ждут здесь, которому здесь рады, для которого это место всегда будет оставаться домом. Здесь, казалось, даже воздух был чище, а запах ладана не дурманил голову, но будто очищал глаза. Пение девушек же только усиливало ощущение, что ты находишься в месте неземном, чуть ли не в Раю.

И всё вместе — свет, простор, пение — испаряло любую тоску от гибели Героя.

Ни у кого из присутствовавших в Храме не было сомнений — Герой попадет к Богу. Даже самые злостные враги, а, конечно, они у него были, понимали это. Если Герой жил, сражался и умер за Веру, за Бога, за Честь — он попадет к Богу, попадет в Рай. Благие дела отблагодарятся после смерти, а Герой делал только благие дела. Однако традиции есть традиции — Героя несли отпевать. Просить Бога простить Герою все его грехи (хотя, конечно, грехов у Героя нет!) и поблагодарить Бога за то, что Он подарил жизнь такому человеку. Даже если после и отобрал — ведь Герой умер за Веру, так?

* * *

Когда Героя коснулась длань Его, он уже понял, что умер.

После жизни (вне жизни, до жизни) время течет не так, как привыкли люди. Смерть — рубеж, разделяющий социум. Люди заключены в рамки жизни, и пробить их пока не смогли — поэтому и правила жизни не действуют на после-жизни (вне-жизни, до-жизни). Так и время — измерение только лишь жизни.

Герой понял, что умер. Он знал это, будто подсознательно, будто в глубине души он уже знал, что всё это будет, что всё это произойдет, что он умрет за Веру, за Честь и за Бога, и что увидит Его... Знал, да, знал, но знать и понимать — не одно и то же. Даже если Герой и знал это, понял он, лишь когда почувствовал Его.

Будто колыхнулось Ничто вокруг, будто всколыхнулся свет, коснулась Героя длань Его, укрыла своим светом, согрела своим теплом, заявила, что всё уже хорошо. «Ощущение присутствия Бога не может сравниться ни с чем в этой жизни», — говорил один Святой, и Герой понял, что это так, это чистая правда, одно лишь прикосновение, мгновение внимания, слово Бога и есть то, ради чего нужно жить.

Будто замерцал свет, будто звезды сложились в улыбку Его, но Герой увидел её. Герой понял, что Он его любит, что он нужен Ему, что он жил не зря, ведь он жил для Него. Герою хотелось упасть на колени перед Ним, и ничего уже не сдерживало его, когда он услышал голос Его — и все мысли испарились, оставив лишь всепоглощающую любовь к Богу. Голос Его, как объятие матери, ласкою окутывал Героя. А потом, будто увидев что-то в сердце Героя, Он словно отстранился и произнес с мягкой укоризной: «Ты видел на небе Бога». На секунду Герой замер, пытаясь понять, переварить это утверждение, наложившееся на шок от исчезновения тепла.

— Ты ошибся, — произнес было Он, но тут же исправился: — Твое сердце ошиблось.

— Почему? — вырвалось у Героя. — Почему ошиблось?

Тот лишь вздохнул.

— Так тебе не попасть в Рай. Если ты видишь на небе Бога — дорога туда закрыта. Ведь в Боге ты не видишь... себя.

Герой явственно услышал треск бьющегося хрусталя убеждений. Отдав жизнь Богу, умерев за Бога, больнее всего было услышать, что Бога нет.

— Бог есть, — возразил собеседник. — Как ты можешь сомневаться в Боге! Все люди — Его дети, во всех, и в тебе тоже, Божий дух... Великая сила!

Зашумели волны всемирного океана при последних словах, но никто не обратил на это внимания. Героя больше тревожил начавший говорить громче собеседник.

Невидимый собеседник продолжал распаляться. Шумел гром и били молнии, когда он уже кричал на Героя, убеждая, показывая ему свою неправоту, все заблуждения:

— Как ты... жалкий!.. можешь сомневаться в Том, кто создал тебя! В Том, из-за кого ты существуешь, пусть твое тело и прогнило насквозь, и даже самый острый глаз не найдет в нем дух Бога! В этом вина лишь людей, лишь твоя вина! О люди, забывшие о том, что это они — Боги, нет на небе никого! Вы ошибаетесь! Вы заблуждаетесь! Вы сами спасаете себя, сами влияете на вселенную, приписывая это кому-то там, на небе... сами объявляете себя рабами!

Казалось, гнев Его длится вечность. Выплескивая всю боль, всю злость и ненависть к людям, сорвался Он на Героя, ударив молнией, пройдясь ураганом на краю сознания. И, когда Он успокоился — если это слово было к Нему применимо, Герой ни в чем не был уверен после такой тирады, — смотреть на Него иначе как с безмерным уважением и боязнью не получалось.

Однако и слова Его удивляли. «Рабы своего неверия, — удивлялся Герой, — навредившие себе своей неуверенностью?». Раздался милостивый ответ:

— В Раю не место рабам и смертным. Лишь хозяева своей души, лишь знающие свою мощь, лишь Боги!.. смогут попасть туда... И ты попадешь.

«Много ли среди людей таких? — Эти мысли были следствием слов, мысли шли за ними, как стадо идет за пастухом, следующие безропотно и покорно. — Многолюдно ли в Раю, или один только Бог... или вообще никого, ведь Боги — это мы».

— Ты понял это? — спросил голос. — Будь же мне благодарен! Прими это знание, прими свою силу, и будь равен Богу... будь равен мне!

Ударили молнии, загрохотал гром. Понеслись ураганы вокруг Героя, приглашая в свой смертельный танец, обещая показать силу Бога и помочь открыть её. Хлынул гневный дождь, а затем всё смолкло, оставив Героя одного в пустоте, где после дождя ярости остались лишь тоскливые лужи. Голос тоже исчез, оставив его один на один с открывшейся истиной.

Теперь Герой всё понимал. Теперь он знал правду и знал, что нужно делать. Знал, почему не попал в Рай, и почему не попадет. Если в жизни у него и было непростительное решение, то это решение было «слушать сердце». «За Богом не видел себя самого...» — повторил он слова собеседника.

И в тот же момент грохотом обваливающихся скал, оглушающих и ослепляющих его шумом и неимоверно яркими вспышками, вновь послышался голос. Уже не ласковый и не гневный, даже нисколько не человеческий, ведь Его голосом говорили стихии, говорила вселенная. Если бы Герой прислушивался, он бы понял, что не знает этого языка, да и звуков таких не может не только выговорить, но даже представить, хотя смысл он полностью понимал.

«Я не дам Смерти забрать тебя снова!

Для новой вселенной ты изменись!

Ты будешь людям нести мое слово!

Ну, хватит лежать! ЭЙ, МЕРТВЫЙ! ПРОСНИСЬ!»

Герой куда-то падал, летел сквозь темноту и центр планеты, но, находясь под ударом от слов, он не замечал ничего. Была только Истина, только Цель и только Бог. Остальное неважно.

* * *

Мгновение назад закончилось пение, и в Храме воцарилось торжественное молчание. Фигуры, застывшие на секунду, казалось, стояли тут уже вечность и ещё столько же простоят.

Главный священник открыл рот для речи, как Герой сел, проснувшийся от страшного сна.