Живоглот-психолог, или Сказ о том, как Тревор фобию лечил (джен)

— Вы не видели жабу? Ох, наш Невилл опять ее потерял! — так передразнивал Живоглот студентов, сидя на полу в ванной старост, около раковины, под которой, дрожа всем жабьим тельцем, притаился Тревор. — И не стыдно тебе, жаб? Всех гриффиндорцев на уши поставил! Возвращайся уже к хозяину и не чуди!

— Н-не могу, — всхлипнул Тревор, — т-там же французы! К-кто вообще д-догадался их в Хогвартс притащить?

— Да не глупи, не съедят они тебя, — ворчал Живоглот. — Твои тощие лапки им нафиг не сдались.

— У нас, у земноводных, страх перед французами на генетическом уровне! — обиженно фыркнул тот. — Посмотрел бы я на тебя, если бы в Хогвартсе объявились кошкоеды.

«М-да, плохи дела, — думал Живоглот, нарезая по полу круги на своих кривеньких лапках. — У Тревора-то настоящая фобия!»

— Так, все, лечить тебя сейчас будем, — с гордым видом всезнайки (позаимствованном у хозяйки, разумеется) начал полукниззл.

Психологом он, конечно, не был, но коли уж жил у волшебницы, признанной самой умной ведьмой, ударить мордой в грязь никак не мог.

— Назови свое самое приятное воспоминание.

— Сказка про принцессу и лягушонка⁽¹⁾, — мечтательно вздохнул жаб.

Лонгботтомы, наверное, в осадок бы выпали, узнай, что их маленький Тревор читать умеет; а он умел. И по ночам, когда весь дом крепко спал, пробирался жаб в библиотеку, открывал с трудом своими скользкими лапками книгу сказок и погружался в грезы. До конца историю он не дочитывал, чтобы не травить душу — там лягушонок в принца превращался, а Тревор был самой обычной жабой, а не заколдованной; но эпизод, где доставал главный герой золотой мячик принцессы из колодца, мог перечитывать хоть вечно.

— А теперь постарайся хорошее воспоминание со страхом своим связать, — напутствовал кот. — Представь, к примеру, что та принцесса была француженкой.

— Чтобы она меня в постель свою уложила, а ночью ненароком съела? Нет, увольте.

— Ну вот опять ты за свое... Где твоя храбрость, гриффиндорский жаб? — сердито бил хвостом по полу Живоглот. — Вот тебе вызов: сходи да посмотри на шармбатонцев. Взгляни трезво, непредвзято, и, может, тогда поймешь, что страхи твои выеденной икринки не стоят.

— Ни-за-что, — с пафосным апломбом выдал Тревор. — Я лучше умру прямо здесь под раковиной!..

* * *

«И как я позволил себя на это уговорить?!— мысленно ругал сам себя жаб, нехотя прыгая в сторону кареты из Шармбатона. — Доверился, на свою беду, рыжей морде... Ах, если меня съедят, хозяин будет безутешен!..»

Вполне себе милые студенты рисовались в воображении бедного земноводного сборищем голодных монстров, желающих зажарить и сожрать его лапки.

Внезапно от толпы «монстров» отделилась девчушка, совсем еще юная, с золотистыми волосами и огромными голубыми глазами. А в руках у нее...

Сердце Тревора пропустило удар. Тот самый... золотой мячик?

После, присмотревшись, жаб разглядел, что это не простой мячик, а снитч, правда, не очень-то летучий: тот периодически взметался вверх, но потом, описывая кривую дугу, вновь приземлялся в ладони девочки.

Перебарывая страх, Тревор решился подпрыгать поближе.

— Мой бедненький, — лепетала та, поглаживая снитч пальцем, — как только крылышко об бладжер поломал, тебя сразу из квиддича выкинули? Не расстраивайся, зато теперь у меня жить будешь. Мы с тобой непременно подружимся.

Тревор от умиления едва не пустил скупую жабью слезу; быть может, прав был рыжий криволапый пройдоха, и вот она, принцесса из его любимой сказки — действительно француженка? Эх, если бы только она сейчас свой снитч в колодец уронила...

Колодца, конечно, поблизости не наблюдалось, но раненый снитч, как будто подслушав мысли Тревора, действительно выскользнул из тонких девичьих пальцев и исчез в траве.

— Где же ты? — принялась его искать француженка, а затем, обернувшись, позвала. — Флер! Прошу, помоги мне найти мой снитч магией.

«Сейчас или никогда!» — понял Тревор. Если он не поспешит, то золотой мячик принесет «принцессе» какая-то Флер, и его единственный шанс почувствовать себя героем сказки будет упущен.

Не пойми откуда набравшись храбрости, жаб опрометью бросился в траву. Ему, как маленькому существу, легче было разглядеть трепыхающийся снитч в зеленых зарослях. Осторожно, пытаясь не повредить и без того перебитое крыло еще сильнее, Тревор обхватил его пастью и в три прыжка оказался около девочки.

— Месье жаб? — изумилась та, а потом лицо ее преобразилось в улыбке. — О, вы принесли мне мой снитч! А вы случайно не заколдованный принц?

В глазах француженки вспыхнул азартный блеск. Подхватив Тревора в ладони, та закружилась вместе с ним, а потом почти поднесла его к лицу, к губам...

И в этот самый момент несчастный жаб словил настоящий приступ паники.

«Нет, нет, ведьма, что ты собралась со мною делать?! СОЖРАТЬ?! А-а-а, не смей, пусти, немедленно пусти!»

Заметавшись, тот выплюнул снитч прямо ей в ладони, а потом резким прыжком исчез в траве.

— Месье жаб, куда же вы?! — закричала девочка ему вслед, но Тревор даже не пожелал обернуться.

До Хогвартса он несся без остановок.

* * *

— Ты хоть представляешь, чему меня подверг, блохастая твоя душа?! — смачно на все лады ругал Тревор Живоглота, по чьей «милости» едва не был съеден прямо сырым. — Да у меня сердце в пятки ушло, вернее, в перепонки! А если бы она меня проглотила? Все, не было бы больше старины Тревора!

— Дурень ты, — фыркнул полукниззл. — Девчонка, должно быть, сказок начиталась и поцеловать тебя хотела, а ты напридумывал невесть что. Ты прям как Короста — та тоже вечно истерила, мол, все сожрать ее хотят — и я, и Букля, и даже крот Маттео, хотя тот вовсе крысами не питается...

— Ни единому твоему слову больше не поверю! — продолжал неистовствовать Тревор.

— То есть так и просидишь весь год под этой раковиной?

— Да, — пообещал жаб.

* * *

«Ну как, КА-А-АК я опять позволил себя уговорить?!»— проклиная себя за малодушие и сговорчивость, снова прыгал Тревор, на сей раз уже в компании Живоглота, в сторону шармбатонской кареты.

— Терпи, зеленый, фобию лечить — не комаров кушать, — подбадривал его Живоглот.

Белокурая девчушка все еще была на месте.

— Ну давай же, — подталкивал его Живоглот, — если что, я подстрахую.

На негнущихся лапах поплелся несчастный Тревор в ее сторону.

— О, месье жаб! — воскликнула та. — Вы вернулись.

«На свою голову, — мысленно фыркнул Тревор, — вернее, на лапки свои несчастные, на которые вы, французы, так и заритесь».

— Давайте знакомиться, меня зовут Габриэль, — весело щебетала «принцесса», и вопреки всем доводам разума нравилось жабу звучание ее звонкого юного голоса. — А вас?

— Тревор, мадемуазель, — чуть погодя ответил тот, но Габриэль услышала это как раскатистое «ква-а-а».

Затем она опустилась в траву, глядя на жаба прямиком.

— Все мои друзья остались во Франции, — и с грустью добавила, — а здесь у меня никого нет, кроме сестры и маленького снитча. Поэтому я очень ищу друзей. Давайте дружить, месье жаб!

— Ква-а-а, — осторожно ответил Тревор, что означало «если вы действительно не собираетесь меня есть, то можно попробовать».

* * *

— Живоглот, ты гений! — во весь жабий голос восхвалял Тревор того, кого еще днем обзывал «душой блохастой». — Благодаря твоим советам я перестал бояться французов! И даже подружился с милой девочкой по имени Габриэль.

— Вот, так и надо, — вальяжно молвил тот. — Хвали меня, зеленый, хвали, да всем расскажи, что именно я тебе помог.

— Да ты хоть сегодня можешь свою клинику открывать, — продолжал восторгаться Тревор. — И слоган: «Лечитесь методами Живоглота». Я бы к тебе хозяина привел. У него ведь тоже фобия — профессора Снейпа боится до чертиков.

«А кто ж его не боится? — подумал Живоглот, но вслух не сказал. — Он, говорят, когда не в духе был, однажды даже миссис Норрис пнул!»

— И чем же я помочь ему смогу, раз Невилл твой ни кошачьего, ни жабьего не знает?

Приуныл жаб. Эх, измельчали волшебники! В былые времена (ведь сказки врать не будут!) понимала принцесса своего лягушонка. А сейчас что? — в отчаянии заламывал лапы Тревор. Как с Невиллом связаться? Никто не учит жабий! Вон парселтанг хотя бы Поттер понимает, а бедных жаб — никто из всего Хогвартса!..

И вдруг снизошло на него внезапное озарение.

— Придумал! — закричал тот и куда-то поскакал.

«Это не жаб, а стихийное бедствие», — подумал Живоглот.

* * *

— Ты с-с-с ума с-с-сош-ш-шел? — сердился мелкий безымянный уж, которого Тревор аж два часа по всему Запретном лесу искал. — Почему я должен ис-с-скать какого-то Поттера и что-то ему с-с-сообщ-щ-щать?

Змей Тревор не любил: слишком скользкие, слишком наглые, еще и лягушками порой питаются. Одним словом, слизеринцы (а сам Тревор был, напомним, чисто гриффиндорским жабом).

— Потому что он расскажет моему хозяину, что я сказал тебе, что Живоглот поведал мне верное средство против страха. Ну помоги, ползучий, страдает же хозяин мой!

— Мне ш-ш-што с-с-с того?

— Большая жабья благодарность.

— С-с-спас-с-сибо в рот не запихнеш-ш-шь.

— Тогда принесу тебе двух червей и трех гусениц, — фыркнул Тревор. (Вот что ради хозяина не сделаешь?)

— С-с-соглас-с-сен. Но обманеш-ш-шь — укуш-ш-ш-шу!

«Мелковат ты еще меня кусать», — подумал Тревор. Но рисковать не стал — когда-нибудь и этот шнурок вырастет. И, упаси тритон, пострашнее французов станет.

— Уговор, — кивнул жаб.

* * *

— Гарри, ты вообще здоров? — Лонгботтом едва пальцем у виска не крутил. — Что еще за «меня попросил уж, чтобы я рассказал тебе, что Тревор просил передать, что Живоглот знает, как со страхом бороться»?!

— За что купил, за то и продаю, — огрызнулся Поттер. — Мне самому это все не нравится, но я ужу пообещал, а потому слушай внимательно: первое — назови свое самое приятное воспоминание.

Невилл не на шутку задумался; его жизнь на добрые воспоминания богата не была, но вдруг в какой-то момент его осенило — Мимбулус мимблетония! Ухаживать за ней, поливать, удобрять, на солнышко выносить — вот оно, счастье.

— Ну а теперь надо как-то положительное воспоминание с объектом страха своего связать, то есть со Снейпом.

Мда-а, задал ему Поттер, то есть Тревор, то есть Живоглот задачку... Мимбулус мимблетония и Снейп. Ну и как их свяжешь?

Разве что оба ядом (или смердящим соком) плюются в тех, кто им не нравится; на сем заканчиваются сходства. Или вообразить, как зельевар мимблетонию растит? Да не, от одного его взгляда несчастное растение бы в миг засохло...

— Можешь, например, представить, как Снейп купил себе шампунь с экстрактом Мимбулус мимблетонии, — мрачно пошутил Гарри, за что был послан ко всем дементорам.

* * *

Но уроки от Живоглота (Тревора, ужа, Поттера) не были забыты, а потому, пока «страшный сон любого гриффиндорца» (а Невилла особенно) летучей мышью перемещался между котлами, Лонгботтом отчаянно думал о Мимбулус мимблетонии.

«Представлю-ка альтернативный мир, где в горшочке моем растет не мимблетония, а Снейп, — дал волю фантазии Невилл. — Вот просыпаюсь я с рассветом, берусь за леечку и щедро лью на сальную профессорскую шевелюру. Затем берусь за удобрения. О, комнатного Снейпа я бы удобрял только навозом, причем желательно побольше, по самую макушку».

Мстительно представляя, как будет медленно лопаточкой закапывать своего ненавистного профессора в навоз, Невилл и впрямь приободрился. Повеселел, расправил плечи, почувствовал прилив храбрости и легкости, да настолько, что в какой-то момент не выдержал и взоржал аки конь.

— Вас что-то насмешило, Лонгботтом? — своим холодным едким тоном тот сразу убил весь бравурный настрой, и Невилл снова сгорбился, потупив взор. — Минус двадцать баллов с Гриффиндора за неуместный хохот!

Это было фиаско. Едва окончилось занятие, полыхающий Лонгботтом догнал Поттера в коридоре, схватив за грудки:

— Гарри, срочно найти ужа и скажи ему, чтобы сообщил Тревору, чтобы передал Живоглоту, что все его методы — полный бред!!!

Живоглот же, тем временем совершенно случайно проходивший неподалеку, лишь ухмыльнулся в усы. «Ну и глупые же эти человеки. Недостойны моими методами лечиться!»

1) Имеется в виду сказка братьев Гримм «Король-лягушонок, или Железный Генрих»

Вернуться к тексту