В ночь на Ивана Купалу (джен)

Дима направился в сторону скудной берёзовой рощицы, отделившись от компании своих друзей, которые с почти детским энтузиазмом занимались костром у берега реки. Мишка, главный заводила их компании, предложил сделать самый большой из тех, что жгли другие. Ночь выдалась ясной и тёплой, даже слегка душной, и находиться у полыхающего пламени Диме не хотелось. Как, впрочем, не хотелось и ехать сюда, но он позволил себя уболтать.

— Будет весело, — говорил Миша, рисуя радужные картины выходных, — природа, речка, шашлыки и свежий воздух…

— Ага, комары и мошка, — добавил вполголоса Дима.

— На девчонок посмотрим. Ух! Ты бы видел, какие они там, в Бобровке.

В ответ он получил взгляд, который должен был бы остудить собеседника, но на Мишку он не подействовал:

— Не хочешь на девчонок смотреть — поглядишь, как в селе отмечают ночь на Купалу.

— Зачем?

— Ну, ты ж у нас как-никак будущий историк — понаблюдаешь старинные обычаи, так сказать, в полевых условиях.

Дима мог бы возразить, что у него специализация совсем другая и фольклор его совершенно не интересует, но решил пойти по пути наименьшего сопротивления.

— Угу… а связь хоть в этом прекрасном месте есть?

— Конечно есть.

Связь в Бобровке действительно была: тут Мишка не соврал, он лишь не уточнил, что она была местами. Под деревом, где устроился Дима, сеть практически не ловила, но он всё же провёл минут пять за тем, что вглядывался в зависший экран загрузки любимого сайта. С досадой отключив телефон, Димка некоторое время смотрел на веселящихся вдоль обоих берегов реки местных и тех, кто приехал сюда специально, чтобы отметить ночь на Ивана Купалу. Часть людей с весёлыми криками и визгами плескалась в воде, кое-кто пел и водил хороводы. Некоторые даже плели венки. Дима заметил несколько костров с шестами, на вершинах которых были прикреплены чучела, деревянные колёса и даже коровий череп.

Несмотря на шум веселья, от духоты ночи и медового аромата трав и цветов с полей Диму сморил сон. Он даже не заметил, что задремал, пока ему на плечо не легла чужая рука. Вздрогнув от неожиданности, Дима посмотрел на того, кто его разбудил. К своему удивлению, вместо Мишки или кого-то другого из друзей он увидел незнакомую девушку, которая казалась сотканной из лунного света: светлая кожа, длинные распущенные волосы цвета белого золота, простенькое белое платье ниже колен на тоненькой, как тростинка, фигурке. Если бы не тяжесть прохладной руки, лежащей у него на плече, он бы подумал, что она ему снится.

— Привет, — непроизвольно улыбнулся ей Дима.

Незнакомка понравилась ему с первого взгляда, особенно тёмные и сверкающие тайной, как в ночной час глубокие воды реки, глаза.

— Здравствуй, — ответила с улыбкой девушка.

— Меня зовут Дима, — представился он, преодолев свою привычную робость перед противоположным полом.

— А я Анюта.

Они немного помолчали. Дима открыл рот, чтобы спросить у новой знакомой, откуда она, но Анюта опередила его.

— Может, прогуляемся? — робко и в то же время кокетливо предложила она.

— С удовольствием, — с энтузиазмом согласился он и тут же добавил: — Но я не очень ориентируюсь на местности.

— Не страшно. Пойдём вдоль реки, так мы точно не заплутаем.

— О, ну тогда хорошо.

Анюта пошла вперёд, не дожидаясь, пока Дима поднимется на ноги. Он наскоро отряхнул прилипшие к штанам сухие травинки и землю и поспешил за ней. Догоняя, заметил, что его новая знакомая босая: её ступни белёсо светились на фоне поросшей с двух сторон муравой тропинки.

— А где твоя обувь?

— Оставила где-то на берегу, — поведя плечами, ответила она и сорвала на пути несколько цветов с длинными стеблями.

— Может, поищем их? Тебе, наверное, больно ходить босиком.

— Не-а, я привыкла, — с беззаботностью ответила Анюта. — А обувь найдем позже, пока будем гулять.

— Если наколешь ноги, только скажи, и я отдам свои кроссовки или даже понесу тебя на руках. Ты не смотри, что я щуплый, на самом деле я очень сильный. Веришь мне?

— Верю, Дима, верю, — со звонким смешком ласково ответила она. — Но пока помоги мне собирать цветы. Я хочу сплести для тебя венок. А то, как ты на Купалову ночь, да без венка?

Он с радостью принялся выполнять просьбу Анюты, а её тонкие пальцы сплетали сорванные цветы в пышный венок. Они не прекратили идти вперёд вдоль берега реки. Дима рассказывал спутнице о себе, а она внимательно слушала, поощряя улыбками и восторженными замечаниями. Вскоре они вышли к заросшему камышом и тростником берегу, а шум веселья остался так далеко, что даже его слабого отголоска сюда не доносилось.

— И где это мы?! — взволнованно произнёс Дима.

Анюта повернулась к нему лицом. Её темные глаза заблестели с такой радостью, от которой невольно пробирал холодок. Она, накинув ему на голову венок, крепко обняла юношу за талию.

— Не бойся, Дима, — вкрадчиво произнесла Анюта. — Мы просто пришли к моему дому…

Дима хотел ответить ей, но слова застряли в горле, и вдруг он осознал, что ноги его уже по колено в воде. А вокруг, там, где мгновение назад росла трава, теперь расстилалась чёрная бездонная гладь старого пруда.

* * *

— …Когда я был мелким, — начал очередную байку Миша своим друзьям.

Их компания из четырёх девчат и трёх парней (а четвёртый — Димка — куда-то по-тихому удрал, пока они собирали костёр) устроилась у огня и жарила сосиски с хлебом.

— …Дед мне рассказывал, что выше по реке находится Мельничный пруд и там живёт самая настоящая русалка.

— Ещё скажи, с большим рыбьим хвостом? — со смешком поинтересовалась Надя.

— Да нет, — помотал головой Миша, — не как эта ваша диснеевская, а та, что утопленница-самоубийца. Дед говорил, что она была дочкой последнего мельника, который жил на пруду где-то сто пятьдесят лет назад. Так вот, выдался год неурожайный, да ещё мельничное колесо постоянно ломалось. Видя бедственное положение семьи, старшая дочь бросилась в пруд, чтобы задобрить водяного и чтобы тот вернул достаток в дом.

— Какая дичь! — воскликнула Лена, а остальные друзья нестройным хором согласились с ней.

— Ну, всё-таки тогда были тёмные времена, и люди верили в старинные предания, — заметил Мишка.

— А всё-таки помог её поступок семье? — задумчиво спросила Ира.

— Дед сказал: да, семья разбогатела, но вот после смерти мельника его дети разъехались. Осталась лишь его старшая дочь-русалка. Дед говорит, что с тех пор, как взяла она грех на душу ради близких, нет от неё житья: раз в год или два в ночь на Ивана Купалу уводит парня в жертву своему покровителю водяному. И особенно она любит тех, кто решит заснуть в эту ночь, — Миша понизил голос, придав ему мрачные интонации. — Так что, может быть, русалка сейчас бродит где-то рядом в поисках жертвы.

— Ух, у меня даже волосы дыбом встали! — сказал Костя и показал всем покрытую гусиной кожей руку.

— И у меня тоже всё тело в мурашках, — сказала Ира. — Может, не будем больше…

— А где Димка? — спохватилась Настя.

— Ага, что-то долго нет, — согласился Вовка.

— Может, у него скрутило живот, — предположил Мишка.

— За это время он, наверное, успел удобрить все поля в Бобровке, — шутливо заметил Костя, на что получил от девчонок дружное: «Фу!»

— Ну или сидит в палатке и бережёт свою драгоценную кровушку от комаров.

— Или даже давно дрыхнет, — подхватил Вова.

— Давайте поищем его, — предложила Настя. — Всё-таки он здесь в первый раз, вдруг заблудился.

С её предложением с неохотой, но всё-таки согласились. Сначала друзья сами искали пропавшего приятеля, затем к поискам подключились местные и полиция.

Диму нашли утром третьего дня после ночи Ивана Купалы. Посреди давно обмельчавшего пруда. Голову ему украшал венок из полевых цветов.