О проклятиях и предопределенности (джен)

В лицо летят кроссовки.

Рон машинально ловит их. С легкостью, от которой давно отвык, но сейчас она кажется такой естественной, такой само собой разумеющейся. Он перехватывает их за связанные между собой шнурки, с недоумением разглядывает, что-то припоминая, а потом на него налетает вихрь и кружит, утаскивая за собой.

— Папочка! — кричит Рози.

— Мы так соскуцилис! — лепечет Хьюго.

— О, Рональд, — вздыхает Гермиона, обнимая его и тут же уступая место детям, которые вешаются на него и принимаются карабкаться вверх к лицу, как обезьянки. — Мы прилетели раньше из-за Гарри. И прости, но День кроссовок пришлось провести без тебя.

Она улыбается одновременно весело и виновато. Рон еще раз моргает, и на него обрушиваются воспоминания.

Это год, когда преступники повсеместно использовали Дезориентирующее проклятие. Именно ему они обязаны Днем кроссовок. Именно из-за него сейчас лежит в Мунго Гарри.

Дезориентирующее проклятие безвредное, его даже проклятием как таковым не назовешь, но крайне неприятное. Волшебники путаются в реальности, начинают путать годы и события, имена знакомых и родственников, могут явиться на работу туда, откуда уволились пять лет назад, или прийти в чужой дом, принимая его за собственный. Гарри в этот раз отделался сравнительно легко, он всего лишь явился к Малфою на кружечку пива, и тот аккуратно спровадил его в Мунго, потому что Гарри с чего-то решил, что они хорошие приятели. С кроссовками было смешнее. В прошлом году на Рона наслали это самое Дезориентирующее проклятье, и он счел, что прямо-таки обязан отправиться в маггловский «Хэрродс» и купить там самые лучшие кроссовки для Рози в честь поступления в Хогвартс. Потом ему пришло в голову, что по паре кроссовок необходимо купить и Хью, и Гермионе, и отцу, и маме, и Джорджу, и Биллу, и Чарли… Когда оказалось, что до Хогвартса наследнице семейства Грейнджер-Уизли остается еще несколько лет, кроссовки пришлось уменьшить заклинанием. А потом кислотно-яркая и весьма удобная маггловская обувь настолько прижилась, что День кроссовок решили проводить каждый год. Отправляться по магазинам маггловского Лондона и скупать и кроссовки, и все, чего душа пожелает. Все маггловское как раз на пике моды.

— Не стой, Рон, пойдем быстрее! — кричит Джинни, появляясь в конце коридора. — Они говорят, что не выпишут Гарри, пока как минимум несколько близких не подтвердят, что он не путает факты из жизни и вообще находится в здравом уме. Он так злится, что сейчас начнет пускать огонь из ноздрей. Давай, давай, пошевеливайся!

Рон позволяет увлечь себя за руку, улыбается, объясняет что-то детям, которые восприняли слова Джинни слишком буквально. И с каждой минутой все больше убеждается, что что-то не так.

Что-то не так именно с Ностальгическими чарами. Он слишком ясно помнит, что было перед их применением, и слишком сосредоточен на собственных ощущениях. Собственных, здесь и сейчас, а не на ощущениях Рона из прошлого.

Так быть не должно. Он должен плыть по течению. Он должен говорить, делать, думать и чувствовать то, что делал тогда, не задумываясь. Все должно происходить словно само собой. Воды Леты. Река воспоминаний. Все предопределено, потому что уже давно случилось, свершилось и рассыпалось прахом. Ему и в голову не должно приходить отреагировать как-то иначе. А хочется…

Хочется прижать к себе детей и зацеловать. Обнять Гермиону и держать в объятиях долго-долго. Здесь, в этом давно ушедшем году, она только что вернулась из Австралии, куда возила детей на месяц к маггловским бабушке и дедушке. Рон тогда не смог полететь с ними — было много работы, и Артур как раз приболел. И тогда он, конечно, скучал, но не так, как сейчас. Сейчас он понимает, что не видел Гермиону больше пятнадцати лет. Что Хьюго, его малыш, который в далеком прошлом еще не умеет толком разговаривать, погиб в восемьдесят семь лет от несчастного случая. Что Рози с ее розовым платьицем, ядовито-желтыми кроссовками и игрушечной волшебной палочкой уже глубокая старушка, и ноги ее подгибаются при каждом шаге…

Ему хочется плакать.

Так не должно быть. Никто не должен возвращаться в прошлое и наслаждаться украденными у самого себя минутами, так ясно понимая, насколько все это хрупко и преходяще. То, что он создал, эти Ностальгические чары, — оно чудовищно…

…но оно и не должно работать так, как сработало.

Рон пытается вспомнить, о чем говорил тот странный тип по фамилии Сатклифф, представившийся его смертью. Но лицо, виденное всего десять минут назад, уже смазывается перед глазами, и слова о прерванной кинопленке ускользают, будто сон. Остается только впечатление зловещей жути, будто на него дохнуло ветром из разверстой могилы.

И еще остается непонимание.

…Они вываливаются из камина в приемной Мунго шумной гурьбой. Дети осыпались бы с плеч Рона на пол, как спелые яблоки, но чья-то стихийная магия поднимает их под потолок, и они кружат там, весело хохоча. Он подхватывает Гермиону и удерживает ее в объятиях дольше, чем удерживал бы раньше. Зарывается носом в пушистые волосы и вдыхает ее свежий аромат. Не хочет думать, что находится в воспоминании и оно вот-вот развеется…

— Дядя Гарри! Подыши огнем! — приветствует его Рози, врываясь в палату.

Гарри сидит на постели и выглядит абсолютно здоровым. Даже лучше, чем раньше: он отоспался, исчезли круги под глазами. В Аврорате ненормированный график. Он непонимающе хмурится, но недовольная складка между бровей тут же разглаживается. Он хохочет.

— Огня не будет, ваша тетушка любит сочинять!

— Ну-у! — тянет Хьюго. — Огня!

Гарри украдкой делает Джинни страшные глаза, поднимает палочку, а в следующий момент из его ноздрей вырывается зрелищное пламя. Дети восторженно верещат.

— Дядя Гарри! Еще!

Дядя Гарри повинуется. Джим, Ал и Лили будут вне себя, что пропустили такое зрелище. Но если бы Джинни потащила их с собой, Мунго бы точно не устоял.

…Тогда, в прошлой жизни, в этот момент Рон со смехом спросил: «Дружище, как тебя угораздило?» А Гарри начал рассказывать, как какой-то скупщик краденого из Лютного припечатал его Дезориентирующим проклятием.

Рон из настоящего открывает рот, чтобы не молчать и сказать хоть что-нибудь, но в голову вдруг ударяет шокирующая догадка.

— Дружище, — неуверенно говорит он. — А что ты помнишь?

— То есть? — смотрит на него Гарри. — Я помню, как Скиллерс пустил мне в лоб свое Дезориентирующее, а я, как последний… в общем, не успел выставить щит. Павлинов этих помню, они так офигели, что даже не пробовали меня заклевать…

— Я не о том, — негромко прерывает его Рон. — Ты что-то помнишь, ну… из того, что тебе казалось под действием проклятия? Какие-то события? Что-то… Не знаю, как объяснить. Тебе не казалось, что ты старик, или что ты уволился, или что Джинни написала бестселлер, или что Рози учится на шестом курсе и встречается с Дэмиеном Ноттом…

— Кто такой Дэмиен Нотт? — ошарашенно перебивает Гарри. По его лицу ясно как день, что ничего подобного ему не казалось.

…Но казалось другое. Что ж, это другое тоже не выбивалось из общего ряда.

Другая работа, не те дома, дружеские отношения, которые еще не возникли… Рон, кажется, начинает понимать, чем на самом деле было Дезориентирующее проклятье.

Он ведь тоже перенесся в прошлое именно в это время.

Значит, Ностальгические чары там, в будущем, имеют успех.

Если только он не ошибается.

…Когда Гарри в последний раз обследуют перед выпиской, Рон улучает минутку, чтобы забежать к врачу и попросить провести экспресс-диагностику и ему. Врет, что тоже попал под Дезориентирующее проклятие, но успел вернуться, а теперь не уверен, что в него не попало. Врет что-то еще, пускается в чудеса красноречия, лишь бы не привлекать внимания близких и обойтись без официального обследования. Ему кажется, что если он и в самом деле из будущего, если Ностальгические чары ему не померещились, то заклинание должно что-то показать.

Но оно не показывает ничего.

Будущее было? Будущего не было? Будущее просто морок, навеянный дурацким модным проклятием? Будущее — это кинопленка, и она застряла посреди перемотки?

Рон уже не знает, чему верить. И определенно не верит даже самому себе.

Одно он знает точно: пока он здесь — он будет наслаждаться своей хрупкой предопределенностью.

— Ну что, еще совсем рано, — говорит он, когда вся компания оказывается у выхода из больницы в маггловскую часть Лондона. — Почему бы нам не сходить в аквапарк? Джин, бери детей, и погнали, надо пользоваться неожиданным выходным!

Ответом служит двухголосый восторженный писк и удивленный, но вполне одобрительный смех.