The Blinding Lights (гет)

𝙏𝙝𝙚 𝙘𝙞𝙩𝙮'𝙨 𝙘𝙤𝙡𝙙 𝙖𝙣𝙙 𝙚𝙢𝙥𝙩𝙮,

𝙉𝙤 𝙤𝙣𝙚'𝙨 𝙖𝙧𝙤𝙪𝙣𝙙 𝙩𝙤 𝙟𝙪𝙙𝙜𝙚 𝙢𝙚,

Дорога сюда всегда одна и та же. Сколько бы лет ни прошло — тот же поворот у старой лесопилки, тот же указатель с облупившейся краской, та же темнота, которая начинается сразу за границей округа, будто округ специально её придерживает при себе.

Я включила дальний свет ещё в семь утра, хотя солнце уже поднялось — просто по привычке, оставшейся с города, где свет вообще ничего не значит, потому что там его никогда не бывает по-настоящему темно. Здесь темно. Здесь туман ложится в низины и не спешит уходить, и фары упираются в него, как в стену, вместо того чтобы пробивать себе путь. Я не была в этих горах восемь лет. Восемь лет — достаточный срок, чтобы забыть форму каждого поворота. Недостаточный, чтобы забыть, зачем я отсюда уехала.

Машина ползла вверх по серпантину, и я поймала себя на том, что задерживаю дыхание на одном конкретном отрезке дороги — там, где деревья расступаются и на секунду видно долину целиком. В прошлый раз, когда я проезжала здесь, я поклялась себе, что больше никогда. Клятвы такого рода обычно ничего не стоят, если тебе предлагают перевод с повышением и надбавкой за "особые условия работы в сельской местности" — округа платят за то, что от них все бегут.

Я не бежала. Не в этот раз. Я попросилась сама, и в отделе кадров на меня посмотрели так, будто я попросила перевод на Луну. Ладно. Значит, снова здесь. По дороге я перебирала в голове, кого мне могли дать в напарники. Список был короткий и весь состоял из людей, с которыми я не хотела работать. Гарриган — тот ещё зануда, из тех, кто двадцать лет на одной должности и гордится этим, как медалью; он имел привычку записывать каждую мелочь в блокнот с таким видом, будто уличает тебя в чём-то, а потом зачитывать эти записи вслух на планёрках — не чтобы помочь делу, а чтобы показать, кто здесь дольше работает. Он бы возражал против каждого моего шага просто потому, что "здесь так не делают". Такер — способный, даже слишком способный, и в этом вся беда: он умел с абсолютно спокойным лицом выдвинуть версию и защищать её потом неделями, даже когда факты начинали ей противоречить, — просто потому что признать ошибку для него было хуже, чем упустить настоящего виновного. Такие первым делом решают, что знают лучше тебя, а после уже не слушают вообще ничего, что не подтверждает их собственную версию. Мне не нужен был слишком уверенный в себе напарник. Мне нужен был тот, кто станет слушать.

О таком не говорят вслух в нашей профессии. Просишь тихого, послушного напарника — и тебя же потом обвинят, что тянешь одеяло на себя. Так что я просто надеялась, что мне не дадут никого из этих двоих, и на этом мои амбиции заканчивались.

Участок встретил меня запахом кофе из автомата, который явно не меняли с моего последнего визита, и Мардж за стойкой, которая не изменилась вовсе — разве что оправа очков стала толще. На стене за её спиной теперь висела доска для розыска с магнитными карточками вместо кнопок и булавок — кто-то, видимо, решил, что округу пора шагнуть в современность. У входа появился новый факс, громоздкий и уже потрёпанный, будто им пользовались вдвое больше, чем рассчитывали, покупая. Остальное — те же обшарпанные шкафы, тот же скрипучий пол, та же табличка с расписанием дежурств, криво прибитая ещё при мне.

— Мисс Флэнаган, — произнесла она моё имя так, будто пробовала его на вкус, с той особой интонацией, которую я уже забыла и которая вернулась ко мне с раздражающей мгновенностью узнавания. — Не думала, что доживу до вашего возвращения.

— Я тоже, Мардж.

— Не переживайте так, — она наклонилась через стойку заговорщически, хотя вокруг никого не было, — вам даже помощника выделили. Не абы кого.

Что-то в её тоне мне сразу не понравилось.

— Кого?

— Хоскинса. Молодого.

Перед переводом я запросила через отдел кадров сводку — кто сейчас в штате, кто уволился, кто остался. Ответ пришёл по факсу три дня спустя, на нескольких листах плохо пропечатанного текста: список вакансий, короткая пометка "требуется детектив на постоянной основе", и всё. Личный состав менялся — за восемь лет здесь двое ушли на пенсию, кого-то перевели в соседний округ, появились новые имена патрульных, которых я не знала. Но о напарнике для меня — ни слова. Видимо, тогда ещё даже не решили, кого дадут, а может, посчитали это не той деталью, которую стоит указывать в запросе.

— Не помню такого.

— Немудрено, — она усмехнулась, и в этой усмешке было что-то, чего я тогда ещё не поняла до конца. — Он у нас недавно.

Шериф Бёрк вышел ко мне минуту спустя — постаревший, с тем же прищуром, каким провожал меня восемь лет назад, только тогда в этом прищуре было сочувствие, а теперь — нечто среднее между извинением и вызовом.

— Флэнаган. — Он пожал мне руку крепче, чем требовалось, будто хотел этим жестом сказать что-то, чего не хотел говорить вслух. — Рад, что вы согласились вернуться.

— Кадровый голод такой серьёзный, что пришлось звать обратно ту, кого отсюда чуть не на руках выносили?

Он не улыбнулся.

— У нас тут, знаете, не Нью-Йорк. Там небось на одно дело по три детектива дают, ресурсы, лаборатории. А у нас — что есть. — Он развёл руками, будто извиняясь за весь округ разом. — Вот с напарником, например. Кадров не хватает, сами понимаете, глубинка. Пришлось дать Вам стажёра.

Слово "стажёр" прозвучало как объяснение и как извинение одновременно, и я почувствовала, как внутри меня что-то сжимается — не от обиды, а от предчувствия.

— Он вообще аттестован?

— Только что. — Бёрк оглянулся через плечо в сторону коридора. — Молодой, но не глупый. Хоскинс! Подойди сюда.

Из дежурки вышел он. Первое, что я подумала — это ошибка, его не должны были ставить на такое дело. Не потому, что он выглядел неспособным — в нём было что-то другое, что-то, чему я не сразу подобрала слово. Не мальчишество, нет — я видела достаточно молодых полицейских, чтобы отличить настоящую зелёность от простой неопытности. В нём была странная смесь: он держался прямо, слишком прямо, будто заранее готовился к тому, что его будут оценивать, и в глазах у него не было того рассеянного самодовольства, которое обычно бывает у новичков, воображающих себя героями телесериалов. Он смотрел на меня внимательно. Слишком внимательно для человека, который меня не знает.

Я скользнула взглядом по нему — форма сидела на нём слишком аккуратно, будто он гладил её сам, вечером, перед первым рабочим днём, который явно значил для него больше, чем он готов был показать. И всё же в том, как он стоял, не было ничего от нервного новичка — только спокойствие, за которым, как мне тогда показалось, скрывалось что-то, чего я пока не могла назвать. Я невольно нахмурилась, хотя пыталась не показывать этого.

— Рэймонд Хоскинс, мэм. — Он протянул руку, и рукопожатие у него было твёрже, чем я ожидала.

— Детектив Флэнаган. Не "мэм".

— Да, мэм. То есть — детектив.

Кто-то из-за соседнего стола хмыкнул — я не обернулась посмотреть, кто именно, но узнала интонацию Гарригана.

— Вот видите, — донеслось оттуда с притворным сочувствием, — у Вас там, в городе выбирайте себе кого хотите. А у нас тут — извините уж, что есть. Стажёр, три месяца как из академии. Больше свободных рук нет.

Я не ответила. Не потому, что мне нечего было сказать, а потому, что в такие моменты лучше промолчать, чем показать, что тебя это задело — а меня, как ни странно, задело не насмешка, а сам Хоскинс. Что-то в том, как он стоял, не отводя взгляда под перекрёстным огнём чужих шуток, будто уже привык быть тем, кого обсуждают в третьем лице.

— Введите меня в курс дела, — сказала я Бёрку, отворачиваясь от Хоскинса чуть резче, чем следовало. — Раз уж у нас тут не экскурсия.

Бёрк заметно посерьёзнел, будто до этой минуты просто тянул время, прежде чем перейти к главному.

— Пропала девушка. Вчера вечером. Её отец звонил в восемь, к полуночи объявили в розыск. — Он замолчал на секунду дольше, чем требовалось для простой сводки, и в этой паузе я уже знала, что дальше будет не просто ещё одно дело о сбежавшей из дома школьнице.

— Возраст?

— Девятнадцать. Ушла с работы, домой не вернулась. Машину нашли на обочине Route 42, ключи в замке зажигания, дверь открыта.

Route 42. Я не сказала вслух то, что немедленно всплыло у меня в голове — название той же дороги восемь лет назад, другая девушка, другая ночь, тот же самый безмолвный, равнодушный туман над асфальтом. Совпадение. В нашей работе совпадений на самом деле почти не бывает, но я давно научилась не произносить это вслух в первый же час — люди вокруг меня уже готовы были списать это на то, что я снова "накручиваю себя", как восемь лет назад, и я не собиралась давать им повод начать заново.

— Есть свидетели? — спросила я вместо этого.

— Пока нет. — Бёрк протянул мне папку — тонкую, слишком тонкую для дела, которое, я уже чувствовала, окажется совсем не лёгким — Занимайтесь. С Хоскинсом.

Я взяла папку, не глядя на неё, и почувствовала, как Хоскинс встал рядом со мной — чуть ближе, чем нужно было бы для простого сослуживца, но не настолько близко, чтобы это выглядело нарушением дистанции. Я поймала себя на мысли, что до сих пор пытаюсь понять, что именно в нём меня насторожило.

— Куда сначала, детектив? — спросил он.

— На место, где нашли машину, — ответила я, уже шагая к двери. — И заодно расскажешь мне, откуда ты, Хоскинс, потому что я в этом округе всех знаю, а тебя — нет.

— Я местный, — сказал он, догоняя меня. — Просто, кажется, Вы уехали отсюда как раз тогда, когда я заканчивал школу.

Я остановилась на секунду дольше, чем следовало, у самой двери. Восемь лет.

— Ну что ж, — сказала я, толкая дверь наружу, в туман, который так и не рассеялся с утра. — Тогда у нас есть, что наверстать.