Комнаты (гет)

В доме появилась еще одна комната.

Там, за стеной, где-то в глубине дома скрипнули половицы, и кто-то охнул:

— Надо же…

И это, конечно, папа.

Он не стал меня звать, не стал дожидаться — зашуршал и растаял в тишине.

Я пуста. И невесома.

Дом затягивал трещины — или просто рос? До ремонта у нас не было дверей, только арки, винтовые лестницы, круглые окна, мягкие переходы из кухни в прихожую. Теперь комнаты прятались за дверями, как пустые карманы. Раньше я сбегала вниз посмотреть на дом снаружи. Вдруг комната выпирает из стены, как нарост? Вдруг она выглядит нездешней? Быть чужим… может, это и есть самое страшное?

И вот что: дом тянулся в небо зубцами, как стены крепости. И ни трещины, ни зарубки, ни выступа не виднелось на черном камне. Снаружи он был меньше, чем внутри, тень его — совсем маленькая.

— Луна, это ты? — голос папы взлетел по лестничному пролету. Я вздрогнула и вскочила. — Иди, посмотри-ка сюда!

Я спускалась по лестнице, стараясь ступать по следам, которые оставила вечером. Кто знал, что теперь может встретиться ногам на полу. Винтовая лестница еще хранила белый налет от взрыва. Это — след, зримый отпечаток вторжения. Будто носит чужую одежду. Я отвела глаза, и вот она — дверь, возникла передо мной словно из ниоткуда. К ней вела тропа, узкая, кривая дорожка по лабиринту папиных вещей. Дверь не доходила до пола, и через зазор в мастерскую проникал мягкий свет.

За стеной скрипнула половица. Тень мелькнула в просвете и пропала — внутри кто-то был. Но кто там мог быть, кроме папы? За дверью, которой еще недавно здесь не было.

Я раскачивалась на пятках и позвала:

— Привет?

И что я ждала в ответ?

— Минутку…

Я ждала, и не одну. Мы стояли тут: только я и стены, но вот дрогнула тишина. Чем-то папа шуршал там, выдвигал из стола ящики.

— Ага, вот оно! — воскликнул он, и дверь приоткрылась, но вышел он не сразу. Сперва только выглянул, словно проверил, куда ступает. Глаза его тут же нашли меня. Лицо будто птичья маска, черты угловатые, и он улыбнулся мне «привет». — Готова? — спросил и не ждал, а двинулся вниз по лестнице. — Идем же, идем!

Я спускалась за ним и гадала: есть ли в мире хоть одна вещь, способная его удивить? И если да... какая она вообще? В одних домах на подоконниках росли герани, а в нашем вырастали комнаты. Папа только кивал: «Любопытно», — и мерил ее шагами. Из нас двоих это я всегда сыпала вопросами. Что остается, когда тебя нет? Свободное место. Если у нас появилась комната, у кого-то она пропала? Он пожимал плечами — как знать.

А как не знать?

На лестнице стало совсем темно, мы спустились в подвал — в тишину под домом. Папа зажег свет, произнес:

— Это здесь, — и отпер тяжелую дверь. За ней была комнатка — каменное, затхлое пространство. Потолок давил, нависал, не давал вздохнуть. А может, теснота… или холодный воздух. — Надо будет написать об этом в «Придире», — пробормотал папа, вынул рулетку и принялся измерять углы.

На полу лежал гвоздь. Тот самый. Наступив на него, папа замер, поднял на меня глаза.

Бывает, смотришь, но ничего не видишь.

— Правда, здорово? Теперь у нас погреб!

И я рассмеялась. Если бы не смех, дорогу нашли бы слезы. Ведь я помнила эти сырые стены.

* * *

Ветер. И почему в холмах всегда так ветрено? И что на это ответил бы папа? Жаль, я не могла сейчас спросить, он больше со мной не гулял. Ответы его прятались в стенах дома. А мне не было интересно — откуда? зачем? как? Я хотела как раньше. Утро, и мы с папой завтракаем на кухне. День, и мы у ручья. Вечер. Тихо. Папа пишет заметки, а я заглядываю через плечо и спрашиваю: «А это что?», и он отвечает: «Покажу».

Я свернула за угол и замерла. На нашем пыльном крыльце сидел Драко Малфой. Оперся локтем на ступеньку, ноги расставлены, будто хотел выглядеть покрупнее.

— О, ты ждал.

Он вскочил. Вытянулся. И уставился на меня так, будто это я заявилась на пороге чужого дома.

И, конечно, он возразил:

— Нет, не ждал.

Но было поздно.

Ощущая хрупкость момента, я подошла поближе — по крутой дуге, чтобы выиграть время. Малфой загородил проход в дом и даже в глаза мне не смотрел. Но надменности в нем не было.

— Что тебя привело?

— Разве это не редакция журнала? — спросил он. И вот она, эта знакомая усталая раздражительность в голосе.

Я промолчала, просто чтобы увидеть, что еще он скажет. Но он тоже молчал, и время утекало в прошлое. На солнце кожа его казалась сухой, как у ящерицы. И почему я думала, что он сбежит? Но он перевел дыхание, которое сдерживал, и заговорил:

— Послушай, я знаю… про комнату. Я понял, понимаешь?

Я понимала. Ну да, папа писал об этом в «Придире». И вот Малфой здесь. Пришел. Ждал. И это — протянутая рука. Мы стояли под дверью как два щенка, и дом возвышался над нами башней.

— Наш подвал пропал. — Малфой потер переносицу и добавил: — У нас его больше нет.

— Хочешь заглянуть? — предложила я, но не двинулась.

— Твой отец дома? — Он встретил мой взгляд. Какими колючими были эти глаза в Хогвартсе. — Я стучал, — он коротко кивнул на дверь. — Но никто не открыл.

— Да, папа где-то… Не слышал.

Малфой посторонился, и я протянула руку и открыла дверь. Стены дышали ветром. Малфой зашел за мной следом, взгляд его бегал по сторонам. Внутри пахло бумагой и свежей печатной краской — папа снова сел за станок. Я повернулась к лестнице и вздрогнула — теплая рука коснулась запястья.

— Не зови, не надо, — прошептал Малфой и тут же убрал руку.

— Но у нас гости.

— Думаешь, он мне обрадуется? — со смешком уточнил он.

— Конечно, это же папа.

Он скривил лицо — так привычно, так узнаваемо. И странно, но от этого он вдруг стал казаться нежнее.

— Пап, не спустишься? — крикнула я в лестничный пролет. Не переводя взгляда. — Тут кое-кто.

— Кое-кто, — подхватил Малфой. Тихо-тихо. И покачал головой.

А что я могла? Отвернуться, пожать плечами… Вместо этого я ему улыбнулась.

— Будет сюрприз.

Мы прошли на кухню. Вернее, я шла, а Малфой следовал, и шаги его звучали осторожно. Я потянулась к шкафчикам за кружками. Пришлось хозяйничать.

Я обернулась — он не двинулся с места.

— Сядем вот там, поближе к выходу. На случай, если захочешь сбежать.

Он уже собирался что-то сказать, кончики его ушей порозовели, но тут раздался папин голос:

— Луна, у нас гости, ты сказала?

И вот он появился — небритый и чуть помятый. И я вдруг заметила, как он похудел.

— Папа, это Драко Малфой. Он тут, потому что тоже любит загадки, правда? — я мельком взглянула на Малфоя. Он стоял, запихнув руки в карманы. Рукава рубашки чуть топорщились, теперь он всегда носил длинные рукава, и я добавила для папы: — Дом удивительный.

— Правда? — он не загорелся.

Малфой молчал, и я не знала, вмешаться или просто дать ему время.

Все казалось онемевшим.

— Да… — наконец сказал он и прокашлялся. — Интересный дом.

— Ну, тогда… выпьем чаю и… — папа не договорил, перевел на меня взгляд, будто искал поддержки. И это наш гость? Я кивнула. — И сможешь взглянуть на наш дом.

Мы с папой пили чай, а Малфой только вертел кружку, не поднимая головы. Интересно, боялся, что в чае яд? Или просто кусок не лез в горло? Я не стала спрашивать, а папа делал вид, что не замечает, и оживленно болтал о «Придире». Заполнял пустоту.

Мы могли поменяться местами, мы могли стать друзьями, мы могли.

— Вниз, вниз, вниз? — повторил папа, постукивая ложкой. — Или наверх?

— Вниз.

— Наверх.

Папа встал и развернулся на пятках. На чьей он был стороне?

— Наверх. Да. Наверх.

Слова легли как камешек в ботинок. Мы тоже встали, не глядя друг на друга.

— Так ты ему не сказала, — произнес Малфой, когда мы цепочкой поднимались по лестнице. Он придвинулся к самому уху, и в тоне его мне чудился упрек.

— А? — отозвался папа, не сбавляя темп. — Что-что?

— Да лестница... Крепкая.

— Да, она ведь единственная устояла после… — Папа резко замедлился, и мы едва не столкнулись. — Ну, после.

Я пожала его локоть, и папа вздохнул. Наконец мы добрались до верхнего этажа и вышли на открытое пространство. Дышать стало легче, а я и не заметила, что задерживала дыхание.

— Так, что тебе показать? — Папа потер лоб и огляделся. — Вот там комнаты вторника и четверга. По дню, когда они у нас появились. А выше — чердак Луны. Здесь была моя мастерская, а теперь это просто гостиная. Ты спросишь почему?

Но Малфой не спрашивал, и я сказала:

— Места прибавилось.

Когда наши взгляды встретились, в глазах его стояла почти обида.

— Интересно, — он вздохнул. — Нет, правда. Откуда эти комнаты взялись? Кому принадлежали?

— Верно! — подхватил папа. — Луна задается ровном тем же вопросом. Откуда?

— Да, чьи они?

— И у вас есть идеи? — В своем порыве папа даже не заметил, как перешел на «вы».

— Есть одна.

Они спелись. Все происходило так быстро. Слова всегда все портят, и эта простая мысль уносила их вперед.

Я сделала последнее, что могла.

— Драко.

— Прости. — И это папа. — Прости, прости… И я скажу так: экскурсия окончена? — он смотрел на меня, и вопрос его взгляда пропитал слова.

— Нет, — ответила я и шагнула в сторону лестницы. — Мы еще не видели подвал.

Малфой не шелохнулся, будто головой ударился, и я потянула его за рукав.

— Пойдем.

Он поддался. Мы спускались в темноту, и даже не видно было, куда ставишь ноги. Папа свет не зажигал, и я поняла: он не пошел за нами. Это осознание сбило мой шаг, и я потянулась зажечь свет.

— Не отпускай.

Я не отпустила. Пальцы онемели. Пусть будет темно. Ладно.

Еще три ступеньки, еще две — и мы оказались внизу. Я толкнула дверь. Малфой прошел первым и привычно, по-хозяйски зажег факел, скользнул вдоль стены и опустился на пол. У противоположной стены теснились папины вещи: ящики, кипы бумажек, картонные папки. Письма приходили часто, но он читал не все.

— Он?

— Тот самый.

Малфой уселся поудобнее и пригладил волосы. Мы остались в теплой обволакивающей тишине. Сесть рядом? Оставить одного? Отойти? Я согнула и разогнула пальцы, я смотрела на них в полутьме.

— Я не знал, что вас тут держат. То есть… узнал потом. Не сразу.

— Это нормально.

— Ненормально.

Я пожала плечами и опустилась рядом.

— Хочешь его назад?

Он дернулся, повернул голову. Он смотрел остекленело. Я по взгляду чувствовала, он не понял.

— Нужно вернуть подвал?

Черты его лица разгладились, он выдохнул с нервным смешком и вдруг посерьезнел.

— Кто… кто помогал чинить дом?

— Это неважно, — быстро ответила я.

— Конечно, важно!

Это было самое громкое, что он сегодня сказал. Конечно, когда дело касалось темной магии, или он думал, что касалось. В конце концов, он оставался Малфоем.

— Вам без этого подвала не обойтись?

Он смерил меня взглядом.

— Переживем.

— Как и мы.

Он спрятал лицо в ладонях, выставив локоть. Локоть был острый, плечо жилистое, напряженное. Он был колючим. Не зазвенел от прикосновения.

— Знаешь, появление первой комнаты вернуло свет. Для папы. Для меня. Это оживило его интерес к исследованиям. А дальше ты знаешь. Этот подвал не сможет его погасить.

Я не уходила.

— Думаю, ты должна ему хотя бы рассказать, — наконец сказал Малфой. Приглушенно и жалко. И тут же поднял голову. — Думаю, я бы рассказал.

— Но ты не можешь.

— Твой отец сейчас даже слушать меня не станет.

— И не подумает, — подтвердила я.

Я думала, он скривится или хмыкнет. Не думала, что он умеет смотреть так болезненно серьезно, и какими холодными от камней были его руки, и, хоть угол был неудобный, как он почти по-настоящему обнимал. Меня обволокло его запахом.

— Ты ненормальная. Ты сильная. И я не смеюсь над тобой.

Что на такое ответишь? Я не ответила.

Когда мы вышли на улицу, солнце садилось, все казалось теплым, оранжевым. Мы снова стояли на крыльце перед дверью, и Малфой уходить не хотел, не торопился.

— Дальше у нас сад, — я махнула рукой за дом. Он даже не проследил за движением. — А вот там, если спуститься с холма, есть ручей с рыбками.

— Ты бывала в новом саду за Косой аллеей?

Я покачала головой. Наши руки на перилах лежали рядом, и его были такие же, как мои.

— Хорошо там?

— Да, там тихо и…

На перилах была царапина, и я гладила ее пальцем.

— И ты хочешь, чтобы я тоже там побывала?

Он поморщился.

— Наверное.

— Мне нравится идея.

* * *

В доме было тихо. Тихо. Тихо.

Когда я зашла на кухню, папа гремел посудой, на которую даже не смотрел. Витал в облаках. Над плитой не клубился пар.

— Наш гость уже ушел?

— Ушел.

Папа выдохнул длинно и, заметив, как громко вышло, пристыженно улыбнулся.

— Он мог бы остаться на ужин?

Я качнула головой.

— Не нужно.

— Верно.

Я заглянула в пустую кастрюлю перед ним.

— Давай что-нибудь приготовим.

Он просиял.

— Давай! Знаешь, что я давно хотел? — спросил он и не ждал ответа. — У меня тут новая идея!

Я улыбнулась ему, и он поспешил в кладовую, не тратя слов. Шаги затихли, я привычно взялась за дело. Вечер, и мы с папой просто готовим ужин. На столе лежали миски, доски, ножи, а папа не возвращался. Я зажгла огонь, набрала воду в кастрюлю, а папа не возвращался. Вода закипела. А папа не возвращался.

Позвать его? Позвать? Я не стала.

Просто двинулась по коридору — у нас теперь был коридор. Стены заиндевели, будто дементор коснулся. Я нашла папу в тупике между кухней и кладовой, он стоял перед дверью, смотрел. Не открыл ее, не зашел, даже внутрь не заглядывал через решетку.

Просто темная

(магия)

дверь.

Сквозь прутья только угол виднелся, и воздух тут был не такой. Соль и камень. Вот бы папа сказал: «Надо же», «Ну и ну», даже просто «ох». Но он не сказал ни слова. Заметил ли он меня? Он меня не заметил. Пальцы гудели, так хотелось к нему прикоснуться, но он дрожал, здесь было холодно, и я не могла исправить ничего.

Ему не было интересно — откуда? зачем? как? Он узнал это место.

А в доме появилась еще одна комната.