Торжество Тьмы. Инструкция по применению (джен)

Если вы думаете, что работа младшего некроманта-теоретика — это каждодневное балансирование на грани миров, заключение пактов с древними сущностями и неспешные прогулки под луной в развевающейся мантии, то вы глубоко заблуждаетесь. И, скорее всего, начитались дешевых романов, которые пишут авторы, ни разу не державшие в руках даже дохлого хомяка, не то что ритуальный кинжал.

На самом деле, работа в Третьем Управлении по Контролю за Немертвыми — это балансирование на грани нервного срыва, заключение пактов с собственной совестью, «нужно было идти в артефакторы, мама же говорила», а из прогулок под луной — только вынос мусора в фазе растущей луны, когда зомби особенно подвержены обострению рефлексов и норовят укусить тебя за тапок.

Я, Эразмус Костопрахов, понял это на четвертый день службы. Когда вручая мне красный диплом об окончании Академии Мрачных Искусств, ректор, древний лич с двухтысячелетним стажем, прослезился и сказал: «Мальчик мой, запомни: теория — это одно, а практика — это когда зомби на вверенном тебе участке жалуется в профсоюз на несоблюдение санитарных норм». Я тогда посмеялся. Наивный. Теперь я тот самый человек, который эти нормы и придумывает.

Сегодняшнее утро началось, как и все предыдущие — с отчаянного желания продлить его еще хотя бы на пару часиков. Я уже раздумывал над сложным некротическим плетением, способным заставить будильник замереть на половине звона, когда в дверь моего скромного жилища, совмещавшего в себе гостиную, лабораторию и склад просроченных благовоний, постучали.

Не просто постучали, а с тем особым, канцелярским металлом, который не предвещает ничего хорошего. С таким стуком приходят либо налоговые инспекторы, либо курьеры с вызовом на ковер. Я натянул штаны, попутно стряхнув с них заскучавшего без дела паука-костогрыза, и открыл дверь.

На пороге стоял Глист. Прошу прощения, курьер Гильдий Службы Доставки, которого за глаза все звали Глистом за его бледный вид и удивительную способность просачиваться в любые, даже самые запечатанные некромантской печатью, щели. В руках он держал свиток, перевязанный траурной черной лентой с золотыми кисточками. Такие свитки рассылает Главное Управление только в двух случаях: для объявления войны и для спуска очередного идиотского циркуляра.

— Вам просили передать лично в руки, — прошелестел Глист, вручая мне пергамент. — Распишитесь вот здесь. И здесь. И кровью вот тут, на обороте.

— Своей или можно жертвенной? — уточнил я, лихорадочно соображая, куда делась моя печатка.

— Желательно вашей. Свежей. Управление не принимает кровь с истекшим сроком годности.

Я вздохнул, проколол палец о специально зазубренный для таких случаев уголок стола и оставил кровавый оттиск. Глист кивнул и растворился в утреннем тумане, оставив после себя только легкий запах серы.

Развернув свиток, я приготовился к худшему. И интуиция меня не подвела.

«Циркуляр №13/666-бис. О проведении ежегодного мероприятия «Торжество Тьмы». В связи с празднованием Летнего Солнцестояния и истончением грани между мирами, всем региональным отделениям ТУКН предписывается провести показательное выступление сил Тьмы. Сценарий прилагается. Ключевые пункты:

— Явить красоту в увядании и поэзию в скрежете костей.

— Обеспечить трепет смертных.

— Отчет о проделанной Тьме предоставить до конца текущей недели.

Приложение №1: Смета.

Приложение №2: Инструкция по технике безопасности при контакте с насмерть перепуганными гражданскими лицами».

Я пробежался глазами по смете и чуть не задохнулся от смеха, смешанного с ужасом. Три серебряных монеты. Три жалких, потертых серебрушки, на одну из которых кто-то, кажется, пытался купить стакан тыквенного сока, но передумал. И мешок с костями. В пояснительной записке значилось: «Из личных запасов Верховного Инспектора, кости магические, ритуальные, б/у, но в отличном состоянии». Я заглянул в мешок. Оттуда пахнуло тленом и щами. Да, это были кости от обеда, и я даже знал, от какого именно. Инспектор вчера хвастался, что приготовил отличный бульон.

Моя команда «чудовищ, порожденных Некромантией и Черной магией», встретила меня в нашем штатном склепе. Он служил нам и офисом, и местом для медитаций, и, в случае Жоры, столовой.

Зомби Жора возлежал на каменной плите и смотрел в потолок. Вернее, один его глаз смотрел в потолок, а второй плавал в банке с питательным раствором, ожидая, пока прорастет нервными окончаниями. Жора мечтал стать вегетарианцем. Это была не шутка, а его личная трагедия. Некромант-недоучка, который его поднял, кажется, перепутал заклинания, и теперь беднягу тошнило от одного вида сырого мяса, а мозги вызывали у него несварение. Поэтому питался он исключительно разваренными кашами и, в глубине своей сгнившей души, верил в пользу сыроедения для живых.

— Жора, — строго сказал я. — У нас аврал. Торжество Тьмы через три дня. Ты будешь исполнять «Скрежет костей».

— А можно я не буду? — флегматично спросил зомби, не меняя позы. — У меня ревматизм. И левая берцовая, кажется, опять треснула. Игла упала с барометра.

— В смете только кости из инспекторского бульона. Никаких игл. Вставай, будем работать.

— Так это же не мое, — Жора повернул голову, и его челюсть предательски щелкнула, отвалившись на грудь. — Клац-клац, — добавил он, имея в виду, видимо, «я же профнепригоден».

Из темного угла, где стоял обитый бархатом гроб, донесся мелодичный, но полный трагизма вздох. Вампир Кассиан откинул крышку и сел, прижимая ко лбу кружевной платок. Он был бледен, как… ну, как вампир, но к тому же еще и зеленоват.

— Эразмус, душа моя, — прошелестел он. — Умоляю, не произносите слово «кости» так громко. От него у меня разыгрывается мигрень. А от сочетания «инспекторский бульон» — острейшая аллергия. Я чувствую, как начинает чесаться левый клык. А он у меня, между прочим, вставной.

Кассиан был аристократом в сто пятидесятом поколении и единственным вампиром в истории, у которого была аллергия на всё, что составляло основу вампирского существования. Чеснок вызывал у него анафилактический шок, осина — крапивницу, солнечный свет — немедленное превращение в горстку пепла с предварительным чиханием, а кровь… Кровь он мог пить только искусственную, через специальную трубочку с фильтром, предварительно разбавив ее тремя частями святой воды, которая, по иронии судьбы, была единственным антигистаминным средством, на которое у него не было реакции. Святую воду он закупал ящиками, тщательно скрывая это от Инквизиции.

— Кассиан, — я решил не церемониться. — От тебя требуется «Красота в увядании». Постоишь, расскажешь пару стихов о вечности.

— О, это я могу! — вампир оживился, но тут же сник. — Только если публика будет соблюдать полную тишину. И не будет пользоваться духами с ароматом лилии. И если влажность воздуха будет не выше сорока процентов, иначе у меня начинают виться волосы. А вьющиеся волосы, вы знаете, это полный антиэстетизм. Какая уж тут поэзия увядания…

Я уже открыл рот, чтобы ответить ему что-то едкое, но меня прервал скрипучий голос, раздавшийся прямо из воздуха. Призрак Аглаи проявилась в центре комнаты, недовольно поджав свои полупрозрачные губы. Она была восхитительно бесполезна в плане запугивания, но незаменима в быту. Аглая мастерски вязала кружева и осуждала молодежь. Делала она это, как правило, одновременно, умудряясь вывязывать спицами узор «паучий глаз» и при этом комментировать мой внешний вид.

— Ишь, расшумелись, окаянные! — проскрипела она. — Никакого покоя усопшим! «Торжество Тьмы» у них. Тьфу! Я в ваши годы вот как пугала: выйдешь ночью на большак, начнешь причитать, бывало, тоненько так, заунывно… Ох, что делалось! Лошади на дыбы, мужики крестятся, бабы голосят… Вот это было Торжество Тьмы. А нынче что? «Скрежет костей», «пиизия»… Тьфу!

Для наглядности она плюнула, но плевок, как и положено призрачному, прошел сквозь пол и растворился в подвальных водах.

— Аглая, милая, — я примирительно поднял руки. — Ваш опыт неоценим. Именно вы и будете «Голосом теней». Завоете, наведете жути.

— Я им завою, — проворчала Аглая, снова берясь за спицы. — Я им такое завою, что они у меня «Лучинушку» на три голоса с переливами разучат. Только вот я вчера «Новости Склеповска» смотрела. Говорят, облачно будет. А в облачную погоду, милок, у меня голос садится. И радикулит разыгрывается. Призрачный, особый. Не знаю, смогу ли.

Последней в склеп вплыла Кикимора Фрося. Вплыла в прямом смысле — в своих неизменных резиновых сапогах по щиколотку в болотной жиже, которую она всегда носила с собой в небольшом, зачарованном на безразмерность, ведерке. Фрося была нашим специалистом по связям с общественностью и главным генератором безумных идей. Оторваться от своего смартфона она не могла ни на минуту, и даже сейчас ее болотно-зеленые пальцы с перепонками порхали над экраном.

— Ребята, вы только посмотрите, какой хайп! — затараторила она, не здороваясь. — Вчера выложила в «Зловещую жизнь» рилз, как я лягушку в царевну превращаю, а она обратно в лягушку только наполовину. Стоит такая: сверху кокошник, снизу бородавки. Три тысячи лайков за час! Представляете?! А тут еще ваш конкурс, я уже анонс сделала! «Трепещите, смертные! Тьма наступает!» И хештеги: #некромантика, #жуткийужас, #бесплатнаяраздачастраха. Последний, кстати, очень зашел. Все спрашивают, страха — это сорт такой, или это мы про пирожные?

Я схватился за голову.

— Фрося! Какая бесплатная раздача?! Какие пирожные?! У нас бюджет — три монеты и суповой набор!

— Ой, — Фрося на секунду отвлеклась от телефона и виновато посмотрела на меня. — Ну, это я для привлечения внимания. Я думала, мы что-нибудь придумаем. Ну, там, страшилки расскажем. Жора станцует. Кассиан стихи почитает… Кстати, — она повернулась к вампиру, — я там с одним издательством из Мира Теней списалась. Они очень заинтересовались твоим сборником «Восхождение меланхолии». Говорят, если добавить побольше крови и расчлененки, может получиться бестселлер.

Кассиан побледнел еще больше и судорожно глотнул из трубочки, торчащей из кармана его бархатного халата.

— Крови? Расчлененки? Фрося, это же чистая поэзия! Это метафора увядания души, а не пособие для мясника! Не смей позорить мое искусство!

Я стоял посреди этого бедлама и смотрел на свою команду. На зомби, который боится физкультуры. На вампира с аллергией на жизнь. На призрака, который вяжет кружева и разучивает народные романсы. На кикимору-блогера, которая готова продать душу, желательно чужую, за лишнюю тысячу подписчиков.

И это — та самая непобедимая армия Тьмы, которая должна была заставить трепетать весь Склеповск-на-Болоте?

Где-то в вышине, наверное, каркнул ворон. А может, это просто Жора подавился косточкой из инспекторского мешка. Потому что он, не дожидаясь команды, начал перебирать содержимое и, найдя особенно аппетитную берцовую, с хрустом ее надкусил.

— Жора! — заорал я. — Положи на место! Это реквизит!

— Не могу, — прочавкал зомби. — Она, кажется, с хрящиком… И отдает тмином. Очень вкусно. Может, ну его, этот апокалипсис?

И вот тут я понял. Что фраза из циркуляра «И только от Вас зависит, удастся ли ей победить сегодня… или торжествовать вечно» приобрела для меня совершенно новый, пугающе буквальный смысл. Если Тьма и будет торжествовать, то лишь чудом. Точнее, вопреки всем законам магии, логики и здравого смысла. И организатором этого чуда, видит Тьма, суждено стать именно мне. Эразмусу Костопрахову, младшему некроманту-теоретику с расшатанными нервами, командой невротиков и тремя серебряными монетами в кармане.

Я тяжело вздохнул, вытащил из мешка уцелевшую кость и устало постучал ею по лбу Жоры.

— Подъем, Исчадия Мрака. Репетиция через час. И если хоть один из вас попробует саботировать «Торжество Тьмы», я лично напишу докладную в Инквизицию. О том, что вы все — скрытые поборники Добра. И вас отправят на принудительные курсы повышения квалификации в Школу Радужных Единорогов.

Это подействовало. Даже у призрака Аглаи, кажется, волосы на спицах встали дыбом. Ну, или это просто узелок распустился.

Тьма наступала. Точнее, она, кряхтя и препираясь, пыталась встать с дивана. И я уже начинал подозревать, что самым страшным на этом празднике буду я сам.