Побочный эффект (гет)

— Как тебе Эрни?

— Фу, слишком правильный. Он даже на истории действительно записывает за Биннсом очередную хронологию очередной войны гномов с пикси, или о чём там дедок вещает. Скучно! О чём с ним разговаривать?

— Терри Бут? — Панси намазала тост маслом и указала на Терри ножом. Тот сидел спиной к ним и ничем примечательным не отличался. Милли бы не вспомнила его лицо, проходи он мимо неё где-нибудь в Хогсмиде.

— Дорогая, ты хоть что-то о нём знаешь? Ну, кроме факультета? — Милли невесело усмехнулась, гипнотизируя взглядом шоколадные маффины, которые с аппетитом уплетал Винс чуть левее них. В её тарелке остывала безвкусная овсянка на воде. Эх, сейчас бы шоколадную лягушку, а лучше две! Но маменька сказала, что овсянка теперь должна стать её лучшей подружкой. Кошмар! — Проходной вариант, ничего интересного. Кто ещё остался?

— Грега не считаем, так?

— Определённо.

— Почему? — лениво накручивая прядь волос, спросила Астория, включаясь в разговор Панси и Милли за завтраком. — Он же хороший! Добрый, верный. Подумаешь, не даётся ему трансфигурация, так она ему и не пригодится, мы же знаем.

— Вот поэтому и не считаем, Тори, — вздохнула Милли. Овсянку она сегодня точно не будет. Вода с лимоном, вода с лимоном, вода с лимоном… Она потянулась к графину и взглянула сочувственно на Грега. Тот медленно жевал бекон и читал «Пророк». Судя по колдографиям, спортивный раздел. — Это мы знаем, а остальные? Они же все его тупоголовым болваном за глаза называют, и дай Мерлин, за глаза, а не прямо в лицо. Надо что-то другое… Что-то, вызывающее доверие…

— Остальные? А чем тебе Грег не угодил? Если ты боишься, что тебе нужно будет стать матерью его детей, то…

— Что?! — Милли поперхнулась водой и поспешила прервать поток мыслей девушки. — Какой матерью?

Астория легкомысленно пожала плечами:

— Я думала, вы жениха тебе подыскиваете.

— Жениха? Мне? — Милли с сомнением осмотрела себя: смуглая кожа, короткие пальцы на руках, широкие бёдра, предательская складка на животе, которую она так тщательно старалась спрятать, большой размер ноги. С такой клушей согласится встречаться разве что самый неискушённый парень. Лучше она выпьет ещё воды. Панси, похоже, заметила её замешательство и потому поспешила спасти ситуацию:

— Ты, наверное, не знаешь, но пара Гленна с Рейвенкло и нашей Руби, они ещё в том году выпустились, — дело рук нашей Миллисент. Она у нас мастер в своднических делах, лучше неё нет никого в Хогвартсе! И, между прочим, это заняло у неё всего месяц! Так что мы ищем того самого… или ту самую… В общем, самого несчастного, кто нуждается в помощи Миллисент Буллстроуд больше всего в этом семестре. Грегори нам не подходит по двум причинам: во-первых, он «свой», а во-вторых, он с первого курса влюблён в одну особу, и мы уважаем его выбор.

Астория закатила глаза: похоже, не поверила. Панси и Милли переглянулись, но уточнять информацию не стали. Впрочем, Астории и не стоило знать чего-то сверх этого. Секреты шестого курса Слизерина оставались только среди шестого курса. Среди них не было чем-то тайным, что Гойл тихо и безуспешно вздыхал по Браун, что Дэвис — троюродная племянница Министра, и что Малфоя колбасило только при одном упоминании кого-то из рыжих. Ладно, это было заметно всем. Астория тем временем оглядела весь зал и кивнула куда-то в сторону стола Гриффиндора:

— Вот вам подопечный. Вы же искали самого разнесчастного? Если вы этого неудачника пристроите, весь Хогвартс будет гудеть ещё месяц.

Панси проследила за взглядом Астории:

— Лонгботтом?! Ты с ума сошла?

Милли сощурила глаза, впервые так пристально разглядывая известного всем своей неуклюжестью и неловкостью парнишку. Какой-то он несуразный, что ли. Длинные руки, такие же длинные ноги, а голова вечно склонена к земле, будто его высокий рост для него всё ещё неожиданность. Лицо его Милли, в отличие от Бута, помнила, потому что они в паре занимались на травологии и иногда перекидывались парой ничего не значащих фраз. Оно у него было мягкое, немного детское, но в целом обладало довольно хорошими задатками — Невилл мог вырасти если не в симпатичного, то в недурного мужчину. Тихий и спокойный характер добавлял ему пару очков в этой игре. Милли подумала ещё немного и вынесла свой вердикт:

— Годится.

* * *

К своему главному проекту шестого курса Милли готовилась основательно: заново пролистала все свои журналы с советами для девушек, желающих найти свою любовь, невзначай выведала у Лонгботтома его хобби, пока они проводили обрезку трепетливых кустов, спросила у Падмы, которая спросила у Парвати, его астрологический знак и дату рождения, чтобы составить на него космограмму, и даже записалась на дополнительные занятия к Слагхорну, чтобы сварить свои фирменные зелья. Даже Панси не знала о предназначении некоторых из них.

В подземельях Милли встретила Томаса. Он вёл себя подозрительно: вечно оглядывался, будто боялся, что его заметят, подходил к тем же полкам, что и она, периодически сверялся с какими-то своими заметками и подглядывал в её котёл.

Дин Томас, в целом, никогда особо Милли не заботил — они иногда сталкивались на занятиях, редко обменивались мелкими услугами, периодически даже были в одной компании — Блейз пару раз в семестр устраивал игровые вечера, и Томас был одним из немногих гриффиндорцев, которых приглашали. Виной этому, подозревала Милли, была чрезмерная открытость Томаса. Каждого встречного он считал другом и был готов посвятить, на выбор слушающего, в ситуацию с британским футболом, свои взаимоотношения с многочисленными сёстрами, историю с лодками, произошедшую с ним на первом курсе, или настроение Кальмара за прошедший месяц.

Но, поскольку Томас ошивался рядом с Милли, она переживала, что он опять начнёт свою болтовню и собьёт её с настроя. А ей было совершенно необходимо сохранять концентрацию внимания при изготовлении болтливого зелья! Поэтому она решила сыграть в игру на опережение и заговорила с ним сама, пока он доставал ей корень лапчатника с верхней полки, надеясь загнать если не в тупик, то в состояние «молчание — золото»:

— Ну и денёк сегодня выдался, да? А ты чего это записался на дополнительные занятия? Неужели хочешь стать великим зельеваром? Что варишь? А долго варить? Зачем варишь?

Томас будто того и ждал:

— О, Буллстроуд! Я смотрю, знакомые лица, думаю, дай подойду, узнаю, что делаешь, а нам одно и то же надо, вот я и хочу спросить, а не болтливое ли зелье ты варишь? Я своё просто на моменте добавления лаврового листа испортил, и теперь это больше похоже на суп, который у меня ма на похороны кого-то с улицы варит, а мне немного надо, всего флакончик, я бы тебе предложил свою помощь, но ты отлично и без меня справляешься, у тебя талант и я не шучу, так что могу взамен предложить тебе что-то другое, или потом рассчитаемся, когда у Забини будет очередной вечер, но я буду тебе по гроб жизни благодарен, мне для дела нужно, я просто решил, что…

Милли даже пожалела, что заговорила с ним первая. Три помешивания вправо, одно влево…

— Томас, будь другом, просто заткнись. Поделюсь я тобой, только заткнись, а?

Маменька бы убила её за такие разговоры. Милли мысленно извинилась: просто по-другому с ним не получается! К тому же, зелья она действительно наварила на целую толпу, будто собралась не одного Лонгботтома разговорить, а весь факультет. Оставалось только разлить по бутылочкам. Осторожно, не разлить бы на Томаса, а то он вообще с ума сведёт каждого второго! Милли спокойно собрала вещи, вычистила котёл, привела в порядок рабочее место и обратилась к Томасу, который буквально изнывал от нетерпения. А может, от того, что молчал слишком долго.

— Держи. И рот свой на замке держи, ладно?

— Мгм, — воодушевлённо промычал Томас и подался вперёд, будто хотел её обнять. Милли дёрнулась и отпрянула.

— Давай без этих ваших гриффиндорских…

— Я просто спасибо сказать хотел!

Милли развернулась и пошла к выходу. Не хватало ещё, чтобы её трогали всякие… всякие! Выходя, она услышала что-то похожее на ворчание:

— Не больно и хотелось, фифа слизеринская! А я думал, мы приятели…

* * *

Болтливое зелье, вообще-то вызывало чрезмерную разговорчивость в степени, когда человек вообще не знал, что несёт, и его предложения больше были похожи на бред душевнобольного. В общем-то, это было главной причиной, по которой это зелье не входило в основную программу курса зельеварения. И у Томаса оно не получилось, скорее всего, именно из-за этого. Одно лишнее движение, и твой болтун превращается в человека в последней стадии шизофрении. Эту поистине страшную болезнь им однажды показывали на маггловедении. Оставалось надеяться, что эта болезнь присуща только магглам, однако перестраховаться стоило. Милли совершенствовать зелья не умела, поэтому для своего главного проекта попросила помощи у маменьки. Маменька помочь, конечно, помогла, но сопроводительное к инструкциям письмо было длиной с половину Милли, а та и так не могла похвастаться особой высотой. В письме был подробный предполагаемый рацион Милли на две недели, сетования на неудавшуюся внешность дочери из-за того паршивца, которого Милли смеет называть своим отцом, вырезки из газет про усовершенствование внешности с помощью простых бытовых заклинаний и так далее. Все письма были похожи, но каждый раз фокусировались на новом недостатке дочери, который так сильно тревожил маменьку.

Поэтому, когда Милли была в засаде, её мысли больше занимали свои переживания, нежели желание привести свой план в действие. Лонгботтом уже давно должен был прийти в библиотеку. Он посещал её по пятницам после ланча, а уговорить Аббот помочь с эссе по истории не составляло особого труда. Ой, как же так, они одни в этой секции! Это ли не повод поговорить?

Пара, кстати, ему нашлась практически случайно — на одном из таких занятий, на которые Милли начала ходить совсем недавно, Ханна Аббот уронила мешок с землёй почти у ног Лонгботтома. Милли тогда почти сразу нашла предлог помочь Сьюзен и оставила этих двоих один на один. Нужно было сначала убедиться, что они подходят друг другу. Они почти всё время молчали, и Милли почти отчаялась, когда услышала смущённое «спасибо» Ханны. Смущённое, не раздражённое! У них все шансы. Только как бы им помочь разговориться… Не подливать же зелье в сок, в самом деле!

Вдалеке на шумную малышню зашипела мисс Пинс, и Милли невольно ещё больше притаилась. Ну же! Где они? Рядом дёрнулась штора. Это ещё что такое? Показалось? Нет, вот ещё раз! Лонгботтома поблизости не было, так что Милли решительно вылезла из своего укрытия и направилась к шторе. Ага! Чьи-то носы ботинок выглядывали совсем немного из-под полов шторы, но ведь выглядывали! Милли дёрнула штору.

— Ты меня преследуешь, что ли?

Томас широко ей улыбнулся, будто совершенно не смутившись, что его тайное место раскрыто:

— О, Буллстроуд! И ты тут! С чего ты взяла, что я вообще по твою душу? Может, я хочу сделать сюрприз, ну, скажем, своему другу? Вот, кстати и он!

Чёрт! До своей засады она не успеет добежать. Милли ничего другого не оставалось, кроме как спрятаться за шторой вместе с Томасом. Она закрыла себе рот рукой, чтобы не издать лишнего звука, и задёрнула штору в тот миг, когда в проходе между полками появилась и Аббот. Они с Лонгботтомом неловко столкнулись в проходе, смущённо посмеялись с этого, а затем разошлись по разным столам. Да что это такое! Милли тихо зашипела от досады. Надо было срочно придумать что-то другое, но, как назло, под ухом жужжал неугомонный Томас и не давал сосредоточиться:

— Всего пару дней назад ты отскочила от меня, как ошпаренная, а теперь прижимаешься, да ещё в такой интересной обстановке, Миллисент? Пожалуй, в свете нынешних событий я могу называть тебя так, что скажешь? И почему ты прячешься от Невилла? Неужели ты так впечатлилась его сильными руками на травологии, что теперь не можешь отвести от него взгляд?

Что он себе вообще позволяет? Милли только сейчас заметила, что Томас держал её за талию, чтобы они вдвоём поместились за шторой. Он не позволял себе лишнего, да и вообще этот жест трудно было назвать романтичным, просто спасительным. Однако Милли держали за талию! Мальчишка! О нет… Он мог почувствовать эту дурацкую складку на животе! Чтобы скрыть своё смущение, Милли стряхнула руку Томаса с себя и постаралась перевести тему:

— Ты всегда такой паяц?

— Только когда рядом со мной красивая девушка, — подмигнул ей Томас, а затем притворно ужаснулся, — но теперь я знаю, какого ты обо мне мнения! Так что насчёт Невилла?

— Ой, не смеши меня! Да он мне вообще не интересен! Просто… просто я захотела кое-кого разыграть, вот и всё! А вот ты почему здесь? Когда делают сюрприз, от друзей не прячутся за шторами!

— Откровение за откровение? Я, так и быть, первый, верю в твою честность, Миллисент. У меня есть определённые планы на кое-кого в этом отделе, и я собираюсь их выполнить, несмотря ни на что.

Определённые планы? И это он называет откровением? Да ему бы уши за такое поотдирать! На кого? Ханну? Милли не сразу уловила нотку горечи в своих мыслях: Томас сначала обнимается, пусть и вынужденно, с одной, а потом следит за другой? Она постаралась звучать незаинтересованно:

— И на кого же?

— Знаешь, я давно хотел всем признаться… — Томас совсем близко придвинулся к Милли и зашептал на ухо, — на самом деле мне никогда не были интересны романы… Я всегда мечтал только об одном… Под пологом ночи я мечтал о своих… Вообще-то моим любимым цветом всегда был голубой… И сегодня я здесь только ради него… — Томас всё же не сдержался и допустил главную ошибку: засмеялся. Тихо, почти беззвучно, но его дыхание защекотало шею Милли. Она упёрлась рукой в плечо Томаса, стараясь отодвинуться, чтобы не засмеяться в голос. Не потому, что он такой балбес и постоянно дурачится, а просто Милли с детства боялась щекотки. Томас, видимо, намёк понял и продолжил уже вполне деловым тоном:

— Планы у меня на Невилла, и не смотри так на меня! Совсем ему грустно, не видишь, что ли? Была бы у него девушка, глядишь, и увереннее бы в сто раз стал! А они так хорошо с Ханной смотрятся… И не смотри на меня так, я знаю, о чём говорю, у меня сестёр, наверное, штук сто, а они профессионалы в таких штучках! — Томас осторожно выглянул из-за шторы. — А ещё у нас на каникулах только один канал по телеку показывали, это как радио, только с картинками, с программами про свадебные платья да отношения, и вообще, чего я перед тобой оправдываюсь! Лучше сама посмотри!

Милли даже не удивилась потоку сознания Томаса. Она знала про миллион сестёр, и про телек однажды слышала, но что у них совпадала цель свести Лонгботтома… это интересно. Она попробовала выглянуть тоже, но запуталась в шторе и оставила эти попытки. Томас на неё глянул как-то непонятно, резко открыл их тайное место (хорошо, что никто даже не посмотрел на них), а затем, как ни в чём ни бывало, предложил руку:

— Прошу вас, Миллисент.

Милли хихикнула, неожиданно даже для себя, и, помедлив, взяла его под локоть и продолжила его игру:

— Благодарю вас, Томас… Дин.

* * *

Оказалось, их мысли насчёт болтливого зелья были одинаковыми: надо просто запереть этих двоих где-нибудь в пустом классе под любым предлогом, перед этим заставив выпить зелье, а затем ждать результатов. В остальном методы Милли и Томаса… ладно, с недавних времён уже Дина, отличались примерно во всём. Там, где Милли полагалась на магию, Дин пытался действовать как древний человек, руками и, была бы его воля, кувалдой. Работать в паре, впрочем, оказалось гораздо проще, чем одной. В прошлый раз Милли почти разрывалась, чтобы не дать Гленну и Руби разойтись по разным классам.

Сейчас же Милли назначала встречу Ханне, с которой оказалось действительно интересно разговаривать про комнатные цветы и косметику, а Дин тем временем прогуливался где-то рядом с Лонг… Невиллом, и они совершенно случайно пересекались, а потом так же внезапно придумывали предлог, чтобы оставить этих двоих. Долго этим способом встреч пользоваться бы не удалось: Ханна уже начала спрашивать, как давно Милли дружит с Дином («Что? О, нет, мы вовсе не дружим! Просто у нас проект совместный… По астрономии, да!»), а Дин шутил, что Симус уже начинает ревновать его к Невиллу — так часто он ходит гулять с ним, а не с лучшим другом.

Предстояло переходить к главному пункту их нового, пусть и импровизированного на ходу плана: пустому классу. Дин нашёл такой неподалёку от своей башни, даже протёр там пыль (Милли не поняла, почему нельзя было сделать это «Эванеско», но спорить на этот счёт было бесполезно), а Милли навела красоту: трансфигурировала из одного стула вазу с цветами. Последний штрих — распылить зелье в воздухе класса. Раз, два, три, хватит.

Когда они обсуждали самый сложный этап, они чуть не поругались. Милли такого заклинания не знала и боялась, что в сок им подлить ничего не получится, но на помощь пришёл Дин и его вездесущие связи: он договорился с кем-то из рейвенкловцев, чтобы те зачаровали пульриви… как его… в общем, маггловскую пшикалку для цветов, похожую на обычную лейку, только с мелкими-мелкими каплями. Теперь капли, вылетающие из этой пшикалки, гораздо дольше задерживались в воздухе и оседали почти незаметно.

Ханна пришла в этот раз позднее, чем Невилл. Тот уже давно сидел в классе с Дином, и они отрабатывали пассы нового заклинания с последнего урока чар, когда Ханна помахала рукой Милли, выходя из-за поворота. Сегодня она была ещё милее, чем обычно: то ли это была новая причёска, то ли то ли та лёгкость, с которой она шла по коридору. Милли почему-то решила сообщить подруге об этом. Это казалось очень важным. И день сегодня важный.

— Ты наконец решилась сказать об этом? — Ханна хихикнула. — Давно пора!

— Ты о чём?

— Нет, ничего, отлично выглядишь, говорю. Так что, о каком заклинании идёт речь? Невилл уже там?

И она зашла в класс, оставив опешившую Милли в коридоре. А? Чего? Сказать что?

Дин выскочил оттуда почти сразу:

— Придумал, что забыл перо. Никакого пера у меня, конечно, нет. Зачем мне перо, если мы отрабатываем заклинания, верно? Ты чего такая? — он забрался на подоконник и начал болтать ногами. Не дождавшись ответа, он повторил вопрос. Милли моргнула, будто ничего до этого и не слышала, и ответила почти шёпотом, рассматривая свою юбку:

— Ханна сказала, я отлично выгляжу.

— Ну да, а как иначе? Ты всегда так выглядишь, что же тут удивительного? У тебя вон какая причёска всегда классная, будто барашек, не в смысле, что ты как барашек, а кудряшки у тебя прикольные, мягкие такие, пушистые. И сама ты мягкая, словно облако.

— Мягкая… — Милли опустилась на пол возле окна и головой прислонилась к стене, — Милли всегда мягкая. Маменька говорит, лучше быть худой и злой, чем толстой и доброй. А мягкая — это всё равно, что толстая. А я сколько ни стараюсь, меньше не становлюсь. Да кому я такая нужна? Все смотрят на то, чтобы девчонка была миленькая и симпатичная, даже если не так, то хотя бы красивая и немного вредная. Ты вот, например, наверняка бы выбрал Панси. Или ту же Браун. У тебя выбор огромный. Ты со всеми находишь общий язык.

Милли всхлипнула. Она не ожидала, что её так, как сказала бы маменька, развезёт от эмоций. Дин почему-то посерьёзнел. Спрыгнул с подоконника, прислушался к происходящему в классе, а затем сел рядом с ней.

— Ну и дура же ты, Миллисент Буллстроуд. Мне, может, мягкие нравятся, как ты. Ну не может такому как я нравиться девчонка, у которой кожа да кости. Знаешь, что говорит моя ма? Лучше плыть по волнам, чем биться о скалы. И вовсе ты не толстая, у меня таких ситуаций было десять тысяч! Каждая из моих сестёр периодически о таком говорит, и лучшее решение — сменить зеркало. Ты красивая, добрая, классная, мы вон как здорово с тобой подружились за последние несколько месяцев. Шесть лет друг друга знать не знали, а тут вот как классно всё выходит… Ты даже мою болтовню терпишь, а это многого стоит! Я знаю, ты не очень любишь, когда тебя трогают, но всё же… можно я тебя обниму? Мне кажется, тебе сейчас это необходимо.

Милли кивнула, прокручивая в голове всё, что Дин только что сказал.

Как я?

Красивая?

Так, погодите.

Болтовню?

Слёзы почти сразу высохли. Ха. Ха-ха-ха! Ох…

— Нас этим же зельем задело! Ужас, я столько всего наговорила… дуростей девчачьих, не обращай внимания. Правда, не стоит.

— Ага, я почти сразу понял. Язык действовал будто сам, хотелось говорить хоть что-то, лишь бы что-то нести. А потом подумал, что лучшего момента не найти. Это, конечно, не сыворотка правды, но в таком темпе думать о чём-то помимо самого важного, не очень-то и удаётся. Да и вряд ли бы ты мне поверила, так ведь?

— Не поверила бы. — Милли шмыгнула носом. Не поверила бы. Да она даже себе бы не поверила! Скажи ей кто, что её проект свести Лонгботтома с Аббот приведёт к этому… Да ни за что в жизни! А что там, кстати, у этих двоих?

Она озвучила эту мысль вслух. Дин хмыкнул — он тоже о них забыл. Он подал Милли руку, чтобы помочь ей подняться, и они заглянули в замочную скважину. Сначала Милли, потом Дин.

— Тебе не кажется…

— Ты не думаешь…

Начали они одновременно. Дин кивнул Милли, побуждая продолжить. Милли улыбнулась и озадаченно спросила:

— Тебе не кажется, что все наши усилия были напрасны? Видел? Рука об руку, голова Ханны на его плече, он ей что-то рассказывает, а она смеётся… Это не могло случиться вот только сейчас. Они так умиротворённо выглядят, будто уже давно в отношениях. Получается, мы потратили почти полгода на то, чтобы свести тех, кто уже давно влюблён?

Дин растерянно пожал плечами. Предложил руку:

— Наверное. Проводить тебя до подземелий?

— Да, давай.

По дороге к подземельям они молчали. Молчать вместе было хорошо. Милли даже подумала, что давно не ощущала такой умиротворённой пустоты в голове вместо обычного роя тревожащих мыслей. На повороте у кабинета зельеварения они остановились и Дин вдруг развернулся к Милли лицом.

— Мы потратили полгода, чтобы в конце концов найти друг друга. Как тебе такая концовка истории?

— Не конец, а начало, — поправила его Милли и поцеловала в щёку на прощание.

В подземельях было холодно, а на душе тепло. Она надела свитер, но сердце всё равно билось как бешеное. Чай, предложенный Дафной, остывал на подоконнике. Всё, что можно, уже случилось. И случится.