Эффект Джесси (джен)

Я всегда считал, что вселенная слышит мои молитвы. Просто у неё отвратительное чувство юмора и очень странная манера исполнять желания.

В тот вечер я возвращался домой позже обычного. Осенний город тонул в серой мороси, и капли дождя стучали по капюшону моей дешевой куртки с ритмичностью метронома, отсчитывающего секунды моей никчемной жизни. Автобус опять сломался на полпути, пришлось топать три остановки пешком, и теперь ботинки хлюпали, а носки промокли насквозь. Идеальное завершение очередного бессмысленного дня.

Работа в офисе — это особый вид пытки. Не острой, кричащей, а медленной, как вода, капающая на темя. Каждый день одно и то же: таблицы, звонки, фальшивые улыбки коллег, которые тоже не выносят друг друга, но делают вид, что всё в порядке. Начальник, мистер Харрисон, с его вечным «Николас, вы опять не уложились в дедлайн». Дедлайн — слово, которое я возненавидел раньше, чем научился правильно его произносить. Я сижу в опенспейсе, зажатый между принтером, который вечно зажевывает бумагу, и стеной, на которую кто-то приклеил мотивационный плакат: «Мечтай о большем!» Смешно. Я мечтаю о том, чтобы просто выспаться.

Квартира, в которую я возвращаюсь каждый вечер, — это коробка тридцать квадратных метров. Здесь пахнет пылью, старыми обоями и одиночеством. Я мог бы переехать куда-нибудь получше, но на это нужны деньги, а деньги уходят на еду, проезд и вот этот вот бесконечный ремонт, который я начал два года назад, но так и не закончил. Обои в коридоре отклеиваются, но мне лень их приклеивать. Кому это нужно? Я же один.

Одиночество — забавная штука. Поначалу оно кажется свободой: можно ходить в трусах, есть прямо из кастрюли, смотреть что угодно по телевизору. Но потом оно начинает сжиматься вокруг тебя, как удав. Ты приходишь в пустую квартиру, и тишина встречает тебя, как немой укор. Ты сам с собой разговариваешь, сам себе готовишь ужин, сам ложишься спать. И в какой-то момент ловишь себя на мысли, что не произнес ни одного слова вслух за последние три дня, кроме «Спасибо» кассирше в супермаркете.

С девушками у меня не складывалось. Совсем. Не то чтобы я был уродом — обычное лицо, обычное телосложение, волосы, которые я стригу раз в два месяца в дешевой парикмахерской за углом. Просто я… не умею. Не умею знакомиться, не умею поддерживать разговор, не умею быть интересным. В приложениях для знакомств я сидел три недели, а потом удалил — все эти бесконечные переписки ни о чем, эти фотографии, на которых все выглядят лучше, чем в жизни, эти свидания, на которых ты чувствуешь себя товаром на витрине. Нет уж, спасибо.

Я убедил себя, что всё случится само собой. Так бывает в кино, в книгах, в дурацких романах, которые я смотрю по вечерам, когда становится совсем тоскливо. Она постучит в дверь. Может быть, она будет соседкой, которая ошиблась квартирой. Или курьершей, доставившей не тот заказ. Или просто девушкой, которая искала убежища от дождя. Я открою, и всё изменится. Глупо? Конечно, глупо. Но иногда только такие глупые мечты и спасают от того, чтобы не сойти с ума.

Единственное, что держало меня на плаву — это Джесси.

Джесси — моя кошка. Я подобрал её три года назад возле мусорных баков, крошечный рыже-белый комочек с голубыми глазами, который пищал так жалобно, что у меня сжалось сердце. Она помещалась тогда в ладонь. Теперь это пушистая наглая морда, которая считает, что вся квартира принадлежит ей, а я — лишь обслуживающий персонал.

Рыжая, с белой грудкой и белыми лапками, она была похожа на маленького тигра, который по ошибке родился в теле домашней кошки. У неё был невыносимый характер: она могла ласкаться только тогда, когда сама этого хотела, а если пытался погладить её без разрешения — получал когтями. Она будила меня в пять утра, потому что ей, видите ли, было скучно. Она сбрасывала со стола ручки, бумаги, ключи — всё, что попадалось под лапу. Она орала, если еда в миске лежала дольше двадцати минут.

Но когда я возвращался домой, она выходила в прихожую, потягивалась, зевала и тёрлась о мои ноги, оставляя рыжую шерсть на чёрных брюках. И в эти моменты квартира не казалась такой пустой.

— Привет, чудовище, — сказал я, закрывая за собой дверь и снимая мокрые ботинки. — Как прошёл твой день? Опять спала на моей подушке?

Ответа не последовало. Обычно она уже стояла в коридоре, задрав хвост трубой, но сегодня было тихо.

— Джесси?

Я щёлкнул выключателем. Свет залил прихожую.

— Эй, — позвал я осторожно. — Ты где?

Из кухни донёсся звук. Шорох. Тяжёлый, влажный шорох, будто кто-то провёл наждачной бумагой по дереву. Потом — стук. Что-то упало.

— Так, Джесси, — я вздохнул, снимая промокшую куртку. — Если ты опять устроила погром, клянусь, я посажу тебя на диету из одного сухого корма. Никакой рыбки. Слышишь?

Я прошёл на кухню и замер. Передо мной, на корточках перед распахнутым холодильником, сидело нечто.

Мой мозг сделал сальто и на мгновение отключился от реальности, пытаясь найти хоть какое-то логическое объяснение. Женщина в меховом костюме? Но костюмы так не выглядят. Ростовые куклы в парках аттракционов неуклюжи и пусты внутри. Здесь всё было иначе. Живое. Естественное.

Существо было покрыто густой шерстью. Тёплого, бело-рыжего окраса, с теми самыми характерными пятнами, которые я знал наизусть. Рыжее ухо, белая морда с рыжим «островком» вокруг левого глаза, пушистая белая грудь. Только теперь эта грудь была размером с человеческую, и на ней, в свете лампочки холодильника, поблёскивали капельки чего-то — кажется, йогурта, который она слизывала прямо из банки длинным розовым языком.

Существо замерло, так и не донеся язык до морды. Огромные голубые глаза уставились на меня с выражением, в котором читалось не удивление и не испуг, а скорее лёгкая досада.

— Ты поздно, — сказало оно.

Голос. Боже мой, этот голос. Он был низким, с лёгкой хрипотцой, как будто существо мурлыкало и говорило одновременно. Слова прозвучали властно, с той интонацией, с какой капризные питомцы требуют еду. И в то же время в них было что-то до жути знакомое.

Я открыл рот. Закрыл. Снова открыл. Из горла вырвался только какой-то сиплый звук, похожий на «Э-э-э-э».

Существо, не дожидаясь ответа, снова повернулось к холодильнику, запустило туда лапу — лапу! — с изящными, но пугающе острыми когтями, и вытащило упаковку сосисок, которую я купил вчера по скидке.

— Это можно, — констатировало оно, разглядывая пластиковый контейнер. — Открой.

Я стоял, привалившись к дверному косяку, чувствуя, как ноги становятся ватными. В голове билась одна-единственная мысль, монотонная, как заевшая пластинка: «Это не может быть правдой. Это сон. Это нервный срыв. Переутомление. Что-то съел на обед в столовой. Это розыгрыш, чёрт возьми».

— Открой, — повторило существо с нажимом, и я машинально сделал шаг вперёд, повинуясь, как загипнотизированный.

Мои пальцы тряслись, когда я взял упаковку. Пластик не поддавался. Существо нетерпеливо вздохнуло, выпустив воздух через нос — такой знакомый, почти мурлыкающий звук.

— Пальцы, — произнесло оно с отвращением. — Бесполезные штуки.

Оно взяло упаковку у меня из рук, подцепило край острым когтем и с лёгкостью вскрыло. Сосиски полетели на пол. Существо тут же опустилось на четвереньки и принялось их подбирать, урча.

И тут меня осенило.

Помню, как в детстве я смотрел фильмы про оборотней. Помню, как бабушка рассказывала сказки про домовых и кикимор. Но то, что я видел сейчас, было не оборотнем и не демоном. Это была кошка. Моя кошка. Пушистая бело-рыжая кошка по имени Джесси, которая ещё утром была размером с футбольный мяч, спала на моей подушке и смотрела на меня глазами, полными вековой мудрости и лёгкого презрения.

Теперь эта мудрость никуда не делась. Она просто обрела словарный запас.

— Джесси? — прохрипел я.

Она подняла голову от сосисок. В голубых глазах мелькнуло что-то похожее на удивление.

— Ну наконец-то, — сказала она, облизываясь. — Я уже думала, ты меня не узнал. Хотя это было бы странно. Я же не изменилась.

Она так спокойно это произнесла. Так буднично. Словно не она только что трансформировалась из обычного домашнего животного в существо, которое нарушало все законы биологии, физики и здравого смысла одновременно.

— Ты... Ты... — я не мог подобрать слов. — Ты говоришь.

— И ем, — добавила она, кивая на разбросанные сосиски. — Подними. На полу есть неудобно.

— Что?..

— Подними, говорю. В миску положи. В мою. Синюю. Ты знаешь, где она.

Мои ноги всё-таки подкосились. Я медленно сполз по дверному косяку на пол, прямо на холодный линолеум, подтянул колени к груди и обхватил голову руками. В висках стучало. Перед глазами плыли цветные круги.

— Эй, — услышал я голос Джесси. — Ты умираешь? Если ты умрёшь, кто будет меня кормить?

Я поднял взгляд. Она стояла теперь на двух ногах, возвышаясь надо мной. Ростом она была, наверное, сантиметров сто шестьдесят, не меньше. Хвост — тот самый пушистый хвост с рыжими кольцами — нервно подрагивал из стороны в сторону, хлеща по кухонным шкафчикам. Пару раз он задел мою любимую кружку, стоявшую на сушилке. Кружка жалобно звякнула, но устояла.

— Это сон, — произнёс я вслух, надеясь, что слова помогут мне проснуться. — Это просто сон. Я сейчас закрою глаза, досчитаю до трёх и проснусь. Раз, два, три.

Я открыл глаза.

Джесси сидела на столе, свесив ноги, и разглядывала свои когти. Потом она посмотрела на меня и наклонила голову набок, точь-в-точь как делала это раньше, когда я разговаривал с ней по вечерам.

— Ты странный, Николас, — сообщила она. — Но я это всегда знала.

Она впервые назвала меня по имени. Ну, впервые вслух. И от этого стало только страшнее.

— Что... Что с тобой случилось? — выдавил я, судорожно пытаясь взять себя в руки. — Как?.. Почему?.. Когда?!

— Утром ты ушёл, — начала она, продолжая изучать свои лапы. — Я поспала. Потом было скучно. Я хотела пить. Вода в миске кончилась. Я пошла в ванную. Потом... — она нахмурилась, что выглядело жутко с её кошачьей мордой. — Потом шерсть зачесалась. Всё поплыло. И я стала... такой. Не знаю, как объяснить.

Она пожала плечами. У неё были плечи! Человеческие плечи, покрытые шерстью, но с человеческой анатомией. Я почувствовал, как к горлу подступает тошнота.

— Это противоестественно, — прошептал я, качая головой. — Такого не бывает. Люди-кошки существуют только в дешёвых фильмах и фанфиках. Это... это невозможно. Возможно, я сошёл с ума. Да. Точно. У меня шизофрения. Или галлюцинации от стресса.

— Ты не сумасшедший, — спокойно ответила Джесси. — Я настоящая. Хочешь, потрогай!

Она протянула мне свою лапу. Я инстинктивно отшатнулся, вжавшись спиной в дверной проём.

— Нет, спасибо, — быстро сказал я. — Я... поверю на слово.

Она фыркнула. В этом фырканье было столько кошачьего снисхождения, что я на мгновение забыл о страхе и почувствовал привычное раздражение, которое испытываешь, когда твой кот смотрит на тебя как на низшее существо.

— Ты всегда был брезгливым, — заметила она. — Поэтому у тебя и нет самки.

Вот это уже было оскорбительно. Я открыл рот, чтобы возразить, но слова застряли. Потому что спорить с кошкой о моей личной жизни — это был новый уровень безумия, к которому я оказался не готов.

— Ты не имеешь права... — начал я, но осёкся.

Стоп. А с чего я вообще взял, что она говорит правду? С чего я взял, что она вообще реальна? Может, я лежу сейчас на полу в прихожей, ударился головой и всё это — предсмертная галлюцинация?

Я ущипнул себя за руку. Больно. Очень больно. Джесси смотрела на меня с явным интересом.

— Что ты делаешь? — спросила она.

— Проверяю, сплю ли я, — честно ответил я.

— И как?

— Больно.

— Значит, не спишь.

Она спрыгнула со стола. Приземлилась на все четыре лапы. Потом, словно вспомнив, что теперь у неё другое тело, медленно выпрямилась. Это выглядело так жутко и одновременно естественно, что у меня мурашки побежали по коже.

— Я хочу курицу, — объявила она.

— Чего?

— Курицу. Ты покупал такую, в жёлтой упаковке. Она вкусная. Я её унюхала в холодильнике.

Она говорила о копчёной курице, которую я купил на выходных, чтобы сделать сэндвичи. Я и не знал, что она её заметила. Хотя, конечно, знала. Кошка слышит, как открывается холодильник за квартал, а учует еду и за милю.

— Тебе нельзя есть со стола, — машинально сказал я, повторяя привычную фразу, которую говорил ей десятки раз.

Джесси наклонила голову набок и посмотрела на меня так, как смотрят на несмышлёного котёнка.

— Николас, — медленно произнесла она, делая шаг ко мне. — Я теперь выше тебя. Ну, не выше, но почти. И у меня есть когти. И я могу открыть холодильник сама. Но я спрашиваю. Разве это не то, чего ты хотел?

— Чего я хотел?

— Ну, ты постоянно говорил: «Джесси, не лезь на стол». «Джесси, не царапай диван». «Джесси, почему ты не можешь просто попросить?» Вот. Я прошу. Теперь прошу. Дай курицу.

Я открыл рот. Закрыл. Потом рассмеялся. Истерический смех вырвался откуда-то из глубины груди, сотрясая всё тело. Я смеялся до слёз, до боли в боку, пока Джесси стояла и смотрела на меня с выражением глубочайшего недоумения.

— Ты больной? — спросила она наконец. — Раньше ты так не делал.

— Раньше, — выдавил я между приступами смеха, — раньше ты не разговаривала!

— Ну и что, — невозмутимо парировала она. — Ты разговаривал за двоих. Мне не нужно было.

Смех резко оборвался. Я снова уставился на неё. На это невероятное, невозможное существо, стоявшее посреди моей кухни. В её голубых глазах не было ни злобы, ни дьявольщины. Только привычное кошачье спокойствие и лёгкая озабоченность по поводу еды.

— Послушай, — я попытался говорить спокойно, хотя голос всё ещё дрожал. — Мы должны... мы должны разобраться. Понять, что произошло. Может, это обратимо. Может, есть способ вернуть всё, как было.

— Мне нравится как сейчас, — отрезала она, скрестив лапы на груди. Точнее, попытавшись скрестить — получилось неуклюже, она ещё не до конца привыкла к новым пропорциям. — Теперь я могу достать всё сама. И открыть дверь. И смотреть телевизор, не запрыгивая на тумбу.

— Ты и раньше смотрела телевизор, — заметил я.

— Теперь я могу переключать каналы. И кнопки нажимать. Это... как ты говоришь... эволюция.

— Это не эволюция! — воскликнул я. — Это какая-то аномалия, сбой природы, чёрт знает что, но не эволюция!

Она пожала плечами и снова подошла к холодильнику, с любопытством заглядывая внутрь. Я с ужасом наблюдал, как её хвост сбивает с сушилки мою чашку. Кружка упала и разбилась вдребезги.

— Упс, — сказала она без малейшего сожаления в голосе и не оборачиваясь.

Я посмотрел на осколки. Потом на неё. Потом снова на осколки.

— Джесси, — тихо сказал я, чувствуя, как внутри нарастает паника. — Нам нужно... нам нужно решить, что делать дальше. Ты не можешь просто остаться такой.

Она наконец повернулась. Посмотрела на меня долгим, внимательным взглядом. Потом подошла ближе. Её шерсть слегка электризовалась, и я почувствовал исходящее от неё тепло. Она протянула лапу и коснулась моего плеча. Когти деликатно втянуты, но я всё равно почувствовал их присутствие.

— Ты боишься, — констатировала она. — Но я та же Джесси. Просто больше. И я всё ещё хочу есть. И в туалет. И спать рядом с тобой. Только теперь я могу сказать тебе об этом.

Она так и сказала — «спать рядом с тобой». Раньше это было мило. Теперь — с учётом её новых габаритов и способности вести диалог — звучало... сложно.

— Ладно, — выдохнул я, потирая виски. — Ладно. Давай... давай сначала. По порядку.

Я сделал глубокий вдох.

— Что ты хочешь?

— Курицу, — мгновенно ответила она.

— Хорошо. Курицу. Договорились. Я дам тебе курицу. Но взамен ты должна... сидеть тихо. Не подходить к окнам. И не включать воду.

— Вода сама капает, — заметила она.

— Я починю кран.

— Ты уже месяц обещаешь.

Я мысленно досчитал до десяти. Потом ещё раз.

— Хорошо. Я дам тебе курицу. А потом мы сядем и спокойно обсудим, как нам жить дальше. Договорились?

Она облизнулась. Язык был длинным, розовым, шершавым.

— Договорились.

Я встал, подошёл к холодильнику и достал упаковку копчёной курицы. Джесси следила за каждым моим движением. Когда я положил курицу на стол, она не стала ждать разрешения — вцепилась в неё обеими лапами и принялась рвать мясо зубами. Зубы у неё были... ухоженные. Острые. Очень острые.

Я смотрел на неё, чувствуя, как где-то в глубине сознания медленно, но верно рушится привычная картина мира. Я столько раз представлял, как вернусь домой и обнаружу, что моя жизнь изменилась. Но я представлял себе девушку, сидящую на моём диване с чашкой чая. Или письмо с предложением работы мечты. Или хотя бы лотерейный билет с выигрышем.

Но не это.

Определённо не это.

— Знаешь, — проговорил я, опускаясь на стул. — Когда-нибудь я напишу об этом книгу. Или сойду с ума. Одно из двух.

Джесси оторвалась от курицы и посмотрела на меня. В её глазах промелькнуло что-то похожее на сочувствие. Или на сытость. Трудно сказать.

— Ты и так уже странный, — сказала она с набитым ртом. — Так что просто привыкай.

Я вздохнул и потянулся за упаковкой, чтобы спрятать от неё остальное. Привыкать, как же.

Легко сказать.