Перерыв (джен)

— Ты дрожишь, мою юный падаван.

Забавно. «Юный». Уржаться можно... было бы, да ситуация не располагает. Как-то не до смеха.

— Учитель, я скоро старше вас буду.

— Обязательно будешь.

Эти бы слова да богам в уши. Но тот, кто недавно был просто Энакином, идёт по коридору. Боги родного фермерского мира, как страшно!.. Но полупрозрачная ладонь учителя не исчезает, на плече лежит. Широкая. Почти... реальная. И весь учитель Квай-Гон тоже как будто почти реально смотрится. Если б не полупрозрачность и свечение, да.

— Фимор, это всё тот же Эни, которого ты когда-то поил чаем с печеньем в день вашего знакомства. Только сейчас он чуть старше и... не совсем в себе.

Боги, но как же страшно!..

— Да, учитель Квай-Гон.

Призрачная ладонь учителя на плече вдруг начинает выглядеть менее нереально и теряет часть своего нездешнего свечения.

— Фимор, Эни очень ярок в Силе и он очень искренний в своих порывах, всегда таким был, но... ты же понимаешь: недостатки всех вас, моих учеников, — прямое продолжение ваших же достоинств.

Боги, Энакин уже в их части здания, уже совсем близко!..

— Например, учитель Квай-Гон?

— Например, Занат с его непрошибаемой уверенностью в себе. И его же гордыня. Или возьмём, например, перфекционизм Оби-Вана, переходящий временами во что-то настолько печальное, что этому нет цензурного названия.

Ладонь учителя на плече. Снова — прозрачная. И светится. Но учитель Квай-Гон здесь, с ним, Фимором. Никуда не уходит. А Энакин всё ближе!..

— Думаете, учитель, когда-нибудь нагонит перфекционизм нашего Оби?

— Не удивлюсь, если и перегонит. Как мощь в Силе и огромная, бескрайняя, пожалуй, искренность — Эни.

Шаги — за дверью. И — ярость. Тоже там, за дверью. И боль. И мощь. Давящая, жуткая!.. А ладонь учителя на плече — невесомая. Почти. Учитель Квай-Гон улыбается. Спокойно. Будто знает о какой-то тайне мироздания, которая сильнее смерти. Хм. Ну, если так посмотреть, да, знает. Фимору кажется, что сейчас самое время рассмеяться — немного нервно, только смех застревает в горле. В отличие от вопроса.

— А я, учитель?

Полупрозрачная ладонь у него, Фимора, на плече снова долю секунды выглядит — ну, как ладонь. Обычная. Такой, какая была у его учителя раньше. При жизни. И глаза. Да весь учитель Квай-Гон буквально только что совсем не светился!..

— А ты, мой юный падаван, круче и Зана, и Оби, и Эни, потому что умеешь думать лучше и сопереживать больше, чем они, и таким образом ты, Фимор, превосходишь все их таланты да способности, взятые вместе и по отдельности друг от друга.

Разве?.. Дверь открывают — тихо. На удивление. Но поток Силы, который врывается в комнату, настолько дик и страшен в своей невозможной силище, что Фимор на секунду, наверное, слепнет. Временно. А когда промаргивается, видит: призрака учителя Квай-Гона рядом нет. Пока. Нет, Эни его не распылил на атомы или из чего там бывают призраки, но... вероятно, не успел разглядеть Эни учителя и будто бы смыл его, отправил с помощью мощного невидимого течения куда-то в глубинные части Силы, откуда сразу не выплывешь, как ни пытайся. А учитель пытается, рвётся помочь. Фимор это чувствует — сквозь пространство, время ли. Упрямый. Что учитель, что... любой из них, учеников его.

А клон за спиной Энакина даже не успевает испугаться и почти бесшумно оседает на пол, как-то непривычно склонив голову в шлеме, когда Фимор сжимает пальцы своей правой руки в кулак. Дверь тихо-тихо закрывается, оставляя тело клона в коридоре.

— Привет, Эни. Извини, что так вышло с твоим воином, но он целился в ребёнка.

И ведь сущая правда: один из солдат Эни действительно взял на прицел одного из подопечных Фимора, у которых как раз перерыв на дневной сон. А чего Фимору стоило не посеять панику среди малышей и самому явно так не запаниковать совсем недавно, о том Фимор не скажет, потому как такое у него воспитание.

— Привет и тебе. А интересный приёмчик... Что-то новенькое в программе повышения квалификации воспитателей?

Однако. Эни тянет время. А зачем? Фимор качает головой, стараясь не шевелиться слишком... резко, что ли.

— Скажешь тоже. Откуда? Эни, мы с тобой оба знаем: нельзя было стать падаваном учителя Квай-Гона и не запомнить приёмчик-другой вроде этого. Да он и тебя, пока вы с ним с Татуина летели, научил такому. Помнишь?

— Да, Фимор. Помню. Было дело...

— Эни, у меня что-то с лицом?

— Нет. Просто... твои глаза...

Фимор разжимает кулак.

— А, пожелтели немного? Это мелочь, скоро пройдёт.

Энакин моргает.

— Я... видел такое, ну, раньше. Сегодня. В отражении на одном из... экранов приборной панели. Мои глаза тоже стали... жёлтыми.

Боги, да что произошло? На него глядит сверху вниз Эни. А кажется — что наоборот. Почему-то. Кажется, что это он, Фимор, сейчас выше ростом. А в жёлтых глазищах напротив — страх? Отчаяние?..

— Эни, мы с тобой по-прежнему ты и я. А цвет глаз — это просто цвет.

— Но я... я не хочу. Не хочу убивать. Только — не тебя! Мы же — как братья. А он сказал, чтоб — всех джедаев. И тогда мой новый учитель поможет! Спасёт Падме!..

И голос испуганный. Тихий, хотя на грани истерики, да. И сам Эни аж трясётся весь. Яростная решимость. Только что огнём не дышит. Но — и сомнения, и упрямство... страх. Чудовищно много страха. И какой-то таинственный некто Эни уже наобещать успел всего и побольше, кажется. Эх, Эни-Эни... Успокоить бы этого крайт-дракона, по голове погладить, как в детстве, накормить, точно же не завтракал, а то и не обедал. Но вдруг — кинется? Меч-то не выключил. И наследил! Пыли натащил уличной. Как есть — Эни в испуге. Фимор улыбается. Почти спокойно.

— Круто, Эни. Мне приятно, что я тебе дорог, честное слово.

Энакин моргает. Снова.

— Но... ты джедай. Мне придётся, я должен!..

Фимор улыбается шире.

— Что ты, конечно, нет.

Энакин аж выключает меч. Кажется, от неожиданности. И ярость будто отступает немного. Потому что её теснит надежда. Отчаянная.

— Как это?!

Фимор делает шаг — не от Энакина. К нему. Всё так же тихо, чтобы не потревожить спящих юнлингов.

— Смотри: закон гласит, что джедаи служат галактике с оружием в руках и дипломатически. Так?

— Д-да...

— Вот. А я из вспомогательных корпусов. Воспитатели, исследователи, механики, целители, аграрии... мы не джедаи, Эни. Мы... так. Обслуживающий персонал.

— Да. Точно!

И выключенный меч на пояс — клац. И — вселенское облегчение во взгляде. И — вперёд только что не летит так быстро, не увернёшься. Как есть — крайт-дракон. Который душит почти Фимора во вполне братских объятиях и вздрагивает всем телом, бормоча о некоем очень мудром учителе из новых, который, разумеется, поймёт и одобрит минимум сопутствующих потерь, когда Энакин ему доложит!.. И не видится, так чудится: болезненная желтизна вот-вот и уйдёт из глаз Эни, отступит, схлынет, как огромный этот, жуткий, сжигающий всё на своём пути страх, но... комлинк вдруг пищит. Комлинк военной модификации.

— Командир, в архиве и в залах исцеления забаррикадировались джедаи. Прорываемся.

Новая вспышка ярости такой силы, что, кажется, расплавит Фимора, а ещё — всё и всех остальных в радиусе километра-другого. Но — не на Фимора и не на спящих юнлингов направленная ярость сотрясает воздух. Кажется, и по двери ползёт трещина... вон, кривая такая. И — шёпот змеится. Яростный, да. Раздраконенный?..

— Тише ори, идиот!

— Слушаюсь, командир.

— Молодец. Скажи-ка, если наш легион отправят здание Сената зачищать от сенаторов, предавших республику, и техотдел, и бухгалтерию там расстреливать, что ли?

— Никак нет.

— Так и здесь! Отставить прорыв. Никого не впускать и не выпускать, объявить, чтоб сдавались, если дёрнутся — глушить, не убивая, и ждать дальнейших указаний. И больше меня не беспокоить, сам выйду на связь. Выполнять!

— Есть.

Комлинк Энакина снова пищит и затихает. А страх его же как будто раздумывает, не уходит...

— Эни, что случилось? Давай помогу.

Эни снова почти душит его в объятиях, благодарит... и отпускает. Вдруг. И — отпрыгивает к двери. Опять — почти бесшумно. И меч его отстёгивается от пояса, влетая прямо в механическую ладонь Энакина.

— Фимор, мой новый учитель велел... ты не джедай, ты свободен, можешь идти, правда! Но... юнлинги — это джедаи, а я сегодня уже... и в зале заседаний Верховного Совета, и!..

А свой меч опять Эни так и не включает. Хорошо. Фимор улыбается ему. Спокойно. Не всё, там многое будет хорошо.

— Эни, юнлинги-люди и юнлинги других народов в возрасте, приблизительно эквивалентном человеческим двум годам... ты же помнишь. Учебник, структура ордена.

И снова — вселенское облегчение в глазах напротив. И — боль.

— Да, точно. Спасибо! Конечно же, да... все, кто младше, считаться джедаями не могут. Да! Наверное, и служить будут хорошо галактике под руководством моего нового учителя, как подрастут, раз одарённые. А... а как же те, которые старше? Ведь иначе Падме!.. Фимор, я запутался. Что мне делать?

И опять — страх. Ужас. Но — без ярости. Фимор жестом фокусника достаёт печенюшку из-за уха Эни. Левого.

— Как что делать? Выпей чаю.

Эни хлопает глазами.

— Сапирового?

— Обязательно. И с печеньем по рецепту твоей мамы. Только испёк. Будешь? Посидим, подумаем...

Эни впервые за весь их жутко странный разговор улыбается. Криво, но — улыбается. И теряет не всю свою глазную желтизну, так внушительную её часть. И — оставляет выключенный меч висеть в воздухе над тумбой с игрушечными зверятами. Высоко для малышей, по росту взрослым. И не фонит больше в Силе чудовищно ярким страхом. Или яростью. А вот надежды у Эни сейчас больше стало, вон, аж дверь починил на радостях, не оглядываясь даже. Вот и славно.

— А давай почаёвничаем! Только руку помою и перчатку продизенфицирую. Вдруг твои сейчас проснуться, а тут я с уличными микробами? Дурной пример, нельзя же.