Гарри Поттер и две куноити (джен)

Утро Гарри Поттера можно было бы назвать хорошим. Солнечное, тёплое, полное разговоров с друзьями и радости, каким и положено быть утру июньского дня. Лишь одно омрачало его: сегодня он уезжал из Хогвартса на летние каникулы. Возвращался к ненавидящим его дяде и тёте. В дом, где всё напоминало об унижениях, издевательствах длиной почти в десятилетие, о голоде и побоях, об оскорблении его родителей. Даже думать об этом было невыносимо. Но ничего поделать было нельзя: чары кровной защиты его матери требовали его присутствия в доме Дурслей. Радовало одно — теперь у него есть друзья, с которыми он пошёл за Философским камнем, есть люди, которые хранят память о его родителях, есть Хогвартс — место, которое он мог назвать своим домом.

Тяжело вздохнув, Гарри переглянулся с Роном и Гермионой и уже направился к поезду, когда ему на плечо легла чья-то рука. Он обернулся и увидел улыбающегося ему Дамблдора.

— Профессор? — удивился такой встрече всего за несколько минут до отправления поезда Поттер. — Что-то случилось?

— Да, мой мальчик, — старый чародей улыбнулся. — Ты не едешь к Дурслям в этом году. Идём, я отведу тебя в иное место.

Гарри замер, не веря своим ушам. Ведь совсем недавно Дамблдор говорил ему совсем иное. Убеждал жить с Дурслями, настаивал на узах любви матери. А теперь...

— Я не обманываю тебя, Гарри, — директор улыбнулся. — Есть причины на такое переселение. Идём. Я всё тебе объясню.

Мальчик ничего не понимал. Однако новость о возможности не ехать к ненавистной семье его обрадовала: не будет хоть один год криков, не будет оскорблений и ужаса. А если и есть для этого причины, то не важно, какие они. Потому, обнявшись с друзьями и попрощавшись с ними до следующей встречи, он пошёл за Дамблдором. А тот подошёл к отчего-то стоящему на станции камину.

— Ты ещё не пользовался летучим порохом, потому я тебя научу, — старик взял что-то из висящей рядом миски. — Ты берёшь вот такой порошок, летучий порох, встаёшь в камин, а потом называешь, в полный голос или мысленно, адрес места, куда хочешь попасть, и бросаешь порох себе под ноги. Вот так.

Он кинул серо-зелённую массу вниз, и все звуки для Гарри оказались заглушены рёвом пламени.

* * *

Спустя несколько секунд его выбросило в каком-то доме. Увидеть Гарри ничего не успел, так как очки слетели с его лица. Он лишь проехал по полу на животе и остановился, мыленно ворча на Дамблдора. Он попытался встать, и тотчас под пояс юного волшебника схватили чьи-то нежные тёплые руки.

— Ты в порядке? — спросил женский голос, прежде чем появившийся перед глазами женский кареглазый силуэт вернул очки на их законное место.

Перед ним стояли две женщины. Одна из них, румяная с красновато-рыжими длинными локонами, весело улыбалась, чуть приоткрыв губы и осматривая его с озорной смешинкой в светло-зелёных глазах. Вторая — брюнетка, волосы которой рассыпались по плечам, словно специально чтобы подчеркнуть сиявшую на бледном лице усталую улыбку, над которой сияли двумя янтарями карие глаза. На обеих были повязаны фартуки, под которыми угадывались рубашки и штаны.

— Да, спасибо, — ответил мальчик. — А вы...

— А это, Гарри, — голос Дамблдора был весел и спокоен, — госпожи Кушина и Микото. Они будут тебя лечить.

— От чего? — Поттер от услышанного замер, не зная, как реагировать на эту новость. Он ведь совсем недавно покинул больничное крыло и, по словам мадам Помфри, полностью восстановился после стычки с Квиреллом. Так что ему ещё лечить, ведь травм он не получал...

Внезапно в его голову пришла ужасная мысль: что если мадам Помфри нашла у него какую-то опасную болезнь и не смогла справиться с нею сама? При таком раскладе идея не общаться с Дурслями переставала ему нравиться.

— От дурных воспоминаний, — ответил Дамблдор. — Это твои новые родственники. Видишь ли, мальчик мой, защита крови твоей мамы хороша, когда тебя любят. А у вас с Дурслями, как я понял, взаимная неприязнь. Потому я стал искать тебе семью. Но не находил и велел тебе вернуться к дяде и тёте. Но за пару дней до нашего разговора я узнал о высоком скачке энергии, после которого здесь появились эти женщины. Я забрал их из-под носа сотрудников министерства и убедил стать твоей семьёй.

— И хорошо сделали, — Кушина схватила директора за плечо и затолкала его в камин за доли секунды. — Потому что в доме жить лучше, чем в шкафу под лесницей! Идите, познакомимся без вас!

Она схватила горсть летучего пороха, бросила его в камин, и директор исчез во взметнувшихся языках пламени. Увидев такое обращение с директором, Гарри вздрогнул, пообещав себе никогда не злить рыжеволосую. А та обернулась, и на её лице играла приветливая улыбка.

— Не бойся, — Микото прижалась к мальчику, обнимая его. — Она добрейшей души человек. Просто очень злится на твоих дядю и тётю за обращение с тобой и на Дамблдора — за то, что отдал тебя им. Ну, да ты это и сам увидишь, пойдём, покажу тебе комнату.

* * *

— Вот тут ты жить и будешь, — Микото покружилась по комнате, будто хотела показать одновременно во все её стороны. — Нравится?

— Да, — ответил Гарри с лёгкой улыбкой. Обстановка в выделенной ему части дома была максимально минималистичной: у стены, рядом с окном, кровать, напротив — небольшой письменный стол с пуфиком вместо стула. У двери платяной шкаф. Но даже такая обстановка нравилась ему больше, чем в жилье Вернона и Петуньи. Пусть они и переселили его во вторую спальню, всё в четвёртом доме на Тисовой улице дышало неприязнью к нему.

— Да я же говорила! — Кушина обняла мальчика и поцеловала его. — Мы выбрали для тебя самую лучшую комнату.

— Спасибо... Как мне к вам обращаться?

— А зови по именам! — женщина улыбнулась. — Ты что-то хочешь спросить?

— Да, почему ваши духи пахнут дымом?

— Что? — Кушина принюхалась и выбежала из спальни. — Ужин!

— Мы же договорились, что ты присмотришь за плитой! — Микото побежала следом. — Прости, милый, ужин будет позже!