Всё по плану | All According to Plan (джен)

— Ты уверена, что всё правильно?

Эрида?

Знаю, знаю, если ты дашь мне все ответы, «будет уже не так весело», но я правда не уверена насчёт того экземпляра Птолемея… Я-то думала, ты не меньше моего хочешь, чтобы всё получилось.

Да пошло оно. Я проверила и перепроверила всё, что могла, и верю: ты бы меня остановила, если бы я собралась угробить себя… Молчишь? Ну ладно, приступим.

* * *

Древнейший Дом, родовое гнездо Блэков, на протяжении веков разрастался довольно бессистемно. Умелая волшебница, разумеется, могла подчинить пространство своей воле, не затевая ради этого постройку целого нового крыла, но такое решение далеко уступало настоящему зданию в наглядности и внушительности. Так из поколения в поколение некогда простая крепостная башня, словно лоза, год за годом пускающая новые побеги, превращалась в раскидистую усадьбу — свидетельство богатства и влияния Блэков для равных им по положению и памятник, вечно нависающий над потомками. Недостаток архитектурного единства и изящества огромное строение возмещало весом собственной истории и истории тех, кто в нём жил. Это был внушительный памятник преемственности и могуществу рода Блэк сквозь века, а потому, думала Черри, совершая утренний обход, вытирая пыль и прибираясь в пустующих, давным-давно заброшенных комнатах, было вполне закономерно, что теперь он медленно превращался в отсыревшие развалины.

Не то чтобы её это радовало. Заботиться о Доме — и о его стенах, и о его людях — было долгом и радостью домового эльфа, и с этим эльфы Дома Блэк не справились. Она всё ещё старалась — она обязана была стараться, — но это означало лишь, что она всё ещё терпела неудачу. Она не поспевала. Она была всего одним эльфом, а поскольку людей в Доме осталось так мало и они так измельчали — хотя последнего она никогда не произнесла бы вслух, — магия Дома стала хрупкой, ослабела настолько, что Черри не решалась колдовать, ухаживая за усадьбой: боялась совсем потерять контроль над собственной магией.

Порой ей казалось, что надо просто уйти, как ушли многие её друзья и родные — уже так давно, — но она осталась одна, по крайней мере здесь. До неё доходили слухи, что в других владениях ещё есть эльфы, но она уже много лет не говорила ни с кем из своих. Она знала, что они оставили её с Домом, знала, что о ней будут рассказывать истории: как благородно — умереть вместе со своим Домом, остаться последним эльфом, служить из какой-то безумной преданности памяти и чести. Как трагично. Такие истории доводилось слышать — во всяком случае, прежде, когда ещё было с кем видеться и разговаривать. В молодости Черри никак не могла понять, зачем кому-то выбирать такую жизнь, отказываясь от магии и общения, но каким-то образом сама стала тем самым эльфом и, столь же необъяснимо, не могла заставить себя окончательно бросить некогда величественную усадьбу и Дом, который та олицетворяла, на растерзание запустению и времени. Даже если все остальные уже бросили.

Особенно потому, что все остальные уже бросили, мрачно подумала она, любовно стирая пыль с придиванного столика.

Какое-то время красное дерево будет радовать тёплым, сочным цветом, пока пыль неизбежно не вернётся и не превратит столик в блёклый призрак самого себя. Таким теперь был весь дом: то тут, то там что-нибудь оживало под её заботливыми руками, но никогда — всё сразу, и всякий раз снова тускнело прежде, чем она успевала вернуться. Бесплодный круговорот, который с её старением всё замедлялся, с каждым разом растягиваясь всё дольше. В далёком будущем, как ей виделось, он будет замедляться и дальше, вместе с ней, пока наконец они оба… просто… не остановятся. Она двигалась через бесконечные комнаты так быстро, как только могла, полная решимости оттянуть этот день как можно дольше, хотя и не сомневалась, что рано или поздно он настанет.

Но вдруг что-то изменилось.

Черри не услышала, а скорее ощутила появление Девочки. Магия Дома содрогнулась, затрепетала, как почти угасший огонь в очаге, прежде чем вспыхнуть неровным, сумрачным пламенем. Она больше не была рассеянной и безмятежной, какой стала с тех пор, как начался конец, — теперь она поляризовалась, нет, намагнитилась, сосредоточилась вокруг этой аномалии, словно в самом сердце Дома вдруг возник магнит, притягивающий магию.

Черри помчалась из библиотеки на третьем этаже вниз, в ритуальный зал: именно там, как она чувствовала, зародилось возмущение. Источником его, как вскоре выяснилось, была человеческая девочка лет тринадцати-четырнадцати. Её облик — волосы, глаза, лицо — словно составили из черт с фамильных портретов прошлых веков: дикая тёмная красота, резкие линии. А душа её пылала с такой силой, какой Черри не ощущала с тех пор… наверное, с тех пор, как ушла госпожа Беллатриса. Даже хозяин Арктурус никогда не оказывал такого влияния на магию Дома.

Эльфийка нисколько не сомневалась, что Девочка — из Блэков и что она пришла возродить Дом, вдохнуть в него жизнь, словно первое тёплое прикосновение весны.

Некоторые сомнения вызывало лишь то, не лишилась ли Черри рассудка, не поддалась ли наконец одиночеству и печали, сбежав в мир грёз, откуда уже не вернётся. Но, поразмыслив, она обнаружила, что ей, в общем-то, всё равно.

Девочка целенаправленно шла из самого сердца Башни, старейшей части Дома, в Нижнее восточное крыло, опустевшее позже остальных. Последнее поколение предпочитало именно его, вспомнила Черри, потому что оно было устроено удобнее всего: помимо спален, гостиных, ванных и кабинетов, которыми были заняты почти все прочие крылья, здесь имелись собственная вспомогательная кухня и малая столовая. Девочка, похоже, была недовольна: она гневно смотрела на чехлы от пыли и вполголоса сыпала ругательствами.

Черри следовала за ней, гадая, не стоит ли показаться ей на глаза, и прислушивалась, когда возмущение Девочки наконец нарушило многолетнюю тишину. — Какого хрена тут происходит? Нет, серьёзно, такое чувство, что здесь годами никто не жил! «Да всё в порядке, перестань суетиться». По-моему, ни черта тут не в порядке! — проворчала она, а через несколько минут добавила: — И ты, разумеется, по-прежнему меня игнорируешь! Отвечай, засранка! — Она заглянула на кухню, недоумённо покачала головой и направилась дальше, в жилые комнаты крыла.

Эльфийка продолжала идти за ней, недоумевая, к кому та обращалась столь грубо. Больше в доме совершенно точно никого не было. Защитные чары были запущены, но ещё достаточно сильны, чтобы не пускать тех, кому здесь не место, а на появление любого, кому вход дозволен, магия Дома отозвалась бы так же, как на появление Девочки, каким бы образом та сюда ни попала.

Наконец, убедившись, что там, где она явно рассчитывала кого-то застать, никого нет, Девочка повернула обратно к Башне и, наложив на свой голос усиливающие чары, крикнула: — Эй! Дядя Кастор? Тётя Нора? Кто-нибудь?

Звук эхом прокатился по пустым залам. Черри, понимая, что иного ответа не последует, сочла это знаком и вышла из тени. Она тихонько кашлянула, привлекая к себе внимание, но не успела поприветствовать странную и нежданную гостью, как уже лежала на полу, лишённая голоса и с головы до ног опутанная наколдованными верёвками.

* * *

Девочка среагировала не задумываясь: ещё не успев толком обернуться, она уже обеззвучила и связала источник тихого звука за спиной. «В своё оправдание замечу: мне и впрямь казалось, что за мной кто-то идёт», — подумала она, оправдываясь перед всяким, кто мог сейчас наблюдать за ней с иного плана бытия и втихомолку над ней посмеиваться. «Это могло быть что угодно!»

Впрочем, оказалось, что это всего лишь домовой эльф — вполне возможно, единственный во всём поместье. Она его не узнала, но, в сущности, все они были более или менее взаимозаменяемы.

— Тёмные силы, эльф! — рявкнула она, уже снимая чары. — Не подкрадывайся ко мне!

— Да, барышня, — отозвалась эльфийка, вскакивая на ноги и низко кланяясь.

— Барышня Белла, — поправила она. — Я Беллатриса Блэк, дочь Сигнуса, сына Поллукса. Узнаёшь меня?

Эльфийка изумлённо пискнула; её до смешного огромные глаза вытаращились ещё сильнее, и она снова поклонилась. — Да, госпожа Беллатриса, Черри узнаёт госпожу.

Хорошо. С домовыми эльфами было неизмеримо проще иметь дело, если они признавали в тебе члена Семьи, а значит, того, кому полагалось повиноваться. Белла была почти уверена, что родовая магия примет её за свою, но всё же оставалась вероятность, что из-за перемещения во времени её не удастся распознать как положено. В конце концов, если она попала туда, куда собиралась, Сигнусу сейчас… сколько, одиннадцать? Выходило, что сейчас она старше собственного отца, так что Белла не слишком удивилась бы, реши эльфийка, что её существование невозможно, а следовательно, слушаться её незачем.

Но «госпожа»? Ни один эльф ещё ни разу в жизни не называл Беллу «госпожой». Во-первых, она слишком юна, а во-вторых, уже даже не предполагаемая наследница, не говоря о главенстве в роду. Если бы состояние, до которого довели Древнейший Дом, ещё не выдало неладного, это стало бы веской подсказкой: явилась она вовсе не тогда, когда намеревалась.

Что ж, стоило сразу прояснить самое важное. — Какой сейчас год?

Эльфийка вздрогнула от удивления и уставилась на неё снизу вверх широко раскрытыми глазами. С каким-то непривычным для домовых эльфов недоумением она пропищала: — С-сейчас тысяча девятьсот девяносто третий год, госпожа.

Тысяча девятьсот девяносто…

Белла чуть склонила голову и принялась растирать пальцами оба виска. Это… было не совсем то, к чему она стремилась. Вообще-то, это было прямо противоположно тому, к чему она стремилась. Она не представляла, как такое могло произойти случайно: по правде говоря, большинство теоретических моделей временной механики считали путешествие вперёд во времени невозможным. Подозрительно.

Ты ведь нарочно это устроила, да?

Холодное присутствие в глубине её сознания отозвалось молчанием, в котором чувствовалось явное веселье.

Ну да. Я так и думала.

Опустив руки, Белла тяжело вздохнула и гневно уставилась в потолок невидящим взглядом. Что ж… ладно. Планы меняются. Приспособится. Конечно, предупредить было бы неплохо, но, откровенно говоря, к этому времени она уже и не ждала от Эриды ничего другого. Белла подозревала, что держать её в курсе лишь наполовину — часть развлечения.

Впрочем, по большому счёту это ничего не меняло. Особых планов она всё равно не строила, собиралась просто… сориентироваться на месте. В 1993 году это можно сделать ничуть не хуже, чем в 1933-м. Если, конечно, в этой эпохе найдётся интересное занятие, но Белла полагала, что иначе Эрида не отправила бы её сюда «случайно». Если Эрида вообще хоть что-нибудь планировала. Вполне возможно, богиня устроила это отступление от программы ради собственного развлечения, а потом они вернутся к изначальному замыслу. Наверняка тут ничего не скажешь.

На самом деле её это ничуть не беспокоило бы, если бы отправка в будущее не создавала столь серьёзных неудобств. Она узнала всё, что могла, о положении дел в 1933 году, но о 1993-м не знала ничего — разумеется, откуда ей было знать, ведь этого года ещё не существовало! Теперь ей предстояло многое наверстать, так что да, она была слегка раздражена. Не особенно удивлена, но раздражена.

— Что госпожа делает?..

Белла поморщилась — она достаточно долго избегала этих созданий и успела каким-то образом забыть, как раздражает их коверканье английского. — Прекрати. Просто говори на эльфийском.

Эльф несколько секунд таращился на неё снизу вверх; рот и глаза его распахнулись от изумления так широко, что Белле пришлось сдержать смешок. — Вы знаете эльфийский?

— Я многое знаю. Разумеется, технически эльфийский был её первым языком. Но вслух она бы в этом никогда не призналась — и уж тем более не эльфу. — Итак, Черри, верно? Где, чёрт возьми, все?

Эльф неловко переступил с ноги на ногу, в тревоге теребя левое ухо. — Давно я не получала новостей из-за пределов этого дома, но большинство людей Блэков ушли, а эльфы ушли.

Вот уж действительно — полезнее некуда. — Кто из людей ещё жив и где они находятся, насколько тебе известно? — уточнила она.

— В последний раз, когда я слышала, госпожа Уолбурга оставалась на площади Гриммо. Глава Дома Арктурус жил в Крепости, но теперь его нет. Глава Дома Сириус…

Избавьте её от бессмысленных эльфийских колебаний. В какой-то момент чрезмерная покорность начинала раздражать, а эльфы, похоже, давно этот момент миновали. — Да?

Эльф вздрогнул и инстинктивно отшатнулся от ледяного тона её голоса. — Глава Дома Сириус находится в тюрьме для волшебников. Он не смог вернуться в Дом и занять своё место, поэтому магия угасла после смерти главы Дома Арктуруса.

— Ладно, значит, Сириус — это Сириус Ориона и Уолбурги, верно? — Это казалось самым разумным предположением: когда Белла видела его в последний раз, он был сущим младенцем, — но это было одно из имён, которые семья повторяла примерно раз в поколение. Наверняка знать было нельзя. Однако эльф кивнул. — Сириус в Азкабане. Почему Уолбурга не стала главой Дома?

— Глава Дома Арктурус лишил госпожу Уолбургу права на главенство, потому что… — Эльф заметался, отводя взгляд от неё к полу.

— Говори! — потребовала ведьма, а затем цокнула языком. — Тебе позволено говорить дурно о ком угодно, за это тебя не накажут. — Но если эльф не прекратит этот бред с мучительными колебаниями, тогда…

— Госпожа Уолбурга была нездорова. Она отказалась обращаться к человеческим целителям и заперлась на площади Гриммо вместе с эльфом Кричером. Эльфа Кричера не видели и не слышали с девятнадцатого семьдесят девятого года, а госпожа Уолбурга была не в состоянии заботиться о себе, не говоря уже о Доме. Сомневаюсь, что она поправилась за то время, пока я оставалась здесь одна.

То, что на площади Гриммо скрывался семейный эльф, делавший вид, будто его не существует, было довольно странно и потому отчасти интересно, но Белла не видела, какое это имеет значение. — Хорошо, кто ещё остался? Что случилось с моими сёстрами и со мной?

Снова неловкое переминание с ноги на ногу, снова дёрганье за ухо. — Простите, что говорю не к месту, но можно задать вопрос?

Стиснув зубы, она подавила раздражённый вздох. Честно говоря, провести с эльфом простой разговор было чертовски невозможно. — Если поторопишься.

— Госпожа… что с вами случилось, что вы снова стали молодой и не помните, что произошло с Домом?

Белла смерила дерзость гневным взглядом, но вынуждена была признать, что в этом имелась своя логика: эльф не мог сказать ей, что случилось с Беллатрисой Блэк в этой временной линии, поскольку считал, что разговаривает с ней, и не знал, почему и как она вдруг появилась — выглядящая на тридцать лет моложе и не помнящая ничего из прошедших лет. В конце концов, она и впрямь не могла винить его за растерянность. К сожалению.

— Я не твоя госпожа. Я другая Белла, из тридцатилетнего прошлого. Я случайно попала в это время, а теперь, если тебе не трудно, хочу узнать, что случилось с госпожой Беллатрисой, Андромедой и Нарциссой! И, раз уж на то пошло, с Сириусом и Регулусом тоже!

Эльф тяжело сглотнул. — Да, мисс. Госпожа Беллатриса примкнула к Тёмной революции и стала правой рукой Тёмного лорда. Ходили разговоры, что она могла бы стать Тёмной госпожой сама по себе, но после его падения сошла с ума вместе с ним. Она клялась, что он вернётся, и ждёт его в волшебной тюрьме. Мисс Андромеда покинула Семью, чтобы выйти замуж за маглорождённого. Она не вернулась домой из Хогвартса, разорвала связь с родовой магией и сбежала из школы. Больше мы о ней ничего не слышали. Госпожа Беллатриса запретила говорить о ней, и вышло так, словно её никогда не существовало. Мисс Нарцисса вышла замуж за представителя Семьи Малфоев и, как того требует обычай, отказалась от своей связи с Семьёй Блэк. Юный господин Сириус… отрёкся от Тёмных сил и повредил родовую магию, после чего отдалился от Дома, хотя его и не изгоняли: к тому времени большинство прочих Блэков уже исчезли. Юный господин Регулус последовал за госпожой Беллатрисой в войска Тёмного лорда и теперь тоже исчез.

Забавно: стоило эльфу наконец оказаться полезным и ответить на её вопросы, как вопросов стало ещё больше, чем было прежде. Наверное, пропустить тридцать лет — это как раз из тех вещей, после которых так бывает. — Что ещё за Тёмная революция? За каким Тёмным лордом последовали я — госпожа Беллатриса — и Регулус?

Эльф беспомощно пожал плечами. — Тёмный лорд, — произнёс он так, словно другого никогда и не существовало. — Люди называют его Тем-Кого-Нельзя-Называть. Он был господином и хозяином госпожи Беллатрисы, но это всё, что мне известно.

…Её господином и хозяином? Что, во имя всех кровавых и проклятых безумств, успела натворить другая она? Возможно, эльф неверно истолковывал их… отношения, да. Но то, что она добровольно оставалась в Азкабане — Белла не сомневалась, что при желании та могла бы просто уйти, — покорно ожидая его возвращения, определённо наводило на мысли именно такого рода.

Но… нет, это было неправильно. Просто невозможно. Оставалось предположить, что другая Белла была такой же чёрной магичкой, как и она сама. На это указывала и реакция эльфа на её имя — наполовину восторженная, наполовину растерянная и наполовину испуганная. Она признавала над собой лишь одну власть, и только одну — даже Арктурусу подчинялась лишь тогда, когда ей это было удобно, и не потому, что была обязана, а потому, что сама так решила. Верность она хранила одному-единственному господину. И кем бы ни был этот Тёмный лорд, он не был Ею.

Даже если не принимать во внимание очевидный крах Семьи, что-то здесь было очень, очень не так.

Она покачала головой, добавив эту проблему к разрастающемуся мысленному списку приоритетных дел, которыми следовало заняться в ближайшее время, но не прямо сейчас. Белла не сомневалась, что эльф всё равно не сможет сообщить ничего полезного, а в данный момент имелись заботы поважнее.

— А Андромеда… Нет, полагаю, ты не знаешь имени маглорождённого, за которого она вышла? Эльф покачал головой, заметно приуныв из-за невозможности ответить на её вопрос. — Ладно, неважно. Я разыщу её позже. Значит, с Цисси всё хорошо, а малыш Регги мёртв? Что ж, не скажу, будто ожидала именно этого. Но как Сириус оказался в Азкабане?

— Главу Дома Сириуса обвинили в том, что он примкнул к войскам Тёмного лорда и предал своих друзей со стороны Света. Также говорили, что он убил волшебника и двенадцать маглов. Это неправда. У главы Дома Сириуса — тогда ещё просто господина Сириуса и предателя Дома — не было друзей, готовых его выслушать, но сторону он выбрал сам. Он отрёкся от Тьмы, бросив вызов Завету, и разбил родовую магию. После этого она уже никогда не была прежней, и, возможно, за это его нельзя было простить. Но он не мог примкнуть к Тьме, отвернувшись от Света. Только не после этого.

Что ж, полагаю, теперь мои приоритеты предельно ясны. Сириуса, законного Главу Дома и, по всей видимости, единственного оставшегося в живых Блэка в здравом уме, следовало вызволить из Азкабана и оправдать по предъявленным обвинениям. Беллу вовсе не радовало, что Сириус, судя по всему, нарушил Завет, но выбирать особо не приходилось. Да и в любом случае её собственный завет с Эридой имел приоритет над семейным Заветом с Тьмой; не то чтобы это лично затронуло её — или, вернее, её альтер эго. Что же касается другой Беллы, тут она не спешила добиваться её освобождения. Белла была совершенно уверена, что сперва хочет узнать немного больше о том, почему та решила последовать за каким-то проклятым Тёмным лордом — и кто он вообще такой, в конце концов, — а также о «безумии», в которое та, по-видимому, впала после его падения. Хотя лично Белла полагала, что для начала ей пришлось бы быть безумной уже задолго до этого, чтобы вообще последовать за каким-нибудь Тёмным лордом.

Не говоря уже о том, чтобы подчинить себя тому, кого каким-то образом можно было называть её господином и хозяином. Это было просто…

Голос Эриды ворвался в мысли Беллы прохладной волной. Я, возможно, смогу немного прояснить ситуацию, милая.

Ах, теперь ты решила со мной заговорить? Что ж, потом. Я кое-чем занята, если ты не заметила. Возможно, это было по-детски, но она вызвала в воображении образ себя, надутой и показывающей язык облику, который Эрида чаще всего выбирала для физического воплощения. На свою покровительницу Белла всё ещё злилась.

Разумеется, Эрида лишь позабавилась. Ну и пусть.

— Итак, — снова обратилась она к эльфу. — А что с моими родителями? Сигнусом и Друэллой?

— Госпожа Беллатриса убила господина Сигнуса. Честно говоря, Белла даже не смогла заставить себя изобразить удивление. Почти наверняка он сделал что-то, за что заслуживал смерти. — Об этом не положено знать, но мы, эльфы, считали, что она поступила правильно. Мисс Друэлла вернулась в Дом Розье после того, как господин Сигнус исчез.

Она на мгновение задумалась, и губы её тронула ухмылка — явное одобрение эльфов тому, что её иная версия убила Кигнуса, было до странности забавным. Так, очевидно, Кастор и Нора ушли: иначе Древнейшему Дому не позволили бы прийти в такое состояние. Значит, оставался… — Дядя Альфард?

— Ушёл.

— Кассиопея?

Эльф замялся. — Госпожа Кассиопея… пропала.

Это не стало для неё полной неожиданностью. Метаморфы славились тем, что могли просто исчезнуть по прихоти, время от времени принимая новые имена и лица и начиная новую жизнь, поскольку в конце концов переживали всех своих друзей и ближайших родственников. Семья и без того почти вымерла, так что Белла, честно говоря, сильнее удивилась бы, узнав, что Кассиопея всё ещё здесь. — Арктурус и Регул? Сыновья Сириуса?

— Оба ушли. И Сириус, сын Финеаса, и Финеас, сын Финеаса, и все младшие отпрыски — тоже ушли, мисс, — мягко добавил эльф. — Дом Блэков пал. Других людей больше не осталось, а скоро не останется ни эльфов, ни самого Дома.

Белла бросила на эльфа испепеляющий взгляд — она злилась не на него, а на саму мысль, которую он осмелился высказать: будто подобное могло случиться, пока она ещё жива. — Не случится, если от меня хоть что-нибудь зависит.

Впервые с тех пор, как эльф явил себя Белле, он засиял от радости.

* * *

Косой переулок, возможно, выглядел немного иначе, чем во времена Беллы, но перемены в основном носили косметический характер.

По пути от точки трансгрессии возле банка к редакции «Пророка», прогуливаясь без особой цели, она заметила лишь несколько вещей. (Старые выпуски «Пророка» казались не худшим способом наверстать упущенное.) Название одной аптеки изменилось. Слегка подозрительный паб — по меркам Косого переулка, разумеется — сменился столь же убогим зоомагазином. Там, где прежде располагалась мастерская плодовитого и весьма талантливого создателя защитных чар, теперь открылось мороженице, до шокирующего сходства напоминавшее магловское. Всё остальное осталось практически прежним.

В самом деле, Белла не удивилась бы, если бы большинство владельцев лавок оказались всё теми же людьми, которых она помнила: тридцать лет — не такой уж большой срок по меркам магов.

География почти не изменилась, но это не означало, что место выглядело по-прежнему. Если описывать одним словом — чище. Чаринг всегда был шумным и неопрятным местом, где сходились самые разные культурные и социальные слои кельтского магического общества. Такой плавильный котёл никак не мог быть столь упорядоченным, как хотелось бы некоторым умникам с заскорузлыми взглядами. Он всегда был почти вызывающе ярким: плакаты и листовки облепляли сравнительно унылые стены и камень, а улицы кишели магами. Да, по своим делам ходило немало приличного люда, но время от времени встречались и стайки самых разных нечеловеческих существ, безнадзорные дети, игравшие, визжавшие и носившиеся вокруг, а ожившие граффити уродовали стены и булыжную мостовую.

Теперь почти всё это исчезло. Стены очистили и отмыли, лавки сияли так, как прежде не сияли, обветшавшие углы подлатали, а стёкла отполировали. Толпа по-прежнему была довольно шумной, но куда менее хаотичной: взрослые приличные люди чинно занимались своими приличными делами, и лишь изредка за кем-нибудь послушно плёлся один-другой ребёнок. Гораздо упорядоченнее, гораздо цивилизованнее, гораздо…

…скучнее. Боги и силы, как же здесь было скучно. От этого у неё зудела кожа; Белле с трудом удавалось подавить желание опрокинуть один из столиков перед «Фортескью» и начать швыряться сглазами — просто чтобы всё стало более… более… Она не знала, какое слово ищет. В общем, более чем-нибудь.

Белла чувствовала, как Эрида хихикает, но постаралась сделать вид, будто не замечает.

Лишь проходя мимо того самого столика, который она едва не опрокинула, Белла заметила посередине заброшенный и сложенный экземпляр «Пророка». Увидев заголовок, она резко остановилась и так дёрнула газету, что уголок порвался.

ПОБЕГ ИЗ АЗКАБАНА!

Министерство сбилось с ног после побега осуждённого Пожирателя смерти Сириуса Блэка

Глаза Беллы пробежали статью так быстро, как только позволяла скорость чтения, после чего она с досадой выдохнула сквозь зубы и швырнула газету обратно на стол. Пожалуй, чуть сильнее, чем требовалось: та проскользила по гладкой поверхности, свалилась на скамью, а оттуда — на пол. В статье приводился список преступлений Сириуса — которые он, судя по всему, даже не совершал, — но большую её часть занимали обвинения в адрес Министерства, неуклюже и бездарно действовавшего в дни после его побега, что ничуть не удивляло. Ничем полезным это не оказалось. Не то чтобы она всерьёз рассчитывала, что газета сообщит ей точное местонахождение Сириуса, но…

Впрочем, далеко не всё имело смысл. Там вскользь упоминалось о чём-то, случившемся между их Тёмным Лордом и кем-то, кого смехотворно именовали Гарри Поттером, Мальчиком-Который-Выжил. (Сын тёти Дореи? Внук? Поттеров было не так уж много…) В статье не объяснялось, что, во имя всего святого, на самом деле произошло в тот Самайн двенадцать лет назад, — видимо, это и без того считалось общеизвестным.

Великолепно. Теперь ей предстояло наверстать последние тридцать лет истории и разыскать своего идиота-кузена, пока он не успел угробить себя. Просто идеально. Всё было бы гораздо проще, если бы Сириус просто просидел там, пока она не смогла бы устроить…

Белла моргнула и покосилась на лежавшую на полу газету. Секундочку. Сириус сбежал из Азкабана? Хм. Возможно, он был не таким уж бесполезным, каким Белла считала его с тех самых пор, как услышала, что он нарушил Завет.

Нет, первое впечатление тебя не подвело. Он бесполезен. Забавен, но бесполезен.

Ты считаешь большинство смертных бесполезными, — подумала Белла, закатив глаза. Пока отложив статью в сторону, она снова направилась к редакции «Пророка».

Тебе не к лицу лицемерие, уточка.

По-моему, оно мне весьма к лицу, благодарю.