Всё по плану | All According to Plan (джен)

— Ты уверена, что всё правильно?

Эрида?

Знаю, знаю, если ты дашь мне все ответы, «будет уже не так весело», но я правда не уверена насчёт того экземпляра Птолемея… Я-то думала, ты не меньше моего хочешь, чтобы всё получилось.

Да пошло оно. Я проверила и перепроверила всё, что могла, и верю: ты бы меня остановила, если бы я собралась угробить себя… Молчишь? Ну ладно, приступим.

* * *

Древнейший Дом, родовое гнездо Блэков, на протяжении веков разрастался довольно бессистемно. Умелая волшебница, разумеется, могла подчинить пространство своей воле, не затевая ради этого постройку целого нового крыла, но такое решение далеко уступало настоящему зданию в наглядности и внушительности. Так из поколения в поколение некогда простая крепостная башня, словно лоза, год за годом пускающая новые побеги, превращалась в раскидистую усадьбу — свидетельство богатства и влияния Блэков для равных им по положению и памятник, вечно нависающий над потомками. Недостаток архитектурного единства и изящества огромное строение возмещало весом собственной истории и истории тех, кто в нём жил. Это был внушительный памятник преемственности и могуществу рода Блэк сквозь века, а потому, думала Черри, совершая утренний обход, вытирая пыль и прибираясь в пустующих, давным-давно заброшенных комнатах, было вполне закономерно, что теперь он медленно превращался в отсыревшие развалины.

Не то чтобы её это радовало. Заботиться о Доме — и о его стенах, и о его людях — было долгом и радостью домового эльфа, и с этим эльфы Дома Блэк не справились. Она всё ещё старалась — она обязана была стараться, — но это означало лишь, что она всё ещё терпела неудачу. Она не поспевала. Она была всего одним эльфом, а поскольку людей в Доме осталось так мало и они так измельчали — хотя последнего она никогда не произнесла бы вслух, — магия Дома стала хрупкой, ослабела настолько, что Черри не решалась колдовать, ухаживая за усадьбой: боялась совсем потерять контроль над собственной магией.

Порой ей казалось, что надо просто уйти, как ушли многие её друзья и родные — уже так давно, — но она осталась одна, по крайней мере здесь. До неё доходили слухи, что в других владениях ещё есть эльфы, но она уже много лет не говорила ни с кем из своих. Она знала, что они оставили её с Домом, знала, что о ней будут рассказывать истории: как благородно — умереть вместе со своим Домом, остаться последним эльфом, служить из какой-то безумной преданности памяти и чести. Как трагично. Такие истории доводилось слышать — во всяком случае, прежде, когда ещё было с кем видеться и разговаривать. В молодости Черри никак не могла понять, зачем кому-то выбирать такую жизнь, отказываясь от магии и общения, но каким-то образом сама стала тем самым эльфом и, столь же необъяснимо, не могла заставить себя окончательно бросить некогда величественную усадьбу и Дом, который та олицетворяла, на растерзание запустению и времени. Даже если все остальные уже бросили.

Особенно потому, что все остальные уже бросили, мрачно подумала она, любовно стирая пыль с придиванного столика.

Какое-то время красное дерево будет радовать тёплым, сочным цветом, пока пыль неизбежно не вернётся и не превратит столик в блёклый призрак самого себя. Таким теперь был весь дом: то тут, то там что-нибудь оживало под её заботливыми руками, но никогда — всё сразу, и всякий раз снова тускнело прежде, чем она успевала вернуться. Бесплодный круговорот, который с её старением всё замедлялся, с каждым разом растягиваясь всё дольше. В далёком будущем, как ей виделось, он будет замедляться и дальше, вместе с ней, пока наконец они оба… просто… не остановятся. Она двигалась через бесконечные комнаты так быстро, как только могла, полная решимости оттянуть этот день как можно дольше, хотя и не сомневалась, что рано или поздно он настанет.

Но вдруг что-то изменилось.

Черри не услышала, а скорее ощутила появление Девочки. Магия Дома содрогнулась, затрепетала, как почти угасший огонь в очаге, прежде чем вспыхнуть неровным, сумрачным пламенем. Она больше не была рассеянной и безмятежной, какой стала с тех пор, как начался конец, — теперь она поляризовалась, нет, намагнитилась, сосредоточилась вокруг этой аномалии, словно в самом сердце Дома вдруг возник магнит, притягивающий магию.

Черри помчалась из библиотеки на третьем этаже вниз, в ритуальный зал: именно там, как она чувствовала, зародилось возмущение. Источником его, как вскоре выяснилось, была человеческая девочка лет тринадцати-четырнадцати. Её облик — волосы, глаза, лицо — словно составили из черт с фамильных портретов прошлых веков: дикая тёмная красота, резкие линии. А душа её пылала с такой силой, какой Черри не ощущала с тех пор… наверное, с тех пор, как ушла госпожа Беллатриса. Даже хозяин Арктурус никогда не оказывал такого влияния на магию Дома.

Эльфийка нисколько не сомневалась, что Девочка — из Блэков и что она пришла возродить Дом, вдохнуть в него жизнь, словно первое тёплое прикосновение весны.

Некоторые сомнения вызывало лишь то, не лишилась ли Черри рассудка, не поддалась ли наконец одиночеству и печали, сбежав в мир грёз, откуда уже не вернётся. Но, поразмыслив, она обнаружила, что ей, в общем-то, всё равно.

Девочка целенаправленно шла из самого сердца Башни, старейшей части Дома, в Нижнее восточное крыло, опустевшее позже остальных. Последнее поколение предпочитало именно его, вспомнила Черри, потому что оно было устроено удобнее всего: помимо спален, гостиных, ванных и кабинетов, которыми были заняты почти все прочие крылья, здесь имелись собственная вспомогательная кухня и малая столовая. Девочка, похоже, была недовольна: она гневно смотрела на чехлы от пыли и вполголоса сыпала ругательствами.

Черри следовала за ней, гадая, не стоит ли показаться ей на глаза, и прислушивалась, когда возмущение Девочки наконец нарушило многолетнюю тишину. — Какого хрена тут происходит? Нет, серьёзно, такое чувство, что здесь годами никто не жил! «Да всё в порядке, перестань суетиться». По-моему, ни черта тут не в порядке! — проворчала она, а через несколько минут добавила: — И ты, разумеется, по-прежнему меня игнорируешь! Отвечай, засранка! — Она заглянула на кухню, недоумённо покачала головой и направилась дальше, в жилые комнаты крыла.

Эльфийка продолжала идти за ней, недоумевая, к кому та обращалась столь грубо. Больше в доме совершенно точно никого не было. Защитные чары были запущены, но ещё достаточно сильны, чтобы не пускать тех, кому здесь не место, а на появление любого, кому вход дозволен, магия Дома отозвалась бы так же, как на появление Девочки, каким бы образом та сюда ни попала.

Наконец, убедившись, что там, где она явно рассчитывала кого-то застать, никого нет, Девочка повернула обратно к Башне и, наложив на свой голос усиливающие чары, крикнула: — Эй! Дядя Кастор? Тётя Нора? Кто-нибудь?

Звук эхом прокатился по пустым залам. Черри, понимая, что иного ответа не последует, сочла это знаком и вышла из тени. Она тихонько кашлянула, привлекая к себе внимание, но не успела поприветствовать странную и нежданную гостью, как уже лежала на полу, лишённая голоса и с головы до ног опутанная наколдованными верёвками.

* * *

Девочка среагировала не задумываясь: ещё не успев толком обернуться, она уже обеззвучила и связала источник тихого звука за спиной. «В своё оправдание замечу: мне и впрямь казалось, что за мной кто-то идёт», — подумала она, оправдываясь перед всяким, кто мог сейчас наблюдать за ней с иного плана бытия и втихомолку над ней посмеиваться. «Это могло быть что угодно!»

Впрочем, оказалось, что это всего лишь домовой эльф — вполне возможно, единственный во всём поместье. Она его не узнала, но, в сущности, все они были более или менее взаимозаменяемы.

— Тёмные силы, эльф! — рявкнула она, уже снимая чары. — Не подкрадывайся ко мне!

— Да, барышня, — отозвалась эльфийка, вскакивая на ноги и низко кланяясь.

— Барышня Белла, — поправила она. — Я Беллатриса Блэк, дочь Сигнуса, сына Поллукса. Узнаёшь меня?

Эльфийка изумлённо пискнула; её до смешного огромные глаза вытаращились ещё сильнее, и она снова поклонилась. — Да, госпожа Беллатриса, Черри узнаёт госпожу.

Хорошо. С домовыми эльфами было неизмеримо проще иметь дело, если они признавали в тебе члена Семьи, а значит, того, кому полагалось повиноваться. Белла была почти уверена, что родовая магия примет её за свою, но всё же оставалась вероятность, что из-за перемещения во времени её не удастся распознать как положено. В конце концов, если она попала туда, куда собиралась, Сигнусу сейчас… сколько, одиннадцать? Выходило, что сейчас она старше собственного отца, так что Белла не слишком удивилась бы, реши эльфийка, что её существование невозможно, а следовательно, слушаться её незачем.

Но «госпожа»? Ни один эльф ещё ни разу в жизни не называл Беллу «госпожой». Во-первых, она слишком юна, а во-вторых, уже даже не предполагаемая наследница, не говоря о главенстве в роду. Если бы состояние, до которого довели Древнейший Дом, ещё не выдало неладного, это стало бы веской подсказкой: явилась она вовсе не тогда, когда намеревалась.

Что ж, стоило сразу прояснить самое важное. — Какой сейчас год?

Эльфийка вздрогнула от удивления и уставилась на неё снизу вверх широко раскрытыми глазами. С каким-то непривычным для домовых эльфов недоумением она пропищала: — С-сейчас тысяча девятьсот девяносто третий год, госпожа.

Тысяча девятьсот девяносто…

Белла чуть склонила голову и принялась растирать пальцами оба виска. Это… было не совсем то, к чему она стремилась. Вообще-то, это было прямо противоположно тому, к чему она стремилась. Она не представляла, как такое могло произойти случайно: по правде говоря, большинство теоретических моделей временной механики считали путешествие вперёд во времени невозможным. Подозрительно.

Ты ведь нарочно это устроила, да?

Холодное присутствие в глубине её сознания отозвалось молчанием, в котором чувствовалось явное веселье.

Ну да. Я так и думала.

Опустив руки, Белла тяжело вздохнула и гневно уставилась в потолок невидящим взглядом. Что ж… ладно. Планы меняются. Приспособится. Конечно, предупредить было бы неплохо, но, откровенно говоря, к этому времени она уже и не ждала от Эриды ничего другого. Белла подозревала, что держать её в курсе лишь наполовину — часть развлечения.

Впрочем, по большому счёту это ничего не меняло. Особых планов она всё равно не строила, собиралась просто… сориентироваться на месте. В 1993 году это можно сделать ничуть не хуже, чем в 1933-м. Если, конечно, в этой эпохе найдётся интересное занятие, но Белла полагала, что иначе Эрида не отправила бы её сюда «случайно». Если Эрида вообще хоть что-нибудь планировала. Вполне возможно, богиня устроила это отступление от программы ради собственного развлечения, а потом они вернутся к изначальному замыслу. Наверняка тут ничего не скажешь.

На самом деле её это ничуть не беспокоило бы, если бы отправка в будущее не создавала столь серьёзных неудобств. Она узнала всё, что могла, о положении дел в 1933 году, но о 1993-м не знала ничего — разумеется, откуда ей было знать, ведь этого года ещё не существовало! Теперь ей предстояло многое наверстать, так что да, она была слегка раздражена. Не особенно удивлена, но раздражена.

— Что госпожа делает?..

Белла поморщилась — она достаточно долго избегала этих созданий и успела каким-то образом забыть, как раздражает их коверканье английского. — Прекрати. Просто говори на эльфийском.

Эльф несколько секунд таращился на неё снизу вверх; рот и глаза его распахнулись от изумления так широко, что Белле пришлось сдержать смешок. — Вы знаете эльфийский?

— Я многое знаю. Разумеется, технически эльфийский был её первым языком. Но вслух она бы в этом никогда не призналась — и уж тем более не эльфу. — Итак, Черри, верно? Где, чёрт возьми, все?

Эльф неловко переступил с ноги на ногу, в тревоге теребя левое ухо. — Давно я не получала новостей из-за пределов этого дома, но большинство людей Блэков ушли, а эльфы ушли.

Вот уж действительно — полезнее некуда. — Кто из людей ещё жив и где они находятся, насколько тебе известно? — уточнила она.

— В последний раз, когда я слышала, госпожа Уолбурга оставалась на площади Гриммо. Глава Дома Арктурус жил в Крепости, но теперь его нет. Глава Дома Сириус…

Избавьте её от бессмысленных эльфийских колебаний. В какой-то момент чрезмерная покорность начинала раздражать, а эльфы, похоже, давно этот момент миновали. — Да?

Эльф вздрогнул и инстинктивно отшатнулся от ледяного тона её голоса. — Глава Дома Сириус находится в тюрьме для волшебников. Он не смог вернуться в Дом и занять своё место, поэтому магия угасла после смерти главы Дома Арктуруса.

— Ладно, значит, Сириус — это Сириус Ориона и Уолбурги, верно? — Это казалось самым разумным предположением: когда Белла видела его в последний раз, он был сущим младенцем, — но это было одно из имён, которые семья повторяла примерно раз в поколение. Наверняка знать было нельзя. Однако эльф кивнул. — Сириус в Азкабане. Почему Уолбурга не стала главой Дома?

— Глава Дома Арктурус лишил госпожу Уолбургу права на главенство, потому что… — Эльф заметался, отводя взгляд от неё к полу.

— Говори! — потребовала ведьма, а затем цокнула языком. — Тебе позволено говорить дурно о ком угодно, за это тебя не накажут. — Но если эльф не прекратит этот бред с мучительными колебаниями, тогда…

— Госпожа Уолбурга была нездорова. Она отказалась обращаться к человеческим целителям и заперлась на площади Гриммо вместе с эльфом Кричером. Эльфа Кричера не видели и не слышали с девятнадцатого семьдесят девятого года, а госпожа Уолбурга была не в состоянии заботиться о себе, не говоря уже о Доме. Сомневаюсь, что она поправилась за то время, пока я оставалась здесь одна.

То, что на площади Гриммо скрывался семейный эльф, делавший вид, будто его не существует, было довольно странно и потому отчасти интересно, но Белла не видела, какое это имеет значение. — Хорошо, кто ещё остался? Что случилось с моими сёстрами и со мной?

Снова неловкое переминание с ноги на ногу, снова дёрганье за ухо. — Простите, что говорю не к месту, но можно задать вопрос?

Стиснув зубы, она подавила раздражённый вздох. Честно говоря, провести с эльфом простой разговор было чертовски невозможно. — Если поторопишься.

— Госпожа… что с вами случилось, что вы снова стали молодой и не помните, что произошло с Домом?

Белла смерила дерзость гневным взглядом, но вынуждена была признать, что в этом имелась своя логика: эльф не мог сказать ей, что случилось с Беллатрисой Блэк в этой временной линии, поскольку считал, что разговаривает с ней, и не знал, почему и как она вдруг появилась — выглядящая на тридцать лет моложе и не помнящая ничего из прошедших лет. В конце концов, она и впрямь не могла винить его за растерянность. К сожалению.

— Я не твоя госпожа. Я другая Белла, из тридцатилетнего прошлого. Я случайно попала в это время, а теперь, если тебе не трудно, хочу узнать, что случилось с госпожой Беллатрисой, Андромедой и Нарциссой! И, раз уж на то пошло, с Сириусом и Регулусом тоже!

Эльф тяжело сглотнул. — Да, мисс. Госпожа Беллатриса примкнула к Тёмной революции и стала правой рукой Тёмного лорда. Ходили разговоры, что она могла бы стать Тёмной госпожой сама по себе, но после его падения сошла с ума вместе с ним. Она клялась, что он вернётся, и ждёт его в волшебной тюрьме. Мисс Андромеда покинула Семью, чтобы выйти замуж за маглорождённого. Она не вернулась домой из Хогвартса, разорвала связь с родовой магией и сбежала из школы. Больше мы о ней ничего не слышали. Госпожа Беллатриса запретила говорить о ней, и вышло так, словно её никогда не существовало. Мисс Нарцисса вышла замуж за представителя Семьи Малфоев и, как того требует обычай, отказалась от своей связи с Семьёй Блэк. Юный господин Сириус… отрёкся от Тёмных сил и повредил родовую магию, после чего отдалился от Дома, хотя его и не изгоняли: к тому времени большинство прочих Блэков уже исчезли. Юный господин Регулус последовал за госпожой Беллатрисой в войска Тёмного лорда и теперь тоже исчез.

Забавно: стоило эльфу наконец оказаться полезным и ответить на её вопросы, как вопросов стало ещё больше, чем было прежде. Наверное, пропустить тридцать лет — это как раз из тех вещей, после которых так бывает. — Что ещё за Тёмная революция? За каким Тёмным лордом последовали я — госпожа Беллатриса — и Регулус?

Эльф беспомощно пожал плечами. — Тёмный лорд, — произнёс он так, словно другого никогда и не существовало. — Люди называют его Тем-Кого-Нельзя-Называть. Он был господином и хозяином госпожи Беллатрисы, но это всё, что мне известно.

…Её господином и хозяином? Что, во имя всех кровавых и проклятых безумств, успела натворить другая она? Возможно, эльф неверно истолковывал их… отношения, да. Но то, что она добровольно оставалась в Азкабане — Белла не сомневалась, что при желании та могла бы просто уйти, — покорно ожидая его возвращения, определённо наводило на мысли именно такого рода.

Но… нет, это было неправильно. Просто невозможно. Оставалось предположить, что другая Белла была такой же чёрной магичкой, как и она сама. На это указывала и реакция эльфа на её имя — наполовину восторженная, наполовину растерянная и наполовину испуганная. Она признавала над собой лишь одну власть, и только одну — даже Арктурусу подчинялась лишь тогда, когда ей это было удобно, и не потому, что была обязана, а потому, что сама так решила. Верность она хранила одному-единственному господину. И кем бы ни был этот Тёмный лорд, он не был Ею.

Даже если не принимать во внимание очевидный крах Семьи, что-то здесь было очень, очень не так.

Она покачала головой, добавив эту проблему к разрастающемуся мысленному списку приоритетных дел, которыми следовало заняться в ближайшее время, но не прямо сейчас. Белла не сомневалась, что эльф всё равно не сможет сообщить ничего полезного, а в данный момент имелись заботы поважнее.

— А Андромеда… Нет, полагаю, ты не знаешь имени маглорождённого, за которого она вышла? Эльф покачал головой, заметно приуныв из-за невозможности ответить на её вопрос. — Ладно, неважно. Я разыщу её позже. Значит, с Цисси всё хорошо, а малыш Регги мёртв? Что ж, не скажу, будто ожидала именно этого. Но как Сириус оказался в Азкабане?

— Главу Дома Сириуса обвинили в том, что он примкнул к войскам Тёмного лорда и предал своих друзей со стороны Света. Также говорили, что он убил волшебника и двенадцать маглов. Это неправда. У главы Дома Сириуса — тогда ещё просто господина Сириуса и предателя Дома — не было друзей, готовых его выслушать, но сторону он выбрал сам. Он отрёкся от Тьмы, бросив вызов Завету, и разбил родовую магию. После этого она уже никогда не была прежней, и, возможно, за это его нельзя было простить. Но он не мог примкнуть к Тьме, отвернувшись от Света. Только не после этого.

Что ж, полагаю, теперь мои приоритеты предельно ясны. Сириуса, законного Главу Дома и, по всей видимости, единственного оставшегося в живых Блэка в здравом уме, следовало вызволить из Азкабана и оправдать по предъявленным обвинениям. Беллу вовсе не радовало, что Сириус, судя по всему, нарушил Завет, но выбирать особо не приходилось. Да и в любом случае её собственный завет с Эридой имел приоритет над семейным Заветом с Тьмой; не то чтобы это лично затронуло её — или, вернее, её альтер эго. Что же касается другой Беллы, тут она не спешила добиваться её освобождения. Белла была совершенно уверена, что сперва хочет узнать немного больше о том, почему та решила последовать за каким-то проклятым Тёмным лордом — и кто он вообще такой, в конце концов, — а также о «безумии», в которое та, по-видимому, впала после его падения. Хотя лично Белла полагала, что для начала ей пришлось бы быть безумной уже задолго до этого, чтобы вообще последовать за каким-нибудь Тёмным лордом.

Не говоря уже о том, чтобы подчинить себя тому, кого каким-то образом можно было называть её господином и хозяином. Это было просто…

Голос Эриды ворвался в мысли Беллы прохладной волной. Я, возможно, смогу немного прояснить ситуацию, милая.

Ах, теперь ты решила со мной заговорить? Что ж, потом. Я кое-чем занята, если ты не заметила. Возможно, это было по-детски, но она вызвала в воображении образ себя, надутой и показывающей язык облику, который Эрида чаще всего выбирала для физического воплощения. На свою покровительницу Белла всё ещё злилась.

Разумеется, Эрида лишь позабавилась. Ну и пусть.

— Итак, — снова обратилась она к эльфу. — А что с моими родителями? Сигнусом и Друэллой?

— Госпожа Беллатриса убила господина Сигнуса. Честно говоря, Белла даже не смогла заставить себя изобразить удивление. Почти наверняка он сделал что-то, за что заслуживал смерти. — Об этом не положено знать, но мы, эльфы, считали, что она поступила правильно. Мисс Друэлла вернулась в Дом Розье после того, как господин Сигнус исчез.

Она на мгновение задумалась, и губы её тронула ухмылка — явное одобрение эльфов тому, что её иная версия убила Кигнуса, было до странности забавным. Так, очевидно, Кастор и Нора ушли: иначе Древнейшему Дому не позволили бы прийти в такое состояние. Значит, оставался… — Дядя Альфард?

— Ушёл.

— Кассиопея?

Эльф замялся. — Госпожа Кассиопея… пропала.

Это не стало для неё полной неожиданностью. Метаморфы славились тем, что могли просто исчезнуть по прихоти, время от времени принимая новые имена и лица и начиная новую жизнь, поскольку в конце концов переживали всех своих друзей и ближайших родственников. Семья и без того почти вымерла, так что Белла, честно говоря, сильнее удивилась бы, узнав, что Кассиопея всё ещё здесь. — Арктурус и Регул? Сыновья Сириуса?

— Оба ушли. И Сириус, сын Финеаса, и Финеас, сын Финеаса, и все младшие отпрыски — тоже ушли, мисс, — мягко добавил эльф. — Дом Блэков пал. Других людей больше не осталось, а скоро не останется ни эльфов, ни самого Дома.

Белла бросила на эльфа испепеляющий взгляд — она злилась не на него, а на саму мысль, которую он осмелился высказать: будто подобное могло случиться, пока она ещё жива. — Не случится, если от меня хоть что-нибудь зависит.

Впервые с тех пор, как эльф явил себя Белле, он засиял от радости.

* * *

Косой переулок, возможно, выглядел немного иначе, чем во времена Беллы, но перемены в основном носили косметический характер.

По пути от точки трансгрессии возле банка к редакции «Пророка», прогуливаясь без особой цели, она заметила лишь несколько вещей. (Старые выпуски «Пророка» казались не худшим способом наверстать упущенное.) Название одной аптеки изменилось. Слегка подозрительный паб — по меркам Косого переулка, разумеется — сменился столь же убогим зоомагазином. Там, где прежде располагалась мастерская плодовитого и весьма талантливого создателя защитных чар, теперь открылось мороженице, до шокирующего сходства напоминавшее магловское. Всё остальное осталось практически прежним.

В самом деле, Белла не удивилась бы, если бы большинство владельцев лавок оказались всё теми же людьми, которых она помнила: тридцать лет — не такой уж большой срок по меркам магов.

География почти не изменилась, но это не означало, что место выглядело по-прежнему. Если описывать одним словом — чище. Чаринг всегда был шумным и неопрятным местом, где сходились самые разные культурные и социальные слои кельтского магического общества. Такой плавильный котёл никак не мог быть столь упорядоченным, как хотелось бы некоторым умникам с заскорузлыми взглядами. Он всегда был почти вызывающе ярким: плакаты и листовки облепляли сравнительно унылые стены и камень, а улицы кишели магами. Да, по своим делам ходило немало приличного люда, но время от времени встречались и стайки самых разных нечеловеческих существ, безнадзорные дети, игравшие, визжавшие и носившиеся вокруг, а ожившие граффити уродовали стены и булыжную мостовую.

Теперь почти всё это исчезло. Стены очистили и отмыли, лавки сияли так, как прежде не сияли, обветшавшие углы подлатали, а стёкла отполировали. Толпа по-прежнему была довольно шумной, но куда менее хаотичной: взрослые приличные люди чинно занимались своими приличными делами, и лишь изредка за кем-нибудь послушно плёлся один-другой ребёнок. Гораздо упорядоченнее, гораздо цивилизованнее, гораздо…

…скучнее. Боги и силы, как же здесь было скучно. От этого у неё зудела кожа; Белле с трудом удавалось подавить желание опрокинуть один из столиков перед «Фортескью» и начать швыряться сглазами — просто чтобы всё стало более… более… Она не знала, какое слово ищет. В общем, более чем-нибудь.

Белла чувствовала, как Эрида хихикает, но постаралась сделать вид, будто не замечает.

Лишь проходя мимо того самого столика, который она едва не опрокинула, Белла заметила посередине заброшенный и сложенный экземпляр «Пророка». Увидев заголовок, она резко остановилась и так дёрнула газету, что уголок порвался.

ПОБЕГ ИЗ АЗКАБАНА!

Министерство сбилось с ног после побега осуждённого Пожирателя смерти Сириуса Блэка

Глаза Беллы пробежали статью так быстро, как только позволяла скорость чтения, после чего она с досадой выдохнула сквозь зубы и швырнула газету обратно на стол. Пожалуй, чуть сильнее, чем требовалось: та проскользила по гладкой поверхности, свалилась на скамью, а оттуда — на пол. В статье приводился список преступлений Сириуса — которые он, судя по всему, даже не совершал, — но большую её часть занимали обвинения в адрес Министерства, неуклюже и бездарно действовавшего в дни после его побега, что ничуть не удивляло. Ничем полезным это не оказалось. Не то чтобы она всерьёз рассчитывала, что газета сообщит ей точное местонахождение Сириуса, но…

Впрочем, далеко не всё имело смысл. Там вскользь упоминалось о чём-то, случившемся между их Тёмным Лордом и кем-то, кого смехотворно именовали Гарри Поттером, Мальчиком-Который-Выжил. (Сын тёти Дореи? Внук? Поттеров было не так уж много…) В статье не объяснялось, что, во имя всего святого, на самом деле произошло в тот Самайн двенадцать лет назад, — видимо, это и без того считалось общеизвестным.

Великолепно. Теперь ей предстояло наверстать последние тридцать лет истории и разыскать своего идиота-кузена, пока он не успел угробить себя. Просто идеально. Всё было бы гораздо проще, если бы Сириус просто просидел там, пока она не смогла бы устроить…

Белла моргнула и покосилась на лежавшую на полу газету. Секундочку. Сириус сбежал из Азкабана? Хм. Возможно, он был не таким уж бесполезным, каким Белла считала его с тех самых пор, как услышала, что он нарушил Завет.

Нет, первое впечатление тебя не подвело. Он бесполезен. Забавен, но бесполезен.

Ты считаешь большинство смертных бесполезными, — подумала Белла, закатив глаза. Пока отложив статью в сторону, она снова направилась к редакции «Пророка».

Тебе не к лицу лицемерие, уточка.

По-моему, оно мне весьма к лицу, благодарю.

Андромеда Тонкс выпрямилась в кресле: покалывание, возвестившее о том, что гость пересёк защитные чары, заставило её нахмуриться и прищуриться.

Не то чтобы вторжение её особенно тревожило — она оставила вход с улицы незапертым, а защитные чары предупредили бы её куда настойчивее, если бы гость явился с дурными намерениями. Просто она не ожидала, что кто-нибудь заглянет. В большие праздники большинство профессиональных контор закрывалось, и её контора не была исключением. Обычно она сама сюда не приходила бы, но у неё приближалось слушание, а нужный том с гражданско-правовыми прецедентами, который она собиралась просмотреть на выходных, Андромеда забыла дома. Она задержалась немного дольше, чем намеревалась, но вообще-то никто и не должен был рассчитывать застать её здесь.

Впрочем, возможно, пришёл маглорождённый с какой-нибудь срочной проблемой. Им вообще было свойственно терять счёт времени — порой даже спустя годы после вступления в магическое общество; вот и Тед время от времени забывал о праздниках, слишком далёких от магловских.

Андромеда откинулась в кресле и устало вздохнула, прикрыв глаза. Уже становилось довольно поздно, и небо за окном окрасилось огнём надвигающейся тьмы, но ей всё же следовало как подобает разобраться с… кем бы там ни был этот человек. Отмахнуться от того, кому, возможно, отчаянно требовалась помощь, было бы весьма дурным тоном. В конце концов, ей нужно было поддерживать свою репутацию. Поднявшись, она вышла из-за стола и открыла дверь в приёмную.

От неожиданности её шаг на мгновение замедлился: гостья оказалась куда моложе, чем она ожидала. Девушка стояла лицом к противоположной стене, так что Андромеда не могла сказать наверняка, но по фигуре предположила бы, что той от двенадцати до пятнадцати — скорее ближе к младшему краю. Сам по себе возраст не был чем-то необычным: у Андромеды нередко бывали юные клиенты, учитывая, каким змеиным болотом являлось семейное право, — но странностей вокруг и без того хватало.

На девушке, как ни странно, были брюки, туника и тяжёлые сапоги, предназначенные для лёгкой дуэли; свободный крой не слишком отличался от того, что обычно носили профессионалы на турнирах. Вот только качество ткани было не совсем подходящим: вместо ожидаемого хлопка наряд был сшит из тончайшего, мерцающего чёрного шёлка. Густые чёрные волосы девушки были собраны простой серебристой лентой и почти спадали до поясницы. Она не обернулась к Андромеде, по-прежнему глядя на стену и рассматривая вырезки из «Ежедневного пророка» и «Вестника», посвящённые тем немногим случаям, когда её подвиги всё-таки попадали в газеты.

Отогнав минутное замешательство, Андромеда тихо прочистила горло. — Прошу прощения, мисс, я… Она резко осеклась: остальные слова застряли у неё в горле, когда девушка обернулась через плечо.

Белла.

Нет, нет, этого не могло быть. Во-первых, Белла находилась в Азкабане, и Андромеда услышала бы, если бы её выпустили. Или, что было гораздо вероятнее, если бы она сбежала — и что это, интересно, говорило о ней самой, если побег Беллы из Азкабана казался ей более вероятным, чем её освобождение? (Разумеется, Сириус, судя по всему, сумел это сделать, так что невозможным такое не было, но всё же.) И, что важнее, Белле было сорок три года. Наверное, она могла каким-то образом изменить свою внешность, но нет — ничто, кроме оборотного зелья или чрезвычайно сильной магии, не создало бы настолько безупречную иллюзию. Нет, это не могла быть она. Не могла.

Но девушка выглядела так… Нет, не похожа — идентична: в этом возрасте она выглядела точь-в-точь как Белла. Это до боли знакомое узкое лицо, чёрные глаза — настолько тёмно-серые, что они будто возвращались к неестественному пурпурно-синему оттенку, — и тот тёмный огонёк, который всегда мерцал где-то на самом краю взгляда; даже тонкий шрам на нижней губе располагался совершенно так же — едва заметный, он был у неё столько, сколько Андромеда себя помнила. Полная копия — слишком большое сходство, чтобы быть случайностью.

В детстве, ещё до Хогвартса, Андромеда чаще всех видела именно Беллу. Хотя та была всего на пару лет старше, она стала ей скорее родителем, чем настоящие родители. Если кто и мог узнать Беллу в этом возрасте во всём мире, так это Андромеда.

Но… Но это было невозможно. Она… Она не могла…

Губы девушки растянулись в кривой улыбке. — Всё в порядке, Меда? Ты выглядишь так, будто увидела призрака.

Эти слова обрушились на Андромеду с такой силой, что у неё закружилась голова, и ей пришлось упереться рукой в дверной косяк, чтобы не упасть. Потрясли её не столько сами слова, сколько голос, который их произнёс. Это был в точности голос Беллы — тот же низкий, почти музыкальный тембр, та же нотка мрачного юмора. В точности. — Но ты… Ты не можешь быть здесь, ты ведь не…

— Честное слово, будто ты никогда не слышала о путешествиях во времени.

Нет. Неужели она должна была поверить, что эта Белла явилась из далёкого прошлого? Нет, это уже слишком.

Так она ответила бы, будь это кто угодно другой. Честно говоря, сама мысль о том, что юная Белла могла по собственной инициативе начать баловаться со временем, даже не казалась удивительной — несмотря на то, что, насколько Андромеде было известно, путешествия вперёд во времени считались невозможными.

Андромеда не была до конца уверена, что слово «невозможно» вообще что-нибудь значило для Беллатрисы Блэк.

Понадобилось несколько глубоких вдохов и несколько осторожных глотательных движений, прежде чем Андромеда окончательно взяла себя в руки. Она готова была признать, что отреагировала, пожалуй, чересчур бурно, но, учитывая немыслимость происходящего, это было вполне объяснимо. К тому времени, как к ней вернулся голос, Белла уже снова склонилась над вырезками.

— Насколько далеко? — Должно быть, на несколько десятилетий: Белле никак не могло быть больше четырнадцати. А это было несколько… неловко, потому что с тех пор, ну, кое-что произошло.

И это ещё мягко сказано. Когда они виделись в последний раз, Белла велела ей уехать из страны и никогда не возвращаться, предупредив, что иначе кто-нибудь из остальных Пожирателей смерти убьёт и её, и всю её семью. Дора тогда ещё даже не родилась, а теперь была старше этой Беллы. Уложить такое в голове было непросто.

Где-то на задворках сознания Андромеда отметила, как легко она вот так просто приняла, что эта девочка — её сестра-подросток, непостижимым образом перенесённая сюда из прошлого, за несколько десятилетий. Но, с другой стороны, это же Белла.

Белла пожала плечами. — Когда я сегодня утром проснулась, был тысяча девятьсот шестьдесят третий год.

Ага. Значит, ровно тридцать лет. В тысяча девятьсот шестьдесят третьем Андромеде было десять, и больше всего её заботило, как бы держать Сисси подальше от родителей; Белла училась в Хогвартсе, но по-прежнему оставалась лучшей подругой Меды и самой близкой её наперсницей. Они всё ещё разговаривали по зеркалу хотя бы раз в неделю, а когда Дру и Сигнус особенно зверствовали — и чаще. — Но погоди, я не помню, чтобы ты куда-то исчезала. По крайней мере, надолго. И об этом маленьком приключении ты мне совершенно точно не рассказывала.

Её сестра — вне всяких сомнений, её сестра — ухмыльнулась. — О-о, младшая сестрёнка задним числом почувствовала себя обделённой вниманием? Не волнуйся, ты ничего не пропустила.

— Что? — Конечно, она могла вернуться ровно в тот миг, из которого исчезла, но ведь она и старше внезапно не стала, а значит, в таком случае этой Белле предстояло пробыть здесь совсем недолго. И всё же, по мнению Андромеды, даже коротенькая вылазка в будущее ради беседы с сестрой, ставшей на тридцать лет старше, вполне заслуживала хотя бы упоминания. А уж такое она бы точно запомнила.

— Ты не помнишь, чтобы я исчезала, а я никогда об этом не рассказывала, потому что я никуда не исчезала.

— Какого чёрта? Никуда не исчезала? Но ты же здесь, в тысяча девятьсот девяносто третьем! — возразила Андромеда, от досады начиная огрызаться.

Едва слышно вздохнув, Белла снова обернулась и одарила Андромеду разочарованным взглядом, словно говоря: «Как можно не понимать? Это же очевидно». Меду и раньше не раз удостаивали такого взгляда, но его снисходительность от этого раздражала ничуть не меньше. Можно подумать, все обязаны быть чёртовыми гениями в языках и теории магии… — Я имею в виду, что здешняя я никуда не исчезала. Это не моё будущее, а я не из твоего прошлого.

Андромеда моргнула. Это… Что ж, о теориях множественных вселенных она слышала, но то были всего лишь теории. Насколько ей было известно, ни подтвердить их, ни опровергнуть пока не удалось. Конечно, она не так уж много времени посвящала изучению подобных вещей, но, если бы выходцы из других временных линий и впрямь то и дело объявлялись, она почти наверняка об этом знала бы. — Ты уверена?

Та кивнула. — Ага. Есть несколько весьма явных различий. И далеко не последнее из них — я почти уверена, что в моей временной линии никакого Волдеморта не существовало. Пока разбиралась, что тут у вас происходило, чуть голову не сломала.

— Э-э… Ты уверена? Всё-таки шестьдесят третий — это довольно рано. То есть мистер Том стал Волдемортом, но, по-моему, тогда он ещё не пользовался этим именем.

Белла чуть склонила голову набок и вопросительно приподняла бровь. — Мистер Том?

— Ну да, ты его всё время так называла. Месье Том де Мор? Это был его псевдоним. Тебе ведь тринадцать? К тому времени ты уже несколько лет была его ученицей.

Лицо Беллы стало ещё более озадаченным. — Ты о чём, чёрт возьми? Я бы ни за что ни к кому не пошла в ученицы.

— Вот как.

«Ну, очевидно. Очень сомневаюсь, что Эрида это одобрила бы».

Андромеда поморщилась — она старалась не вспоминать о том, что Белла была чёрной магессой, если только могла этого избежать.

Без всякой видимой причины Белла дёрнулась почти одновременно с ней, и по её лицу скользнуло раздражение. — Чёрт возьми. В этой временной линии все долбаные идиоты? Потому что, если честно, именно так мне всё это и начинает выглядеть.

Пока Белла трясла головой, что-то бормоча себе под нос и ругаясь, Андромеда просто смотрела на неё. Потому что на это действительно нечего было ответить.

— Ну что, ты готова отправляться? Не могу дождаться встречи с твоим маглорождённым. Мамочка, должно быть, была в восторге.

Да, совершенно точно её сестра.

* * *

— Так это ты тот самый дегенерат-грязнокровка, который заделал ребёнка моей младшей сестрёнке, — с ухмылкой сказала Белла, протягивая руку для рукопожатия, как всегда делали маглорождённые в Хогвартсе. В конце концов, второго шанса произвести первое впечатление не бывает.

Теодор Тонкс, волшебник, с которым Меда сбежала из Хогвартса, — «Скандал десятилетия», как окрестила это одна из сплетен в «Пророке» за 1971 год, — сам не производил особенно хорошего первого впечатления. Поскольку он сидел в кресле, определить это было немного трудно, но на вид он казался человеком среднего роста и сложения. У него были редеющие волосы песочного цвета и усы, но бороды не было. Черты его лица, как предположила Белла, были довольно пропорциональными, но ничем не примечательными. Очевидно, Меда выбрала его не за внешность. В ответ на её приветствие он несколько долгих секунд моргал, глядя на неё с довольно озадаченным видом, а потом сказал: — Прости, милая, но это что, какая-то шутка? Я не понимаю.

Белла надула губы и убрала руку. Очевидно, Меда выбрала его не за ум — этот вывод лишь укрепился, когда он продолжил её игнорировать. Сколько же времени прошло с тех пор, как кто-то настолько откровенно её отшивал? — и вместо этого обратился к жене через её плечо, когда та вошла в комнату: — Привет, Анди. Нашла нужную книгу?

— Что? А, да. Да, нашла. Вы уже представились? — спросила она, как подумала Белла, довольно настороженно.

Такое чувство, будто она меня знает или что-то вроде того.

Присутствие Эриды излучало веселье. Ты ведь довольно незабываема, душечка.

Замешательство Тонкса лишь усилилось. — Э-э… Что?

— Остроумный и красноречивый, — сказала Белла, и в её голосе отчётливо звучала насмешка. — Отличный выбор, Меда. Теперь совершенно понятно, почему ты изгнала себя из семьи именно ради него.

Меда вздохнула. — Тед, дорогой, это… Это Белла, моя сестра. Белла, это Тед, мой муж. Пожалуйста, окажи мне любезность и хотя бы делай вид, что уважаешь его, пока находишься у нас в гостях.

Белла фыркнула. Ну уж нет — Белла не слишком-то старалась уважать… что ж, вообще кого бы то ни было. Она уже собиралась спросить, какой смысл притворяться, если все знают, что она лишь притворяется, но Тонкс заговорил поверх неё, теперь не только сбитый с толку, но и забавно встревоженный, резко вскочив на ноги: — Твоя сестра Белла? Ты имеешь в виду Беллатрису Лестрейндж? Ту, которая должна быть в Азкабане? Анди, я… Что? Как?

— Очевидно, тут замешано путешествие во времени, — беспечно сказала Меда, похлопав его по плечу и усадив обратно в кресло. — Хочешь выпить? Мне нужно выпить, — добавила она, направляясь к шкафчику у другой стены гостиной.

Тонкс уставился на неё снизу вверх и несколько раз моргнул. — Конечно?

— Огневиски, чистый, — заказала Белла, прежде чем ответить на опасения Тонкс. — Я не она. Лестрейндж. Я даже не её прежняя версия — насколько могу судить, это другие временные линии, разошедшиеся… может быть, в тридцатых? Или раньше? Определённо до пятидесятых, но мне нужно ещё поизучать вопрос, чтобы сказать, как и почему.

— А, — произнёс волшебник. Меда подала ему ярко-зелёный коктейль. Он мгновение разглядывал его — а может, существование Беллы, — затем опрокинул напиток в себя и поднялся, чтобы взять ещё один.

Белле досталась бутылка сливочного пива, а её сестра изящно опустилась в кресло, которое освободил её муж, прохладно прихлёбывая «Тэм Лин». Мать была бы впечатлена.

Белла — нет. — Что, я недостаточно хороша для настоящей выпивки?

— Ты недостаточно взрослая для настоящей выпивки, — поправила её Меда, слегка усмехнувшись поверх своего пылающего кубка. — Хватит мерить комнату шагами и сядь, пожалуйста.

Белла задумалась, не отказаться ли просто из вредности. Эта взрослая Меда начинала её порядком раздражать — особенно потому, что упорно обращалась с Беллой как с ребёнком. Трансгрессия с сопровождаемым, фу. Конечно, формально теперь Белла была младше дочери Меды, но, насколько её это касалось, Меда всё ещё оставалась её младшей сестрёнкой. Всё это было странно: всего несколько часов назад Меде было десять, а теперь она вдруг пыталась указывать Белле, что делать (что ещё никогда ни для кого хорошо не заканчивалось). Но день выдался довольно долгим, и Белла порядком устала.

— Но, Меда, я сегодня заблудилась во времени, — пожаловалась она вместо этого, плюхнувшись на диван и забросив ноги в сапогах на подушки. Отхлебнув глоток, далеко не скромный, она поставила сливочное пиво на приставной столик — тоже без подставки. Подобное поведение довело бы большинство знакомых ей взрослых до белого каления, но Меда лишь усмехнулась. Возможно, надежда на неё ещё оставалась, несмотря на её явное подражание тётушке Вальбурге. В этой комнате царила куда более непринуждённая атмосфера, чем в любой комнате на площади Гриммо, однако Белла не могла не заметить, что кабинет Меды весьма напоминал любимую гостиную их тётушки: тёмное дерево и тяжёлая парча.

— Значит, ты путешественница во времени? — спросил Тонкс, возвращаясь в своё кресло. — Есть идеи, когда ты отправишься обратно? Разумеется, можешь оставаться у нас сколько захочешь, — поспешно добавил он, бросив на Меду взгляд в поисках запоздалого одобрения, — но, полагаю, ты всё-таки хочешь вернуться. Произнёс он это почти с надеждой — похоже, кто-то был не вполне уверен, что хочет держать её рядом.

Но Белла пожала плечами. В сущности, она не собиралась возвращаться. Разумеется, она собиралась отправиться в прошлое собственной временной линии и настолько основательно нарушить его ход, чтобы будущее, породившее её, попросту никогда не существовало. Сама она превратилась бы в то, что теоретики времени называли устойчивой магической аномалией, но Эрида заверила её: благодаря связи с Тьмой, которая должна была её «заземлить», временная нестабильность, обычно возникающая из-за парадокса, её не затронет.

Поскольку вернуться во времени ей не удалось, возможности дестабилизировать прошлое не оставалось, а значит, она фактически просто исчезла из жизни своей Меды (а также Сисси, Сири и Реджи). С одной стороны, если остановиться и подумать, ей было из-за этого довольно неловко. Её план, скорее всего, вообще не позволил бы им родиться, но бросить их — это было совсем другое. Заботиться о Меде Белла считала своей обязанностью с тех пор, как себя помнила, и никогда не собиралась вот так подводить младшую сестрёнку.

С другой стороны, Меда прекрасно справлялась сама, когда Белле приходилось уезжать в школу, да и вообще Белла не представляла, с чего начать поиски дороги «домой» из этой альтернативной временной линии. Даже если бы она попыталась вернуться, то, вероятно, оказалась бы в прошлом именно этой линии, что всё равно ничего не решало.

С путешествиями во времени всё было сложно.

— Не особенно. Я могу с тем же успехом продолжить осуществлять свои планы здесь, как собиралась делать это в тридцатых. Всё равно я собиралась разбираться по ходу дела, так что…

Меда посмотрела на неё. — И что же это за планы, позволь узнать?

Белла усмехнулась. — Ну, знаешь. Сеять хаос и творить бедствия во имя моей Госпожи.

(— Эм… — начал Тонкс, но Меда прошептала: — Не спрашивай.)

Белла приподняла бровь, но продолжила, будто не услышала их короткий обмен репликами: — И, возможно, попробую что-нибудь сделать с откровенно плачевным состоянием, до которого вы в последнее время довели Дом. Отыщу маленького Сири и выясню, как ему удалось сбежать из Азкабана. В общем, что покажется самым интересным. Я пока не решила, где мне лучше занять позицию, чтобы добиться наилучшего эффекта. Я слишком мало знаю о настоящем, чтобы с уверенностью сказать, где именно это будет. Есть мысли?

Одинаковые выражения тревоги на лицах взрослых обещали забавную реакцию, что бы они ни собирались на это ответить, но прежде чем кто-либо из них успел заговорить, их прервал громкий хлопок небрежной (или попросту неумелой) трансгрессии.

— Мам? Пап? — позвал усталый голос.

— Мы в гостиной, солнышко, — отозвался Тонкс, а Меда тут же принялась отчитывать дочь: сколько раз она просила Нимфадору аппарировать снаружи и входить через дверь?

— Наверное, столько же, сколько я просила не называть меня Нимфадорой! И вообще, все знают: двери — для лохов, которых не пропускают защитные чары! — (Белла усмехнулась: а ведь девчонка права.) Голос переместился в другую комнату, и вскоре к нему добавился стук открывающихся и закрывающихся шкафчиков. — Есть тут что-нибудь поесть? Грюм — садист! Пендергаст сегодня утром не смог призвать свою палочку, и из-за него мы тренировались весь обед. Грёбаные первогодки!

— Никто и не обещал, что учиться на аврора будет легко, — ответил Тонкс, едва скрывая смешинку в голосе.

Белла моргнула. — Твоя дочь учится на аврора?

— Только что перешла на третий год стажировки. — Меда была самим воплощением материнской гордости. И по праву: далеко не всякому удавалось попасть в аврорат сразу после школы. — Дора, зайди сюда, пожалуйста! Я хочу тебя кое с кем познакомить!

— Сейчас, только… Ладно, иду! — Мгновение спустя в дверях появилась ведьма лет пятнадцати на вид: в одной руке — наспех сооружённый бутерброд, на другой балансировала пустая тарелка, а на лице читалась беспросветная усталость. Рот у неё был набит: явно не рассчитала либо сколько займёт путь из кухни, либо сколько времени ей понадобится, чтобы проглотить кусок. А коротко стриженные розовые волосы красноречиво свидетельствовали: на чужое мнение об их обладательнице той было решительно насрать.

Увидев Беллу, она умудрилась споткнуться о собственные ноги и левым локтем опрокинуть лампу, пытаясь одновременно спасти ужин и удержать равновесие. — Чёрт, — пробормотала она. — Прости, мам. Сейчас починю, — добавила она, вытаскивая палочку, чтобы исправить ущерб, и заливаясь краской. — Э-э… привет? Я Дора. А вы, должно быть… тётя Кассиопея?

Тонкс изо всех сил старался не рассмеяться при виде собственной дочери — ходячей службы сноса, а Меда выглядела едва ли не столь же смущённой, как сама девочка.

— Кассиопея? — переспросила Белла. — Эльф в Блэк-хаусе сказал мне, что она пропала.

— Тогда кто?.. — Нимфадора напряжённо нахмурилась. — То есть вы явно из Блэков, а с такими скулами и глазами я бы сказала — юная Беллатриса, ну, мамина сестра? Но вы слишком молоды и, к тому же, не в Азкабане. Я думала, я единственный метаморф в Британии…

Белла почувствовала, как у неё самой от удивления расширились глаза. Её племянница — метаморф? Этого она не знала. Когда-то в Доме Блэк метаморфы встречались довольно часто — во всяком случае, чаще, чем в большинстве других семей, — но с веками их становилось всё меньше. Касси оказалась первой почти за сотню лет. Обдумывая это, Белла невольно прищурилась, покосившись на Меду и этого её Тонкса: они так тесно прижимались друг к другу в кресле, что сидеть им вряд ли было удобно. Белла сомневалась, стоило ли Меде выходить за какого-то безродного маглорождённого, но если уж высшие силы сочли нужным даровать им дочь-метаморфа… Что ж, тут Белла едва ли могла что-нибудь возразить.

Поддразнивать Меду она, конечно, всё равно будет — иначе это была бы не Белла.

А девчонка тем временем всё ещё говорила: — …так что тётя Кассиопея — вариант маловероятный, но других таких молодых Блэков нет, а значит, либо это она, либо, не знаю, из тюрьмы на самом деле сбежал не Сириус, а Беллатриса, как-то себя омолодила и теперь выпивает с моими родителями посреди Хогсмида, словно сегодня самый обычный субботний вечер. Подвинься, — добавила она, выразительно кивнув на ноги Беллы.

Белла, разумеется, даже не шевельнулась. — Блестящая теория, Нимфадора. Тебе бы, ну, в авроры пойти, что ли. Правда, над искусством допроса ещё стоит поработать. Я ведь не говорила, что я не Касси.

— Да перестань ты её дразнить, Белла, — вмешалась Меда. Странно: Меда упорно просила её о вещах, которым, как сама прекрасно должна была понимать, не бывать никогда и ни за что. — Нимфадора, ты угадала: это моя сестра Белла. Точнее, её двойник, путешествующий во времени. Белла, это моя дочь Нимфадора.

— Не называйте меня Нимфадорой, — вклинилась та, сердито глядя на них обеих. Смысл материнских слов дошёл до неё, лишь когда она плюхнулась на диван — прямиком на голени Беллы. Беллу это, честно говоря, скорее позабавило: она подозревала, что самой Нимфадоре сиделось куда неудобнее. — Ты сказала — путешествует во времени?

Тонкс кивнул. — Именно так. Выпьешь чего-нибудь?

Нимфадора замялась. — Ну, может, всего один. Грюм сказал, что нам не обязательно приходить раньше восьми, но я вполне допускаю, что в пять утра он устроит мне засаду прямо в постели.

Белла усмехнулась. — Так теперь это у детей называется?

Девушка вздохнула. — Хотелось бы. Может, тогда он был бы со мной помягче. Хотя, скорее всего, нет, но… Серьёзно, путешествия во времени? Это звучит ещё менее правдоподобно, чем побег Злой тётушки Беллатрисы из тюрьмы с последующей маскировкой под двенадцатилетнюю девочку.

— Тринадцатилетнюю, — поправила её Белла. — Нимфадора. — Ведьма, к которой обращались, сверкнула глазами при звуке своего имени; Белла усмехнулась. — И то, что это маловероятно, ещё не значит, что это неправда. И, Меда, ты рассказывала моей племяннице, что я злая? Кажется, я оскорблена.

Надменную гримасу поверх усмешки изобразить толком не получилось, но это едва ли имело значение: Меда лишь приподняла бровь. — Твоё послужное — или, точнее, послужное твоего альтер эго — говорит само за себя.

— Правда? Расскажи. — В «Пророке» ей, конечно, удалось найти несколько историй о себе — просматривая Архивы в поисках собственного имени, было бы трудно не заметить освещение процесса, — но подробности её подвигов в войне, где она, судя по всему, играла одну из ключевых ролей, оказались на удивление скудными.

— Ну, конечно, есть ещё Лонгботтомы, — сказал Тонкс, вернувшись с тем, что Белла сочла напитком «Котёл Керидвен» для дочери, и ещё одним коктейлем, похожим на абсент, для себя, но жена его перебила.

— Не потакай ей, Тед.

Белла вздохнула. — Ладно, будьте скучными. Тогда я узнаю всё каким-нибудь другим способом. — Если дойдёт до этого, она почти наверняка могла спросить Эриду. — Кроме того, основные события мне уже известны. Кстати, не знаешь, почему я в конце концов убила Сигнуса?

Казалось, температура в комнате упала градусов на десять: Тонкс застыл, а лицо Меды стало знакомой, непроницаемой маской бесчувственного спокойствия — той самой, которую она всегда носила рядом с родителями. Спустя несколько долгих секунд она ответила: — Он… Ты дала мне обещание. Он перешёл черту.

Тонкс придвинулся к ней, снова втиснувшись вместе с ней в это единственное кресло, и обвил рукой её талию, явно выражая поддержку.

Белле понадобилась всего секунда, чтобы понять, о чём она говорит. Всё произошло всего год назад.

Прежде Сигнус всегда удерживался от того, чтобы зайти настолько далеко. Но когда она вернулась домой после первого курса в Хогвартсе, ему, судя по всему, надоело… в общем, что-то ему надоело.

В ту первую ночь он появился в её спальне и наложил на неё обездвиживающее заклинание, прежде чем она успела хотя бы потянуться к палочке. А когда она поняла, что происходит, её уже уложили на кровать и сорвали с неё мантию.

Как ни странно, знание о том, чем вообще должен быть секс, лишь всё усугубило.

Он оставил её там, по-прежнему скованную его заклятием. Она знала, что он хотел заставить её чувствовать. Он хотел, чтобы она страдала. Хотел, чтобы она чувствовала себя беспомощной и испытывала ужас. Хотел, чтобы она его боялась. Но добиться желаемого ему не удалось.

Вместо этого Белла провела эти минуты в одиночестве, представляя, как он будет кричать, когда она его убьёт.

Она бы не спешила.

Но потом пришла Меда. Она взяла палочку Беллы с прикроватной тумбочки — на виду, но вне досягаемости — и сняла с неё проклятие. А потом забралась к ней в постель и прижалась к её боку.

И тогда Белла поняла, что не сможет этого сделать. Если она убьёт Кигнуса, ей, скорее всего, придётся уехать. Она не могла бросить Меда — не здесь. Даже после смерти Кигнуса Меда всё ещё будет нуждаться в ней. Но Белла заставила Меда пообещать, что та всё ей расскажет.

Она помнила, что сказала, когда Меда спросила зачем, — помнила слово в слово. «Потому что, если этот гнилой ублюдок когда-нибудь сделает с тобой то же, что только что сделал со мной, я его убью. Убью, даже не задумавшись, потому что никто не смеет так обращаться с моими маленькими сестрёнками».

Белла нахмурилась. Она и без дальнейших объяснений со стороны Меды прекрасно поняла, что произошло. Потому что, сказав это всего тринадцать месяцев назад, она имела в виду каждое слово. — Ну да, он был грёбаной мразью и заслужил всё, что получил. Надеюсь, я заставила его помучиться.

В ответ Меда оскалилась — улыбка у неё вышла поистине хищной. — О, я об этом позаботилась.

— Хорошо.

— Эм… ребята? — нерешительно вмешалась Нимфадора. — Вы ведь знаете, что я вообще-то должна проходить подготовку на аврора? Нельзя же просто так обсуждать убийство собственного отца в моём присутствии…

Белла пренебрежительно фыркнула. — Да брось, это было сто лет назад, и это была даже не совсем я. На лице племянницы всё ещё застыло весьма сомневающееся выражение. — К тому же он изнасиловал твою маму.

От потрясения волосы метаморфмага побелели, а сама она начала бессвязно заикаться. Жаль, а Белла уже почти решила, что эта девочка способна за ней поспевать.

— Беллатриса, — твёрдо произнесла Тонкс, вдруг крепко прижав к себе Меду. Белла видела, как дрожат её руки, как она зажмурилась. Казалось, ей даже трудно было контролировать дыхание. — Мы об этом не говорим.

— Это не значит, что этого не было, — заметила Белла, несколько озадаченная внезапной переменой атмосферы. Разве Меда только что не наслаждалась воспоминанием о вполне заслуженной смерти Кигнуса?

Конечно, скорее всего, дело опять было в ней самой. Белла не сомневалась, что всё, что Эрида сделала с её головой, когда Белла впервые посвятила себя богине, не только защитило её от Империуса, но и лишило способности нормально реагировать на подобные вещи. Да и на многие другие, если уж на то пошло. По её мнению, оно того более чем стоило, но осознание того, что это всего лишь её мозг чудит, не делало происходящее менее запутанным.

Она совершенно не понимала людей.

Меда что-то прошептала мужу, слишком тихо, чтобы Белла могла расслышать. — Ты уверена? — спросил он. Меда кивнула. — Хорошо. Можешь воспользоваться гостевой спальней, — добавил он, смерив Беллу суровым взглядом. — Дора покажет, где она. Поговорим с тобой завтра. Спокойной ночи, Дора. С этими словами он проводил её сестру из комнаты.

Вслед за ними поднялась тяжёлая тишина. Где-то в глубине дома Белла услышала, как включился душ.

Дочь Меды всё ещё смотрела в ту сторону; цвет постепенно возвращался к её коже и волосам. Она была заметно потрясена — очевидно, Меда ничего не рассказывала ей о Кигнусе. (Не то чтобы Белла удивлялась. Она и сама, кажется, никому об этом не рассказывала, а ей досталось гораздо сильнее и гораздо дольше, чем Меде.) Она возвращалась в настоящее, но это занимало некоторое время. Наконец она тряхнула головой и повернулась к Белле с неловким выражением на лице. — Ну-у…

— Да, Нимфадора?

— Я же просила тебя меня так не называть! — огрызнулась племянница, а потом призналась: — Не знаю. Я пыталась придумать, что сказать, чтобы сменить тему, но… ничего не придумала.

Странные всё-таки люди. — А. Ну, тогда давай поговорим о Сириусе. Авроры обсуждают его побег? Есть хоть какие-нибудь догадки, куда он теперь подастся?

Было любопытно наблюдать, как реакции метаморфа отражаются не только на лице, но и на росте и цвете волос. Нимфадора и прежде выглядела довольно хрупкой и усталой, ещё до того, как от потрясения у неё побелели волосы, но теперь, услышав вопрос, она стала напоминать свою мать: выше, старше, волосы удлинились и потемнели, лицо стало суровым. Она даже потяжелела, отчего ноги Беллы глубже вдавились в диванные подушки, — правда, почти сразу встала и принялась расхаживать по комнате. — По делу о побеге Блэка ведётся следствие. Даже если бы я что-то знала, говорить об этом я бы не имела права. Тебе следовало бы это понимать.

— Но. Он Блэк. Я Блэк. Ты Блэк. Ну, вроде как. Во всяком случае, была бы, если бы Меда не сваляла дурочку и не ушла из семьи. Когда-нибудь придётся с этим разобраться. Но сейчас не о том. Семья превыше всего — уж этому-то она тебя наверняка научила. К тому же он невиновен, по крайней мере в убийствах и предательстве. Предателем крови он был, но на это я готова закрыть глаза: не так уж много у нас осталось способов возродить Дом. Разве что ты согласишься ради меня заделать детей нескольким ведьмам.

Нимфадора выглядела изрядно ошарашенной — словно такая возможность прежде и в голову ей не приходила. — Что? Нет. Да, я метаморф, но балаганных фокусов не показываю и чёртовым племенным жеребцом для Дома Блэков становиться не собираюсь. Я знаю, вы все помешаны на Семье, даже мама была, и… ну, ты знаешь, чем всё кончилось. Но нет.

Белла фыркнула. — Я вообще-то почти шутила. Не думала, что ты согласишься. Шутка напрашивалась сама собой, учитывая… вклад, который внесла в Семью предыдущая Нимфадора — метаморф из Блэков. Но семнадцатый век был давно. Если бы Медина Нимфадора согласилась подарить Дому нескольких бастардов, Белла бы не отказалась, однако особенно на это не рассчитывала. Нынешние нравы и всё такое. — И вообще, мне ещё до возвращения Меды в Дом далеко, куда уж до тебя. Суть в том, что мне нужен Сириус, а он не мог просто терпеливо посидеть в Азкабане, пока я не соберусь его оттуда вытащить…

— Аврор! — перебила её племянница. — Я аврор!

— Пока ещё стажёр, — сказала Белла, закатив глаза.

— И всё равно! Нельзя вот так запросто обсуждать при мне совершение тяжких преступлений! Если ты и вправду нарушишь закон, а меня спросят, что мне об этом известно, долг чести обяжет меня всё рассказать!

Под её свирепым взглядом Белла не удержалась от смешка. — Ты знаешь, ты по-своему очаровательна. «Долг чести обяжет меня…» О Силы, ну чистая пуффендуйка.

Метаморф съёжилась, приняв облик девочки не старше самой Беллы, со взъерошенными ярко-жёлтыми волосами в чёрную полоску, и, скрестив руки на груди, сердито уставилась на неё сверху вниз. — А что плохого в Пуффендуе?

— Погоди, ты и правда оттуда? Я ведь не всерьёз.

— Ага, оттуда. И папа тоже.

— Погоди. Меда ушла из семьи ради маглорождённого пуффендуйца? Матушка, должно быть, была в восторге. — Она ухмыльнулась, мысленно хихикая при мысли о том, какой взрыв наверняка устроила дорогая старушка Дру, услышав эту новость.

— Эй, не меняй тему! Что плохого в Пуффендуе?

Белла пожала плечами. — Ничего. Просто вся эта их правда, справедливость, соблюдение законов и верность кому-то за пределами семьи… Не очень-то в духе Дома Блэков, вот и всё.

Нимфадора помолчала, видимо обдумывая её слова. — А почему для тебя вообще так важен Дом Блэков?

Этот вопрос на миг и впрямь озадачил Беллу. — Не понимаю.

— Ну, я к тому, — пояснила племянница, — что ты, похоже, не очень-то любила своих родных, и, нравится тебе это или нет, большинство из них уже умерли. Спасение Дома их не вернёт.

Белла замешкалась. По её опыту, всегда было до нелепого трудно объяснить кому-либо, почему она что-то делает. Она и сама толком не знала почему. Её мотивы всегда казались ей совершенно разумными. — Дело не в том, что мне нравится Семья. Хотя ты права: большинство её членов мне не нравились, и, будь у меня такая возможность, я бы их не возвращала. Вообще, симпатия к людям — довольно странное понятие, разве нет? Признаю, Блэки обычно интереснее прочих, но к возрождению Дома это не имеет никакого отношения.

Нимфадора одарила её очень странным взглядом, но не перебила, как бы там ни звучала очередная глупость, которую она собиралась сказать.

— «Первая обязанность любого отпрыска Дома — обеспечить его выживание», — процитировала она, подражая интонации Арктуруса. — Мне это твердили с тех пор, как я себя помню. Знаешь, большую часть жизни я была предполагаемой наследницей. Рождение Сириуса освободило меня для чего угодно, но до нескольких лет назад… Неважно, что ты понимаешь: тебя промывают. Это всё равно проникает внутрь. А что ещё важнее — знаешь, в данный момент меня, по сути, не существует. Юридически. Это как раз одна из тех ситуаций, когда деньги и власть Дома за спиной очень пригодились бы.

Нимфадора подозрительно прищурилась. — А что бы ты делала, если бы они у тебя были? Деньги и власть Блэков.

Белла пожала плечами. Наверное, не стоило сообщать будущей аврору, что она, скорее всего, воспользовалась бы влиянием Семьи, чтобы дестабилизировать общество и насадить хаос и раздоры по всей земле (Бва-ха-ха-ха!). — Я и сама толком не знаю, — столь же честно ответила она. — Я пока не разобралась, что тут происходит в политическом смысле, но с деньгами и фамилией, на которые можно опереться, было бы проще делать… вообще что угодно. Может, обзавестись местом для сна, кроме запасной кровати у Меды. Ну знаешь, самые простые вещи.

Белла никогда не отличалась особым талантом к легилименции. Зато в окклюменции она была очень, очень хороша — одно из многочисленных преимуществ присутствия Эриды, незримо парившей где-то на задворках её сознания, — но это не помогало понять, о чём думает её племянница, пристально глядя на неё и молча сидя с волосами, всё ещё до раздражения напоминавшими барсука.

Не видя иного очевидного выхода, Белла уставилась в ответ, а её мысли скользнули к постели. День выдался очень долгим, и перед сном ей действительно стоило поговорить со своей Покровительницей. Разве она не говорила что-то о том, чтобы пролить свет на решения Другой Беллатрисы?

Наконец Нимфадора нарушила молчание. — И ты уверена, что он невиновен? Откуда ты знаешь?

Что ж, такого Белла не ожидала. — Мне сказала домовой эльф.

— Домовой эльф.

— Я явилась в Древнейший Дом и, пока была там, расспросила эльфийку о состоянии Дома. Она сказала, что Сириус невиновен. Я ей верю. Ты ведь знаешь, они не могут лгать своим хозяевам.

Нимфадора закатила глаза. — Нет, но они могут ошибаться, а у домовых эльфов куда чаще, чем у большинства свидетелей, бывает слепое пятно, когда дело касается их семей.

Белла безрадостно усмехнулась. — В данном случае — нет. Послушай, Меда рассказывала тебе о Завете?

— О Завете?

— Значит, нет. Впрочем, это и неважно, раз ты, насколько я понимаю, не совсем Блэк. Ладно, краткий урок семейной истории. Около пятисот лет назад Дом Блэков едва не вымер. Оникс и Мела, близнецы и последние оставшиеся к тому времени Блэки, навеки посвятили Дом Тёмным силам в обмен на власть и продолжение рода. Силы согласились, Оникс и Мела наплодили кучу детей от кровосмесительных связей, большинство из них сошло с ума и весьма изобретательными способами перебило множество людей, включая самих себя и собственных детей, но в конце концов те, кто не лишился рассудка или жизни, сумели влить в Дом достаточно новой крови, чтобы возродить его, вернуть всю прежнюю власть и даже приумножить её, бла-бла-бла. Суть в том, что важнейшей частью Семейной магии было следующее: пока Дом Блэков служит Тьме, он никогда не падёт.

Племянница выглядела скептически. Вероятно, она не слишком верила в Силы. Белла обнаружила, что таких людей немало: они говорили, что верят, пусть даже поверхностно обращались к Силам или посещали праздничные ритуалы, но на самом деле ничего не чувствовали.

— Ладно, допустим, я в это верю. Какое это имеет отношение к Блэку?

— Силы, Нимфадора, — сказала она с дразнящим взглядом. — Ну и нетерпеливая же ты! Я уже подхожу к этому! По словам эльфийки, Сириус нарушил Завет. Блэки рождаются посвящёнными Тьме. Он заново посвятил себя Свету и разрушил основу Семейной магии. Поверь, эльфы Блэков не питают к нему ни малейшего снисхождения. Но это, в сущности, неважно. После этого он никак не мог предать Свет ради Тьмы.

— Он вполне мог это сделать. Магическая полярность и политика — разные вещи. — В голосе всё ещё звучал скепсис, но Белла видела, что племянница колеблется. Вернее, слышала это по её тону.

— Разные, но… Ладно, я чувствую, что ты сама ни одной из сторон не посвящена, так что, полагаю, о ритуалах посвящения ты знаешь немного. То есть это обычно дело личное или семейное, так что…

Племянница покачала головой. — Но как ты определила, что я не посвящена?

— Хочешь сказать, ты не чувствуешь, что я тёмная?

— Нет, чувствую, но меня этому авроры научили.

Белла нахмурилась. Если подумать, этому её, кажется, научил дядя Орион, ещё задолго до школы. Меде не пришло в голову научить дочь? Или она не стала этого делать по какой-то особой причине?

— Э-э, нет, распознавать полярность чужой ауры — одно из самых простых упражнений на ощущение магии. Я научилась лет в… четыре? Но суть не в этом. Посвятить себя Тьме или Свету — это… Это вопрос твоих принципов не меньше, чем твоей магии. Ты выбираешь сторону не только для своей магии, но и для себя, для всего, что ты есть. Эти придурки из светлых политиков не просто так твердят, что тёмные волшебники дурны по самой своей природе: мы эгоистичнее, сильнее стремимся всё контролировать, менее предсказуемы и общительны. Но эти черты не обязательно плохи, да и вообще, это не то чтобы приговор. Выбор всё равно остаётся — у тёмных, пожалуй, даже больше, чем у светлых. Посвящённые Свету обычно не рвутся менять существующий порядок.

А Сириус совершенно сознательно отверг эти стороны своей натуры. После этого он бы друзей не предал. И я, конечно, мало знаю о Тёмном Лорде и всём этом движении, но сомневаюсь, что после такого он был им нужен. Во-первых, по-настоящему тёмная магия ему бы уже почти не давалась, а во-вторых, принимать в свои ряды предателя крови из Блэков — никакой политической выгоды.

Белла не знала, какой именно довод подействовал, но Нимфадора наконец сдалась: — Говорят, он направляется в Хогвартс. Сириус. Это всё, что я знаю, ты слышала это не от меня, а если скажешь, что от меня, я всё буду отрицать. Но да, если ты действительно хочешь его найти, лучше всего искать в Хогвартсе. Только придётся добраться до него раньше дементоров. Фаджу — это министр — предоставили чрезвычайные полномочия, и он уже поговаривает о том, чтобы выпустить их ловить Сириуса.

— О. — Больше Белле сказать о дементорах было, в общем-то, нечего. Сама она ни одного ещё не видела, но не представляла, чтобы их способности могли сильно на неё подействовать. Чувства вообще редко на неё действовали. А вот к Сириусу это явно не относилось, да ещё стоило побеспокоиться об этом их Поцелуе. Лорд Блэк с высосанной душой — хуже, чем вообще никакого лорда Блэка. — Почему Хогвартс?

Метаморф застонала, снова сделав себя чуть постарше. — Да хрен его знает. Что слышала, то и говорю.

Хм. Что ж, с дальнейшими действиями всё, пожалуй, было довольно ясно. — Значит, обратно в школу. — С одной стороны, это изрядно разочаровывало. Хогвартс вообще её разочаровывал: с самого начала она намного опережала ровесников и даже кое-кого из тех, кто уже готовился сдавать СОВ. Когда у тебя на задворках сознания обитает божество, это даёт определённые преимущества, не говоря уж о доступе в библиотеку Блэков ещё до Хогвартса. А самого интересного человека с её курса там уж точно больше не будет. С другой стороны, доступ к хогвартской библиотеке и преподавателям наверняка поможет разобраться, чем её мир отличается от этого и почему. (Она читала, что Дамблдор теперь не только директор, но и Верховный чародей Визенгамота. Какого чёрта, как это вообще случилось?)

К тому же ей будет куда податься. Разбираться в том, как на неё реагируют окружающие, Белла не слишком умела, но была почти уверена, что Тонкс её общество уже поперёк горла. Упс.

Нимфадора изобразила утрированное недоверие. Белле стало любопытно, пришлось ли ей для этого менять лицо: уж больно выразительно получилось. — И как именно ты собираешься это провернуть? Перевестись в Хогвартс вообще-то непросто, особенно когда формально тебя не существует.

Белла пожала плечами и для пущего эффекта зевнула. — Завтра разберусь. Твой отец что-то говорил о свободной кровати?

— То есть о моей кровати? Я вообще-то не собиралась сегодня возвращаться к себе, — проворчала эта якобы взрослая особа.

— Тем более: не попадёшь в «засаду», — с ухмылкой подсказала Белла.

Нимфадора закатила глаза. — Ну да. Но вообще этот чёртов садист так меня загонял, что я уже сто лет до магазина добраться не могу. У меня в холодильнике полгрейпфрута, и тот испортился. Больше ничего.

Обычно Белла в полной мере воспользовалась бы этим признанием, чтобы подразнить племянницу за её провалы в роли дееспособной взрослой, но сейчас её беспокоило кое-что куда более насущное: «И где же мне тогда спать?»

«Ты что, никогда не спала на диване?»

Белла одарила племянницу своим лучшим взглядом из серии «ты, должно быть, шутишь». Неужели она всерьёз думала, что Белла когда-нибудь спала на диване? Ещё можно было понять, если у Меды не было эльфа, который ходил бы за покупками и регулярно готовил еду. Похоже, у Андромеды такого и не было, а сама Белла годами избегала общения с эльфами Блэков — и на то имелись причины. Например, из-за нежелания лишаться личного пространства, но главным образом потому, что они действовали ей на нервы. Однако она никак не могла представить, что в доме не хватит кроватей для всех. Белла почти не сомневалась, что никогда не останавливалась в доме, где было меньше восьми спален. Если на праздники или по другому случаю съезжалось слишком много кузенов, они просто спали по двое, а не начинали расселять детей по гостиным. «Разумеется, я никогда не спала на этом чёртовом диване. С какой стати кому-то это делать?»

Впрочем, сама мысль о сне на диване обладала некоторой привлекательностью — именно потому, что диваны совершенно точно предназначались не для сна; да и этот, насколько можно судить о диванах, был не таким уж неудобным. Но с кроватью ему всё равно было не сравниться. Слишком уж бугристый. К тому же, если только за последние тридцать лет Меда не изменилась до неузнаваемости — что было вполне возможно, учитывая, что она вышла замуж за маглорождённого и жила в крохотном доме без эльфа, который поддерживал бы там порядок, — она устроила бы настоящий скандал, узнав, что гостя оставили спать в гостиной, а не уложили в нормальной спальне. Даже если этим гостем была всего лишь Белла.

Нимфадора одарила её совершенно непонимающим взглядом, а затем, похоже, наконец всё осознала. «Фу, ладно, можешь спать со мной, пошли».

Белла пожала плечами. «Если не хочешь, не надо. Я могу спать здесь».

Ей не претила мысль спать рядом с Нимфадорой. Идея длительного физического контакта с другим человеком была в некотором роде нова. Меда перестала быть любительницей обнимашек и тисканья ещё много лет назад — за редкими исключениями. Разумеется, была ещё Зи, но Белла до сих пор не решила, что об этом думать (да и теперь это уже не имело значения). Однако она не хотела навязываться племяннице, если та действительно не желала её общества.

«Нет, всё нормально. Только не могу обещать, что во сне не сменю размер и не утяну на себя всё одеяло».

Белла хихикнула. «Не могу поверить, что ты считаешься взрослой. Тогда в кровать?»

Нимфадора сверкнула на неё глазами, но спрыгнула с дивана и жестом велела следовать за ней. «Между прочим, я исключительно успешная и весьма дееспособная взрослая! И я не отвечаю за то, что вот это», — она указала на своё тело, — «делает, пока я без сознания!»

Любое впечатление, будто в бодрствующем состоянии она полностью себя контролировала, тут же развеялось: Нимфадора развернулась и направилась к двери, напрочь забыв о журнальном столике, вокруг которого расхаживала последние двадцать минут. За секунду та самая лампа, которую она уже однажды починила, снова разлетелась на куски, а столик, на котором она стояла, превратился в некое подобие дров. «Чёрт!» — взвизгнула Нимфадора с пола, осматривая повреждения и впечатляющий синяк на левой голени. «Куда я дела палочку?»

Однако мгновение спустя, когда палочка вылетела из обломков столика и сама подлетела к ней, Белле пришлось признать: несмотря на всю свою неуклюжесть и неспособность самостоятельно себя накормить, в магии племянница, похоже, обладала изрядным контролем. Но, с другой стороны, она же метаморф — почти такая же жульница, как сама Белла. Синяк, например, Нимфадора просто убрала с помощью метаморфомагии, исцелив его за секунду без единого заклинания.

«Ты ничего не видела», — сказала она, фальшиво нахмурившись, поднялась на ноги, аккуратно починила мебель и левитировала её обратно на место.

Вопреки собственному желанию Белла не смогла удержаться и слегка улыбнулась. Даже не усмехнулась, а по-настоящему, почти приятно улыбнулась. Странно. «Нет, ничего. Идём спать, пока поблизости от тебя ещё что-нибудь таинственным образом и самопроизвольно не разлетелось вдребезги».

«Дрянь».

Впрочем, сама идея симпатизировать людям всё ещё казалась странной.

* * *

Белле понадобилось примерно две секунды, чтобы понять: она спит и заново переживает одно из собственных не самых приятных воспоминаний. Ещё пять секунд ушло на то, чтобы осознать: это не тот знакомый кошмар.

В конце концов, если бы Эрида явилась на пятый день рождения Беллы, она почти наверняка заметила бы, что кто-нибудь это обнаружил.

Всё это было до крайности нереально. Она сидела в смутно знакомой гостиной Древнейшего Дома, среди двух с лишним десятков детей примерно её возраста, и вместе с большинством из них хохотала над Яксли. Хлыщу, похоже, размазали торт по всей физиономии. На пальцах Беллы обнаружилось изрядное количество крема, так что без её участия тут, вероятно, не обошлось. Она не помнила ничего подобного и не знала, зачем это сделала, но, кажется, ей ещё не попадалось ни одного Яксли, который не был бы самодовольным засранцем, — наверняка сам напросился.

Её тело двигалось и говорило само по себе; она ощущала ещё чьи-то чувства, ещё чьи-то мысли — странным образом отстранённые от её собственных. Размытые, невнятные, но всё же ощутимые. Должно быть, это она помнила… собственное сознание, а это было… странно. Но ладно. Наблюдать изнутри за собой пятилетней было непривычно, однако ей случалось проделывать вещи и почуднее.

А вот и Эрида — стоит прямо между Ноттом и Селвином и вместе со всеми смеётся над Яксли. Уж её-то здесь на самом деле точно не было. Выглядела она так, как всегда являлась Белле, только помолодела под стать детям. Короткие ярко-синие волосы, торчащие во все стороны беспорядочными шипами, поблёскивающие колечки в брови, губе и нескольких местах на ушах, густо подведённые глаза — чернота сурьмы такая глубокая, что белки на её фоне казались почти болезненно яркими, — всё это на пятилетней девочке смотрелось куда более дико, чем обычно. Почти непристойно. (Не то чтобы Белла имела что-то против непристойностей.) В глазах чуть ли не приплясывали переменчивые тени — хотя, как всегда, с цветом глаза никак не могли определиться: стоило отвести взгляд, и он менялся — карий, ореховый, фиолетовый, красный, зелёный, и всё сначала; слишком острые зубы поблёскивали в лукавой, слишком широкой ухмылке.

Уже не в первый раз Белла задумалась, не приложила ли Эрида руку к появлению метаморфов.

Переменчивые глаза метнулись к её глазам, а широкая ухмылка сменилась дразнящей усмешкой. — Ну-ну, ты же и сама всё понимаешь. Так я все секреты выдам.

Белла попыталась надуть губы, но те её не слушались: они были слишком заняты тем, что говорили что-то кому-то, на кого она толком не обращала внимания. Да это, наверное, и неважно. Просто любопытно.

А что мы здесь вообще делаем? По возможности она предпочла бы тут не задерживаться. Её пятый день рождения был… Плохим. Всё тогда было плохо.

— Мы здесь надолго не останемся. — Гостиная вокруг неё дрогнула, расплылась. Белла из воспоминания двигалась быстрее, чем было возможно, словно время проносилось мимо с куда большей скоростью, чем обычно. Но как бы ни менялось всё вокруг, Эрида оставалась на одном и том же месте относительно неё: в нескольких футах впереди и чуть сбоку. — Кажется, ты хотела узнать, что с тобой случилось в этой временной линии.

А. Значит, это не её воспоминание о праздновании пятилетия, а воспоминание другой Беллы. Любопытно. Всё выглядело почти одинаково. Вот это она даже помнила. Она мельком увидела Абраксаса Малфоя, который шёл по коридору с Сигнусом. (По какой-то причине, с тех пор забытой, Абраксас ей тогда нравился.) Она бросилась за ними — в этой временной линии в последний миг вернувшись вытереть с пальцев крем. Когда Белла их догнала, они уже стояли у камина, и она…

Белла была так ошеломлена, что едва заметила, как она сама из прошлого подбежала обниматься с Абраксасом, затараторила какую-то чепуху, предлагая торт и выпрашивая подарки. (О высшие силы, ну и приставучим же ребёнком она была.) Потому что Абраксас и Сигнус были не одни.

Какого хрена профессор Риддл делает на моём пятом дне рождения?

Эрида лишь смотрела на неё. Привычной ухмылки на лице не было и в помине.

Другая Белла умолкла ровно настолько, чтобы Абраксас, даже не пытавшийся скрыть веселье, успел их представить. — Белла, познакомься с мистером Томом. Том, эта маленькая дикарка-безбожница…

…Что?

Нет, серьёзно, что?! Мистер Том? Тот самый мистер Том, который стал Тёмным Лордом, мистер Том?

Эрида улыбнулась, но ничего приятного в этой улыбке не было. Она смотрела на Риддла из воспоминания — высокого, худого, с синими глазами почему-то темнее обычного и волосами, уложенными аккуратнее, чем Белла когда-либо у него видела, — и улыбка её была жёсткой, острой, смертоносной. Голосом лёгким, но в то же время давящим она произнесла: — Тот самый.

Но… Но это же профессор Риддл. Да, он был чуть бледнее, чем она помнила, и выглядел… опрятнее, пожалуй, словно куда больше старался привести себя в порядок. Дорогая мантия сидела безупречно, волосы были ровно подстрижены и надёжно уложены, даже выражение лица — сдержанное, выверенное. Это просто… Перед ней несомненно был её нелюдимый зубрила, профессор защиты, но в то же время…

— Всегда доверяй своему чутью, маленькая воительница. В твоей временной линии Том Риддл стал недооценённым исследователем магии и профессором защиты в Хогвартсе. В этой — Тёмным Лордом Волдемортом. Это один и тот же человек.

Это самая нелепая вещь, какую я когда-либо слышала! Серьёзно, Риддл? Я бы поверила кому угодно, кому угодно, только не Риддлу! Я просто… не могу себе этого представить. Просто не могу.

Поглощённая мыслью о Тёмном Лорде Риддле, она едва не пропустила это.

Всё было почти незаметно. Мысли маленькой Беллы представляли собой бурный хаос — смесь любопытства, восторга и гораздо большего количества сахара, чем полагалось юной леди. Она разговаривала с профессором Риддлом, который, оказывается, был этим самым чёртовым Тёмным Лордом, когда…

Точно описать это было трудно. Если бы она не находилась внутри разума другой Беллы, то, возможно, ничего бы не заметила. Лёгкое прикосновение магии — настолько слабое, что его почти можно было принять за полное отсутствие чего-либо. И мысли другой Беллы изменились, едва заметно изогнувшись и подстраиваясь под чужую магию, сосредоточившись на нём. Так тонко, почти неуловимо, но…

Если она правильно это понимала — а, надо признать, могла и ошибаться: с тех пор, как её собственный разум был настолько шумным, прошли годы, — маленькая Белла нашла его интересным. Вот и всё, что он сделал. Но эффект не исчез, и её подсознательные мысли начали разрастаться вокруг него: ей хотелось его внимания, хотелось, чтобы он сам захотел увидеть её снова. Маленькая Белла, находившаяся под его чарами, хотела произвести хорошее впечатление — и Белла могла совершенно честно сказать, что прежде ей ни разу не было до этого ни малейшего дела. Пятилетняя девочка тут же изменила своё поведение, мгновенно став гораздо сдержаннее.

Если это было сделано намеренно, то безупречнее исполнить задуманное было невозможно.

— У Тома Риддла всегда был талант к принуждению, — признала Эрида, и в её голосе звучало нескрываемое отвращение. Белла не удивилась: принуждение, связывающие чары, клятвы — любая подобная магия, ограничивающая свободу человека и его право выбора, — прямо противоречила всему, чем была Сила Хаоса. Неудивительно, что её госпожа их ненавидела.

Не то чтобы Белла всегда с ней соглашалась. Надо признать, я была невыносимым ребёнком. Она и сама не была уверена, сколько времени смогла бы провести со своей юной версией, прежде чем не захотела бы проклясть её. Даже просто находиться здесь, в её голове, было утомительно.

Эрида сверкнула на неё потемневшими глазами. — Знаешь ли ты, маленькая Беллатриса, почему применять магию, изменяющую сознание маленьких детей, настолько незаконно?

На самом деле — нет. Она действительно забыла об этом законе. Она знала, что его проходили на уроках, посвящённых Непростительным деяниям, но ведь она не собиралась разгуливать и без причины управлять разумом детей, так что почти не придала этому значения.

Эрида неодобрительно фыркнула. — Сейчас увидишь. А теперь, если ты не передумала и не хочешь снова посмотреть следующую часть, предлагаю двигаться дальше.

Белла слегка вздрогнула. Нет. Ей вовсе не требовалось заново переживать именно это воспоминание.

Но постойте, если Абраксас не получил по полной, какого чёрта тогда Сигнус Империус наложил на меня? Она совершенно отчётливо помнила, что это вроде бы было наказанием за то, что она вела себя как домовой эльф, бегая вокруг и лично обслуживая гостей.

— Видимо, увидеть, как ты ведёшь себя подобающим образом ради кого-то другого, а не ради него самого, было столь же «уважительной» причиной, как и то, что ты изображала служанку ради кого-то другого. А теперь держись за свои панталоны, голубушка.

Сцена внезапно сменилась, и Беллу охватило головокружительное ощущение расширения — подобное она испытывала лишь однажды. Отчасти это напоминало свободное падение, но было куда более захватывающим: она проваливалась в необъятность всего сущего, не имея даже метлы, которая могла бы послужить страховочной сеткой.

Вот что значит быть Эридой: это было грандиозно. Потрясающе грандиозно. Всё. Не бесконечно, но масштаб опыта Эриды — даже её сиюминутного существования — настолько превосходил Беллу и её ограниченную, такую смертную душу, что разницы, по сути, не было. Вещи и события существовали в большем количестве измерений, чем Белла могла воспринять, и были связаны между собой… она и сама толком не понимала чем. Единственной точкой отсчёта служило подозрение, что её богиня движется во времени в том же направлении, что и смертные, но либо само течение времени было каким-то странным, либо странным было её восприятие.

Людям вообще не полагалось пытаться постичь божественную сущность. Однажды, осмелившись спросить, каково это — находиться в разуме Хаоса, она неделю страдала от мигрени. По молчаливому соглашению они больше никогда не пытались повторить этот конкретный эксперимент.

Насколько Белла могла понять — в основном уже задним числом, поскольку сейчас она была совершенно не в состоянии что-либо анализировать, — её покровительницу одновременно тянуло в самые разные стороны, во всех тех измерениях, которые Белла никак не могла охватить, к переплетениям событий и людей, к которым она испытывала определённое сродство. Хаос, раздоры, война. Распад общества. И, конечно же, люди, способные всё это осуществить. Её сила заключалась в них, в их поступках, и она могла до некоторой степени влиять на них в мире смертных — по крайней мере, так думала Белла, хотя сама не была уверена. Эрида воспринимала это множество событий как одновременно происходящее и в равной мере значимое, наблюдая за ними и воздействуя на них так, что Белле казалось, будто всё происходит независимо друг от друга. Сама Белла могла сосредоточиться лишь на чём-то одном, однако Эрида настаивала, что оставалась единой сущностью — вне зависимости от вселенной и временной линии.

В прошлый раз, на своё десятилетие, она часами пыталась постичь саму Эриду. (Пыталась постичь невозможное.) На этот раз поле восприятия стремительно сузилось: Эрида ограничила доступ Беллы к чему-то, напоминавшему человеческий масштаб. Ощущение безграничного потенциала всё ещё витало где-то за пределами её… не зрения — тела здесь, похоже, не было, как не было глаз и вообще каких-либо привычных органов чувств. Лишь магия и инстинктивная попытка перевести непознаваемое во что-то, что можно было бы осмыслить на более рациональном уровне, вроде метафоры. Всё, чем была Эрида, по-прежнему существовало, но оставалось недосягаемым. Белла всё ещё была нематериальна, пребывая в подобном пустоте пространстве, где богиня обитала вне мира смертных, однако вместо того, чтобы захлёбываться сотнями тысяч мест, времён, взаимодействий и выборов, теперь перед ней было лишь одно.

Одна маленькая, несчастная, исполненная надежды душа, взывавшая к магии и запредельному силой воли, болью и, превыше всего, потенциалом, — она отзывалась в Эриде, словно колокол, ударивший в темноте. Её — или, по крайней мере, когда-нибудь должна была стать её.

— Пожалуйста, — взывал голос. — Пожалуйста, магия, Силы Тьмы, услышьте меня. Помогите мне. Дайте мне силы, которые мне нужны, — спасите меня от отца и помогите спасти сестру. Мне это необходимо. Я сделаю что угодно. Пожалуйста.

Эрида приблизилась, несколько распространяя своё присутствие в мире смертных, чтобы вместе с другими Силами, чьё внимание привлекла девочка — Белла, ещё одна юная версия её самой, пытавшаяся впервые создать ритуальную магию, — наблюдать за происходящим. Она присоединилась к общему хору, когда они заговорили, явив себя ребёнку, признав её и предложив ей Выбор.

— Маленькая принцесса-воительница из самого тёмного Дома, — произнесли они; слова были не вполне материальными. Юная Белла ахнула и невольно подняла руку к голове, когда в неё вторглась их магия. — Поклянёшься ли ты своей душой, своей магией и своей жизнью служить единственной Силе?

Её душа ответила прежде, чем она произнесла это вслух. — Да. Она принадлежала им. Всегда им принадлежала. Не существовало вселенной, в которой она не поклялась бы отдать себя им.

Они предложили старый договор — условия, продиктованные её кровью: её человечность в обмен на их силу. Они понимали, что, соглашаясь, она не ведала, о чём говорит, но сгодилось бы что угодно, а она дала обещание.

Интерес Эриды достиг резкого, почти болезненного пика, когда они задали последний вопрос — формальность. Было ясно, что её душа отражает душу самой Эриды, и именно это, при всей её нынешней неосведомлённости, определит, кому она станет предана. Остальные Силы начали отступать, проецируя себя в мир и становясь почти физическими, подобно тому как их голоса почти обрели материальность. — Во имя кого ты будешь служить? — спросили они. Вернее, спросила она. Теперь Белле казалось, что это была в основном Эрида — или, по крайней мере, в основном Хаос. На самом деле они не были взаимозаменяемы. Эрида отличалась от Локи, Койота и Апопа, хотя все они являлись проявлениями Хаоса.

— Какому аспекту Тьмы ты будешь служить, дитя? — пояснили они, когда она замешкалась, не зная, что ответить. — Какой Силе? Какой богине? Кому ты посвятишь себя в обмен на силу, которой желаешь?

— Я могу выбрать?

В этом вопросе было что-то разрывающее сердце — даже для Эриды, у которой на самом деле не было сердца. Даже для Беллы, которая уже прожила эту жизнь и знала, какой жизнью предстояло жить этой юной версии её самой. В той жизни выбора было немного. Только это. Только упрямый отказ склониться перед требованиями Сигнуса и ожиданиями Общества. Только забота о Меде — да и в этом Белла не была уверена, насколько это вообще можно было назвать выбором.

Вот и всё: разрешение или нечто вроде него, позволявшее богам самим решить, кому она будет служить. Белла с некоторым удивлением поняла, насколько близко подошла к тому, чтобы стать посвящённой Эшу, пока он доказывал — если безмолвное состязание в силе, сходстве и резонансе вообще можно было назвать «доказательством», — что её способности к языкам и желание защищать сестру делают юную Беллу ближе к нему. Но в семь лет Белла ничего не знала о йорубских ориша — по правде говоря, даже теперь она была лишь поверхностно знакома с одним из них, самим Эшу, — и не знала ничего о зрелости, которую он ценил в своих Избранных. Эрида победила, остальные отступили, а их некогда единая форма засияла, превращаясь в нечто совершенно чуждое юной просительнице, но отнюдь не неприятное.

Обретя полное присутствие, она заговорила, тщательно подбирая слова (физически) на английском, позаимствованном из разума самого ребёнка. — Прошло много времени с тех пор, как дитя Дома Блэк сделало Выбор и объявило себя Чёрной магичкой… И ещё больше — с тех пор, как кому-либо удавалось подойти к этому так близко, не подозревая об этом. Ты — странность, моя маленькая воительница… блестящая, сильная и исполненная потенциала, но до чего же невежественная… В чём-то ты всё ещё настоящий ребёнок, невинный и не знающий мирских путей, но в других отношениях… уже нет. Твоя душа призвана к Хаосу, а сердце полно тревог и злобы. Думаю, ты хорошо послужишь мне, если действительно столь же готова, какой кажешься.

Это были те же слова, которые Эрида произнесла Белле, когда та сама сделала своё заявление. На самом деле Белла не была до конца уверена, что это воспоминание принадлежало не ей самой, а Другой Белле — той, что была на дне рождения и в армии Тёмного лорда. Но такое объяснение имело куда больше смысла, чем внезапное решение Эриды показать ей воспоминание о собственном прошлом. Не то чтобы было неинтересно увидеть всё с точки зрения Эриды, но…

— Да, — в её сознание ворвалась чужая мысль. — Это моё воспоминание о Белле из твоей новой временной линии. А теперь будь внимательна: мы подходим к самому важному.

— Могу я узнать имя моей госпожи? — спросила семилетняя Белла, явно испуганная, но совершенно решительно намеренная продолжать.

— Меня называют Эридой, маленькая жрица. — Она почти по-матерински поцеловала Беллу в макушку, а затем провела её через ритуальную формулу, завершающую посвящение.

— Я отдаю себя во власть Хаоса в аспекте Эриды. Дважды и трижды поклявшись перед очами Сил Тьмы и духами моих предков, я посвящаю себя. Да будет так.

Эрида была довольна — сильнее, чем Белла когда-либо ощущала её довольство. Вероятно, это тоже было сродни её собственной преданности, предположила Белла, но тогда она ещё не чувствовала такой связи с богиней. Та появилась позже, после… — Умница. Приготовься.

Белла помнила эту часть как невыносимо болезненную: её душа горела, ломалась и перестраивалась, чтобы принять Эриду в свой разум. Она изо всех сил старалась сохранить готовность, снова и снова повторяя себе, что всё это хорошо, что ей это нужно, но в какой-то момент всё же потеряла сознание — отключилась от боли, а очнулась уже в объятиях Эриды, когда всё закончилось.

Эрида помнила всё несколько иначе. Она по-прежнему смотрела в глаза юной Белле, по-прежнему удерживала её на месте одним пальцем под подбородком. Она ворвалась в разум Беллы, словно человек-легилименс, пронеслась сквозь него лесным пожаром, поглощая всю её мягкость и оставляя за собой лишь пепел. Сочувствие исчезло вместе с подавляющей частью способности испытывать эмоции: богиня срывала с неё человечность, оставляя лишь те стороны её существа, которые отражали отношение Сил — присутствующих в мире, но не принадлежащих ему, — и самой Эриды. В ней всё ещё оставались веселье и гнев, а также острая, саморазрушительная радость, но страх исчез, как и печаль и всё хоть сколько-нибудь похожее на раскаяние. Она не тронула привязанность Беллы к Меде (а заодно и к Семье в целом), поскольку Меда была одной из главных причин, по которым Белла вообще сделала свой Выбор, но все прочие следы любви и всякая иная преданность были из неё вырваны.

Кроме одной.

Что это? — спросила Белла, когда Эрида наткнулась на… На ум пришёл образ узла, вроде сучка в древесине, шрама на ровном развитии её разума, искривлённого, изломанного участка мыслей и чувств — расплывчатого и едва заметного, но глубоко укоренившегося.

— Это, — ответила лишённая тела Эрида из настоящего, пока Эрида из прошлого продолжала исследовать находку, — этот грёбаный Том Риддл. Его внушения, обвившие вокруг него твой разум, твоё взросление.

Белла чувствовала замешательство Эриды из прошлого. Отвращение. Ярость. На мгновение почти показалось, что она вырвет эту штуку и сожжёт её вместе с остальными, более человечными порывами Беллы. Но Эрида замешкалась, слишком быстро для Беллы прослеживая цепочку внушений и связи с другими мыслями и воспоминаниями — настолько быстро, что Белла не успевала даже осознать их, не то что понять. А затем, когда от неё так и повеяло яростью, двинулась дальше, создавая место для себя, необратимую связь между ними.

Его порча слишком глубоко укоренилась в твоём разуме, чтобы удалить её или хотя бы ослабить, не повредив твоё фундаментальное ощущение собственной личности, — объяснила Эрида. — Твоя личность выстроилась на определённых убеждениях и предположениях, которые он в тебя заложил: «Мистер Том тебе интересен». «Он тебе нравится». «Ты хочешь ему угодить». «Ты ему доверяешь». Он наращивал их, добавляя одно за другим всякий раз, когда ты встречалась с ним в течение двух лет — от вашей первой встречи до этого момента. К этому времени ты уже в значительной степени принадлежала ему, хотя тогда не сказала бы этого. Сколько всего ты учила, думая о том, как его впечатлить; сколько всего делала и отрабатывала, задаваясь вопросом, одобрит ли он это, как поступил бы в подобной ситуации. Мне пришлось оставить всё как есть, иначе я рисковала полностью уничтожить твои воспоминания и личность.

Белла кивнула бы, будь у неё голова. «Передала ощущение понимания и принятия» — вероятно, было бы точнее. Ей тоже не нравилось увиденное: эти изломанные мысли выглядели настолько очевидно неправильными в разуме, столь похожем на её собственный. Впрочем, она всё ещё не была уверена, что до конца понимает последствия. Очевидно, она оставалась собой. Она по-прежнему посвятила себя Эриде, по-прежнему ставила Меде и собственную безопасность превыше всего остального. И, если она усерднее занималась на уроках из-за какой-то вызванной внушением влюблённости в не-Профессора Риддла, это, вероятно, не было объективно чем-то плохим.

Будь Эрида зримой, она бы сверкнула глазами. Белла чувствовала, как её неодобрение гудит внутри неё. Ещё одно воспоминание — и всё. Что-нибудь попозже… О-о, идеально.

Беллу забросило в разум её повзрослевшей версии — на этот раз в тот момент, когда та материализовалась после трансгрессии, держа руку под локоть профессора Риддла.

Она чувствовала жар его тела сквозь мантию, слышала шелест собственного тяжёлого платья вокруг лодыжек, когда они появились, ощущала запах его одеколона, а под ним — сухой, почти рептильный аромат, свойственный только ему (по крайней мере, Другой Белле он казался знакомым). Они находились в горной роще; ветви деревьев почти закрывали звёзды, служившие единственным источником света. В центре небольшой поляны лежала магловская девочка, связанная по рукам и ногам, со слезами на глазах. Разглядеть подробности было трудно, но глаза Другой Беллы быстро привыкли к темноте и показали, что девочка явно похожа на неё саму.

Она повернулась к не-профессору и вопросительно вскинула бровь. Белла была несколько ошарашена, увидев, как тот изменился с их первой встречи в этой временной линии. Это всё ещё был узнаваемо тот же человек — но едва-едва. Его скулы, всегда бывшие одной из самых примечательных черт, теперь господствовали над лицом; настолько угловатые, что он казался почти истощённым. Кожа была неестественно бледной, почти светилась в темноте, а глаза и в самом деле сияли, словно в его черепе вместо глазниц стояли тусклые лампы, закрытые красными фильтрами. Он напоминал ей ящерицу или какую-то змею.

Ага, теперь я могу представить его в роли полноценного Тёмного Лорда, — подумала она, обращаясь к Эриду.

— Сейчас не время для легкомыслия, — укорила её покровительница, воплотившись в своём аватаре с синими волосами; её черты исказились от ненависти и отвращения, когда она взглянула на эту пару — на не-профессора и его… ученицу, полагала Белла. (Даже думать об этом было неправильно.) — Посмотри! Только посмотри, что он с ней сделал!

После короткого замешательства — эта легилименция оказалась труднее, чем казалось, особенно когда приходилось воспринимать её чужими глазами, внутри проклятого воспоминания, — Белла обратилась внутрь, чтобы исследовать разум хозяйки воспоминания.

Было очевидно, что именно Эрида хотела ей показать. Это стало первым, что Белла заметила, после того как пробилась сквозь поверхностные ощущения тошноты от трансгрессии и осознание того, что, как бы сильно она ни ненавидела ощущение совместной трансгрессии, когда это делал он, почему-то ненависти не испытывала.

Узел, который она увидела в разуме своей семилетней версии, — порча её мыслей, приведшая к детской влюблённости в стоявшего рядом волшебника и столь глубокому желанию произвести на него впечатление, что даже Эрида не осмелилась его уничтожить, — разросся. Словно предоставленная самой себе душащая кудзу, он душил жизнь каждого дерева и существа на своём пути. Теперь почти ни один участок её разума не остался нетронутым. Белла даже не сразу смогла распознать связь этой Беллы с Эридой: её скрывала густая сеть запутывающих чар. Могли ли эта Белла и её богиня вообще разговаривать? Как она позволила этому случиться?

— Нет, я не могу с ней говорить, — процедила Эрида; каждый слог был полон ярости, обращённой на человека, посмевшего сотворить такое с посвящённой ей. — А почему я позволила ей и дальше водиться с ним — ты и сама знаешь.

Знала. В конечном счёте у всего, что делала Эрида, была лишь одна причина. Хаос. Если она позволила этой Белле стать ученицей этого Тёмного Лорда Реддла, значит, почуяла, что на таком пути у них будет больше возможностей посеять хаос.

А оно того сто… стоило? — с отвращением спросила она. — Я… она хотя бы чего-нибудь добилась во имя твоё?

— Да… стоило. Правда, след она оставила во имя его, а не моё. Хаос есть хаос, и та «гражданская война», о которой ты столько читала, никогда не приняла бы такого размаха, не будь её влияния на него. На большее я и надеяться не могла: он ведь вцепился в неё ещё до того, как она воззвала ко мне. Но дальше будет хуже, — добавила богиня, сама стискивая зубы. — Смотри.

Копаясь в сознании своей старшей версии из воспоминания, Белла перестала следить за происходящим снаружи. А когда снова обратила внимание на то, что делала другая Белла, та…

— Она что… Это клятва верности?!

— Да, — прошипела Эрида.

Предательство. До чего же это неправильно. Разве Белла не думала только что, что у неё лишь один повелитель — её Госпожа, которой она предана безраздельно? Теперь она поняла, что имел в виду домовик, но всё равно не могла до конца в это поверить, даже слыша собственные слова: «Покуда мой Лорд исполняет наш уговор, я покоряюсь ему и во всём избираю его волю. Дважды и трижды связуя себя, в этом клянусь пред магией, моей Покровительницей и моим Повелителем».

Эрида издала нечленораздельный звук ярости. — Она призвала меня в свидетельницы! Меня! Мало ей было надругательства — ещё и оскорбить вздумала! Ах ты, маленькая!..

Белле не нравилось видеть, как её Госпожа злится на неё, пусть даже на другую её версию. — Может, она думала, что так выказывает тебе величайшее почтение: делает тебя причастной к происходящему.

Её богиня с видимым усилием взяла себя в руки. — Я злюсь не на тебя, моя беллатриса. А на него. Он украл, присвоил ту, что посвящена мне… Смотри!

Тело Беллы уже двигалось к девушке, которая всё ещё лежала связанная на земле и плакала. До неё смутно донеслось, что Реддл велел что-то вроде «докажи, чего ты стоишь». Это не так уж выбивалось из обычного порядка принесения клятвы верности, но требовать от неё хладнокровно убить магловскую девушку было… По правде говоря, испытание какое-то жалкое. Та ведь уже связана и беспомощна. Не говоря уж о том, что Белла не очень понимала, какое такое «достоинство» этим полагалось доказать. Готовность делать всё, что он прикажет? И всё-таки какого чёрта он так помешан на маглах? Читая о его войне, она заметила, что его люди целенаправленно на них нападали, но…

Эти мысли внезапно и без остатка вылетели у неё из головы: старшая Белла из воспоминания уселась верхом на девушку, обхватила пальцами её шею и сжала. Тело под ней отчаянно забилось, пульс под пальцами с каждой секундой становился всё неистовее. [Фрагмент, сексуализирующий переживания несовершеннолетней героини, опущен.] Девушка рвалась из верёвок, пытаясь спастись, но Белла из воспоминания удерживала её, пока та наконец не затихла и смерть не осела на её плоти, словно роса на траве рядом с ними.

Белла из воспоминания хихикнула, упиваясь приливом восторга, который, по-видимому, вызывало убийство, — сама Белла ещё никого не убивала и знать этого не могла, — и подумала: пожалуй, в том, чтобы приложить к делу собственные руки, есть своя прелесть.

Будь у Беллы сейчас глаза, она бы их закатила. — Она теперь что, взяла за правило отпускать чудовищные каламбуры? Не знаю, вынесу ли я вдобавок ко всему ещё и это.

На это Эрида даже не стала отвечать.

— Я преподношу моему Лорду эту жертву, — произнесла другая Белла вслух, — в доказательство доблести моего служения.

— Я принимаю это доказательство твоей решимости, — ответил Реддл с ухмылкой, словно прекрасно знал, до чего… отвлекающим оказалось для неё всё это занятие. — Преклони колени и прими мою Метку.

Почти казалось, будто Эрида сама изменяет её — это «клеймение» было болезненным на таком уровне, о существовании которого большинство людей даже не подозревали, не говоря уж о том, чтобы задумываться о возможности что-либо там изменить. Его магия глубоко вонзила крючья в её собственную, перекраивая самую основу её личности, ставя печать на её душе — моё, — устанавливая собственную связь между её магией и его магией, которую можно было разорвать лишь смертью или нарушением их клятв, словно они действительно были супругами. Она чувствовала, как это оседает внутри Беллы из воспоминания, а её альтер эго отказывается связывать эту боль с чем-либо отрицательным и упивается ощущением его — его близостью, тем, что он становится частью неё, а она — частью его.

Беллу затошнило. Это было неправильно. Ещё неправильнее, чем клятва верности. Это было… Что-то щёлкнуло. Всё это произошло из-за того, что он сделал с её разумом. Если бы он не превратил её в… это, она никогда бы не отказалась от верности, которую была должна своей Покровительнице, никогда. Это… это была не она. Эта другая Белла вполне могла быть его марионеткой, продолжением его воли, ещё до того, как предложила ему душу, которой не имела права распоряжаться.

— Да, — прошипела Эрида. — Теперь ты понимаешь. Вот почему то, что он сделал с тобой. С ней. Было настолько неправильно. Ты ненавидишь Империус, маленькая беллатриса, потому что он заставляет тебя желать того, чего хочет для тебя кто-то другой. Но Империус ты способна распознать и с ним бороться. Принуждение ты теперь тоже, возможно, сумеешь распознать даже без моего влияния и отвергнуть усилием собственной воли.

Но когда ребёнка принуждают, особенно если он об этом не знает, его мысли и чувства, вся его личность могут вырасти вокруг этого принуждения; сама форма его разума исказится и будет подогнана под форму, определённую кем-то другим. Это куда коварнее Империуса и куда долговечнее. Жертва не может с этим бороться и даже не способна почувствовать, что с ней что-то делают, ведь она считает свои решения собственными, не замечая ограничений, наложенных на её восприятие и саму реальность. Это самое гнусное из так называемых Непростительных деяний, придуманных вами, смертными: лишить человека всякой способности самостоятельно выбирать, причём так, чтобы жертва об этом даже не знала, и заставить её действовать в соответствии с замыслом того, кто сформировал её.

Наконец-то до неё дошло. Что именно он сделал с ней. С её вторым «я». Как угодно. Она поняла.

И пришла в ярость. Но она не могла скрипнуть зубами, не могла сжать кулаки — они находились слишком далеко от неё. Поэтому оставалось лишь чувствовать боль, ощущать, как тяжесть ярости захлёстывает её с головой.

Он заставил меня желать всего, чего хотел сам, и сделал это настолько незаметно, что я даже не поняла…

— Да.

Заставил меня поклясться ему в верности и преданности до самой смерти и после неё, причём по моей собственной, чёрт побери, доброй воле, если такое вообще возможно.

— Да.

Он использовал меня, превратил в своё создание, в свою чёртову рабыню, а я думала, будто всё это было моей собственной, чёрт побери, идеей.

— Да.

Если бы это происходило сейчас, если бы Белла действительно владела собой, она примерно в эту минуту размазывала бы кровавые останки его трупа по склону половины горы. Но она не могла. Не могла, мать его, пошевелиться, а должна была, просто обязана была что-то сделать. Сидеть здесь, беспомощно наблюдать, чувствовать, как она задыхается, смотреть на него с обожанием и говорить: «Спасибо… спасибо, господин. Спасибо, мой повелитель», — было невыносимой пыткой.

Каждая клеточка её существа восставала против этого. Она не могла, не хотела…

Она рывком вырвалась из воспоминания, из сна, и обнаружила, что сидит на кровати, выпрямившись во весь рост. Восходящее солнце расчерчивало полосами света дальнюю стену гостевой спальни Тонксов, а Белла тяжело дышала, словно несколько часов без остановки бежала или сражалась.

— Трикси, ты в порядке?

Нимфадора. Она проснулась и была собой. Беллу захлестнула волна облегчения, и она позволила себе снова откинуться на подушки. — В порядке. Я в порядке.

Трикси, значит? Так её имела право называть только Зи.

— Нимфадора, — добавила она в отместку.

Не слушая, что там ответила племянница, она мысленно взмолилась Эриде. Пожалуйста, скажи, что можешь её исцелить — исправить это.

Богиня замялась. Теперь всё хуже, чем было тогда, с тех пор прошло двадцать лет, и… Я попробую, моя маленькая воительница, но…

Белла поняла, что осталось невысказанным: если Эрида не могла без опасений за неё распутать даже крошечный узелок самых первых внушений, то как ей подступиться к тому, во что Риддл превратил разум другой Беллы?

Мне всё равно, Эрида. Просто сделай это. Делай всё, что потребуется. Это… Будь я на её месте, я предпочла бы умереть, чем так жить. Будь она в здравом уме, она хотела бы, чтобы ты сделала всё необходимое ради её свободы. Поверь мне.

Эрида, по мнению Беллы, не отличалась склонностью к проявлениям нежности, даже по отношению к ней самой, но тут она явилась и обняла её. Разумеется, ощутить присутствие богини могла лишь посвящённая ей Белла; Нимфадора ничего бы не увидела. Но для Беллы Эрида была совершенно реальна: осязаемая и тёплая, словно человек, — только её присутствие ощущалось куда острее. Чистая, ничем не разбавленная Тьма покалывала кожу ледяными иголочками, ветер щекотал волосы. Странно, пожалуй, но не неприятно. И с каждой секундой, проведённой в объятиях покровительницы, мучительная ярость понемногу отступала. Богиня без слов заверяла её: Риддл никогда не надругался над ней. Она никогда не отворачивалась от своей Госпожи ради какого-то лживого Лорда, не предавала ради него всё, что составляло её суть.

Что бы она сейчас ни пережила вместе со своей другой версией, она по-прежнему оставалась собой.

— Я исцелю её, — прошептала Эрида; в её голосе, как всегда, клубился дым и таилось лукавство, а слова успокаивали ещё сильнее, чем само её присутствие. — Это займёт время, моя маленькая воительница, но я её исцелю.

* * *

— Хогвартс?

— Да, Хогвартс. — Белла неспешно отхлебнула чаю, наблюдая, как Меда готовит себе завтрак.

Смотреть, как Меда готовит, было довольно чудно. Вообще-то смотреть, как кто-то готовит, было чудно само по себе — если этот кто-то человек, разумеется: прежде Белла видела за этим занятием только эльфов. Сама она понятия не имела, как это делается; даже плитой пользоваться не умела, пока не посмотрела на Меду. Она едва не позвала Черри приготовить ей чай, но потом решила, что может просто вскипятить воду магией — невелика наука. Право же, нелепо было видеть, как её сестра, дочь Дома Блэк, стоит у плиты и что-то жарит, словно… словно…

Ну, словно простолюдинка, наверное. Диковатое зрелище.

Стряхнув с себя эти мысли, она сказала: — Мне сообщили, что Сириус будет в Хогвартсе. Не спрашивай почему: по-видимому, ему там кто-то или что-то нужно. — Если подумать, раз Сириус невиновен, то, возможно, он пытается улучить минутку наедине с Верховным чародеем, чтобы изложить свою версию событий. Это было бы даже почти разумно. Такая возможность лишь сейчас пришла Белле в голову: она до сих пор никак не могла привыкнуть к мысли, что Дамблдор — Верховный чародей. — Поэтому лучший способ найти его раньше, чем это сделает кто-нибудь менее дружелюбный, — самой оказаться в Хогвартсе. А удобнее всего для этого выдать себя за третьекурсницу.

Меда обернулась к Белле через плечо, на время забыв о шипящем на сковородке завтраке. Несколько мгновений она смотрела на неё с довольно странным выражением лица. Белла предположила, что Меда догадалась, откуда у неё сведения аврората — Нимфадора проболталась, — и теперь не знала, как к этому относиться.

Или же её озадачило то, что Белла причислила себя к «дружелюбным», — надо признать, это и впрямь было забавно.

Однако сказала она другое: — Белла, дорогая, ты и есть третьекурсница Хогвартса.

Белла отмахнулась небрежным движением пальцев. Назвать её ученицей Хогвартса — значит предположить, будто она там хоть чему-нибудь училась. Ездила она туда лишь потому, что от неё этого ждали, а от людей, которых, строго говоря, не существует, никто ничего не ждёт. Точнее было бы сказать, что она время от времени проживает в Хогвартсе и в этом году у неё снова есть повод там поселиться. — Суть в том, что я ведь не могу заявиться туда под именем Беллатрисы Блэк, верно?

— Нет, полагаю, с этим возникли бы сложности.

«Проблематично» — да, можно и так сказать. Даже если бы ей удалось кое-как объяснить всю эту историю с путешествием во времени, едва ли это была хорошая идея. Судя по тому немногому, что она успела выяснить, в глазах нынешней британской общественности её второе «я» было почти таким же чудовищем, как здешний Тёмный Лорд. Даже если удастся убедить людей, что они не один и тот же человек — формально, в некотором роде, — а это весьма и весьма сомнительное «если», всё равно возникнут… сложности. Поэтому: — Мне нужно новое имя и новая биография. Стать кем-нибудь другим. Лучше всего — потомком кого-нибудь из Блэков, по необъяснимой причине изгнанных из Семьи.

— Разумеется. — В её голосе мелькнула едва уловимая насмешка.

— Ну вот. Ты куда лучше меня знаешь, кто есть кто в этом времени. Кому дадим взятку?

Меда замерла, так и не закончив перекладывать на тарелку то, что она там себе приготовила. — Взятку? — На этот раз интонация была куда выразительнее: полное неверие в услышанное.

Белла моргнула. — Да?

— Чем и от чьего имени?

Она открыла рот, чтобы дать очевидный ответ… и осеклась, нахмурившись. Потому что ответ вовсе не был очевидным. Изначально, когда она собиралась попасть в 1933 год, план был такой: убедить тогдашнего лорда Блэка надавить на нужных чиновников, чтобы те узаконили её существование. (Если вообще понадобится существовать по документам — это ещё не было решено.) Но теперь лорда Блэка не было. Во всяком случае, настоящего.

В теории ей должна быть доступна большая часть семейного состояния, но вот воспользоваться им на деле могло оказаться непросто. Пусть родовая магия и признает в ней Блэк, а значит, чары, охраняющие семейные хранилища, должны её пропустить, — ещё поди убеди гоблинов подпустить её достаточно близко, чтобы это доказать. (Мало того что непросто, так ещё и ужасно раздражает.) И даже если ей удастся раздобыть кучу золота и сунуть тому или иному чиновнику, без политического веса фамилии за спиной результат легко может оказаться хуже, чем никакого. Её ведь могут попросту сдать.

Представать перед Визенгамотом по обвинению в мошенничестве ей как-то не хотелось, спасибо большое.

Тихий стук прямо перед ней выдернул Беллу из раздумий. Она моргнула и опустила взгляд на кухонный стол: перед ней стояла тарелка, полная фасоли, бекона, грибов и жареного хлеба. Белла снова моргнула и подняла глаза. Меда усаживалась напротив с точно такой же тарелкой. И ухмылялась — сдержанно, самодовольно, насмешливо, словно предлагая Белле только попробовать что-нибудь сказать. Это было бы так мило.

Поэтому Белла, разумеется, держала свой чёртов рот на замке. Поставила чашку с чаем, взяла тарелку и одной рукой пристроила её на коленях, следя, чтобы та не накренилась. По-прежнему балансируя на задних ножках стула и упираясь голыми пятками в угол стола, она молча наколола на вилку гриб и ответила на вызывающую ухмылку Меды широкой улыбкой.

В некоторые битвы, как она знала, лучше вообще не ввязываться.

— В общем, — пробормотала Белла с набитым грибами ртом. (Стараясь не выдать удивления: еда оказалась вполне приличной. Не превосходной — в то, что эльфы к ней никакого отношения не имели, верилось охотно, — но возьмись за готовку сама Белла, результат был бы вообще несъедобен.) — У тебя случайно нет идей получше?

Несколько мгновений Меда молчала, держа на полпути ко рту кусок хлеба с фасолью. И улыбалась Белле. С тех пор как Белла разыскала её в кабинете, она уже несколько раз ловила на себе такую улыбку. Выражение у Меды было странно… В общем, Белла и сама толком не понимала. Просто та улыбалась ей и выглядела такой… пожалуй, ностальгирующей. Если бы пришлось гадать — а приходилось, с людьми вообще ничего не понятно, — Белла сказала бы, что Меда по ней скучала.

Вернее, скучала по Другой Белле. Точнее, по Другой Белле в её нынешнем возрасте, до того как та превратилась в безумную марионетку Тёмного Лорда. И это было совершенно непостижимо по целому ряду причин. К счастью, Меда знала её достаточно хорошо, чтобы не заострять на этом внимания.

Вот и сейчас эта странно тёплая улыбка уже исчезала, уступая место задумчивой хмурости. — Вообще-то не уверена. — Кусок хлеба наконец исчез у неё во рту, и она долго молча жевала, невидяще глядя прищуренными глазами на столешницу. Потом пожала плечами. — Если, конечно, у тебя есть причина не обращаться к Забини.

Белла нахмурилась. — Зи? А она-то тут при чём?

— Уверена, все мы когда-нибудь задавались этим вопросом. — На лице Меды появилось выражение, которое Белла назвала бы почти… страдальческим раздражением, хотя и это, пожалуй, было слишком мягко сказано. Раз уж Меда позволяла себе его выказывать, значит, Зи успела ей изрядно досадить. (Что, впрочем, ничуть не удивляло.) — У неё достаточно влияния, чтобы тебе помочь. Она входит в попечительский совет Хогвартса, а пару лет назад её назначили главой Департамента образования. Ты не знала? Я думала, ты уже навела о ней справки.

«Я собиралась. Но отвлеклась». Зи была одной из тех, о ком Белла намеревалась навести справки в архивах «Пророка». Но прежде чем она успела туда добраться, выяснилось, что Сириус сбежал. Белла слишком сосредоточилась на том, как с этим разобраться, чтобы тратить время на праздное любопытство. «Погоди, директор образования? Зи? Серьёзно?»

«Я и сама не до конца это поняла. Остаётся предположить, что она подкупила или соблазнила впечатляющее количество людей, чтобы хотя бы попасть в число кандидатов. Как ни странно, справляется она неплохо. Правда, сомневаюсь, что её хоть капельку волновало бы состояние магического образования в Британии, не будь у неё собственного сына, но…»

К несчастью, когда Меда это произнесла, рот Беллы как раз был набит фасолью. Она вдохнула больше, чем следовало, а остатки потекли по подбородку и шлёпнулись обратно на тарелку. Белла закашлялась — тяжело, болезненно, задыхаясь, — и швырнула завтрак на стол, чтобы не выронить проклятую тарелку. Но кашель не прекращался: снова и снова, пока глаза не наполнились слезами, а горло не начало гореть; воздуха по-прежнему не хватало, лицо уже стало каким-то толстым и ватным, и…

Белла не услышала и не увидела наложенного заклинания, но тут же почувствовала его: прохладная, успокаивающая магия хлынула сквозь неё, смывая фасоль, подливу и слизь. Она судорожно втянула воздух — жар и стеснение мгновенно исчезли, хотя горло всё ещё немного болело. Белла обмякла в кресле, словно у неё не осталось костей, и долго просто дышала, ожидая, пока сердце перестанет колотиться у самых барабанных перепонок.

Что ж. Неловко вышло.

Придя в себя, Белла взмахнула палочкой, призвала салфетку и стёрла с лица весь этот беспорядок, а заодно тыльной стороной ладони вытерла глаза. Она мутно нахмурилась, глядя на Меду — к счастью, та спокойно сидела и завтракала, словно только что не спасла Беллу от удушья, которое та устроила себе по полной идиотской случайности. «Сын? У Зи есть сын?»

Меда кивнула. «Блейз. Вообще-то в сентябре он тоже будет на третьем курсе». Заметив приподнятую бровь Беллы, Меда пожала плечами и вдруг отвела взгляд. «Она мне пишет. Это… неловко».

Ладно, к этой теме она прикасаться не собиралась. «Я просто… даже представить себе не могу. Правда не могу». Белла вздохнула и покачала головой. «Серьёзно, в этой временной линии сюрпризы так и сыплются. Сначала все Блэки исчезли, потом Сириус нарушает Завет, я, оказывается, окончательно сошла с ума, мой нелепый профессор защиты — Тёмный лорд, а теперь Зи размножается…»

«Ну, если изложить всё именно так, звучит и правда… довольно абсурдно».

А всё потому, что это и есть полнейший абсурд, Меда.

Хихиканье Эриды в глубине сознания ничуть этому не помогало.

Мирабелла Забини материализовалась посреди своей спальни и тут же направилась к одной из дверей, ведущих в небольшую боковую комнату, на ходу ослабляя застёжки парадной мантии. Переступив порог, она почувствовала, как кожа покалывает от плотных защитных чар, изолировавших комнату от магии снаружи. Стоило щёлкнуть выключателем на днище громоздкой пластиковой коробки, как монитор, занимавший значительную часть письменного стола, загорелся, но изображению требовалось ещё несколько секунд, чтобы стать разборчивым. (Её компьютер был заметно лучше системы, которую она купила всего два года назад, но и он всё ещё мог оказаться капризной и ужасно раздражающей штукой.) Она успела снять мантию и сложить её на руках, прежде чем наконец разобрала записи в календаре.

Похоже, в Корке ей не нужно было быть ещё около полутора часов. В Ирландии она окажется довольно поздно: судя по всему, на восемь вечера у неё был назначен ужин с Эйденом и кем-нибудь, кто представлял бы их определённого клиента, но ничего необычного в этом не было — поскольку по утрам она часто застревала в Министерстве, ирландские дела обычно задерживали её допоздна, чтобы компенсировать пропущенную половину дня. Во всяком случае, летом. С сентября и до конца апреля Департамент образования практически впадал в спячку, что всегда казалось ей немного странным.

Ну, в Корке ей не нужно было быть ещё полтора часа — при условии, что защитные чары снова не ослабли и не отрубили интернет. В прошлый раз, когда такое случилось, она пропустила пару встреч с инвесторами. Там обсуждалась скучная чепуха о незначительных изменениях в налоговом законодательстве, которое совершенно не вызывало у неё интереса, но из-за этого Совет задал ей несколько неловких вопросов, на которые она толком не могла ответить.

В конце концов, она ведь не могла объяснить кому-нибудь в компании, что вынуждена сама поддерживать свои защитные чары, потому что, похоже, больше никто во всей этой чёртовой стране не считал нужным заставить современные технологии работать в магическом доме. Обвинение в серьёзном нарушении Статута о секретности было бы до того занудным делом.

Выключив монитор и отбросив мантию в сторону, чтобы разобраться с ней позже, Мира направилась на кухню. Идти было недалеко — всего несколько дверей дальше от вестибюля, по главному коридору. (Она быстро поняла, что комнаты на первом этаже гораздо проще подключать к проводке и изолировать, если расположить их как можно ближе друг к другу, так всё и вышло.) Впереди послышался голос Блейза — в такое время суток ничего неожиданного, — но он явно разговаривал с кем-то ещё. Двери слишком сильно приглушали звук, так что уверенности у неё не было, однако на Мэри это не походило. Та, вероятно, должна была появиться с минуты на минуту, но у Мэри был тот самый очаровательный акцент, а ритм её речи был довольно своеобразным…

Может, это кто-то из школьных друзей Блейза? Она вздохнула и вернулась в свою комнату за домашним халатом. Почему-то её сыну было неловко, когда она появлялась перед ними в одних трусиках, особенно после того, как она услышала, как тот мальчишка, Финч-Флетчли, сказал ему, что она… Как же там было это слово? Ах да, «милфа». Она улыбнулась, вспомнив об этом. У магглов такие очаровательные обороты речи.

Мира застыла, сделав всего пару шагов в кухню, и бессмысленно заморгала, глядя на происходящее.

Разумеется, там был Блейз: он прислонился к длинной гранитной стойке посреди комнаты, скрестив руки на груди и явно раздосадованно скривив губы. Судя по мягкости взгляда, это было раздражение из тех, что не мешают человеку веселиться, но всё же раздражение. Он едва взглянул на неё и тут же снова перевёл свой умеренный, почти ласковый укоризненный взгляд на девочку за кухонным столом.

Потому что за столом сидела девочка, успевшая вполне уютно устроиться на их кухне, о чём свидетельствовала дымящаяся чашка чая в её руке. На мгновение сознание Миры резко раскололось между воспоминанием и настоящим. Эту девочку она узнала мгновенно. Эту неукротимую массу чёрных кудрей, этот насмешливый блеск в тёмных глазах, этот изгиб губ, никак не решавшихся, хочет ли он сложиться в дразнящую ухмылку или безрассудную улыбку. Чёрт, она даже узнала, как та сидела: каблуки сапог упирались в блестящую деревянную столешницу, а расслабленная поза почти бросала вызов, словно девочка предлагала любому смельчаку велеть ей, мать его, сидеть как подобает настоящей леди.

Увидеть эту девочку здесь, в это время…

Примерно за две секунды в её голове всё встало на свои места.

С ухмылкой, совершенно не вязавшейся с укором в голосе, Мира сказала: — Право же, Трикси? Путешествия во времени?

Трикси повернулась к ней — и это действительно была она; Мира могла не обращать внимания на чудесное возвращение девочки в юный возраст, потому что сомнений не оставалось, это была именно она, — и её ухмылка сменилась преувеличенно надутыми губами. — Конечно, ты сразу всё поняла. Знаешь, совсем не весело загадывать людям загадку, когда они угадывают с первой попытки.

Ей потребовалась секунда, пока она, моргая, смотрела на девочку сверху вниз и вновь приводила мысли в порядок. Она и забыла, какой очаровательной Трикси была в детстве.

(— Я бы в конце концов догадался, — с вызовом заявил Блейз.)

(— Как бы не так! — возразила Трикси.)

Впрочем, возможно, она просто никогда этого не замечала. В то время её куда сильнее занимала собственная очаровательность.

— Об этом потом, — сказала она и развернулась на каблуках, чтобы пойти за телефоном. На вечер требовалось срочно составить новый план. Если Эйдену это не понравится — что ж, всегда найдётся парочка толковых помощников вице-президента, только и ждущих возможности подняться повыше.

Через пять минут, велев Алекс всё отменить, она вернулась на кухню.

— Матушка, это, случайно, не Беллатриса Лестрейндж?

Мира вскинула бровь, переводя взгляд с одного на другую, и задержала его на своей… что ж, «лучшей подруге» — пожалуй, самое подходящее определение, хотя и оно не передавало всего. Лет… тринадцати, около того. — Полагаю, Беллатриса Блэк.

Блейз расплылся в ухмылке — редкое зрелище. — Я так и знал! Ну и врунья же из тебя!

— Ничего ты не знал, ты до этого ещё шестерых назвал! И это при том, что я сказала тебе, что путешествую во времени!

— Позволите мне на минутку вмешаться? — вставила Мира.

Трикси повернулась к ней, взметнув облако кудрей. — Что такое, Зи?

— Не то чтобы я не рада тебя видеть, но что ты делаешь именно здесь? — Развернувшись, Мира вспрыгнула на столешницу и уселась в паре футов от Блейза. — И именно сейчас? Ты ведь из прошлого, верно? Как бы Мира её ни любила, у неё всё-таки была своя жизнь, и не хотелось бы, чтобы Трикси походя стёрла её в порошок…

— Ага-п! Боги и силы, в этом возрасте она ещё отрывисто хлопала губами на «п». Какая прелесть. — Из тысяча девятьсот шестьдесят третьего. И сразу говорю: не волнуйся, я прибыла на Ламмас через одно из владений Блэков, так что в Отделе тайн даже не должны знать, что я здесь. Вообще никто не знает о моём существовании — в этом, собственно, и загвоздка.

— Никто? — переспросила Мира.

— Ну, кроме Меды, разумеется, я у неё последние две ночи провела. Ты знала, что моя племянница — метаморф?

— Да, знала. По правде говоря, в отсутствие Трикси она старалась не упускать из виду никого из её родных: писала им по праздникам, следила за их успехами. Нимфадора особенно впечатляла. Ради одного этого стоило разыскать Тонксов и пригласить их вернуться в Британию, когда война утихла.

— Да, с ней весело. Правда, во сне она ластится ещё больше, чем ты. — Трикси пожала плечами. — Но это так, к слову. Полагаю, ты также знаешь, что сталось с Домом Блэк в моё отсутствие.

Мира закатила глаза. — Наверняка лучше тебя, если ты здесь всего два дня.

— Знаю, мне столько всего нужно наверстать. Но сперва: я слышала, ты теперь директор в Министерстве. Можешь сделать мне документы? И устроить меня в Хогвартс? Я не собиралась туда возвращаться, но, похоже, придётся снова поселиться в замке.

Она успела забыть и то, что в этом возрасте другие люди — даже сама Мира — были для Трикси прежде всего средством достижения цели. Не то чтобы с годами она совсем от этого избавилась, но Мире хотелось думать, что хотя бы ей удалось занять особое место в том, что у Беллатрисы Блэк служило сердцем.

— Конечно, — согласилась она. Пусть это совершенно очевидно была не её Трикси, отказывать ей в просьбах Мира не привыкла. Во всяком случае, на момент их последнего разговора такой привычки у неё не было, а их дружба была не из тех, что ветшают от времени. И всё же не спросить она не могла: — Зачем?

— Ну, — протянула Трикси с тяжёлым, нарочито преувеличенным вздохом. — Ты, конечно, знаешь, как я любила Хогвартс сам по себе, но до меня дошло, что Сириус сбежал из Азкабана и, по слухам, направляется в Хогвартс. Я собираюсь привести дела Дома в порядок, так что добраться туда раньше этого мелкого придурка и спасти его душу от дементоров, когда он наконец объявится, — вполне логичный первый шаг. Он вырос таким же несносным, как кажется по рассказам?

Мира тоже слышала этот слух. Министерство было сущим решетом, когда дело касалось хранения тайн, так что, разумеется, весть просочилась в тот же день, когда «Пророк» сообщил о его побеге. Насколько она могла судить, это даже было правдой: авроры допросили дементоров, а те передали свои показания Департаменту магического правопорядка. Судя по всему, всю неделю или около того перед побегом Сириус без конца бормотал себе под нос: «Он в Хогвартсе, он в Хогвартсе».

— Алло? Зи? — Нетерпение. Раздражение. До чего же знакомые чувства.

Она резко вернулась в настоящее — так резко, что, будь уверена, заметно дёрнулась. — Что? Ах да, к сожалению, он и впрямь вырос до раздражающе самодовольного праведника. Хотя, полагаю, от гриффиндорцев только этого и следовало ожидать. Трикси бросила на неё странный взгляд — уже не такой раздражённый, как мгновение назад, но явно не понимая, как это истолковать. — А Хогвартс — не худшее место для начала поисков, хотя я не уверена, что стала бы безоговорочно верить безумному бормотанию человека, проведшего последние двенадцать лет в Азкабане. На то, чтобы смазать нужные ладони, уйдёт несколько недель, но всё должно быть готово задолго до начала учебного года. Мне только нужно знать твою легенду прикрытия…

— Хм, — промычала Трикси. — Я определённо хочу быть Блэк.

Мира каким-то чудом удержалась и не закатила глаза — другого ответа она и не ожидала.

— Я думала о том, чтобы сделать меня «маглорождённой» потомком одного из несуществовавших сквибов. Мариус подойдёт. Правда, с именем я ещё не определилась.

Мира ни за что не позволила бы втянуть себя в чёрную дыру, каковой была история рода Блэков, в попытке отыскать подходящий псевдоним. — Что ж, придумай что-нибудь и сообщи мне, но не тяни слишком долго, — сказала она, а затем поспешно принялась искать другую тему. Трикси снова было тринадцать — это казалось немного странным, и Мира старалась не задумываться об этом слишком сильно.

Её сын уже довольно давно молча полулежал в стороне, с живейшим интересом наблюдая за их разговором и не вставляя ни слова. Он сгодится. — Похоже, у тебя есть вопросы, дорогой Блейз.

— Только один, — сказал он, и в уголках его губ заиграла лёгкая усмешка.

— Ну так что же? — нетерпеливо спросила Трикси.

Блейз проигнорировал её, не сводя глаз с Миры, чтобы не упустить ни малейшей вспышки реакции, и спросил: — Ты трахалась с моей крёстной?

— Крёстной? — переспросила Трикси.

— С тобой, гений.

Что ж… такого единственного вопроса от него она не ожидала, но, с другой стороны, сама поставила его в довольно неловкое положение. — Да, разумеется. — В конце концов, это и было главной причиной, по которой она старалась не задумываться об этом слишком сильно.

Окинув её весьма недоверчивым взглядом, Трикси сказала: — Ладно, теперь у меня вопрос. С какой, чёрт возьми, стати ты назначила меня крёстной?

Мира уже начала отвечать — с детьми Трикси вообще-то управлялась замечательно и, по крайней мере, сумела вырастить из Нарциссы грозную ведьму, — но почти сразу её перебили.

— Погоди, нет. Мы трахались? И когда это успело случиться?

Мире пришлось на мгновение задуматься. Вальпургиева ночь на третьем курсе у них была бы… — Весной тысяча девятьсот шестьдесят четвёртого.

— О. — Трикси выглядела озадаченной. Мира предположила, что та пытается решить, случилось бы такое и в её временной линии, останься она до конца учебного года. Мира готова была поспорить, что да, — особенно после замечания Трикси о привычке Нимфадоры спать не в своей постели.

— Вот именно, «о». Честное слово, я ведь даже не пыталась скрывать свой интерес — уже в конце первого курса.

— Не… пыталась? Может, в моей временной линии всё было иначе.

Как и ожидалось. Было… странно приятно сознавать, что даже спустя столько лет она всё ещё так хорошо знает свою бывшую любовницу. — Я каждый вечер чуть ли не сидела у тебя на коленях в гостиной, заставляла тебя ходить со мной по коридорам за руку, в твоей кровати спала чаще, чем в своей. По утрам, когда мы вставали, я целовала тебя на прощание! О чём, по-твоему, я думала?

Трикси с секунду поморгала, глядя на неё, и пожала плечами. — Ладно, может, всё было не так уж иначе. Но с чего бы мне было решать, что, раз ты постоянно меня трогаешь и вдруг ни с того ни с сего объявляешь мою кровать удобнее своей, значит, хочешь со мной переспать?

С одной стороны, эта реплика была очаровательна в своей невинности. С другой — она напомнила Мире, какой именно сексуальный опыт успела приобрести Трикси к этому возрасту, а уж в нём не было ничего очаровательного. И всё же Мира предпочла лишь криво усмехнуться, не привлекая внимания к этой теме. В конце концов, Трикси никогда не любила зацикливаться на том, что творил с ней отец.

Блейз фыркнул, не сдержав смешка. — А она забавная, — сказал он с некоторым удивлением. — Ты забавная, — повторил он уже Трикси. — Теперь понятно, почему вы дружили.

На лице у Трикси появилось то слегка досадливое, слегка раздражённое выражение, которое, скорее всего, означало, что слова Блейза она приняла за сарказм, но что бы она ни собиралась ответить на эту мнимую насмешку, ей помешало появление Мэри.

К магловской прислуге пришлось немного привыкнуть. Семья Забини и сама всегда была вполне обеспеченной: имелся домовик, который убирал дом и готовил еду, но этот особняк принадлежал Джонатану ещё до их свадьбы и его последующей… кончины. Чтобы убить четвёртого мужа, ей даже почти ничего не пришлось делать: стоило рассказать ему о магии, как у него очень кстати случился сердечный приступ. Ну, точнее, когда она решила всё наглядно продемонстрировать и с помощью левитации придала его телу довольно затейливую сексуальную позу, удержаться в которой самостоятельно он, откровенно говоря, не смог бы. Возможно, в молодости, но, увы…

Магловская прислуга досталась ей вместе с магловским особняком: садовник и его жена, на которой лежали покупки и прочие поручения; трое девушек, раз в неделю приходивших убирать; и мужчина, следивший за состоянием дома и джонатанова парка нелепо дорогих автомобилей, к которым — поскольку Мира не водила — вот уже почти десять лет практически никто не прикасался. Их она оставила, убедившись, что никто не возражает против работы в соседстве с магией: поначалу это их слегка потрясло, но освоились все довольно быстро. А вот повара — нет: тот был просто кошмаром. Обучался во Франции и считал, что единственное мнение о его стряпне, которое имеет значение, — его собственное. Рассказывать ему о магии она даже не собиралась. Мэри, немолодая британка пакистанского происхождения во втором поколении со страстью к кухонным экспериментам, уже много лет была неотъемлемой частью здешнего быта: каждый день приходила наскоро приготовить обед, а потом оставалась до вечера, сооружая ужин позатейливее и завтрак, который утром оставалось только разогреть.

Поначалу сама мысль о магловской прислуге — да, в сущности, о прислуге из людей вообще — казалась ей странной, и освоиться с ней удалось не сразу, но теперь она ничуть не возражала. Пожалуй, людей она даже предпочитала домовикам. Люди всё-таки чаще проявляли изобретательность — домовики редко брались за что-либо по собственной инициативе, — и уж точно беседовать с ними было куда интереснее. Не будет преувеличением сказать, что их общество стало одной из причин, по которым она предпочитала проводить большую часть времени здесь, а не где-нибудь поближе к работе.

Правда, им приходилось платить… То есть вообще-то можно было и не платить, но Министерство наверняка возразило бы против маглов, превращённых чарами в рабов. Широко распространено такое не было никогда, однако кое-кто из волшебников этим промышлял, причём ещё не так давно, хотя при нынешних законах о защите маглов это почти наверняка было незаконно. Во всяком случае, платить столько, сколько она платила, было необязательно: Мира немного разузнала, сколько обычно получают за подобную работу, и на всякий случай прибавила ещё добрых десять-двадцать процентов. Она давно заметила, что служащие в целом куда приятнее в общении, если любят своего нанимателя, а просто дать им побольше денег — один из самых лёгких способов эту любовь обеспечить.

И, в конце концов, не то чтобы она не могла себе этого позволить.

Когда задняя дверь распахнулась, Трикси осеклась и уставилась на вошедшую Мэри. Та, в своих обычных джинсах и ослепительно ярком вязаном джемпере — Джонатан требовал от прислуги носить какую-то совершенно нелепую форму, к которой Мира так и не привыкла, а потому отменила, — с длинной чёрной косой за спиной и знакомой необъятной сумкой на плече, сделала пару шагов и резко остановилась, моргая и глядя на Трикси. Всех друзей Блейза она, разумеется, к этому времени уже знала, так что незнакомое лицо её озадачило. — Э-э…

И Мира быстренько их познакомила. Когда она для ясности пояснила, что Мэри — магла, Трикси приподняла бровь, но промолчала. (Что было немного странно, хотя Мира и не жаловалась: её Трикси почти наверняка высказалась бы, причём отнюдь не лестно.) Мэри посмотрела на неё ещё чуднее, когда Мира объяснила, что Трикси — одна из её школьных подруг, прибывшая сюда из прошлого тридцатилетней давности, и что в обозримом будущем она будет жить у них, однако тоже воздержалась от замечаний. (По всей видимости, путешествие вперёд во времени казалось Мэри ничуть не удивительнее прочей магии, которую та прежде наблюдала и принимала как данность, хотя сама Мира всё ещё не вполне могла уложить это в голове.)

Когда со знакомством и обменом любезностями было покончено, Мэри принялась перебирать содержимое шкафчиков, приступая к своим обычным делам. Трикси несколько секунд смотрела ей в спину, прежде чем вновь обрела дар речи. — А Статут секретности… В этой временной линии он ведь всё ещё существует?

— Разумеется, существует. Я ведь не каждому встречному маглу рассказываю. Просто если некоторые из них знают, это сильно упрощает жизнь. По правде говоря, почти исключительно прислуге. А поскольку, когда она вышла замуж за Джонатана и въехала сюда с четырёхлетним Блейзом, прислуга жила в доме, на них и так распространялись — или распространялись бы — исключения из Статута. Тем, кто жил под одной крышей с несовершеннолетним магом, разрешалось знать о магии хотя бы ради того, чтобы Министерству не приходилось постоянно тратить силы на стирание воспоминаний о случайных её проявлениях. Строго говоря, память им следовало стереть, когда они съехали, или, самое позднее, когда Блейз пошёл в школу, но эту досадную мелочь она, должно быть, упустила из виду. Как и необходимость для начала зарегистрировать их в качестве исключений. Упс.

Она всё ещё колебалась, стоит ли посвятить во всё Сэма, — вот это уже стало бы вопиющим нарушением Статута, — но пока так ничего и не решила.

— И ты настолько часто встречаешься с маглами?

Блейз снова фыркнул — то ли усмехнулся, то ли презрительно хмыкнул. — Она управляет компанией, занимающейся магловскими технологиями. В последнее время она проводит с маглами больше времени, чем с магами.

Мира не сумела полностью скрыть болезненную гримасу. Лучше бы Блейз не заводил об этом речь — по крайней мере, не так скоро. В отношении маглов Трикси могла быть слегка… странной, хотя за десятилетия то, как именно проявлялась эта странность, радикально изменилось. Последние несколько лет, под конец войны, она, пожалуй, проглотила слишком много собственной пропаганды, но в юности она была просто… пренебрежительной — вот подходящее слово.

В этом возрасте Трикси считала единственной настоящей ценностью магла его потенциальную пригодность в качестве жертвоприношения для ритуала. В целом же существование маглов оставляло её совершенно равнодушной. Впрочем, маги, которым нечего было ей предложить, тоже не вызывали у неё особого интереса. Просто, как ей казалось, в среднем у магов находилось больше того, чего Трикси хотела.

Она ожидала, что нынешняя Трикси поднимет из-за этого шум. Возможно, не такой, какой подняла бы её собственная, взрослая Трикси, и не по тем же причинам, но даже в тринадцать лет та имела обыкновение указывать на любую иррациональность со стороны Миры и до последнего отстаивать бессмысленность подобной иррациональности. Добровольно общаться с маглами в представлении даже юной Трикси наверняка означало заниматься совершенно бесполезным делом, и Мире было бы нелегко убедить её в обратном, учитывая, что маглов она считала бесполезными животными.

(Она предпочла не вглядываться слишком пристально в причины, по которым её так сильно волновало, что Трикси думает о рациональности её мотивов.)

Разумеется, Мира понимала, что рано или поздно ей придётся всё рассказать Трикси — при условии, что она останется здесь, в настоящем. Но ей хотелось подождать, пока не появится возможность прощупать мнение Трикси по подобным вопросам: она понятия не имела, как та отреагирует.

Но что, в конце концов, могло случиться самого страшного? Мира напомнила себе, что у неё было кое-что, чего хотела Трикси. И не то чтобы она оказалась первой, кто скажет Трикси, что та отворачивается от собственного народа: её столько раз называли предательницей крови, что она давно сбилась со счёта. Но услышать это именно от Трикси было бы…

Трикси несколько секунд пристально смотрела на Блейза, потом дважды моргнула. Затем повернулась к Мире, склонив голову и приподняв одну бровь. — На этом хорошо зарабатывают? Я думала, ты собиралась просто выйти за нескольких богатых мужиков и прикончить их ради состояния.

Облегчение оттого, что нынешняя Трикси сумела найти хоть какое-то объяснение магловской жизни Миры, было заглушено потрясением: она так открыто упомянула План Чёрной вдовы. — Э-э… — пробормотала Мира, бросив взгляд на кухарку. Ей очень не хотелось стирать ей память сегодня вечером.

— Не при слугах, — прошипел Блейз с ухмылкой, причём достаточно громко, чтобы его услышали все, включая Мэри.

Мэри сама рассмеялась, даже не замедлив работу над тем, что готовила. — В твоём случае, Мира, это довольно удачное совпадение.

Ну что ж, остаётся только отшутиться. — То, что я удачно вышла замуж, ещё не делает меня убийцей, — заявила она самым защитным и аристократичным тоном. — У Джонатана было слабое сердце, а бедняга Джек просто заснул за рулём — он всегда слишком много работал. И прежде чем Мэри успела ответить, Мира сменила тему: — В любом случае, да, на технологиях можно очень хорошо заработать. Из-за ежегодных лимитов на обмен, которые устанавливают гоблины, я не могу перевести в магическую экономику большую часть этих денег, но в итоге это легко составит больше шестисот тысяч галлеонов. Пожалуй, теперь я богаче Малфоев.

Слегка нахмурившись, Трикси спросила: — У маглов вообще бывает столько денег? Нет, глупый вопрос — их, очевидно, больше, значит, и экономика у них крупнее.

Даже если бы Мире дали время ответить, она понятия не имела бы, как реагировать на то, что Трикси способна настолько высоко оценить маглов.

— В моё время несколько Блэков занимались магловской недвижимостью, но они и близко не заработали на этом столько золота. Полагаю, мне просто никогда не приходила в голову такая возможность. Если у тебя всё получается, тогда… отлично, наверное. — И она пожала плечами.

*Пожала плечами.*

Мира уже начинала чувствовать, что эта Трикси была не совсем тем человеком, которого она знала. Разумеется, очень похожим, но всё же не тем. Однако ничто из сказанного до сих пор не выбивало её из колеи настолько, как это. Это дезориентировало.

Она понятия не имела, что сказать.

К счастью, придумывать ничего не пришлось. Голос Мэри был густо пропитан раздражением, а унаследованный от родителей-иностранцев лёгкий акцент стал заметнее. — Блейз, ты здесь колдовал?

Блейз, похоже, слегка раздражился из-за этого вопроса. — Я знаю, в каких комнатах мне нельзя колдовать, Мэри.

— Что ж, кто-то всё-таки колдовал. Мэри снова потыкала кнопки на плите, но ничего не произошло. Таймер даже погас.

Мира нахмурилась, оглядывая комнату. Теперь, когда она обратила внимание, оказалось, что дисплей на микроволновке тоже погас, а свет не горел. Конечно, окон здесь было достаточно — комната и так пряталась в дальнем углу дома, — так что свет требовался не всегда, и Мира не придала этому значения. Но здесь было ещё и странно… тихо. Спрыгнув с кухонной стойки, она подошла к холодильнику и рванула дверцу на себя.

И тут же захлопнула её. — Чёрт. Ты здесь колдовала, Трикси?

Трикси совершенно не смутили обвиняющие взгляды, которыми её одарили все трое, — что, разумеется, никого не удивило. Она указала на стоявший перед ней чайник, чуть приподняв бровь. — Очевидно.

Мэри раздражённо застонала. — Почему ты просто не воспользовалась конфоркой?

Скользнув взглядом по различным маггловским приборам в комнате и слегка раздражённо произнеся, Трикси ответила: — Простите, я не знаю, как всё это работает.

— Что ж, теперь они не работают, — сказала Мэри, ещё раз выразительно нажав на кнопки.

Трикси моргнула. — О. Так вот из-за чего всё это искрило и хлопало. Упс?

Мэри бросила мрачный взгляд на внушительную гору теста, которую уже успела замесить, пока они втроём разговаривали, и сквозь зубы медленно выдохнула. Она долго молча стояла, закрыв глаза и потирая пальцами одной руки лоб. (Тем временем Блейз пристально смотрел на Трикси, а Трикси — на него; оба явно не испытывали ни малейшего восторга друг от друга. Прелесть.) Наконец Мэри выпрямилась и повернулась к Мире. — Так что… тайская кухня?

— Конечно, закажи. И заодно позвони Аарону — ему понадобится заказать замену. О, раз уж ты там будешь, проверь ещё, всё ли работает в кабинете. Хотя маггловские комнаты и изолированы друг от друга, разделяющие их защитные чары были далеко не такими основательными, как те, что отгораживали их от остального дома. Простое заклинание кипячения не должно было ничего там повредить, но такое всё же было возможно. Особенно учитывая, что компьютерная техника обычно довольно чувствительна. — А я пока проверю, что здесь ещё можно спасти.

— Ладно. — И Мэри вышла, всё ещё покачивая головой.

— Простите, я не знала…

— Ничего страшного, Трикси. Разумеется, Мира ни на секунду не поверила, что Трикси действительно жалеет о случившемся: число случаев, когда Трикси искренне раскаивалась в содеянном, можно было пересчитать по пальцам одной руки. Но это не имело особого значения. С тех пор как они сюда переехали, Блейз не раз допускал промахи, да и сама Мира делала то же самое. Они вполне могли позволить себе заменить вещи, которые Трикси ненамеренно испортила, — просто это было немного неудобно. — Почему бы вам двоим не познакомиться поближе, пока мы тут всё приводим в порядок? Блейз, будь добр, покажи ей маггловские комнаты, хорошо?

— Конечно, мам. — Блейз спрыгнул на пол и бросил на Трикси взгляд. (Мира не видела, какой именно, поскольку сейчас он стоял к ней спиной.) — Ну что, Блэк, пошли. Думаю, на сегодня ты здесь уже нанесла достаточно ущерба.

Трикси усмехнулась — где-то между сомнением и вызовом. В конце концов, Мира не верила, что Трикси вообще признавала существование такого понятия, как «достаточный ущерб». Но, в последний раз взглянув на Миру, она последовала за ним из комнаты.

Когда несколько минут спустя Мэри вернулась, панель дисплея на плите уже наполовину отвалилась, а на длинном кухонном острове лежали в полуразобранном виде кухонный комбайн, миксер, блендер, мини-печь и сушилка для продуктов. Посреди всего этого разгрома стояла Мира с отвёрткой в зубах и меняла одну из лампочек в светильнике над столешницей. (Перегорела всего одна, но даже для этого Трикси пришлось вложить в чары кипячения куда больше силы, чем требовалось. Чтобы сжечь лампочку, нужно очень постараться, особенно если она выключена.)

— Очень прошу, не делай так, Мира, — сказала Мэри, настороженно за ней наблюдая. — Я от этого нервничаю.

Мира невольно усмехнулась про себя (с отвёрткой во рту это было не слишком удобно). Довернув лампочку, она вынула отвёртку изо рта. — Я знаю, что делаю. — Нагнувшись и опершись ладонью о край столешницы, Мира спрыгнула на пол и с усмешкой посмотрела на молодую женщину. — И потом, даже если я ушибусь, один взмах палочкой — и я в полном порядке. Чего тут бояться?

Мэри посмотрела на неё так, что во взгляде отчётливо читалось: «Дело не в этом», — но вслух ничего говорить не стала. Уже знала: бесполезно. — Заказала тайскую еду, привезут примерно через полчаса. И Аарон сказал, что завтра придёт.

— Ясно. — Мира обвела рукой разложенные по столешнице приборы. — Всё это сдохло. — Ну, не совсем: мини-печь она, пожалуй, могла бы оживить без особого труда. Но пришлось бы заказывать запчасти. Не стоило оно таких хлопот. Она подошла к плите и покрутила одну из ручек туда-сюда; конфорка вспыхнула и снова погасла. — Конфорки ещё работают, а вот с этим безобразием придётся звать Сэма, — она брезгливо махнула рукой на дисплей. Холодильник и микроволновку Мира даже проверять не стала: обе уже знали по опыту, что, если в комнате пострадала хоть какая-то техника, эти два прибора можно сразу списывать.

— Ты вызовешь Сэма только ради того, чтобы он починил тебе духовку? — В голосе Мэри звучало потрясённое неодобрение, но лицо откровенно лучилось весельем.

Мира пожала плечами. — Конечно, почему нет? Я всё-таки его начальница. — И то лишь потому, что Сэм решительно предпочитал работу в лаборатории руководящей должности. В конце концов, он был одним из основателей компании и мог получить практически любой начальственный пост, стоило только попросить. После смерти Джека она даже опасалась, что Сэма успеют назначить генеральным директором раньше, чем она убедит совет директоров отдать эту должность ей. Но он к этому не стремился, радости ему это не приносило, так что он оставался на своём месте — вполне возможно, самым высокооплачиваемым инженером в отрасли.

Конечно, звать его к себе что-нибудь починить всё равно было странно, только совсем по другой причине. Сэм до сих пор не вполне примирился с самим фактом её существования, и порой возникала неловкость. Впрочем, её это не удивляло и не беспокоило. Никто ведь не станет утверждать, будто можно выйти замуж за чьего-то самого давнего и близкого — практически единственного — друга, а потом убить его и при этом избежать отдельных неловких минут.

Как бы то ни было, сейчас с этим мало что можно было поделать. Да и для Мэри работы на сегодня почти не осталось. Наложив сохраняющие чары на приготовленное ею тесто — для этого она, разумеется, на минутку вышла через заднюю дверь, — Мира отпустила её домой. Напоследок окинув раздражённым взглядом загубленную электронику, она отправилась искать Блейза и Трикси.

Всё ещё странно было думать, что Трикси здесь и ей вдруг снова тринадцать. Разговаривая с ней, Мира по большей части умудрялась держать себя в руках, но всё это было…

Как бы то ни было, нашлись они быстро. Блейз, похоже, решил укрыться в магловской гостиной, что ничуть не удивляло: в последнее время он проводил там едва ли не больше времени, чем где-либо ещё. Мира собиралась просто войти и заявить о себе какой-нибудь шуткой: мол, что они тут успели натворить без неё?

Но, почти не задумываясь, остановилась у самого порога. Из дверей было видно, как они разговаривают. Блейз растянулся на одном из диванов, сложив руки за головой, а Трикси сидела на соседнем, прислонившись к подлокотнику и поджав под себя ноги. (Разумеется, всё ещё в сапогах: не стоило и надеяться, что она побережёт мебель.) Вполуха прислушавшись к разговору, Мира поняла, что речь идёт о временных линиях и прочем в том же духе. Они выясняли главные различия между этим миром и тем, откуда пришла Трикси.

И Мира замялась. Почему именно — она и сама не могла бы сказать.

Они просто разговаривали. То есть они разговаривали — и ничего «простого» в этом не было. Затаённый восторг, читавшийся на лице Блейза и слышавшийся в его голосе, был вполне ожидаем, но Трикси…

Само собой, друзьями Трикси никогда особо не обзаводилась. На других людей, кроме горстки избранных, у неё всегда едва хватало терпения. В Хогвартсе остальные ученики служили ей исключительно средством достижения цели — если она вообще удостаивала их хоть какого-то внимания. Насколько Мира могла судить, из ровесников Трикси только с ней разговаривала как с… человеком.

И было что-то в том, как Трикси смотрела на Блейза, в том, как звучал её голос, что…

Нет, сейчас Мира туда не пойдёт. Пока всё это ещё такое… хрупкое, наверное.

И вместо этого она тихонько ушла и уединилась с кипой документов. В конце концов, непрочитанные бумаги находились всегда.

Она успела прочесть всего несколько страниц чрезвычайно технического отчёта об одном из нынешних любимых проектов Сэма — и, если честно, не могла даже толком понять, о чём там речь, — когда страницы вдруг залило мерцающим светом. Очень зелёным светом. Услышав гул ветра и потрескивание огня, она подняла взгляд как раз вовремя, чтобы увидеть, как Алекс выходит из камина. Молодая женщина тут же её заметила, и на её лице появилась раздражённая гримаса. — Вот вы где! Я уже десять минут вас зову.

Мира приподняла одну-единственную бровь — телефон у неё и правда был всего один, не то чтобы она могла слышать его по всему дому. — Я полагала, что мы отменили все мои встречи. Что-то случилось?

И раздражённая гримаса стала ещё раздражённее. Впрочем, это было не в новинку. Алекс была наделена довольно миловидным лицом и куда большей природной грацией, чем обычно встречалась у маглорождённых, но общительной её назвать было нельзя. Что, по мнению Миры, делало её идеальной секретаршей. В конце концов, немалая часть её работы заключалась в том, чтобы посылать людей к чёрту.

В основном это касалось особенно назойливых людей, требовавших внимания Миры, но временами Алекс срывала раздражение и на ней. Работа на Миру была едва ли той жизнью, о какой Алекс мечтала, узнав о существовании магии, но у маглорождённых не было особо радужных перспектив даже после малоэффективных реформ, которые люди Дамблдора проталкивали последнее десятилетие. Мира сочла удобным нанять кого-нибудь, кто знал о магии и, желательно, умел ею пользоваться, но мало кто из магов разбирался хоть в чём-нибудь, что было необходимо для этой чёртовой работы. Алекс нашлась довольно быстро. Временами эта раздражительная женщина могла здорово действовать на нервы, хотя особых причин для этого у неё не было — честно говоря, при нынешнем обменном курсе Мира платила ей куда больше, чем та могла бы рассчитывать заработать по другую сторону. Но, как бы иррационально это ни было, в основном Мира старалась не обращать на это внимания.

Алекс была далеко не самым трудным человеком из всех, с кем Мире доводилось ладить. После стольких лет, проведённых за любезным обращением с Пожирателями смерти, всё, что Алекс могла сделать или сказать, казалось просто очаровательным.

— Да, — сказала Алекс; в её голосе было столько язвительности, что до настоящего рычания оставался всего шаг, — мы отменили, но Айден не желает слышать «нет». Он с тех пор, как я ему сообщила, мечется в вашем местном офисе и паникует. Вам действительно нужно этим заняться.

Мира протяжно вздохнула, откинув голову на спинку дивана. Она ожидала, что Айдену будет не по себе принимать этих конкретных клиентов в одиночку — в конце концов, это, вероятно, был их крупнейший заказчик, — но не думала, что он будет паниковать настолько сильно. Он был новичком в руководстве высшего звена: его повысили изнутри, причём начинал он техником на сборке. К подобным вещам он всё ещё не привык.

Возможно, он был не лучшим выбором на эту должность. Но, по мнению Миры, вполне логично было, чтобы вице-президент по операционной деятельности досконально разбирался в… ну, в самой операционной деятельности. А с повседневными делами он справлялся превосходно. Вот только общение с клиентами и инвесторами явно не входило в его зону комфорта.

Не то чтобы подобная проблема была чем-то необычным в этой отрасли. Чёртовы ботаники.

В любом случае, похоже, ей придётся самой его успокаивать. — Ладно. Он всё ещё в офисе на заводе?

— Должен быть. Алекс почти без лишних слов уже исчезала обратно в камине, а Мира тем временем поднялась и направилась к единственному телефону в доме. Иногда это было крайне неудобно — иметь всего один телефон. Но провести проводку и наложить защитные чары ещё в нескольких комнатах было бы чрезвычайно сложно, а оно того не стоило.

Не прошло и минуты, как она плюхнулась в кресло перед компьютером. Мира подняла трубку и по памяти набрала нужный номер. Первый звонок ещё не успел закончиться, как на другом конце сняли трубку. Судя по звуку, довольно резко. — Мира?

Сначала Миру немного раздражало, что Айден вот так схватил трубку, но через секунду она всё поняла. Обычно её звонки принимала Алекс — много ли вообще людей знало номер прямой линии? — Да, Айден, это я. Слышала, у тебя слегка пошатнулись нервы.

От этих слов Айден едва не взорвался. Высокий, стремительный поток речи продолжался, на удивление, очень долго. У этого человека явно были приличные лёгкие. И он ничуть не замедлялся, всё говорил и говорил, причём голос каким-то образом становился одновременно и выше, и громче. Если дело пойдёт такими темпами, он ещё себе навредит.

Или потеряет сознание, предположила Мира. Оставалось надеяться, что он не упадёт на что-нибудь. Она ведь не могла просто швыряться туда ремонтными чарами.

Впрочем, удивляться ей совершенно не следовало. Всё это имело весьма отдалённое отношение к тому, в чём заключалась основная часть навыков Айдена. Это было слишком… О, она даже не знала подходящего слова. С любым другим клиентом она, возможно, смогла бы уговорить его разобраться самому, но такие ботаники начинали слегка теряться, когда дело касалось чего угодно, связанного с Большим Синим.

Прошло, должно быть, целых две минуты, прежде чем Айден наконец остановился, чтобы вдохнуть. Мира снова поразилась объёму его лёгких. И невольно задумалась, что… Нет, Мира, возьми себя в руки. — Ладно, ладно, ты победил. Я приеду. Мне пришлось разобраться с небольшой семейной чрезвычайной ситуацией, но теперь всё в порядке.

От этих слов Айден действительно резко замолчал, и его облегчённый вздох оборвался на полпути. — Я… я не… То есть, с Блейзом всё в порядке?

— Да, с ним всё хорошо. — Она на миг задумалась — так ненадолго, что Эйден с его полным отсутствием светского чутья наверняка и не заметил бы. — Ко мне тут племянница нагрянула. Боюсь, ей больше некуда податься.

— Ох, чёрт, прости, я и понятия не имел. — К его чести, сожаление в голосе звучало вполне искренне. Настолько, что ей едва не стало стыдно за свою ложь.

Хотя кого она обманывает? Конечно же, не стало.

— То есть, если тебе нужно остаться дома, мы можем… перенести встречу или ещё что-нибудь…

Она едва не рассмеялась. Перенести? Послезавтра они возвращаются в Калифорнию. В их расписании уже попросту не осталось свободного места для перестановок. И что он предложит? Обсудить дела за чашкой чая в одиннадцать? — Нет, всё в порядке. Я со всем разобралась, Блейз вполне за ней присмотрит. Буду у вас… ну, где-то через час, полагаю.

— …Через час? А ты где?

Мира моргнула. Упс. — Очевидно, там, откуда до вас час езды. До скорого, пока. — Не дожидаясь ответа, она повесила трубку.

Статут о секретности порой был сущей головной болью.

* * *

— Так, про кухню ты уже знаешь. Это мамин кабинет. — Сын Зи указал на закрытую дверь. Похоже, он и впрямь собирался выполнить поручение и показать ей «магловские» комнаты. — Вряд ли ты будешь часто туда заходить, но там стоит компьютер, а компьютеры ещё капризнее кухонных приборов, так что даже не вздумай там колдовать. Это гостиная, — продолжил он, проводя Беллу в просторную комнату. Вся мебель была расставлена вокруг какого-то ящика с чёрной стеклянной панелью спереди. — Это телевизор, — тут же сообщили ей. — От короткого замыкания они иногда взрываются, так что здесь тоже никакой магии. В общем, просто нигде не колдуй в этом крыле дома.

Белла почти не слушала. — До сих пор не верится, что у Зи есть ребёнок, — пробормотала она. Из всех неожиданностей, которые она узнала о будущем своей лучшей (ладно, единственной) подруги, бесцеремонно заявившись к ней на порог и обнаружив, что защитные чары её пропускают, именно эта никак не укладывалась у неё в голове.

То, что Зи каким-то образом стала начальницей департамента в Министерстве и неплохо справлялась? Почти ожидаемо, теперь, когда Белла успела свыкнуться с этой мыслью. Оглядываясь назад, можно было припомнить намёки на то, что в политике с Зи придётся считаться. Останься Белла, к концу четвёртого курса они, скорее всего, уже заправляли бы всем Слизерином.

То, что она, судя по всему, одной ногой жила в магловском мире, с магловскими слугами и магловским состоянием? Не так уж странно: Зи всегда была практичной. Деньги есть деньги, а власть есть власть. Конечно, выбор магловского пути выглядел несколько чудно, но, возможно, дело было в подвернувшейся возможности. Маглов и впрямь было куда больше, чем магов.

То, что она, похоже, решила соблюдать Статут о секретности лишь по настроению и, вероятно, выходила за мужчин ради денег, а потом убивала их (вероятно? По мнению Беллы, блейзовское «не при слугах» было лишь отговоркой), на самом деле удивляло меньше всего. Не зря же ей вообще удалось подружиться с Беллой, и немалую роль в этом сыграло её пренебрежение правилами, законами и тем, чего ждёт от неё общество. (Пусть даже она по необъяснимой причине упорно притворялась доброй и порядочной.)

Но ничто никогда, ни разу не намекало на то, что однажды ей захочется завести ребёнка. Более того, Белла отчётливо помнила, как неловко Зи чувствовала себя с Сисси в те редкие разы, когда гостила у Беллы на каникулах. Это особенно врезалось в память, потому что обычно смутить Зи было непросто. У Беллы сложилось вполне определённое впечатление: Зи просто не любит детей.

— Серьёзно, ты у неё случайно получился, что ли? — спросила она Блейза.

Она скорее ожидала, что это его заденет: всё ещё пыталась нащупать его больные места. Но он лишь ухмыльнулся и плюхнулся на диван с таким изяществом, что в нём трудно было признать тринадцатилетнего мальчишку. — Скорее уж на спор. По словам матушки, она познакомилась с моим родителем в Испании, когда оплакивала трагическую потерю второго мужа. — Он состроил преувеличенно скорбную мину.

— Так, погоди, сколько у неё уже было мужей?

Тон Блейза резко изменился: голос стал тише, серьёзнее. Почти деловым. — Шесть. Джонатан и Джек были маглами, о них прислуга знает. Этот дом принадлежал Джонатану, он был четвёртым, умер, когда мне было четыре. От Джека она унаследовала технологическую компанию — он умер в тысяча девятьсот девяностом, шестой по счёту. Сейчас она помолвлена с очередным волшебником, из Калифорнии. Свадьба на зимних каникулах. Похороны — через лето. Только по приглашениям, просьба подтвердить присутствие.

Его тон был восхитительно невозмутимым, и Белла не удержалась от искреннего смеха. — Я буду там. Так что, Испания?

— Да, точно. Так вот, мать была в трауре — полагаю, ты можешь представить себе эту картину. В его голосе вновь звучал сухой, невозмутимый юмор. Белла уже начинала узнавать тот огонёк в его глазах, который выдавал сарказм.

На самом деле Белла понятия не имела, какой могла быть Зи, только что успешно убив человека, но знала её достаточно хорошо, чтобы предположить: настроение у неё было скорее праздничным, чем скорбным. — Продолжай.

— Ну, мать занималась своими делами, оплакивая мужа, когда к ней подошёл мужчина, намеревавшийся воспользоваться прелестной, юной и беззащитной вдовой.

Белла фыркнула при мысли о том, что Зи можно назвать «беззащитной», особенно если поблизости находился мужчина. Даже в прошлом году большинство преподавателей-мужчин становились у неё как пластилин в руках, стоило ей пустить в ход флирт и обаяние, оставаясь ровно по ту сторону грани, за которой начиналась излишняя настойчивость. (Были, конечно, одно-два заметных исключения, и Зи быстро решила, что они должны быть магами среди магов.)

— Эй, ей было всего двадцать семь — это всё ещё молодость. Так вот. Этот мужчина обольщал её несколько дней, а в конце концов убедил привести его к себе в комнату, где она тут же поменялась с ним ролями.

Видишь ли, этот «мужчина» на самом деле был инкубом. Она почувствовала в нём тёмную магию с первого мгновения, как только он пустил в ход своё обаяние, и все эти несколько дней планировала наложить на него старое связывающее заклятие, потому что никто не переиграет Мирабеллу Забини в её собственной игре.

Они занялись сексом, и он попытался питаться её силой, но она наложила на него заклятие связывания — и он оказался в ловушке. Стал её рабом; освободить его могла только она сама или его ребёнок. Если бы ему удалось оплодотворить её, заклятие разрушилось бы, а иначе ей пришлось бы просто заскучать рядом с ним и отпустить его.

— Погоди, твоим отцом был инкуб? Разве они не должны быть, ну, бесплотными и не способными иметь детей от смертных?

— Технически он был лишь наполовину инкубом, но…

— Ты ведь понимаешь, что это не решает проблему?

Блейз вяло и совершенно безразлично пожал одним плечом. — Я эту историю от матери услышал, если ты не забыла. Насколько мне известно, это может быть полнейшей чушью. Разве это действительно важно?

Белле и в самом деле пришлось на мгновение задуматься. А важно ли это? Возможно, и нет. Хотя если всё это каким-то образом было правдой, то тот факт, что ребёнок Зи технически являлся отпрыском демона, многое объяснял: например, почему она не избавилась от него сразу, как только поняла, что беременна. В конце концов, считалось, что полукровки от демонов невозможны. Создать такое дитя было бы своего рода достижением. — Всё ещё считаю это невозможным, но ладно, как угодно.

— О, невозможно, — говорит девочка, которая путешествовала вперёд во времени.

— Это вышло случайно. Или, если всё-таки намеренно, то это проделка Эриды, а не моя. Я собиралась отправиться на тридцать лет назад. Получилось ровно обратное тому, к чему я стремилась.

Блейз заинтригованно посмотрел на неё. — Эрида? Богиня Эрида? Ты чёрная ведьма?

— Что? — Белла несколько опешила. — Разумеется. Разве Зи тебе не сказала? Не могу представить, чтобы она не знала. Белла ещё не рассказывала ей напрямую о своей Покровительнице: признаться, что она чёрная ведьма, означало бы почти то же самое, что признаться в целом ряде преступлений, достойных Азкабана, не говоря уже о регулярном проведении ритуалов Блэков и прочем. Но если они действительно продолжали общаться годами, Белла была уверена, что рано или поздно этот вопрос всё равно всплыл бы.

К тому же Блейз только что заявил о демонической крови и практически признал, что Зи — убийца. Не то чтобы у него оставалось право кого-то осуждать.

«Как ни странно, мы не так уж часто о тебе говорим — всё-таки ты уже целую вечность в Азкабане. Каково это — посвятить себя Силе?»

Белла пренебрежительно фыркнула. «В основном это похоже на голос у тебя в голове, который никогда не отвечает, когда тебе это нужно, а в остальное время почти не затыкается».

От Эриды ответа не последовало. Странно. Может, она сосредоточилась на Другой Белле. Белла мысленно пожала плечами. Не то чтобы её периодические исчезновения были чем-то необычным: вот, например, прямо сейчас.

Блейз выглядел несколько озадаченным. «И это по её вине ты здесь? Твоей покровительницы?»

Белла кивнула. «Нас засосало в другую временную линию. Я до сих пор не уверена, где именно эта линия разошлась с моей. Мне очень нужно выкроить несколько дней, чтобы просто наверстать упущенное в истории и понять, удастся ли сузить круг».

«Я, возможно, смогу с этим помочь», — вызвался Блейз. «Что ты уже обнаружила из отличий?»

Белла вздохнула. Она вообще-то не собиралась заниматься этим прямо сейчас, но, пожалуй, время было не хуже любого другого. «Ну, например, мой профессор трансфигурации — глава Визенгамота? Как? Почему? Он же просто… Даже представить Дамблдора Верховным чародеем труднее, чем Риддла — чёртовым Тёмным лордом, ясно? А профессор Риддл был бы ужасным Тёмным лордом. Но у Дамблдора ещё хуже обстоят дела с людьми! С какой стати ему вообще лезть в политику?»

«Риддл? Я никогда не слышал о Тёмном лорде Риддле».

«Оказывается, он называл себя Волан-де-Мортом».

«Погоди. Тёмный лорд был одним из твоих профессоров? Что он преподавал?»

«Защиту от тёмных искусств, очевидно. И преподавал он довольно хорошо. Не так хорошо, как Киардха, но всё же неплохо».

«Киардха?»

«Монро. Мой наставник».

«Сам Киардха Монро был твоим наставником».

Белла одарила его ровным взглядом. «Предполагаемый наследник Дома Блэк».

«Ах да, как же я мог забыть. Тот самый Киардха Монро, который пережил все эти приключения, а потом исчез в сороковых?»

«Ну нет, конечно же. В моей временной линии он ещё был жив в пятидесятых и шестидесятых. Я видела его буквально на прошлой неделе. Но, думаю, да? У него и правда были совершенно дикие истории — например, как он однажды столкнулся с василиском в какой-то древней индийской гробнице и украл у неё одно из яиц».

Блейз хихикнул.

— Что?

— Да ничего. Просто, оказывается, василиска кто угодно одолеть может. Ходят слухи, что Гарри Поттер только в прошлом году убил василиска Слизерина.

— О, он его не убил, в том-то и прелесть этой истории. — Белла нахмурилась. О Гарри Поттере определённо стоило разузнать побольше, особенно если учесть, что он, похоже, как-то связан с падением профессора Реддла, но они и без того слишком далеко ушли от темы. — Неважно. Во всяком случае, пока. Итак, Реддл, Киарда и Дамблдор здесь совсем другие, но Дамблдор старше всех, а значит, скорее всего, уже жил, когда наши миры разошлись. Что ты о нём знаешь? Как он попал в политику?

— Ну, если не считать того, что написано на его карточке из шоколадной лягушки… Насколько я знаю, он не то чтобы сам решил. Пойти в политику, я имею в виду. То есть отказаться он мог, но, когда власть преподнесли на блюдечке с голубой каёмочкой, соблазн оказался слишком велик. — Последние слова прозвучали откровенно насмешливо. — И этот человек считает, что слизеринцев легко совратить!

— Кто преподнёс ему власть на блюдечке? О, погоди! Вот ещё что! Поначалу я сомневалась, но какого хрена тут все так носятся со школьными факультетами? Нет, я, конечно, тоже порой подтруниваю над Пуффендуем, но Меда и Нимфадора так говорили о Слизерине и Гриффиндоре, словно они… не знаю, всерьёз придают этому значение. Будто за пределами школы факультеты что-то значат.

За это она удостоилась довольно странного взгляда, но Блейз ответил без особых затруднений: — Если предположить, то потому, что Тёмный Лорд и… ну, вообще-то в основном ты… вербовали сторонников главным образом в Слизерине. Вот теперь все остальные и считают нас поголовно злодеями. Ну и ещё потому, что директор у нас Дамблдор. Он не особенно скрывает свою любовь к Гриффиндору. Уже второй год подряд просто берёт и дарит им Кубок школы.

— Та-а-ак, — протянула Белла. Ей всё ещё хотелось разобраться с этой историей про факультеты, но Блейз снова упомянул Дамблдора. И, пожалуй, ничего особенно странного в том, что его сделали директором, не было: он же преподавал чёртову уйму лет, да и кто знает, как попечительский совет принимает такие решения? Но всё-таки: — Разве директор и председатель Визенгамота — не две должности с полной занятостью?

Блейз презрительно фыркнул. — А он ещё и Верховный чародей Международной конфедерации магов.

— Кто-кто?

При виде её совершенно растерянного лица сын Зи невольно рассмеялся. — Погоди, ты серьёзно? — Теперь Блейз, похоже, и сам растерялся.

— Сириус — мой кузен. А я совершенно серьёзно! Что ещё за Международная конфедерация?

— Это… международный орган власти, который следит за соблюдением Статута о секретности?

— Ты имеешь в виду Европейский совет Соглашений?

Блейз крепко нахмурился. — Наверное? То есть, кажется, они раньше так назывались, пока Грин-де-Вальд не перебил, ну, практически все европейские благородные Дома.

Наконец-то что-то знакомое! — Значит, Грин-де-Вальд существовал и, судя по всему, воевал куда успешнее, чем в моём мире? — Тогда точка расхождения приходилась на тридцатые годы, если не раньше.

— Э-э… да. Успешнее. Можно и так сказать. Как-никак большую часть аристократии он перебил. То есть большинство его реформ, касавшихся прав разумных существ и регулирования магии, провели уже после того, как Дамблдор его победил, а сам он последние лет пятьдесят сидит в собственной тюрьме, но Европу он, считай, переломил хребет, так что да. Пожалуй.

Всё начало вставать на свои места. Уход Дамблдора в политику: если именно он победил Грин-де-Вальда — Белла даже не собиралась задумываться, зачем и каким образом её профессор трансфигурации взялся побеждать Тёмных Лордов, — то избежать политического влияния ему было бы труднее, чем воспользоваться им, чтобы занять всевозможные нелепые посты, например стать одновременно владыкой Хогвартса и председателем Визенгамота. Превращение профессора Реддла в Тёмного Лорда, его странная одержимость маглами и маглорождёнными… Похоже, до Британии Грин-де-Вальд толком не добрался, но его популистская риторика представляла прекрасную угрозу, перед лицом которой профессор Реддл мог сплотить правящий класс Британии. (Убийство большинства их собратьев на континенте выглядело бы весьма угрожающе.) Даже её собственное безумие и падение Дома Блэк обретали смысл в мире, где у них под боком завёлся свой Тёмный Лорд, а сами они принимали самое непосредственное участие в его кампании — особенно если учесть, что он, судя по всему, проиграл.

— А, ну тогда понятно. Получается, я попала в мир, где всё пошло примерно так, как я собиралась устроить, если бы и впрямь вернулась в прошлое. Пожалуй… в этом даже есть какой-то смысл. Ладно. Так вот, насчёт имени: я подумывала о Мейссе.

Блейз нахмурился. — Подожди. И это всё? Просто: «Ладно, вот точка расхождения», — и идём дальше?

— А что ещё тут сказать?

— Не знаю, — сказал он, пожав плечами. — Как выглядит твой мир? Чем этот отличается от него, кроме Домов, Дамблдора и, судя по всему, Волдеморта, преподающего Защиту?

Белла вздохнула. — Там всего лишь тысяча девятьсот шестьдесят третий год, так что я не уверена, что именно ты сочтёшь различиями: то, что связано со временем, или то, что связано с временной линией. В моей временной линии война Гриндевальда так и не началась по-настоящему, поэтому Европой по-прежнему правит знать. В сущности, всё не так уж отличается от двадцатых годов или даже от рубежа веков. Дамблдор — глава Гриффиндора и мой преподаватель трансфигурации. Риддл — глава Слизерина и преподаёт Защиту. Главой Совета соглашений является какая-то франкская волшебница; кажется, её имя начинается на «К», но это не так уж важно. Политические партии в Британии в основном делятся на традиционалистов и прогрессистов, но обе они отстали примерно на сто лет, поскольку их лидеры подбираются к ста двадцати. Министр выступает за Министерство, что не совсем то же самое, что прогрессизм, но уж точно не традиционализм. В основном он, традиционалисты и прогрессисты тратят массу времени на споры и саботаж попыток друг друга провести какие-либо законы.

— Здесь всё так же, — сообщил ей Блейз.

— Не удивлена. Что ещё… Ах да, министр — маглорождённый. Вся эта история с борьбой против маглов, защитой маглов, борьбой против маглорождённых и правами маглорождённых в моей временной линии не имеет такого уж большого значения — вероятно, потому, что Гриндевальд никогда не набрал силы. Во всяком случае, такое впечатление у меня сложилось, когда я просматривала статьи в «Пророке». Впрочем, сейчас я далеко не эксперт.

— Разумеется, — саркастически усмехнулся Блейз. — Нет революции — нет и контрреволюции.

Белла чуть приподняла бровь. Она не думала, что Блейз вообще хоть что-нибудь знает, но, возможно, он был умнее, чем казался. — Именно. И нет искры, которая послужила бы поводом для радикализации традиционалистов, а Риддл, судя по всему, превратил их в военизированную силу в этой временной линии. Напряжённость, конечно, нарастает: война Гриндевальда не состоялась, значит, и упомянутая тобой перестройка Европы не произошла, а там все весьма недовольны знатью. Но Визенгамот передал Министерству больше полномочий, чтобы успокоить массы, так что в Британии мы, в общем и целом, от этого в стороне.

Именно поэтому Белла и решила отправиться в прошлое: становилось всё очевиднее, что Британия никогда не изменит существующий порядок без какого-нибудь внешнего вмешательства. Конечно, как богатая и привилегированная представительница правящего класса, она не имела права жаловаться, но те члены правящего класса, которые действительно правили, были настолько оторваны от реальности и закоснелы… Это походило на постоянный зуд где-то на задворках сознания: она знала, что мир будет оставаться прежним, если она сама не выйдет и не попытается что-нибудь изменить.

— Посмотрим… Америка почти готова начать войну с Европой из-за Статута, но прежде ей придётся гораздо лучше организоваться. В шестьдесят втором Карфаген только что захватил очередной Тёмный Лорд. Что до Китая… Никто никогда толком не знает, что там происходит: после окончания опиумных войн в тридцать девятом они придерживаются политики изоляционизма. Чёрные плащи…

— У вас всё ещё есть Чёрные плащи? — перебил её Блейз. — Гриндевальд приказал перебить всех наших в начале сороковых.

Это имело смысл. Если бы она пыталась дестабилизировать мировую политическую обстановку, она тоже приказала бы убить международных представителей закона и порядка вроде Чёрных плащей. — Да, но теперь их расформировывают: магловские колонии в основном обрели независимость, так что у них появились собственные местные соглашения о Статуте. Не полностью, конечно, но мы больше не следим за его соблюдением — лишь в общих чертах наблюдаем за ситуацией на местах.

— Думаю, в основном всё звучит одинаково, — сказал Блейз. — По крайней мере, если говорить о международных делах. Что касается внутренней политики, у нас есть традиционалисты, в основном Тёмные, и Светлые, в основном прогрессисты, хотя не совсем такие прогрессивные, как мама, а скорее прогрессивные в духе эпохи борьбы за гражданские права в Америке. А ещё есть Нейтральный блок — для таких, как мама, которые на самом деле не согласны ни с одной из двух главных партий. Светлых, разумеется, возглавляет Дамблдор, и после падения Волдеморта они набирают силу: многие Тёмные Дома, придерживающиеся традиционализма, открыто поддерживали его или были идеологически с ним заодно. И, о! Мама! Я тебя не заметил.

Белла повернулась к двери. Зи и в самом деле была там — теперь полностью одетая и выглядевшая как настоящая взрослая, пусть и магловская. Кажется, это называлось костюмом с юбкой. По магическим меркам наряд был возмутительно откровенным: блузка спускалась почти до пупка, а грудь скрывали лишь оборки воротника; жакет обрамлял её так, что взгляд невольно притягивался именно туда. На ногах у неё были туфли на высоких каблуках, а ноги, затянутые в какую-то прозрачную, гладкую и похожую на шёлк ткань, оставались открытыми от щиколоток и почти до самых колен. Тётушка Вальбурга пришла бы в истерику, увидев такое. Белла улыбнулась этой мысли.

— Ужин принесли, — сказала Зи, подняв коричневый бумажный пакет, которого Белла до сих пор не замечала.

— А ты уходишь, — заметил Блейз. — Не забудь воспользоваться презервативом, — добавил он, и в его глазах сверкнула искорка озорства, выдававшая сарказм.

Белле оставалось только гадать, что именно такое презерватив.

— Блейз, это всего лишь встреча за ужином!

— Так раздавай их всем, как подарочки на празднике. Мне нравится быть единственным ребёнком.

Значит, какое-то противозачаточное средство. Может, зелье?

Впрочем, этот вопрос был куда менее интересен, чем отношения Зи с сыном. Честно говоря, на мать и сына они почти не походили. Белла заметила это ещё раньше, когда он расспрашивал Зи о её постельных похождениях с Беллиным альтер эго. В их отношениях не чувствовалось никакой иерархии, и ничто не указывало на то, что Зи хоть сколько-нибудь задевает откровенная непочтительность Блейза. Поразительно. Они и впрямь скорее напоминали кузенов, чем мать и сына: держались друг с другом и вольнее, и отстранённее, чем самые близкие родственники. Наверное, во многом поэтому мысль о том, что у Зи есть сын, и казалась такой странной: на мать она совершенно не походила.

Вот и сейчас: вместо того чтобы прийти в ярость от его дерзкого замечания, она лишь закатила глаза и пропустила его слова мимо ушей. — Я велела Алекс всё отменить, но двадцать минут назад она явилась и принялась умолять меня поговорить с Эйденом, а он твердит, что сделка сорвётся, если я не приду очаровывать наших гостей, да и вы двое, кажется, неплохо ладите?.. — Под конец её голос пополз вверх, словно она ждала подтверждения. Белла заметила, как Блейз метнул на неё взгляд, прежде чем пожать плечами и кивнуть. — Вот и славно. Полагаю, вы найдёте, чем заняться до конца вечера. Так что да, я ухожу. Белла, завтра поболтаем, хорошо?

— Э-э, да? Конечно? — В конце концов, никаких других планов у Беллы вроде бы не было.

Блейз громко вздохнул. — Да-да, иди уже. Но если ты думаешь, что мы оставим тебе твой гэнг дэнг, то глубоко заблуждаешься.

— Её что? — не удержалась от вопроса Белла.

— Это такой суп с карри, она его вечно заказывает. Объедение.

Зи вздохнула и отдала пакет, проводив его долгим тоскливым взглядом. Потом усмехнулась. — Придётся утешаться безумно дорогими итальянскими десертами. Пока, дорогие.

Не успела Белла даже подумать о том, чтобы попрощаться, как Зи уже выскользнула за дверь, помахав на прощание пальцами. Поэтому Белла повернулась к Блейзу. — А что такое карри?

Нарцисса Малфой, урождённая Блэк, была женщиной чрезвычайно занятой. Она фактически возглавляла свою политическую фракцию, не пропускала ни одного заседания Визенгамота, состояла в шести комитетах, в двух из которых председательствовала, и всё же находила время как минимум на три чаепития в неделю и хотя бы один торжественный приём в сезон в собственном доме. Она даже умудрялась ежедневно уделять час-другой сыну — чем могли похвастаться далеко не все дамы её положения. Практически каждая секунда её дня была расписана; даже минуту досуга для себя приходилось заранее вносить в расписание.

Словом, устроить что-либо в последний момент было непросто.

Разумеется, Нарцисса понимала, что Мирабелла Забини тоже весьма занята: и своими таинственными деловыми предприятиями в магловском мире — Нарцисса в этом мало разбиралась и не вполне понимала, что именно отнимает у неё столько сил, — и затянувшейся охотой на того американца, которого она уже давным-давно то и дело упоминала как бы невзначай, не говоря уж о собственном сыне. (Нарцисса ни за что не назвала бы Мирабеллу плохой матерью, но, соблазняя очередного мужчину, та всё же имела обыкновение предоставлять Блейза самому себе.)

А ведь была ещё и работа в Департаменте образования. Конечно, его обязанности куда сильнее зависели от времени года, чем обязанности большинства других ведомств, но именно летом там наступала самая горячая пора. В отличие от большинства своих предшественников на посту директора, Мирабелла славилась тем, что успевала всё подготовить ещё за несколько месяцев до окончания учебного года, благодаря чему ежегодные проверки и продление лицензий проходили с необычайной слаженностью. Но это не означало, что непредвиденных трудностей не возникало, а её внимание больше не требовалось.

Оттого было ещё досаднее, что Мирабелла сама предложила пообедать вместе, а потом отказалась перекроить своё расписание под Нарциссино. Не могла же она не понимать, как дорого время, на которое она претендует. Однако, судя по всему, Мирабелла полагала, будто приготовленный ею «чудесный сюрприз», от которого Нарцисса «будет в восторге», настолько великолепен, что та должна радоваться возможности выкроить для него время, хотя о встрече просила сама Мирабелла!

И вот теперь, когда Нарцисса наконец нашла время для этого сюрприза — минула неделя, но раньше никак не получалось: не могла же она переносить голосования Визенгамота, а все предшествующие обеды и чаепития понадобились ей для встреч с другими лордами и леди, чьей поддержкой следовало заручиться, — Мирабелла опаздывала.

Наверняка считала, что так полагается светской даме.

Либо решила, что ей это сойдёт с рук, раз уж она знает Нарциссу с трёх лет. Лучшая — и единственная — подруга Беллы, Мирабелла занимала в жизни Нарциссы едва ли не такое же место, как сама сестра. Даже после того, как Белла окончательно потеряла себя и чуть ли не с гордо поднятой головой отправилась в Азкабан, Мирабелла неизменно поддерживала с ней связь. Поначалу это страшно раздражало: бесконечные письма с расспросами о том, как Нарцисса справляется со всем, что принесло окончание войны; бесцеремонные уговоры написать Тонкс и вернуть её из изгнания; нескончаемые приглашения на чай, ужины и балы; попытки занять место Беллы — словно Белла когда-нибудь была такой старшей сестрой! Но к нынешнему времени Нарцисса смирилась. Зи была почти родной — во всяком случае, никого ближе у Нарциссы теперь не осталось.

Но это ещё не давало ей права настаивать на встрече в совершенно неудобное время, а потом не являться!

— Сисси, дорогая! — раздался за спиной голос Мирабеллы. Нарцисса не подала виду, как её покоробило детское прозвище, и украдкой взглянула на часы. Почти четверть часа опоздания.

Она поднялась и обернулась, собираясь поздороваться — возможно, не без колкого замечания насчёт опоздания, — но при виде девочки, которую Мирабелла вела перед собой через ресторан, все мысли о времени и приличиях вылетели у неё из головы.

На вид та была примерно ровесницей Драко, хотя высокой для тринадцати лет и необычайно грациозной: она скользила между столами и стульями с той выверенной плавностью, какую приобретают опытные дуэлянты или танцовщицы. Тёмные волосы были заплетены во французскую косу, но выбившиеся прядки выдавали кудри. А лицо — эти глаза, эти скулы, даже покатый лоб… Она просто не могла не быть из Блэков.

— Мирабелла, — с запозданием произнесла Нарцисса, поглощённая созерцанием девочки; она едва сумела отвести взгляд, чтобы чинно кивнуть. Её снова притягивали эти глаза, такие тёмные, как у Беллы и их отца, и лёгкая усмешка, совсем как у Сириуса: девочка была явно довольна собой и произведённым на Нарциссу впечатлением.

Мирабелла тоже усмехалась. — Сисси, это Лира. — Даже имя у неё было блэковское — но как такое возможно? — Лира, дорогая, познакомься: леди Нарцисса Малфой, урождённая Блэк.

Усмешка девочки стала шире. — Здравствуй, Нарцисса. Можно называть тебя Сисси?

Невежливое приветствие развеяло наваждение. Нарцисса фыркнула. — Леди Малфой вполне подойдёт, благодарю вас, мисс… — Проклятье, она ведь не расслышала, из какого девочка Дома. Чтоб эту Зи с её любовью к бесцеремонности! — …Лира, — неуверенно закончила она.

— Как скажете, — ответила девочка, приподняв бровь с таким до боли знакомым выражением… — Ну что, вы уже заказали? Я ужасно голодна.

— Да, давайте сядем, — сказала Мирабелла, жестом приглашая свою, по всей видимости, подопечную к столу. Девочка заняла место прямо напротив Нарциссы, оставив Мирабелле стул напротив пустого места. Ещё одна невоспитанность, особенно если учесть, что Мирабелла устроила этот обед ради встречи с Нарциссой.

— Итак, — сказала она, решительно повернувшись к Мирабелле, вместо того чтобы глазеть на это сбивающее с толку лицо. (А мысли тем временем бешено крутились: девочка непременно должна была быть Блэк, но это невозможно! Блэков больше не осталось! Может, дочь одной из её двоюродных сестёр? Но почему она здесь, да ещё и с Зи из всех людей?) — Мирабелла, о чём ты хотела поговорить?

Мирабелла рассмеялась. — Всё по делу, Цисси?

— Ну, ты так описала дело, будто оно довольно срочное, что бы там ни было.

Старшая ведьма ухмыльнулась и указала на девочку.

— Та-да! — сказала девочка, растопырив пальцы по обе стороны лица. — Лира Блэк, единственная и неповторимая. Мира сказала, что знает кого-то, кто может оказаться моей давно потерянной родственницей? Полагаю, это ты.

Нарцисса немедленно и совершенно бессвязно лишилась дара речи. — Но… что? Как? Ты не можешь быть… Это правда? — наконец спросила она, снова повернувшись к Зи и не в силах скрыть надежду, расцветавшую на её лице. Неужели и вправду возможно, что Древнейший Дом не угас?

— О да, — подтвердила Зи, но продолжить не успела: принесли еду, которую Нарцисса действительно уже заказала.

Впрочем, она ожидала увидеть только Зи: девочка попросила меню, и на несколько минут их разговор погрузился в совершенно заурядные подробности, пока Лира делала собственный заказ. Наблюдать за этой девочкой — живым, дышащим воплощением надежды для её родового Дома, — было совершенно сюрреалистично: та вела себя так, будто её ничто в мире не заботило, будто она совершенно не понимала значения своего присутствия здесь, перед Нарциссой.

Когда официант ушёл, ей удалось спросить: — Где ты её нашла, Зи? Как ты её нашла?

Зи ухмыльнулась. — Я её не находила, она сама меня нашла. Пришла ко мне в министерский кабинет, разыскивая сведения о переводе в другую школу. Едва я её увидела, сразу поняла, что ты захочешь с ней встретиться.

Нарцисса рассеянно кивнула. — Переводе в другую школу? — спросила она, чтобы дать себе время осмыслить это открытие. И только после того, как слова сорвались с её губ, её осенило: почему с обычным переводом обращаются в кабинет директора? Мирабелла лгала. Но Нарцисса не позволила подозрению отразиться на лице, отложив эту мысль до лучших времён.

Лира тяжело вздохнула. — Да. Моя прабабушка была ведьмой и обучала меня, но прошлой зимой подхватила грипп, который тогда ходил, и умерла, так что мне нужно попасть в школу хотя бы до тех пор, пока не начнутся экзамены на аттестацию, правда?

Мирабелла кивнула. — Думаю, ещё три-четыре года — в зависимости от того, насколько твоё нынешнее образование соответствует учебной программе Хогвартса. Мы обычно замечаем, что ученики, обучавшиеся дома и переводящиеся в школу, в одних областях опережают сверстников, а в других отстают. В школе проверят твои знания и определят, в какой класс тебя зачислить.

— Твоя прабабушка, — сказала Нарцисса, стараясь скрыть нетерпение. — Кто она?

— Её звали Бет Блэк, а до замужества она носила фамилию Сандерс. Она была маглорождённой. А он был сквибом, и их дети тоже, а, кажется, и все их внуки, включая моего отца.

— Как его звали?

— Моего отца? Лео. А почему?

— Нет, твоего прадеда. — Нарцисса попыталась припомнить имена сквибов из рода Блэков. (Согласно взрослым членам семьи, их не существовало, но дети передавали их имена из поколения в поколение в страшных семейных историях.) — Это был Денеб? Ригель?

— А! Мариус. Кажется, его первое имя начиналось на «Р». Может быть, Ригель.

Регулус. Его звали Регулус. Но в том поколении уже был один Регулус, поэтому Мариуса, как и его сестру Беллатрису Дорею, звали вторым именем — пока не выжгли с гобелена. Поларис рассказала ей о нём, когда ей было лет восемь или девять, — тогда её до ужаса напугала мысль, что на семейном древе так близко к ней оказался сквиб. Как она могла о нём забыть?

— Регулус. Его звали… Он приходился мне двоюродным дедом, — сказала она, слегка помедлив: стоило ли признавать это родство? Но если она хотела заполучить девочку для Блэков…

Принесли заказ девочки. Они с Мирабеллой принялись за еду. Нарцисса же попросту не могла есть. Не сейчас, когда оставалось столько вопросов. — Твой отец ещё жив? А мать? У тебя есть братья или сёстры?

Девочка пожала плечами. — Папа жив, мама нет, она умерла, когда я родилась. Братьев и сестёр нет. И уже не будет. У папы рак был, понимаете, больше он детей иметь не может. А что столько вопросов? — Она взглянула на Нарциссу так, словно хотела дать понять, что столь пристальное внимание её несколько отпугивает.

— Ты разве не?.. Она не знает, — сказала Нарцисса, повернувшись к Мирабелле.

— О нет, я ей ничего не рассказывала. Мне хватает ума не лезть в семейные дела Блэков, — невинно ответила та, вороша салат.

Наглая ложь. Нарцисса не могла припомнить времени, когда Зи не «лезла в семейные дела Блэков». Но сейчас речь шла не об этом.

Она глубоко вздохнула, собираясь с мыслями, и принялась объяснять: — Ты, вероятно, этого не знаешь, Лира, но Дом Блэк — древний волшебный род, чья документально подтверждённая история насчитывает более полутора тысяч лет. Легенды о его основателе уходят корнями в куда более далёкое прошлое — более чем на два тысячелетия…

* * *

Представиться Нарциссе Лирой было гениальным ходом, думала Белла. Так они не только проверили, насколько убедительна их легенда, но и заручились поддержкой Нарциссы — теперь никто даже не попытается оспорить её происхождение. Пусть младшая сестрёнка после замужества и покинула род, пусть с самого начала было очевидно, что она незаконнорождённая, — она же блондинка, неужели так трудно догадаться? — Дом всё же признал её и воспитал, и за последние три десятилетия едва ли кто-либо из связанных с ним людей пользовался большим уважением. Если уж она готова признать «маглорождённую» Лиру новообретённой наследницей Дома, кто посмеет усомниться?

С другой стороны, представиться Нарциссе Лирой было чудовищным просчётом. Теперь Нарцисса настаивала на участии во всех без исключения сторонах «приобщения» Лиры к волшебной Британии. Она назначила встречу в Гринготтсе и выделила два отдельных дня на покупки. Расписала обеды и чаепития, за которыми объясняла правила хорошего тона и приличия, а также то, чего ждут от Лиры как от прямой наследницы Дома Блэк. Она даже пыталась уговорить Лиру поселиться у неё, но тут Белла наотрез отказалась. Постоянно изображать невежество, которого требовала её легенда, было бы попросту невозможно.

К тому же с Зи было просто… приятнее проводить время. А Блейз предупредил её насчёт сына Нарциссы: сама Белла его ещё не встречала — казалось даже, что Нарцисса старается держать её подальше от поместья Малфоев, — но, судя по всему, племянник был невыносимым, спесивым придурком.

Она позволила Нарциссе стать её официальной опекуншей в волшебной Британии после того, как Зи объяснила: если Белла сама никого не назначит, то с поступлением в школу её фактическим опекуном станет Дамблдор. Не то чтобы она имела что-то лично против Дамблдора: на уроках он был вопиюще предвзят к слизеринцам, но в остальном вполне годился на роль преподавателя трансфигурации, и за пределами этого Белла о нём почти не задумывалась. Однако рассказы Блейза о последних двух годах рисовали далеко не лестную картину.

Зи уже позаботилась о поддельных документах — а может, их «по ошибке» выдали в соответствующем ведомстве; Белла не знала, да, честно говоря, её это и не волновало. Они просто попросили Аарона, магла-завхоза, нацарапать неразборчивую подпись там, где полагалось расписаться её отцу, передав Нарциссе ответственность за «его» дочь на всё время её пребывания в пределах волшебной Британии. Нарцисса уже поговаривала о том, чтобы получить особое разрешение раз в месяц забирать её из Хогвартса «домой» и наверстывать все уроки, которых она «лишилась» в детстве. Что было довольно странно: Белла каждые выходные занималась с Кьярдой в Хогсмиде. Никто никогда не возражал против её отлучек из школы, лишь бы она возвращалась до отбоя.

Будь Белла и впрямь маглорождённой, она, пожалуй, обрадовалась бы предложению Сисси. Но на деле она согласилась лишь ради предлога регулярно выбираться за пределы школы. Она уже предвидела долгие, тоскливые субботние послеполуденные часы за разбором родословных и списков чистокровных семейств, которые знала наизусть с шести лет. Притворяться невеждой оказалось гораздо труднее, чем она ожидала.

Вот хотя бы сейчас: приходилось стоять рядом с Нарциссой и слушать, как та безбожно коверкает церемонные приветствия, обращаясь к гоблину, которому предстояло отвести их к семейному хранилищу Блэков. «Лире» неоткуда было знать гоббледук; заговори она на нём — и это совершенно, совершенно не вязалось бы с её образом. Но Белла всё равно не могла сдержать гримасы. Удивительно, что гоблины ещё не выставили их вон, лишь бы прекратить это издевательство над своим языком.

Чтобы отвлечься, она принялась думать о содержимом хранилища. Ей нужны были не золото и не артефакты, а родовые гримуары. Книги с описаниями всех важнейших магических деяний, которые за долгие годы легли в основу Родовой магии. Нарцисса, конечно, полагала, что они пришли лишь затем, чтобы убедиться: защитные чары хранилища признают Лиру. Это сочли бы знаком того, что Родовая магия её приняла, — что, разумеется, уже произошло, — и тогда она стала бы такой же полноправной Блэк, как и все остальные, получив полный доступ к деньгам и власти, которые давало это имя.

Если бы только удалось заставить Сисси хоть на одну, раздери её высшие силы, минуту перестать обращаться с ней как с ребёнком.

Это раздражало сильнее, чем необходимость изображать неведение, — даже сильнее, чем Медино материнское поведение. Во-первых, Сисси была ещё младше — почти на десяток лет моложе Беллы. Во-вторых, если когда-то Меда была настоящей чопорной принцессой чистокровных, то, похоже, со временем переросла эту роль. Судя по рассказам Зи, она стала чем-то вроде предательницы сословия: используя свои связи и знание законов, помогала полукровкам и маглорождённым пробиваться сквозь дебри британского магического общества.

А вот Сисси — совершенно точно нет. Она была ещё большей ханжой и блюстительницей протокола, чем даже Вальбурга. Невыносимо.

Но Белла нуждалась в ней.

Эрида, развлеки меня, — капризно потребовала она.

Ответа не последовало. Впрочем, Белла его и не ждала. Ничего интересного не происходило, так что Эрида, скорее всего, вообще не обращала на неё внимания. С момента их прибытия она куда больше занималась Другой Беллатрисой — вероятно, потому, что попытка исправить нанесённый Риддлом ущерб её разуму была куда важнее, чем наблюдение за тем, как Белла по мелочам выстраивает свою легенду, а вовсе не потому, что Эрида наживалась на неуверенности дементоров Азкабана, чтобы спровоцировать тюремный бунт, массовый побег или что-нибудь в этом роде.

Хотя… Только попробуй веселиться без меня!

Это всё же вызвало слабый оттенок веселья у безмолвного присутствия в глубине её сознания, но далеко не настолько, чтобы предположить: Эрида действительно занялась расшатыванием государственной тюрьмы британского магического общества. Впрочем, стоило об этом подумать, когда разум Другой Беллы снова заработает как следует. Несколько десятков убийц и противников Статута на свободе наверняка основательно встряхнули бы систему — не говоря уже о двух сотнях мелких преступников, в любой момент отбывающих более короткие сроки.

Внести в список, — решила она как раз в тот момент, когда гоблин — его имени она не расслышала, слишком занятая попытками не обращать внимания на изуродованную речь Сисси, — повернулся и повёл их к хранилищу.

Так. Пора приводить её план — насколько он вообще был планом — в действие.

Видите ли, у Лиры не было никаких причин интересоваться Семейной магией. Насколько знала Сисси, Лира была практически маглорождённой — пусть и маглорождённой, которую обучили основам магии дома. Желание Лиры взять с собой Гримуары Блэков выглядело бы столь же подозрительно, если не подозрительнее, чем если бы она вдруг начала поправлять произношение Сисси на гоббледуке.

Поэтому Белла разработала безупречную стратегию, которая должна была не позволить Сисси заметить, как та прячет несколько книг в магически расширенных карманах, исследуя чудеса и сокровища хранилища «в первый раз».

Когда тележка покатилась вперёд, приближаясь к первому большому спуску, Белла вытащила палочку и незаметно направила её на живот сестры, выжидая подходящего момента. Они набрали скорость, пронеслись сквозь Водопад Воров и вошли в череду поворотов. Затем последовали полдюжины небольших спусков и резких виражей, призванных сбросить скорость перед приближением к хранилищу Блэков, отчего тележку постоянно дёргало и трясло — достаточно громко, чтобы заглушить звук заклинания…

Сейчас! Нафиа сто ги! — прошептала она, применяя самое сильное известное ей заклятие тошноты.

К тому времени, как тележка резко остановилась, Нарцисса заметно позеленела. Прекрасно. Она неловко выбралась наружу и прислонилась к стене туннеля. Будто это могло помочь.

— Цирцея, Моргена и Лилит, — пожаловалась она. — Кажется, с каждым годом эта омерзительная штуковина становится всё зануднее.

Белла сдержала смешок. Она выбралась наружу с куда большей грацией, пока гоблин проводил пальцем по желобку на двери. Та растворилась в зелёном тумане, подтвердив, что с момента последнего открытия хранилища никто ничего не трогал.

Белла шагнула вперёд, но, прежде чем пересечь порог, Сисси схватила её за руку. — Тебе не обязательно это делать — то есть, если ты…

Белла не вполне разобрала выражение её лица — страх? тревога? — но могла придумать лишь одну причину, по которой Сисси колебалась сейчас, когда Белла уже почти доказала свою пригодность в качестве наследницы Дома: если «Лира» на самом деле не была Блэком, защитные чары просто убили бы её. Или, скорее, убили бы весьма грязно и мучительно. А если бы это случилось, Сисси лишилась бы шанса возродить Дом.

Должно быть, позволить Хранилищу признать её с точки зрения Цисси было нешуточной авантюрой. В конце концов, хотя потенциальная наследница, признанная Семейной магией, была бы куда предпочтительнее наследницы, признанной лишь в социальном и юридическом смысле, даже Белла подозревала: если бы она и впрямь происходила от сквиба из рода Блэков, то… Цисси могла бы иметь дело с «непризнанной» наследницей. С мёртвой — нет.

Вместо того чтобы придумывать подходящий ответ, Белла высвободила руку и с ухмылкой шагнула назад, за дверной проём. Магия защитных чар окатила её прохладой и гостеприимством, как она и знала, что будет: чары Древнейшего Дома были такими же — приветствовали её и с такой быстротой и пылом заключали в свои объятия, что в разумном существе это можно было бы принять за отчаяние.

— Что ты говорила?

— Ничего важного, — сказала Цисси, слегка покраснев, явно смутившись из-за своей несдержанности. — А теперь… — Она чуть встрепенулась. — Теперь, когда чары признали тебя, а управляющий счётом Сагул зафиксировал это событие… — Она обратила на гоблина — Сакул, точно, вот как его звали — тень своей обычной аристократической усмешки, исполненной ожидания. Белле показалось, что тот мрачно глянул на неё из-за неправильного произношения его имени.

Сакул дерзко уставился в ответ.

Ну конечно. Она ведь на самом деле не задала ему вопроса. — Эй, Гоблин Боб! Ты ведь записал всё это, засвидетельствовал событие, да? Значит, всё в порядке? Всё законно, официально и, чёрт возьми, как положено?

Гоблин уставился на неё исподлобья — что, он предпочёл бы, чтобы его называли Пламметом? — но с явной обидой процедил: — Да, мисс Блэк, — а затем пробормотал себе под нос нечто очень похожее на: «Какая ещё воспитанная магглами ведьминская сопля умеет говорить на гоббледуке?!»

Упс. К счастью, Белла почти не сомневалась, что познаний Цисси в гоббледуке недостаточно, чтобы это расслышать, но, пожалуй, не стоило переводить его имя вовсе. Ну да ладно. Теперь уже ничего не исправить.

А Цисси всё продолжала: — Теперь, когда факт твоего признания занесён в официальный реестр, нам стоит познакомить тебя с кем-нибудь из твоих сверстников, прежде чем ты отправишься в Хогвартс. Хотя сперва нам действительно придётся ещё немного поработать над твоим чувством приличий, — простонала она, закрывая глаза и откидывая голову на стену пещеры. Было очевидно, что Беллино заклятие всё ещё действовало: оно должно было становиться сильнее, чем дольше оставалось в силе.

Белла изобразила неопределённое мычание в ответ на предложение продолжить уроки этикета с её младшей сестрёнкой и сменила тему: — В общем, раз уж мы здесь, я осмотрюсь! — объявила она и почти вприпрыжку направилась между грудами сокровищ и артефактов, собиравшихся Семьёй на протяжении веков. За спиной она услышала слабое предупреждение Цисси ничего не трогать: бедняжка Лира, выросшая среди магглов, в конце концов, не сумела бы отличить проклятое от безопасного.

Хотя, если подумать, решила Белла, оглядываясь, безопасным здесь было не так уж много. Она ощущала зловещую энергию, исходившую от окружавших её украшений и книг, и едва сдерживалась, чтобы не отвлечься на их изучение. Патер Арктурус никогда не позволял ей хозяйничать здесь без ограничений — вероятно, опасался, что она учинит, получив в своё распоряжение все сокровища Дома.

Но теперь Главы Дома, который мог бы отказать ей в доступе, здесь не было, а вернуться позже она всегда успеет. И, если не считать загадочного приступа тошноты, оставалось лишь дождаться, когда Цисси решит, что осмотр затянулся, и отправится следом.

Если бы я была семейным гримуаром, где бы я находилась…

О, ну конечно же, вот там.

В самом конце хранилища стоял небольшой книжный шкаф — скорее, пюпитр с полками, если уж начистоту, — предназначенный для демонстрации знаний и истории семьи во время изучения или наложения древних чар. Несколько веков назад, вскоре после принятия Статута и запрета масштабных ритуальных практик, ненадолго вошло в моду держать такие вещи в ритуальных комнатах. Не то чтобы большинство Домов когда-либо пускало посторонних в свои ритуальные комнаты, когда там ещё проводились настоящие ритуалы, но несколько десятилетий это считалось способом похвастаться могуществом и престижем Дома. Пока в родовое поместье Роулов не вломились и не украли все их гримуары. Почему-то вскоре после этого мода пошла на спад.

Она провела пальцами по корешкам томов, чьи обложки потрескались от возраста и заключённой в них силы, несмотря на чары, наложенные на них при создании. Каждый дюйм каждой страницы был пропитан магией, связанной с защитными чарами их владений и кровью рода. Не зря Блэки продолжали прибегать к кровному усыновлению ещё долго после того, как этот процесс связали с появлением сквибов в последующих поколениях: любой, кто не был Блэком, кого не признали защитные чары или кто находился более чем в трёх шагах от сердца семьи — Главы Дома, — после соприкосновения с любым из наложенных на них проклятий мечтал бы о смерти.

Разумеется, они не умерли бы — по крайней мере до тех пор, пока Глава Дома не решил бы одарить их этим сладостным избавлением, — но магия, разум и тело обратились бы против самих себя и друг друга, исказившись и испортившись далеко за пределами рассудка.

Или, во всяком случае, так Беллу предупреждали, когда впервые привели в хранилище: тогда она находилась в пяти шагах от патера Арктуруса, и даже Эрида не пожелала связываться с магией такого рода. К счастью, нынешняя Глава Дома — если верить её эльфу — находилась ровно в трёх шагах от неё самой, а значит, эти защитные чары ей не угрожали.

Она широко ухмыльнулась про себя, засовывая первые два тома в карманы, магически расширенные изнутри. Ей хотелось забрать их все, но Сисси наверняка заметила бы магию, исходящую от них скопом. У Беллы не было никакого способа скрыть силу такого масштаба, равно как и сколько-нибудь правдоподобного объяснения подозрениям, которые это неизбежно вызвало бы.

Ничего, я всегда могу вернуться позже, — напомнила она себе, вприпрыжку отправляясь на поиски чего-нибудь сверкающего, чем можно было бы сделать вид, будто она восхищается, когда услышала, как сестра входит в хранилище. Это оказалось нетрудно.

О-о, перидоты Кромвеля! Интересно, в них ещё осталось хоть немного заряда…

* * *

— Блэки? Вы имеете в виду Блэков?

Белла бросила на девочку раздражённый взгляд. Вот честно, лучше бы все гости Блейза пришли одновременно — на этот вопрос она уже отвечала дважды. — Да, Трейси, Блэков.

— Простите, просто, понимаете… — Трейси, девочка с острыми чертами лица и коротко остриженными растрёпанными тёмными волосами — к немалому удивлению Беллы, на ней были явно магловские джинсы и футболка; Белла считала Дэвисов весьма традиционалистской семьёй, — мучительно поморщилась и потёрла ладонью шею сбоку. — Просто Блэков ведь больше не осталось, правда? Я думала, остался только Сириус.

Она не сумела сдержать вздох. И это тоже был уже третий раз за сегодня, когда она слышала подобное. Во второй раз это ещё показалось ей забавным, но теперь лишь раздражало.

Прошёл почти месяц с тех пор, как Белла обнаружила себя в 1993 году, и время неслось вперёд. Ей всё ещё приходилось кое-что наверстывать — в том, что касалось пропущенных исторических событий и нынешней обстановки в Британии, — но она уже узнала достаточно, чтобы сбавить темп в этом направлении. Блейз здесь оказался огромной подмогой. После того как они примерно установили, в какой момент их временные линии разошлись, он довольно неплохо угадывал, что именно здесь могло быть иначе. Удивительно, но полезной оказалась и Нарцисса — большинство её уроков были настолько скучными, что слово «скучными» попросту не передавало сути; Белла всё это выучила давным-давно и, если честно, даже тогда терпеть не могла, — зато об отношении различных Благородных семейств, их союзах и вражде она знала всё, причём с такой широтой и подробностями, с которыми Блейз просто не мог сравниться. Да и политическая ситуация здесь достаточно отличалась, чтобы многое казалось по меньшей мере непривычным. О политике они говорили нечасто, но всякий раз Нарцисса оказывалась неиссякаемым источником сведений.

Из этих разговоров Белла постепенно вынесла впечатление, что Нарциссу отделяют от управления всей этой чёртовой страной всего два шага. Значит, провернуть ту небольшую интрижку во время свадьбы Ориона и Вальбурги, чтобы расчистить ей путь к взлёту, было гениальной идеей. Что ж, прекрасно.

Иногда, когда Нарцисса особенно действовала ей на нервы или разговаривала свысока, Белле хотелось выпалить, что она буквально ответственна за её существование. Или, по крайней мере, предположительно Другая Белла. (Почему-то Белла никак не могла представить, что Друэлла трахалась бы с Лавгудом без вмешательства Эриды.) Но, вероятно, это была плохая идея.

Разумеется, у неё имелись и другие проекты, но большинство из них застопорилось. Эрида пока не ответила ей насчёт Другой Беллы — вероятно, это следовало расценивать как дурной знак. Последним, что её покровительница сказала по этому поводу, было язвительное замечание о том, насколько трудно богине хаоса восстановить порядок хоть в чём-нибудь. Ну, если не считать периодических тирад против Тома, чёртова Реддла, и против ментальной магии вообще.

Она понемногу продвигалась в решении проблемы Родовой Магии, но работа шла медленно. Гримуары были сложными и… несговорчивыми. Почти казалось, будто мудаки, написавшие их изначально, не хотели, чтобы их потомки смогли разобраться, что именно они натворили. Возможно, всё стало бы понятнее, вернись она в Древнейший Дом и получи доступ к замковому камню защитных чар, но для их анализа ей отчаянно не хватало теоретической подготовки. Или хотя бы твёрдого понимания того, как именно их накладывали изначально — ковенная магия не использовалась уже почти семь веков! К тому же Белла почти наверняка знала, что манипулировать замковым камнем способен только глава Дома. Значит, сперва ей нужно было найти Сириуса.

А найти Сириуса оказалось впечатляюще трудно. Никаких свидетельств о его появлении не было нигде. Белла с запозданием сообразила, что могла бы просто послать эльфа и велеть ему притащить Сириуса, но всё, что Черри смогла ей сообщить, — тот не прячется ни в одном из владений Блэков. Похоже, Сириус оказался достаточно умён и искусен, чтобы выставить заслон против домовых эльфов и каким-то образом привязать его к собственной персоне. Неплохо придумано. Раздражающе, но неплохо.

Или же Родовая Магия просто была настолько нестабильна в данный момент — перспектива, о которой Белле вовсе не хотелось думать.

Так или иначе, прямо сейчас она ничего не могла поделать с ситуацией вокруг Сириуса. Насколько могли предполагать она и все остальные — потому что на деле это было лишь предположение, — он по-прежнему направлялся в Хогвартс. Зи сказала, что теперь Министерство уверено: он охотится именно за сыном Поттеров. Когда Белла спросила Нарциссу, какого чёрта всё это значит, Сисси объяснила, что Поттеры назвали Сириуса крёстным отцом своего сына. Отчего становилось ещё менее вероятно, что он примкнул к Тёмному лорду и предал их, но какая разница.

Поэтому Белла решила, что для наилучших шансов найти Сириуса — или, что было куда реалистичнее, заставить его самому прийти к ней, — ей нужно не только отправиться в Хогвартс, но и сойтись с Гарри Поттером. Теоретически это не должно было составить особого труда, поскольку они учились на одном курсе. Но, чтобы поддержать легенду о её «домашнем обучении», Белле пришлось бы пройти проверку и выяснить, какие именно предметы она будет посещать. Она бегло просмотрела прошлогодние записи Блейза, чтобы убедиться, что за последние тридцать лет ничего не изменилось слишком радикально, а затем изучила учебники третьего курса, определяя, чего она технически «пока не должна» знать. Это лишь напомнило ей, почему в своё время она не утруждала себя вниманием на уроках. Как вообще кто-то мог ожидать, что она потратит целых две недели на размышления о разнице между иллюзией, меняющей цвет, и равнозначным мороком?

А кроме того? Да почти ничего не происходило.

Терпеть отсутствие событий Белла умела крайне плохо.

В последнее время она проводила почти все дни, изучая библиотеку Зи и самостоятельно осваивая древневерхнеэльфийский язык. Разумеется, фейри ныне почти не осталось — хотя если бы ей удалось их отыскать и убедить вернуться в это измерение, жизнь наверняка стала бы куда интереснее. Однако их язык служил чем-то вроде лингва франка для демонов и наиболее разумных тёмных существ. Большинство серьёзных исследований межпланарных путешествий и коммуникации было написано на древневерхнеэльфийском. Вероятно, только поэтому таких текстов уцелело сравнительно много — куда больше, чем трудов по прочим Великим Тёмным искусствам. Некромантов, биоалхимиков и мастеров рун за пределами Британии почти наверняка имелось ещё больше, но в основном это были люди, писавшие по-французски, по-английски или на латыни. Регулирующим органам гораздо проще было выследить и уничтожить опасные сведения, если они могли их понять.

Поэтому, когда Блейзу пришла в голову блестящая идея познакомить её кое с кем из своих знакомых в Хогвартсе, она ухватилась за эту возможность. Она сопротивлялась попыткам Нарсиссы представить её ровесникам — отчасти потому, что терпеть не могла всякие официальные мероприятия, которые наверняка устроила бы Нарсисса, но главным образом потому, что не хотела, чтобы её выход в свет выглядел так, будто она действует под покровительством Дома Малфоев, а именно такое впечатление наверняка создало бы любое мероприятие, организованное Нарсиссой. (Даже больше, чем уже создавало её весьма очевидное сопровождение Беллы по Косому переулку за одеждой и школьными принадлежностями.)

Это не меняло того факта, что, даже если это и была её временная линия, она отставала на целое поколение: никто из учеников, среди которых ей предстояло утвердиться, в её времени ещё даже не родился. Встретиться с людьми, которых Блейз знал лучше всего и с которыми проводил в Хогвартсе большую часть времени, да ещё в совершенно неформальной обстановке, вероятно, было её лучшей возможностью прощупать политическую ситуацию, в которую она собиралась войти, не намекая на собственные позиции и союзы, а заодно произвести первое впечатление на «крутых ребят», как называл их Блейз.

Не говоря уже о том, что «потусоваться» с несколькими людьми, которых Блейз находил полезными и занимательными, наверняка было интереснее, чем пить чай с детьми наиболее влиятельных политических союзников Нарсиссы.

По словам Блейза, время от времени они — иногда кто-то один, а иногда и все вместе — вполне могли собраться у него, хотя большую часть последних нескольких недель многие из них провели «на каникулах». Белла почти не сомневалась, что он намеренно не приглашал их к себе, пока они разрабатывали её легенду и представляли Лиру как недавно обнаруженную Блэк, но был слишком… тактичен, чтобы признаться, что специально пошёл ей навстречу и постарался всё упростить.

Но в любом случае устроить нечто вроде непринуждённой встречи всего за несколько дней до начала учебного года оказалось для него проще простого.

И вот они один за другим начали прибывать через камин в гостиной на верхнем этаже. Первыми, с разницей всего в несколько минут, появились Дафна Гринграсс и Теодор Нотт. Даже если бы ей не сказали, она бы без труда угадала, из какого Дафна Дома: девочка была точной копией Айлбе Гринграсс — то же круглое лицо, ледяные голубые глаза, вьющиеся светлые волосы. Наверное, её дочь. Тео был крошечным, тихим созданием и словно почти прятался за своей растрёпанной каштановой шевелюрой. Парень, казалось, едва ли когда-нибудь открывал рот, зато следил за каждым взаимодействием острым взглядом, не расставаясь с почти вечной саркастической усмешкой.

Он всё же открыл рот — достаточно надолго, чтобы спросить, не Блэков ли она имеет в виду. Дафна спросила то же самое. По крайней мере, Джастин не отреагировал так же; это был высокий мальчик с круглым лицом и вьющимися русовато-каштановыми волосами. Он прибыл немного позже остальных, поскольку ему было сложнее добраться сюда — всё-таки маглорождённый. (На самом деле он вошёл через парадную дверь; Белла понятия не имела, как он вообще сюда попал.) Белла не вполне понимала, что маглорождённый пуффендуец делает среди знатных чистокровных, и, разумеется, прямо об этом спросила.

Прежде чем ответить, Блейз ухмыльнулся и заметил, что технически она тоже маглорождённая. Белла лишь мрачно на него посмотрела.

Оказалось, Джонатан, покойный муж, оставивший Зи этот дом, был другом семьи Джастина. Блейз познакомился с Джастином ещё до Хогвартса — Зи вообще заметила его магические способности, когда тот был ещё совсем маленьким, и заранее сообщила об этом его родным.

Зи, похоже, вообще не испытывала ни малейшего уважения к Статуту о секретности. Не то чтобы Беллу это хоть сколько-нибудь беспокоило — даже близко нет, — просто всё это казалось немного рискованным.

Хотя, конечно, у неё не было права осуждать. Она просто сказала.

После этого разговора появилась Трейси — к тому моменту уже неприлично опоздав. И первым делом задала тот же вопрос, уже в третий раз за сегодня. — Я не хочу сказать ничего такого. Просто… Ну, я не ожидала, вот и всё. Блейз сказал, что они кого-то поселят, но забыл упомянуть, что это чёртова Блэк. Трейси бросила на Блейза свирепый взгляд — с такой яростью, в сочетании с тёмными волосами и серыми глазами, она на секунду почти сама стала похожа на Блэк. Лицо, конечно, не то, но всё же.

Блейз ответил ей улыбкой. — Иначе сюрприз был бы испорчен.

— Ненавижу тебя, Забини.

— Если тебе от этого станет легче.

Разговор довольно быстро перешёл на Хогвартс. В Министерстве не существовало секретов — по крайней мере, между временными линиями это не изменилось, — так что среди хорошо связанных людей почти все знали, куда направляется Сириус. Странно, но, похоже, никого особенно не удивляла мысль о том, что предполагаемый массовый убийца следит за школой. Гораздо сильнее всех беспокоило то, что министру, судя по всему, предоставили чрезвычайные полномочия (несмотря на попытки Нарсиссы сорвать принятие этой меры), а он использовал их, чтобы направить дементоров из Азкабана в Хогвартс — по той же причине, по которой Белла сама туда собиралась.

Лично Белла считала, что было бы довольно интересно увидеть дементора вблизи; она бы солгала, сказав, что это не было одним из главных факторов её интереса к разделу демонологии в библиотеке Зи (наряду с попыткой проверить, способен ли инкуб действительно оплодотворить человека). Но остальных это тревожило. Даже Блейз, похоже, был слегка раздосадован этой перспективой.

— Я бы сказал, что ты выбрала неудачный год для поступления в Хогвартс, — говорил Джастин, — но, похоже, там год на год не приходится — и всё равно каждый хуже предыдущего. Что ни год, то катастрофа.

— Неужели всё настолько плохо? — Блейз вкратце рассказал ей о двух последних годах, но в основном говорил о преподавателях и о том, как Дамблдор управляет школой (вернее, не управляет), а не о каких-то крупных катастрофах. Она смутно припоминала, что он упоминал василиска, но, честно говоря, так и не поняла, серьёзно он это или нет…

Трейси фыркнула. — Если твоя фамилия Поттер, считай, что попал на войну. — Она слегка дёрнулась, обернулась и шлёпнула по участку ноги, видневшемуся между ней и Дафной. Когда все собрались здесь, Блейз растянулся на диване во всю длину и принялся лениво улыбаться остальным снизу вверх. Поэтому Дафна с Трейси просто уселись ему на ноги. Трейси достались ступни, и Блейз, должно быть, шевелил пальцами: каждые пару минут она его шлёпала.

— За время нашей учёбы в школе произошло несколько… происшествий, — сказала Дафна чуть мягче, словно старалась её успокоить, — но обычно они затрагивают не так уж много народу. И в основном одного Поттера. Я бы не удивилась, если бы старшекурсники просто время от времени наводили на него порчу: это бы многое объяснило. Правда, на первом курсе был ещё тролль. А в прошлом году, э-э… — Она вдруг смутилась и покосилась на Джастина.

Тот небрежно отмахнулся, качнув головой. — Всё в порядке. Говорили, что кто-то из учеников выпускал в школу василиска. Несколько маглорождённых окаменели. А ещё кошка и даже, кажется, привидение.

— Что? Как, чёрт возьми, можно заставить привидение окаменеть? Оно же бестелесное! Там и каменеть-то нечему! — А ведь любопытная мысль, если вдуматься…

Дафна и Трейси странно на неё посмотрели — тут ей пришло в голову, что маглорождённой на домашнем обучении, пожалуй, не полагалось такого знать, — но Джастин и бровью не повёл, лишь пожал плечами. — Понятия не имею, сам я этого не видел. Мы с Ником попали под одну и ту же атаку. — Он помрачнел и продолжил уже ворчливо: — Я пропустил несколько месяцев учёбы. Половина преподавателей даже не потрудилась дать мне записи по пропущенным темам, пришлось просить друзей помочь наверстать. Кстати, спасибо, что разрешаешь мне здесь заниматься, Блейз. Хотя, раз уж об этом зашла речь… — Он умолк и многозначительно посмотрел на Блейза.

Блейз застонал. — Ладно. Хотя, если ты и вправду хочешь меня отблагодарить, это далеко не лучший способ…

Трейси и Дафна недоумённо переглянулись. Хорошо хоть не одна Белла, похоже, чего-то не поняла.

— Что?

Блейз озорно ей ухмыльнулся. — Ну, лучший способ меня отблагодарить — это, разумеется!.. Эй! Дафна!

— Да, Блейз? — Блондинка едва заметно переместила вес и чуть усмехнулась, давая понять: что бы она там ни сделала, вышло это вовсе не случайно.

— Ай?..

— Не будь хамом, — посоветовала ему Трейси, а потом взвизгнула и вскочила, гневно уставившись на него: видимо, он опять зашевелил пальцами ног.

Дафна ещё немного поёрзала — ровно настолько, чтобы он поморщился, — и приторно-сладко спросила: — Так что ты там говорил, Блейз, о лучшем способе тебя отблагодарить?

— Билеты на концерт! Я хотел сказать — билеты на магловский концерт!

— Ах, билеты на концерт, да? — переспросила Трейси с прямо-таки безумной ухмылкой, пока Дафна пересаживалась на подлокотник, позволяя ему сесть. — А не…

— Не дуэльные тренировки, — сообщил им Блейз, всё ещё говоря чуть торопливее обычного. — Хотя, по правде говоря, почти любая благодарность лучше такой.

Девушки на полсекунды переглянулись. Затем Дафна объявила: «Я в деле».

— Ага, — кивнула Трейси. — Нам и так слишком редко выпадает возможность надрать задницу этому красавчику. Тео? Лира?

Тео резко кивнул, и его саркастичное выражение на миг сменилось чем-то более хищным.

Белла обдумала предложение. С одной стороны, это наверняка было плохой идеей. Она не была уверена, что сможет участвовать и при этом сохранить прикрытие Лиры — полуобразованной маглорождённой: Лира, вероятно, не должна была настолько хорошо владеть дуэлью, а Белла сомневалась, что сумеет заставить себя намеренно проиграть. Но, с другой стороны, она уже не была уверена, что от её маски вообще хоть что-то осталось — судя по всему, она успела совершить как минимум несколько серьёзных промахов, — а с последнего хорошего спарринга прошло уже несколько недель. К чёрту. — Конечно, звучит весело.

Блейз застонал. — Тогда позже. Сейчас я не могу драться. Я ранен. — Дафна хихикнула. — И я не собираюсь драться со всеми вами! — оборонительно добавил он. — Можете выплеснуть свою варварскую тягу к насилию друг на друге.

Джастин закатил глаза и, отвернувшись от их перепалки, снова обратился к Белле. — Ну, раз с этим разобрались, я говорил, что не уверен: это действительно был василиск. Я не очень хорошо помню, что произошло, но, знаешь, я читал о василисках, и звучат они чертовски жутко. Если один из них ползал по коридорам, разве кто-нибудь в конце концов не должен был умереть? Разве я не должен быть мёртв? Я хотя бы помню, что видел его глаза. А насчёт того, что Поттер убил эту тварь, — не верю.

— Ну ты и скептик, Джастин. — Трейси подняла ноги Блейза и снова уложила их на диван. — В том, чтобы второкурсник убил тысячелетнего василиска, засунув ему меч в нос, нет ничего невозможного. К тому же он был гриффиндорцем-полукровкой и убил собственным мечом Гриффиндора чудовищную тварь Слизерина, охотившуюся на маглорождённых! Это настолько идеально и поэтично, что просто не может оказаться неправдой!

— Ты, конечно, права. Я просто тугодум, ничего не поделаешь.

Белла открыла рот, но тут же снова закрыла его и нахмурилась. Это было возможно. Если бы меч был обычным, она, возможно, согласилась бы, но о мече Гриффиндора было известно, что его выковали гоблины. Гоблинские клинки всегда оставались идеально острыми и были созданы так, чтобы игнорировать большинство магических защит. Иначе от них не было бы никакой пользы против волшебников. Белла не знала, проверяли ли это когда-нибудь на практике, но ничуть не удивилась бы, если бы такой клинок резал чешую василиска как масло — против драконов он ведь работал прекрасно. Правда, подобраться к твари достаточно близко, чтобы им воспользоваться, всё равно было немыслимо трудно, так что особого значения это не имело.

Такое было возможно, но для этого нужно было быть полнейшим идиотом легендарного масштаба. Правда, легендарным идиотом с очень короткой жизнью.

— Он змееуст, — вмешался Тео. — Это, вероятно, должно было помочь.

— С его слов, — поддела его Трейси.

— Я был на дуэльной встрече, когда он это продемонстрировал, — напомнил Джастин.

— Но ты не змееуст. Откуда нам знать, что он просто не издавал бессмысленные звуки, выдавая их за змеиный язык ради внимания?

— Или чтобы отвлечь змею Драко и присвоить себе славу спасителя бедного хаффлпаффца, которому угрожала опасность, — предположила Дафна. — Что с тобой и змеями, Джастин?

Джастин содрогнулся, но любой ответ, который он мог бы дать, потонул в шутке Блейза: — Поттер вечно отвлекает змею Драко… — и последовавшем хохоте.

Когда хихиканье и двусмысленные шуточки по поводу непризнанной влюблённости Малфоя в золотого мальчика Гриффиндора стихли, Белла вернула разговор к главному вопросу: — Поттер ведь не ходит повсюду, заявляя, будто он какой-то сказочный герой, чтоб его Силы побрали?

— Ему и не нужно, Дамблдор делает это за него, — легко заметила Дафна.

Но Блейз пожал плечами. — Не знаю. Честно говоря, я с ним ни разу не разговаривал.

— А зачем? Он же вечно таскается с этим чёртовым Рональдом Уизли. — Произнося это имя, Трейси скривилась, и не она одна: все отреагировали так, словно посреди комнаты кто-то бросил навозную бомбу, — лица сморщились от отвращения.

— Ага, нахрен этого придурка.

— Уизли — придурок, — сказал Джастин, — но Поттер вообще-то не так уж плох. Ну, он немного… колючий. А уж характер, клянусь, — не так на него моргнёшь, голову откусит. Но эту историю не он разносит. Он вообще отказался о ней говорить. Правда, кое-кто из-за этого только крепче уверился, что он с самого начала и был Наследником, но я не верю, что он мог что-то сделать Грейнджер. Вы видели, какие они оба были убитые после того, как на неё напали?

— Честно говоря, я не особо слежу за Поттером. — Дафна едва заметно, изящно пожала плечами — порой эта девочка до жути напоминала ей Альве. — По-моему, самый обычный волшебник. Теперь я уверена, что вся эта история про Мальчика-Который-Выжил — чепуха.

Беллу уже успели просветить насчёт всей этой несусветной дури. Сама мысль, будто младенец каким-то образом отразил Смертельное проклятие обратно в того, кто его послал, была совершенно нелепой. Да что там младенец: поверить, будто такое возможно с помощью обыденной магии, было немыслимо. Для подобного почти наверняка требовался какой-нибудь высший ритуал. По словам Зи, Лили Поттер была исключительно талантливой ритуалисткой, особенно для своего возраста. Другая Белла, похоже, даже пыталась в своё время завербовать её в Пожиратели смерти — настолько та была хороша. Белла полагала, что Лили провела некий ритуал, чтобы защитить сына, вероятно пожертвовав собственной жизнью. Как выяснилось, эта догадка была далеко не редкостью. Вот такое объяснение казалось ей куда правдоподобнее.

Разумеется, если всё это вообще случилось. Может, Поттеры просто одолели его, погибнув при этом сами. Насколько ей удалось выяснить, свидетелей не было — откуда тогда известно, что собственное Смертельное проклятие Риддла отскочило от младенца и угодило ему прямо в лицо? Да ниоткуда. Она понятия не имела, откуда взялась эта история: никаких настоящих доказательств, похоже, не существовало. Очень странно.

Но сейчас всё это было неважно. — Раз уж мы заговорили о Поттере, у вас случайно нет идей, как мне с ним сблизиться?

Блейз окинул её задумчивым, оценивающим взглядом, а остальные смотрели со смесью недоверия и презрения. Голос Трейси сочился насмешкой: — Эти книжки — дерьмо, Лира. Даже не пытайся с ним заговорить.

— Какие книжки? — И снова все на неё уставились. — Что?

— А он тебе вообще зачем? — Блейз смотрел на неё без всякого выражения, но жёстко. Плавно вернул разговор в нужное русло. Видимо, эти «книжки» были чем-то общеизвестным, о чём она пока не успела узнать. Интересно, маглорождённая тоже могла бы о них не знать?

Отмахнувшись от недоумения, она на миг замялась. Как бы это сформулировать, чтобы не вызвать лишних вопросов? А, к чёрту. — Министерство уверено, что Сириус хочет убить Поттера. — Чушь, разумеется, но связаться с ним он всё равно мог: как-никак крёстный. — Мне нужно с ним поговорить. С Сириусом, в смысле.

Глаза Трейси расширились. — Он твой отец?

— Что? — Да это же просто смехотворно. Она помнила, как этот мелкий засранец родился! Она была на свадьбе его родителей!

— Я тоже об этом думал. — Это был Джастин: задумчиво прищурившись, он постукивал пальцем по скуле. — Ну, Блэков ведь не так много, правда? — И-и-и вот теперь все четверо отметились. — И ты появилась сразу после того, как он сбежал из Азкабана…

— Я… Нет! Нет, Сириус мой кузен, а не отец. — Ей ведь ещё не раз придётся выслушивать подобные предположения? Силы, какая же это будет тягомотина… Пожалуй, почти такая же, как «в смысле, из тех самых Блэков?». — Просто мне нужно до него добраться, желательно раньше Министерства. Семейное дело, понимаете.

Белла с некоторым раздражением заметила, что никого особенно не убедила; Трейси даже ухмыльнулась с понимающим видом. Блейз вряд ли оценит, если она начнёт швырять проклятия в лица его друзьям. К счастью, Дафне хватило такта сменить тему. — Думаю, это зависит от того, на какой факультет ты попадёшь.

Прекрасно. Опять эта хрень с факультетами. — Скорее всего, Слизерин. — В конце концов, в своём времени она училась именно там, и причин ожидать, что здесь всё будет иначе, не было.

Трейси фыркнула. — Тогда удачи.

— О, это не невозможно. — Джастин пожал плечами, заметив её вопросительно поднятую бровь, и продолжил: — Большинство гриффиндорцев — и хаффлпаффцев, если уж на то пошло, — и разговаривать со слизеринцем не станут, если могут этого избежать, но не все. Я слышал, девочка Уизли, Джинни, ничего. Для Уизли, во всяком случае. Можешь попробовать с ней.

— Будто это чем-то лучше. Остальные гриффиндорцы весь год практически её сторонились, если ты не заметил.

— Ну, это лучшее, что я могу предложить. Если она попадёт в Когтевран, то сможет пробиться через Грейнджер, но…

Белла нахмурилась. Она начинала надеяться, что снова не попадёт в Слизерин. Судя по тому, как обернулось всё правление Риддла, это лишь сделало бы дело… сложнее. По крайней мере, куда труднее, чем оно должно было быть. А если ей удастся попасть в Гриффиндор, то будет уже не так важно, окажется ли она на одних уроках с остальными третьекурсниками.

К сожалению, её матери рядом уже не было (и она понятия не имела, кто такая Белла). Какую бы сцену закатила мать, узнав, что её дочь отправилась в Гриффиндор или, Силы упаси, в Хаффлпафф! Это было бы восхитительно.

* * *

— Серьёзно, Блейз? Опять «Цеппелин»?

— Что такое «Цеппелин»?

Джастин отвернулся от Блейза, возившегося с проигрывателем в углу, и уставился на неё. — Но ты же маглорождённая.

— Да ладно, ты тоже. При чём тут вообще это?

Ладно, эти взгляды начинали её утомлять. На что они вообще пялились, ну правда? Вот Тео, похоже, только и умел, что глазеть, но остальные… Она явно чего-то не понимала.

Блейз наконец решил, что готов получить по заднице, как выразилась Трейси, но также решил, что музыка необходима, чтобы сделать весь процесс менее мучительным. Судя по вздохам Дафны и Тео, для Блейза это было совершенно обычным делом. Белла никогда раньше не дуэлировала под музыку, но могла понять, в чём тут прелесть. Наверное, так было гораздо сложнее разобрать заклинания противника.

Они перебрались в комнату побольше на первом этаже — Зи оставила её почти пустой именно для таких случаев: голый плиточный пол, ни ковров, ни мебели, стены обшиты простыми деревянными панелями. В воздухе потрескивали многочисленные слои защитных чар; магия была такой плотной, что Белле почти казалось, будто она может протянуть руку и коснуться её.

Блейз, не задерживаясь, направился к проигрывателю и заставленной пластинками полке в углу — Белла отстранённо удивилась, узнав этот предмет: она ожидала, что за последние тридцать лет он хотя бы немного изменится. Пока остальные дети спорили, кто с кем будет дуэлировать и прилично ли сражаться в нижнем белье (ведь длинные мантии Дафны наверняка мешали бы ей двигаться), Блейз закончил возиться с проигрывателем. Воздух загудел каким-то низким звуком, и Белла не была уверена, что именно это должно было означать.

— Блейз, убавь звук, пока…

Резкий голос перебил Дафну, прежде чем она успела закончить фразу, — кто-то пропел одну строчку странно и безжизненно. Белла заметила, что Блейз шевелит губами в такт. А затем на неё обрушилась музыка — внезапная, громкая, шероховатая и тяжёлая. Настолько странная и исковерканная, что Белла даже не могла понять, какого чёрта это такое. Перкуссия хотя бы отдалённо казалась знакомой, но всё остальное было совершенно чужим — беспорядочным, диссонансным и прекрасным; звук был таким громким, что почти причинял боль. Она чувствовала, как басовые ноты вибрируют у неё в груди, а в глубине сознания смеётся Эрида.

Нашла неожиданное преимущество в том, чтобы перескочить через несколько десятилетий, а, голубушка?

Можно и так сказать.

Музыка снова оборвалась, и голос певца зазвучал в одиночестве: «Блейз! Я даже себя не слышу…»

А потом музыка вернулась, и Блейз встретил взгляд Дафны широкой, зубастой ухмылкой. Трейси что-то кричала, но её слова тонули в шуме, Джастин посмеивался и качал головой. Даже Тео перестал пялиться на Беллу, чтобы метнуть в Блейза испепеляющий взгляд. А Блейз просто игнорировал их всех, припадая и извиваясь в такт жёсткому, гулко бьющему ритму. Белла склонила голову набок, заворожённо наблюдая. Его танцы были почти так же чужды, как сама музыка, а то, как он раскачивал бёдрами, было просто… скандально.

Белла улыбнулась. Ей нравилось скандальное.

После долгих приставаний — или, точнее, когда большая часть песни и так уже закончилась — Блейз любезно убавил громкость, и они с Джастином изложили свои обычные правила дуэли. Чем дольше они продолжали, тем сильнее хмурилась Белла. Тёмная магия была почти полностью запрещена, как и всё, что могло даже случайно причинить кому-нибудь серьёзный вред. (Целителя под рукой у них не было, пояснил Джастин. Неженки.) В основном им оставались защитные чары, простейшие заклинания для пробивания щитов, обезоруживающие проклятия и безобидные шуточные сглазы. Даже полноценный Остолбеней и надёжный Протего уже выходили за пределы того, что обычно мог сотворить тринадцатилетний волшебник.

Что, как Белла и предполагала, должно было стать для неё проблемой. Дядя Орион обучил её простейшим чарам, упражнениям на концентрацию и всему в таком духе, но к тому времени, когда у неё появился наставник, сил у неё уже хватало, чтобы сразу перейти к настоящей магии. (Возможно, свою роль сыграло Посвящение, случившееся примерно год назад.) Киарда не стал тратить время на слабенькие заклинания для младенцев — он просто учил её тому, что считал действительно полезным. А профессор Риддл, разумеется, скорее предлагал им изобретать защитное применение обычным чарам, чем обучал каким-либо настоящим боевым заклинаниям. Он гораздо охотнее тратил уроки на попытки научить их магии без заданной формы. Конечно, Белла знала несколько сглазов — парочку Киарда считал эффективными отвлекающими приёмами, а ещё кое-каким она научилась, наблюдая за другими в Хогвартсе, — но недостаточно, чтобы действительно с ними дуэлировать. Более того, она не думала, что когда-либо применяла хоть один в настоящей схватке — когда дело доходило до Кигнуса, она не собиралась сдерживаться.

Она чуть не попросила Эридy о помощи, но это было бы глупо. Сохранять личность Лиры Блэк, сводя подозрительное поведение к минимуму, означало делать ровно противоположное тому, что посоветовала бы Эрида. Ладно, неважно.

Может быть… Может быть, ей удастся обойтись вообще без боевых заклинаний. Нужно всего лишь использовать простейшие чары. Существовали десятки простых чар, которые можно было приспособить для боя. Если ограничиться заклинаниями, которым обучали на первом и втором курсах чар, всё должно было пройти хорошо!

Вот только… Ладно, конспекты по чарам Блейза она просмотрела, но, убедившись, что способна выполнить всё, что от неё, скорее всего, потребуют, не сочла нужным заучивать список всех чар, которые они действительно успели изучить. Да, собственные экзамены за второй курс она сдавала всего пару месяцев назад, но не то чтобы она вообще когда-либо внимательно слушала на уроках. На первом курсе они почти ничему не научились — только простейшим физическим эффектам: нагревать, охлаждать, левитировать, создавать свет и тому подобному. Они даже призывание не проходили! Белла помнила, что практическим заданием на последнем экзамене было нагреть чашку воды и сделать так, чтобы она приобрела вкус чая. Так что она сомневалась, что среди изученного вообще найдётся что-нибудь по-настоящему полезное.

Просто… Ладно, заклинания, которые знала бы любая случайная ведьма или волшебник, совершенно не опасные и достаточно слабые, чтобы тринадцатилетняя девочка могла их применить без особых странностей. Она справится, будто находится на Защите или вроде того, нужно лишь секундочку подумать.

О, точно, она придумала! Бытовые чары! Их существовали десятки, и все они были сравнительно простыми. Не было бы ничего необычного в том, что она их знает: им все учились, это было совершенно заурядно. А любое заклинание можно приспособить для боя — нужно лишь проявить изобретательность. Если подумать, Белла почти не сомневалась, что заклинание для вытирания пыли с такой же лёгкостью может уничтожать живую кожу, как и омертвевшую, а усиленное заклинание прочистки дымохода вполне можно приспособить во что-нибудь вроде проклятия, извергающего внутренности.

Разумеется, использовать их она не собиралась — накладывать подобную магию на людей Блейза было, вероятно, не лучшей идеей, да и провести такие арифмантические расчёты на месте она всё равно не смогла бы. Но на будущее она их запомнит. В конце концов, однажды ей может понадобиться мучительно убить кого-нибудь, не оставив следов тёмной магии — кто знает.

— Ладно, — сказал Джастин, выходя в центр комнаты и эффектно вращая палочкой. — Кто первый?

— Так не терпится проиграть? — рассмеялась Трейси. — Я попробую. Она неспешно вышла к нему, по дороге потягивая руки и разминая спину.

Они заняли позиции и поклонились друг другу — кратчайший формальный кивок — и по команде Блейза («Готовы… Бой!») сотворили первые заклинания. Джастин начал с Экспеллиармуса — не самый удачный выбор, поскольку Трейси успела применить Люмакс примерно за половину этого времени, на мгновение ослепив их всех, и одновременно уклонилась от его чар. Прежде чем пятна рассеялись перед глазами Беллы, она услышала, как Трейси выкрикнула: «Риктусемпра!»

Джастин согнулся пополам, слишком сильно хохоча, чтобы колдовать, а значит, дуэль закончилась.

Это, пожалуй, была самая короткая дуэль, какую Белла когда-либо видела.

Тео отменил сглаз Трейси, позволив Джастину перевести дух, пока Дафна отчитывала подругу: — Трейс, весь смысл в том, чтобы Джастин потренировался. Ты хотя бы дать ему шанс должна!

— Ну, мы ведь не хотим, чтобы он составил о собственных способностях чересчур завышенное мнение, правда? То есть, если он сражался только с Блейзом…

— Эй, не такой уж я безнадёжный! — возмутился Блейз.

— Ну, раз так, ты следующий, — с ухмылкой объявила Трейси.

— Ненавижу тебя, Дэвис.

— Если тебе приятно так врать — пожалуйста.

— Давай! — позвал Джастин, по-видимому, уже достаточно оправившийся, чтобы попытать счастья ещё раз.

Блейз не торопился, но в конце концов всё-таки подошёл к нему. Мальчики поклонились друг другу, и Трейси дала сигнал к началу.

— Три… два… один… Начали!

— Люмакс! — Джастин позаимствовал у неё первый ход, но Блейз, похоже, именно этого и ждал: пока Белла промаргивалась, он уже успел наслать на противника подножку.

Белла тихонько зарычала: ей и самой следовало это предвидеть, но её отвлёк Тео, который перестал на неё пялиться и теперь бочком подбирался поближе, чтобы встать… не то чтобы рядом с ней, но к ней ближе, чем ко всем остальным. Белла демонстративно его игнорировала.

Джастин споткнулся, но не стал бороться с падением: кувыркнулся, снова вскочил на ноги и выкрикнул незнакомое Белле заклинание — «Нонасо». Что оно делало, она так и не узнала: Блейз плавно уклонился и ответил заклятием немоты — тем самым «Такитус», которым Белла вечно затыкала Меду, когда та ей досаждала.

— Астальх! — отрывисто бросил Джастин, и между ним и летевшим заклятием возник щит фута в два поперечником. Щит продержался мгновение, отвёл атаку Блейза и исчез, но Джастин уже наносил ответный удар: — Пага, пага, пага!

Блейз двигался быстро и до смешного грациозно. Он словно пританцовывал, уворачиваясь от всех заклятий Джастина, и попытался сбить этот непрерывный обстрел жалящим сглазом, но промахнулся.

Он попробовал снова, и Джастин предпочёл прикрыться щитом — тем же маленьким неподвижным щитом, что и прежде, — а сбоку от него послал ещё одно заклинание. Возможно, какие-то приклеивающие чары? Блейз шагнул в сторону и наложил заклятие замирания: — Упор!

Тело Джастина будто дало осечку на середине очередного «Пага»: он застыл всего на мгновение, но этого хватило, чтобы сбить сосредоточенность и лишить его равновесия. Он пошатнулся, и Блейз добил его ещё одним незнакомым Белле заклятием: «Локум Багламак». Челюсти Джастина захлопнулись, и ему оставалось лишь беспомощно стоять, пока Блейз его разоружал. Ну, он ещё мог бы увернуться, пожалуй, но это лишь отсрочило бы неизбежное.

— Попался! — торжествующе объявил Блейз и снял свои заклятия.

Джастин криво усмехнулся. — А я-то думал, на этот раз тебя достану. Вот если бы ты хоть постоял на месте, чёрт тебя дери…

— Дело не в том, что Блейз слишком много двигается, — поправила его Трейси. — Это ты слишком мало двигаешься. Если бы ты не остановился ради щита, а продолжал двигаться, то успел бы увернуться от этого замирания.

Дафна кивнула. — Мои наставники всегда говорят, что в нашем возрасте лучшая защита — не попадаться под заклятия. Может, дуэлянт из Блейза и не ахти, но хотя бы это он понимает.

Пуффендуец покосился на Блейза, потирая шею сзади, словно она затекла, а затем снова повернулся к девочкам. — Э-э, есть ещё какие-нибудь советы, которыми вы, ребята, хотите поделиться?

Блейз, похоже, хотел возразить против того, что они помогают его противнику, — соперники и без того были слишком равны по силам, и ему явно не нравилась мысль о том, что Джастин получит преимущество, — но промолчал.

— Вам стоит попробовать соединять заклинания в цепочки, — предложил Тео. Все повернулись к нему, ничуть не меньше Беллы удивлённые тем, что он вообще что-то сказал, не говоря уже о полезном совете. Если бы она сама собиралась давать советы — хотя вообще-то не собиралась, но сейчас не об этом, — то, скорее всего, сказала бы то же самое. — Тебе тоже, Блейз, — добавил он.

— Что ты имеешь в виду?

Тео вздохнул. Похоже, он уже пожалел, что вообще открыл рот. — Движение палочкой для оглушающего заклинания, которое ты использовал, неудобно повторять одно за другим. Тебе нужно подобрать заклинания, которые плавно переходят одно в другое, например Пага, потом, скажем, Кадарма и Ступефай. Тогда ты сможешь довольно быстро снова применить Пага.

— Но как вообще колдовать с такой скоростью?

— Практика, — ответила Трейси так, словно это было самой очевидной вещью на свете. Она не ошибалась, но, судя по тому, как внимательно следила за объяснениями Тео, Белла подозревала, что сама Трейси тоже не знает, как это делать.

— Не хочешь продемонстрировать, Тео? — Дафна лучше Трейси изображала, будто эта мысль тоже не была для неё новой, но Белла полагала, что именно так оно и было. Хотя бы потому, что Дафна, судя по всему, всё ещё находилась на уровне «просто постарайся, чтобы в тебя ничего не попало», а соединение заклинаний в цепочки было навыком несколько более продвинутым.

Тео пожал плечами, словно ему было всё равно, но в его позе внезапно появилась напряжённость, а в глазах — предвкушающий блеск. — Блейз? — предложил он, выходя на середину зала и жестом подзывая другого мальчика.

— Почему я-я-я? — простонал Блейз.

Вероятно, это должен был быть риторический стон, но Тео всё равно ответил — с большей уверенностью и, возможно, большим количеством слов, чем Белле когда-либо доводилось слышать от него за один раз: — Ну, никто из вас не способен оказать достойное сопротивление, но ты хотя бы умеешь достаточно долго уклоняться, чтобы я успел продемонстрировать технику.

Все четверо остальных выглядели слегка оскорблёнными, хотя Джастин спустя мгновение хотя бы вздохнул и смирился. — Ну и чего вы ждёте? — спросил он, пока дуэлянты стояли друг напротив друга, оценивая соперников.

Белла уже поняла, что Тео правильно оценил ситуацию: Блейз, весь напряжённый и скованный, явно знал, что ему не выстоять. Другой мальчик, напротив, выглядел совершенно спокойно, небрежно держа наготове палочку.

— Обычно кто-нибудь говорит: «Начали», — язвительно заметил Тео.

Блейз воспользовался мгновенной отвлечённостью противника, чтобы применить карфагенский приём: внезапно атаковать, когда соперник отвернулся, — в данном случае неожиданным Ступефаем.

Однако Тео, похоже, этого ожидал: он выставил тот же одноразовый щит, которым Джастин прикрылся от заклинания, а затем немедленно перешёл в наступление, шагнув в сторону, чтобы уклониться от ответного Кадарма Блейза: — Асталч! Ступефай! Пага! Кадарма! Нонасо! Аспиктус! Ступефай!

Цепочка могла быть и хуже, хотя сама Белла, вероятно, вставила бы Цимпíсете и Разрез вместо Нонасо и Аспиктуса. Разумеется, если бы они дуэлировали по-настоящему, а не ограничивались дурацкими безопасными заклинаниями. Жгучие проклятия были просто… детским садом, а что именно должен был делать этот Нонасо, она до сих пор не поняла.

Блейз успел выставить щит Протего после своей попытки выбить у противника палочку, но щит оказался так себе: он не выдержал оглушающего и усыпляющего проклятий, и Блейзу снова пришлось уклоняться, вертеться, пригибаться и метаться из стороны в сторону. На самом деле выглядело это довольно впечатляюще. Белла не была уверена, что сумела бы повторить такое. Но она точно смогла бы применить не только случайные Пага или Упор, чтобы сбить противника с концентрации. Тео даже не удосуживался защищаться от них, просто шагал в сторону, продолжая без остановки обрушивать на Блейза пять своих атакующих заклинаний.

Всё это было прекрасной демонстрацией циклического плетения заклинаний, но не слишком удачной тактикой: противник становился чересчур предсказуем. К тому же, увлёкшись повторением одной и той же цепочки, трудно снова перейти к импровизации, если что-нибудь собьёт тебя с ритма.

Блейз, похоже, тоже это понял — а может, ему просто надоело приплясывать и раз за разом промахиваться, — потому что через пару минут сунул свободную руку в карман. Раздался громкий треск, и между ними возник высокий широкоплечий мужчина в белой рубашке и окровавленном переднике, с маской на лице, словно сшитой из чужих лиц. Он угрожал Тео каким-то жужжащим, ревущим… инструментом.

Тео взвизгнул совсем по-девчачьи — вместе с Джастином и Дафной, — но быстро опомнился и успел выставить собственное «Протего», отбив атаку Блейза. Щит разлетелся после четырёх или пяти попаданий, но этого времени хватило, чтобы Тео заорал через всю комнату: — Боги и Силы, Блейз, ах ты пизда жульническая, какого хуя ты таскаешь в кармане своего ёбаного боггарта?!

Белла расхохоталась. Ничего не могла с собой поделать: это было так… так неожиданно, до того потешно! Беллу нечасто удавалось застать врасплох, и всякий раз она приходила в восторг. (Ну, кроме тех случаев, когда врасплох её заставал Сигнус, но это было совершенно другое «врасплох».) Просто… Карманный боггарт.

Разумеется, от её смешков Карманный Боггарт съёжился и попятился, а остальные зрители уставились на Беллу так, словно она спятила. Блейз сердито зыркнул на неё за то, что пугает его боггарта, и Тео, воспользовавшись тем, что он отвлёкся, угодил в него «Кадармой». Палочка выпала из внезапно обмякших пальцев Блейза, а вскоре и он сам последовал за ней, сражённый ярко-красным «Остолбеней».

Освободившись от контроля и влияния Блейза, боггарт превратился в огромную зелёную змею со светящимися жёлтыми глазами и пополз на Джастина. Который явно понятия не имел, что это такое и как с ним справиться.

— Э-э, ребята? — дрожащим голосом позвал он, пятясь и держа перед собой палочку так, словно собирался заколоть боггарта выкованным гоблинами мечом Гриффиндора, а не каким-нибудь заклинанием заставить его оставить себя в покое. Что тоже было довольно забавно, но смешки над злоключениями невежественных маглорождённых действовали на боггартов совсем не так, как восторженный хохот.

— Это не смешно, Блэк! — уже с истерическими нотками выкрикнул Джастин, продолжая пятиться. Он почти добрался до стены, прежде чем Дафна, Трейси и Тео, до того, по-видимому, обсуждавшие, спасать ли своего пуффендуйца и если да, то как, наконец пришли к очевидному решению.

— Реннервейт, — произнесла Дафна.

Блейз застонал и сел, потирая затылок. — Ай, Тео, блядь!

— Блейз, возьми эту тварь под контроль, — потребовала Дафна.

— Что?

— РЕБЯТА!

— А. — Он поднялся на ноги и направил палочку на боггарта. — Риддикулус.

Треск!

На месте гигантской змеи теперь сидел крошечный чёрный котёнок и бессильно сверлил Блейза злобным взглядом. Блейз взял его за шкирку и поднял до уровня глаз. — Плохой Коко. Я знаю, он лёгкая добыча, но Джастином мы не питаемся. — И запихнул его обратно в карман.

— А чем ты его кормишь? — спросила Белла прежде, чем успела прикусить язык. Не мог же он питаться страхом Блейза — по крайней мере, досыта. Завести боггарта Блейз мог лишь по одной причине: чтобы упражняться в окклюменции. А поскольку он был легилиментом, то наверняка довольно быстро научился владеть собой настолько, чтобы держать эмоции под контролем. А значит, боггарт не столько пугал его, сколько сам поддавался на его уловки: Блейз связывал разные мысли и образы со страхом и так им управлял. Конечно, боггарт мог годами обходиться без еды — в конце концов, они охотились из засады, — но чем дольше ему не доставалось хорошей порции страха, тем слабее и вялее он становился. А этот превращался вполне резво, так что от голода явно не страдал.

К счастью, у Джастина нашёлся собственный вопрос, на фоне которого её вопрос как-то потерялся. — Что это за тварь?!

— Это боггарт, Джастин, — объяснила Дафна. — Демон страха, способный менять облик: он превращается в то, чего ты боишься больше всего, если только не применишь Риддикулус и не заставишь его принять другую форму.

— Или, если умеешь контролировать свои эмоции, можно убедить его принять облик того, чего ты на самом деле не боишься, или того, чего, как тебе кажется, будет бояться кто-то другой, — услужливо добавил Блейз.

— И ты просто… ходишь с ним в кармане?! — недоверчиво спросила Трейси.

Блейз посмотрел на неё без всякого выражения. — Да?

— И зовёшь его Коко.

— Ну, надо же было его как-то назвать.

— Но Коко?

Блейз пожал плечами. — В пять лет мне это имя показалось подходящим.

— То есть ты просто решил усыновить монстра из-под своей кровати и завести его в качестве жуткого питомца? — спросил Джастин; голос его звучал немного увереннее, хотя недоверия в нём было даже больше, чем у Трейси.

— Ну нет, вообще-то его вызвала для меня мама. Для тренировок окклюменции.

Тео фыркнул. — Иногда мне кажется, что твоя мать ещё безумнее моего отца.

— Наверное, так и есть, — согласился Джастин, — раз она додумалась подарить такую штуку маленькому ребёнку.

Лично Белле казалось вполне разумным подарить ребёнку боггарта в пять лет. Сама она начала обучаться окклюменции в три, а Блэки не церемонились с мягкими вариантами вроде боггартов — отец Арктурус просто подвергал их всех повторяющимся ментальным атакам, пока они не научились успешно отражать его проникновения.

— Даже в пять лет он всё равно оставался Блейзом, — сухо заметила Дафна.

Блейз проигнорировал её слова. — Отец Тео — Пожиратель смерти, — сообщил он Джастину (и Белле). — Он определённо безумнее.

Это было интересно. Белла знала, что Зи не состояла в рядах Пожирателей смерти, хотя, судя по всему, всё время войны продолжала общаться с Другой Беллой, которая была одной из их главных предводительниц. Нужно будет найти предлог расспросить Тео об этой организации и выяснить, что его отец успел проговориться за эти годы.

— В общем, — заявила Трейси, явно пытаясь сменить тему, — хватит об этом. Мы дуэлируем или нет? Дафна?

Дафна вздохнула. — Ладно, но раздеваться перед вами я не собираюсь.

«Ох, ну Даф, — поддразнила Блейз.

Трейси проигнорировала его. — Твой выбор. Но не думай, что я стану с тобой церемониться только потому, что на тебе эти чёртовы мантии до щиколоток.

Трейси выиграла этот поединок — что неудивительно, учитывая одежду Дафны. Хотя Белла почти не сомневалась, что из них двоих она всё равно оказалась бы сильнее, даже если бы Дафна в конце не наступила на подол. Девушка из рода Гринграсс, похоже, не испытывала к дуэлям такого же презрения, как Блейз, но Трейси относилась к ним куда увлечённее и, скорее всего, тренировалась значительно больше.

— Я всё-таки хочу провести ещё пару поединков, если кто-нибудь не против, — объявил Джастин после поражения Дафны.

— Хм… А ты как, Лира? — предложила Трейси. — Что-то ты совсем притихла. Хочешь попробовать?

Белла пожала плечами. Отправлять её против маглорождённого казалось не совсем честным, но Трейси об этом не знала. Впрочем, ничего страшного: если она собиралась пользоваться только бытовыми чарами, ей пришлось бы поддаваться. Почти все они предназначались для воздействия на окружающую обстановку и вряд ли сильно подействовали бы на человека. Уж от чар для полировки пола и освежения воздуха он, наверное, сумеет защититься. — Ладно. Джастин?

Он присоединился к ней в центре комнаты и кивнул. Белла в шутку скопировала замысловатый поклон Дафны, напоминавший реверанс. И ещё потому, что это оставляло её в очень устойчивом положении, готовой в любой момент перенести вес в любую сторону, едва Блейз крикнет: «Готовы… Бой!»

Что, вообще-то, было довольно странным способом начинать дуэль. Надо будет его об этом спросить. Потом.

Джастин поднял палочку, и Белла нырнула в сторону, перекатившись через плечо с закрытыми глазами — на случай, если он собирался снова начать с «Люмакса».

— Пага!

О, нет? Ну и ладно. Всё равно промахнулся: она уже двигалась. Белла вскочила на ноги и направила заклинание в пол под ногами Джастина: — Полио адцераке!

Поскольку Джастин не двигался, поначалу он ничего не заметил. Он явно растерялся, но это не помешало ему попытаться попасть в неё ещё одним «Пага», а затем «Кадармой», как советовал Тео. Правда, он действовал слишком медленно, чтобы толком воспользоваться восходящим взмахом обездвиживающего проклятия, переходящим в закруглённый нисходящий взмах заклятия, выбивающего палочку, но старался он вполне очевидно.

Не то чтобы это хоть немного ему помогло.

Она крутанулась влево, рассчитав очищающие чары так, чтобы струя воды ударила в только что натёртый воском пол ровно в тот миг, когда она завершит поворот. Следом Белла применила чары освежения воздуха — те создавали сквозняк, втягивающий в комнату свежий воздух, — слегка усилила их и направила на центр тяжести Джастина. Она сомневалась, что он оценил то, как ловко связались её «Корреабитур» и «Нео аэраки», но наверняка заметил, что одно заклинание последовало за другим так быстро, что, прежде чем он понял, что происходит, его уже вывело из равновесия, и он с грохотом плюхнулся на задницу.

Белла подождала, пока он сумеет подняться на колени, а затем обрушила на него следующую импровизированную цепочку чистящих чар для дуэли: — Стать негибкий! Пиегаре! Скурджифай! Чары прижатия застыли на всей одежде противника, швырнув его обратно на скользкий пол; заклинание складывания закрутило и перевернуло его, уложив дезориентированного Джастина лицом к потолку, пока его рубашка пыталась хоть как-то расправиться, несмотря на то что её всё ещё носили; а её мыльные чары угодили ему прямо в рот.

Во время всего этого кашля, бульканья и беспорядочного размахивания руками он выронил палочку. Вполне объяснимо, в общем-то, если не считать того, что это было непростительно глупо.

— Нихил нон колоцент! — широкое заклинание уборки хлестнуло по палочке и отшвырнуло её от Джастина, аккуратно уложив на стол рядом с проигрывателем Блейза. А затем, поскольку Белла не хотела поскользнуться, подходя к нему, — и ещё потому, что утопить одного из людей Блейза было бы, вероятно, не лучшей идеей: — Фините!

Вся вода, собранная её струйными и мыльными чарами, исчезла — вернее, испарилась, превратившись в крошечное облачко тумана, а затем рассеялась в воздухе. Джастин перестал барахтаться и просто лежал, наблюдая за ней, кашляя и жадно хватая ртом воздух, пока она направлялась к нему. Осторожно держась на расстоянии, чтобы он вдруг не продемонстрировал ранее не замеченные навыки рукопашного боя, Белла направила палочку ему в лицо.

— Тебе лучше сдаться, — посоветовала она.

— Ага, — вяло кивнул он. — Да, э-э… сдаюсь, — добавил он, садясь и вытирая язык рукавом. Она ухмыльнулась. От «Фините» мыло никуда бы не делось, а на вкус оно было премерзким — это она знала по собственному опыту.

— Твоя палочка на столе, — сказала она ему и повернулась к остальным, уже начав говорить: — Блейз, чары для натирания пола я толком отменить не могу. Хочешь, я и остальной пол натру, чтобы… Что? — Она осеклась, заметив выражения их лиц. Дафна и Трейси смотрели на неё, разинув рты. Блейз закрыл лицо ладонью и качал головой с деланым отчаянием, а плечи его тряслись от беззвучного смеха. И только Тео с едва заметной самодовольной усмешкой принялся хлопать. Очень медленно.

Трейси первой пришла в себя. — Ты… Так ты всё это время просто над нами прикалывалась?

— Э-э…

— Да ни за что не поверю, что ты выросла среди маглов, — вмешался Джастин, уже вернувший себе палочку.

— Разумеется, среди маглов, — фыркнула Белла тем самым тоном, который приберегала для «Меда, не говори глупостей». — У меня ведь была наставница, если вы забыли.

— И эта твоя наставница учила тебя драться бытовыми заклинаниями? — скептически осведомилась Дафна.

— Ей было сто десять лет, и она была маглорождённой. По её мнению, со времён самозатачивающегося пера никто не изобрёл ничего лучше чистящих чар. А уж как применить их на дуэли… Я просто очень умная, — добавила она с такой вопиющей самоуверенностью, что Блейз рассмеялся.

Джастин сердито зыркнул на него. — Ну, раз тебе так смешно, сам с ней и дерись.

— Да, Блейз, я бы на это посмотрела, — поддержала Трейси, и что-то в её тоне намекало: на самом деле ей просто хочется увидеть, как Блейза размажут по стенке.

— Что? Нет, не думаю…

— Ну же, Блейз, — принялась уговаривать его Дафна. — Уверена, она не станет тебя слишком сильно калечить. Правда, Лира?

Белла ухмыльнулась. — Уверена, Блейз вполне способен защититься от такой скромной особы, как я. — Наглая ложь, разумеется: она уже видела, как он сражается.

Он это тоже понимал и одарил её мрачным взглядом, начисто лишённым веселья.

— Ну давай, — добавила она. — Я буду доброй.

— Не уверен, что ты вообще знаешь, что это слово значит, — проворчал он. — Ладно, только сначала переверну пластинку на сторону Б. — Возился он с ней дольше, чем, по её мнению, требовалось, но в конце концов всё-таки вышел на середину комнаты и пескоструйными чарами вернул шероховатость натёртому ею участку пола. Хм. Что ж, пожалуй, тоже способ.

— Давай, Блэк, покончим с этим. И сделай одолжение: на этот раз пользуйся настоящими дуэльными заклинаниями.

Белла медленно присоединилась к нему, обдумывая свою стратегию. Пожалуй, ничего страшного, если она будет использовать только те заклинания, которые остальные уже продемонстрировали. Так, значит, ограничиться оглушающими и щитовыми чарами, а ещё, пожалуй, этим замораживающим заклятием. О! И Кадарма. Получится неплохая маленькая связка, и её должно хватить, чтобы вывести его из строя, не перегибая палку.

Разумеется, Блейз начал с Люмакса, от которого она не могла защититься щитом, и потому Белла немедленно перешла к обороне, удерживая Протего против его последовательно обрушившихся на неё Остолбенея, оглушающего проклятия и обезоруживающего заклинания, пока зрение не прояснилось. Она уже начинала думать, что это заклинание следует считать жульничеством. Серьёзно, если уж у них должны быть правила, это было бы одно из тех, которые она действительно поддержала бы. К счастью, она не видела, чтобы кто-нибудь из них использовал вспышку света больше одного раза за дуэль: похоже, все негласно признавали, что она годится лишь для первой засады. Вероятно, потому, что никто не хотел закрывать глаза, чтобы не ослепнуть, когда заклинания уже летят со всех сторон.

Когда она наконец снова смогла толком его разглядеть, Блейз стоял на цыпочках, готовый удрать, едва она начнёт контратаковать, и бросал заклинания в её щит, надеясь удерживать её на месте.

Ну да, удачи тебе с этим.

Проблема с Протего заключалась в том, что для его поддержания нельзя было колдовать никакими другими заклинаниями. Не говоря уже о том, что они всё равно не смогли бы пересечь щит: стоило колдующему перестать сосредотачиваться на нём, и щит падал. Так что, если тебя загнали за Протего, единственным реалистичным выходом было ждать, пока в наступлении противника не появится брешь, снять щит и попытаться наложить собственное атакующее заклятие прежде, чем в тебя попадёт следующее.

Если тебе удавалось запереть кого-то под Протего, лучшей стратегией было как можно быстрее обрушить на него столько ослабляющих заклинаний, сколько получится, не давая сбежать и долбя по щиту, пока тот не станет слишком нестабильным и не спадёт.

К несчастью для Блейза, Белла обладала куда большим опытом в поддержании устойчивости щитовых чар, чем полагалось бы любой тринадцатилетней девочке, и он не мог колдовать достаточно быстро, чтобы помешать ей вырваться. Она сделала ложный выпад вправо, как раз когда он наложил ещё одно Остолбеней, а в тот миг, когда оно ударилось о щит, прыгнула влево, отозвала Протего и вместо него использовала Упор — самое быстрое из пяти заклинаний, которые она решила применять.

Разумеется, она промахнулась — впрочем, на попадание и не рассчитывала, куда больше заботясь о том, чтобы увернуться от его оглушающего проклятия, прошедшего в нескольких дюймах от её правой руки, — но тут же ответила Остолбенеем и Кадармой, вынуждая Блейза тоже начать двигаться. Что ж… в основном это было просто раздражающе.

Если бы у неё был доступ ко всему арсеналу заклинаний, она без труда применила бы заклятие широкого радиуса действия и вырубила его, но с тремя атакующими заклинаниями и двумя щитами они неожиданно оказались достойными противниками друг для друга. Белла могла колдовать быстрее и гораздо точнее, зато он двигался быстрее и грациознее, умудряясь уклоняться от каждой её атаки. Конечно, она тоже могла уклониться от всех его заклинаний, но, учитывая его более медленный темп и худшую меткость, её способность избегать попаданий выглядела куда менее впечатляюще. Даже когда она время от времени добавляла щит Асталх, чтобы отбивать заклинания Блейза и создавать рикошеты, пытаясь сбить его с толку, он всё равно умудрялся танцевать между ними.

Это чертовски раздражало, но он наверняка уже чувствовал, как нарастает давление её наступления, потому что почти после десяти минут непрерывной дуэли он запустил руку в джинсы и швырнул в неё Карманного Боггарта Коко.

Получить боггартом по лицу оказалось интересным опытом. Разумеется, до тех пор, пока они не принимали какую-нибудь форму, их было не видно, и, похоже, Блейз ставил щит, заставляя боггарта черпать образ из неё самой. Но, что ж, когда дело доходило до магии разума, Белла была чертовски нечестной игрокиней.

Точнее, чертовски нечестной игрокиней в магии разума была Эрида. Ей пришлось специально разрешить Распределяющей шляпе заглянуть в Беллу. Ни в одном из девяти кругов ада проклятый боггарт не смог бы проникнуть ей в голову. Не говоря уже о том, что Белла даже не могла представить, во что он вообще способен превратиться, чтобы её напугать.

Так что боггарт в своей невидимой эктоплазматической форме ударил её по лицу. По ощущениям это было, как ей показалось, примерно то же самое, что получить по физиономии каким-то пудингом: прохладным, мягким, бесформенным. Почти сразу он от неё сбежал, по-видимому, потянувшись к Джастину, потому что с очередным хлопком превратился в ту же огромную зелёную змею.

— А-А-А!

В то время как Белла была слегка ошарашена тем, что ей прилетело по лицу комком эктоплазмы, Блейз оказался куда сильнее потрясён, увидев, что боггарт полностью её проигнорировал.

Так что, конечно же, она оглушила его. В сущности, это казалось самым очевидным решением.

Тео оглянулся на глухой удар, с которым тело Блейза рухнуло на пол, затем посмотрел на боггарта и хаффлпаффца, а после — на Беллу, которая изо всех сил старалась выглядеть столь же озадаченной происходящим, как и все остальные.

Через мгновение он закатил глаза и крикнул: — Ренервейт!

Блейз ещё и подняться не успел, а Дафна уже нависла над ним и отчитывала за то, что он натравил своего ручного монстра на Джастина — и не раз, а дважды за один день.

Блейз застонал. — Всё должно было быть не так, — пробормотал он. Прежде чем Дафна успела что-нибудь на это сказать, он решительно направился в угол, где карманный боггарт зажал Джастина. — Коко! Что я тебе только что говорил про охоту на Джастина?! — Гигантская змея перестала угрожать мальчику и свернулась кольцами с покаянным видом — если о змеях или боггартах вообще можно так сказать. — Марш! — приказал Блейз, указывая на дверь. — В сундук, живо!

Когда демон уполз, по всей видимости с позором изгнанный, Джастин сообразил спросить: — А здесь разве нет людей? Маглов, я имею в виду.

Блейз ухмыльнулся. — Они знают, что в мою комнату лучше не соваться. Ну, кто следующий?

На мгновение воцарилось молчание, затем Трейси довольно нерешительно сказала: — Ну, мы тут с Даф как раз говорили, что, наверное, могли бы выступить вдвоём против Тео.

Тео усмехнулся. — Посмотрим.

— Отлично, а потом, может, пара на пару — против нас с Джастином? — Девочки кивнули. — Джастин?

— Э-э, конечно, — отозвался Джастин, по-прежнему явно чувствуя себя не в своей тарелке.

Белла решила больше не вызываться на поединки. Пожалуй, образу Лиры, Недоученной Маглорождённой, она и так уже изрядно навредила.

Как выяснилось, девочкам всё-таки удалось одолеть Тео, хотя после этого обе выглядели изрядно уставшими. Благодаря этому в парном поединке против Блейза и Джастина силы оказались куда равнее, чем ожидала Белла. Девочки, разумеется, выиграли и его, но на это ушло целых пять минут, хотя сама она не дала бы мальчишкам и двух. Трейси и Дафна не только обе превосходили Блейза и Джастина в дуэльном мастерстве, но и, судя по всему, имели куда больше опыта совместных боёв. Белла бы не удивилась, скажи они, что готовятся к открытому турниру парных дуэлей. Хотя нет, всё-таки удивилась бы: большинство благородных домов едва ли одобрили бы такое занятие для своих тринадцатилетних дочерей. Но кто знает, может, в этой временной линии и в этом десятилетии всё было иначе. Если так, она уж точно не собиралась жаловаться.

И всё же после этого все четверо явно были готовы на сегодня закончить. Они ещё немного задержались в дуэльном зале, слушая музыку Блейза и болтая о всяких пустяках; все четверо рассказывали ей о преподавателях Хогвартса, и Белле быстро стало ясно, что предлагать ещё один поединок никто не собирается.

— Может, вернёмся в гостиную? — предложил наконец Блейз, как и подобает радушному хозяину. — Мэри уже должна быть здесь, можно выпить чаю с печеньем.

Девочки негромко выразили согласие, но тут Тео совершенно неожиданно сказал: — Нет.

— Что? — переспросил Блейз, вполне возможно и впрямь не уверенный, что расслышал тихий голос приятеля правильно. В конце концов, никто не ожидал, что гость откажется идти туда, куда его приглашает хозяин. Даже Белла понимала, что подобное «предложение» — чистая формальность.

— Я хочу ещё один поединок, — спокойно сказал Тео.

Блейз прищурился, но кивнул.

— Опять двое против одного? — спросила Трейси.

Тео медленно покачал головой и посмотрел прямо на Беллу; в его глазах мелькнуло что-то озорное. — Нет, пожалуй. Блэк, как насчёт тебя?

В этом предложении явно чувствовалась ловушка. Если она сразится с Тео, ей почти наверняка придётся применить магию, которой она «не должна» знать — ну, если только она не хочет проиграть, а проигрывать Белла ненавидела. Но отказаться было слишком заманчиво: из всей четвёрки только он, скорее всего, мог бросить ей достойный вызов, и, судя по всему, уже догадывался, что она далеко не та, за кого себя выдаёт, так что…

— Не думаю, что это такая уж хорошая идея, — сказал Блейз, бросив на неё взгляд, вероятно, пытаясь напомнить, что не стоит забывать о своей легенде.

Но без этого было бы куда веселее, а Белла, если честно, и не рассчитывала, что сумеет долго изображать маглорождённую среди слизеринцев. Её легенда, в сущности, была всего лишь удобной выдумкой для администрации. — Нет, я согласна.

Тео быстро ухмыльнулся — почти улыбнулся, но всё-таки нет; это было нечто вроде признания того, что они оба понимают истинное положение дел, хотя ни один не собирался произносить это вслух. — Сражаемся до потери сознания или сдачи, ничего такого, что нельзя вылечить, и никаких Непростительных, — сказал он; эти правила нравились ей куда больше тех, что обозначили Блейз и Джастин.

Погоди — никаких Непростительных? Белла ухмыльнулась. Если он считал нужным отдельно это оговорить, значит, будет весело.

Едва они заняли места в центре комнаты, Белла вскинула палочку и выпустила оглушающе-сокрушительное заклинание. Она могла бы начать с чего-нибудь получше, но это было одним из тех заклинаний, которые она умела накладывать беззвучно — если этот Тео действительно не шутил насчёт настоящей дуэли, лучше было вырубить его пораньше, пока он не получил слишком серьёзные травмы. Даже с нескольких метров она заметила, как его глаза чуть расширились — явно от неожиданности, — но плавный полушаг назад позволил ему отклониться с траектории, и густо-оранжевый луч прошёл в дюйме от его груди. А затем он сам пошёл в атаку — заклинание за заклинанием, непрерывной цепью. Она крутанулась, уходя от жёлтого сияния незнакомого заклинания, увернулась от усыпляющего чара (умно) и от усиленного жгучего сглаза.

Низко пригнувшись, Белла проскользнула под оглушающим заклинанием и перепрыгнула через невидимую дугу режущего проклятия, нацеленного ей в ноги. (Её ноги, что за— А, точно, целитель.) Ещё не успев приземлиться, она увидела, что он уже готовит следующее заклинание; кажется, среди них мелькнуло «Фови». Улыбка растянулась на её лице до болезненной ширины. Отработанной мыслью она подняла необходимую силу к запястью и выпустила её лёгким взмахом. С кончика палочки сорвалась тонкая лента густо-красного пламени и, шипя, устремилась к груди Тео.

Бледно-розовое кошмарное проклятие угодило Белле точно в бедро. И не сделало абсолютно ничего.

В конце концов, Эрида не просто защитила её разум от чтения. Блокировка ментальной магии даже не была изначальной целью — своим даром Белле во время посвящения богиня даровала ей невосприимчивость к Империусу, а не к легилименции. Просто этот дар заодно действовал и против легилименции, а также против множества других видов магии, влиявшей на разум. Чары, проклятия, зелья — всё, от чар бодрости до принуждения, даже любовные зелья. (Она проверила, просто чтобы убедиться.) Это не работало вообще на всё, а кое-что лишь ослабляло, вместо того чтобы полностью нейтрализовать, но на огромное количество вещей действовало безотказно.

Очевидно, всё это его нервировало, но Чиардха всё же помогла ей точно выяснить, что именно действует, а что нет. Магия, вызывающая страх, вообще не работала.

Белла снова и снова посылала в Тео танцующее пламя, одно за другим, но ни одно не достигло цели. От пары он вывернулся, а с остальными расправился быстрый «Протего», то тут, то там. И всё это время он неотрывно смотрел на неё — с каким-то странным, напряжённым выражением лица. Не злым, не испуганным, даже не растерянным. Просто… наблюдал.

Если подумать, возможно, позволить этому кошмарному проклятию попасть в себя было не лучшей идеей. Вдобавок к тому, что боггарт её полностью проигнорировал, теперь уже ни за что на свете никто из них не поверит, что она обычный человек. Упс?

Тео пригнулся, уходя от очередной огненной стрелы, пробормотал слишком тихое, чтобы его расслышать, заклинание; единственным предупреждением для неё стали взмах его руки и тихое потрескивание молний. — Себеглас! — Запястье обожгло рывком, но она успела. В тот же миг широкая дуга дрожащего сине-белого света, похожая не более чем на усиленное режущее проклятие из молний, понеслась через комнату, и между ними из пола выросла стена ярко мерцающего льда. Впечатляюще опасное стихийное заклинание Тео пробило стену наполовину, прежде чем вспыхнуть, и вся конструкция разлетелась вдребезги, наполнив воздух паром и оглушительным грохотом тысячи осколков, застучавших по плиточному полу; Беллу слегка осыпало холодными, мокрыми острыми льдинками.

А, значит, он всё-таки решил играть всерьёз? Нельзя сказать, что Блейз его не предупреждал.

Быстро оглядевшись и приметив несколько кусков льда размером с кулак, она одним рассеянным чаром подняла их в воздух вокруг себя. Тео не стоял без дела: в неё один за другим летели пробивающие проклятия и мерзко выглядевший рассекатель. От первых нескольких Белла увернулась, затем быстро произнесла заклинание и коснулась свободной рукой — связала свои левитационные чары, — успев закончить как раз вовремя, чтобы принять рассекатель на щит.

Некоторое время они обменивались заклинаниями — простыми физическими проклятиями, сокрушительными, режущими и пробивающими, иногда кое-где попадающимися тёмными чарами, впрочем, довольно безобидными. Правда, в какой-то момент она чуть не попала в него слабым мясоедным проклятием, а это, вероятно, уже нарушало правила. (Тео, со своей стороны, продолжал использовать проклятия страха — должно быть, по привычке, забывая, что на неё они не действуют.) И это начинало раздражать. Этот мелкий ублюдок никак не хотел падать. Ближе всего к победе она оказалась, когда взрывное проклятие однажды срикошетило в защитные чары за его спиной и едва не сбило его с ног, но он успел поставить щит, прежде чем она закончила дело. Она была сильнее и быстрее; в настоящей схватке могла уложить его в мгновение ока. Но, увы, ей полагалось не применять ничего такого, что нельзя вылечить, а причинять вред она умела куда лучше, чем исправлять последствия.

Не говоря уже о том, что следовало избегать всего слишком уж незаконного. Пару раз она всё-таки срывалась, но это было рефлексом — ничего не поделаешь. Честно говоря, Белле было трудно уследить, какие проклятия незаконны, а какие нет.

Чиардха специально обучала её тёмным обездвиживающим заклинаниям, которые преспокойно проходили сквозь большинство стандартных щитов. Но этот придурок продолжал их блокировать! Одно щитовое заклинание — серебряно-синее, другое — чёрно-пурпурное; она прекрасно знала, что это такое. Какого чёрта тринадцатилетний пацан умеет ставить тёмные щиты?

Ну да, конечно. Но Белла не в счёт.

В течение всей этой долгой дуэли Белла использовала каждую свободную секунду, чтобы швырять заклинания в окружавшие её ледяные осколки. Она превращала их, укрепляла, зачаровывала всеми обездвиживающими чарами, какие только приходили ей в голову, а несколько даже снабдила взрывными чарами — просто ради забавы. Тео был не идиотом и начал добавлять в свою связку заклинания огненной стихии, но это оказалось хуже, чем бесполезно. Белла отлично владела огненной магией — он с тем же успехом мог бросаться в неё слюнявыми комочками.

Движением пальцев свободной руки она направила зачарованные ледяные кинжалы на Тео: они посыпались на него по одному, группами, в любых формациях, какие только приходили ей в голову. Белла следовала за ними вполоборота, а её палочка выплёвывала всевозможные оглушающие сглазы и проклятия — так быстро, как только она успевала их накладывать. Ни одно не достигло цели: он снова поднял этот проклятый щит, скрывшись за тёмным, остроугольным семиугольником. Он привязал его к левой руке и держал между собой и её проклятиями, сбивая летящие осколки льда маломощными взрывными чарами. Ладно, меткость у него была дьявольская — провернуть такое было непросто, и Белла почти впечатлилась. Она попыталась пробить щит, но этот ублюдок лишь на секунду отклонил его в сторону, под идеальным углом поймав ещё пару кинжалов, позволил потрескивающему зелёному свету безвредно плеснуть ему в живот, а затем вовремя вернул щит между ними, чтобы принять следующее проклятие.

Ладно. Хорошо, он был хорош. Не настолько хорош, как она — по напряжению в плечах и голосе было ясно, что он с трудом за ней поспевал, а Белла по-прежнему изрядно сдерживалась. Всё-таки не стоило обрушивать им на головы здание. Но хорош — это она могла признать.

Её стремительный выпад приблизил её к нему на несколько футов, и Белла нырнула в сторону, едва не задев очередной летящий кусок смертоносного льда. Она перекатилась через плечо и резко затормозила, когда ступня снова коснулась плитки, затем развернулась на колене — и оглушающее заклинание уже взвилось к незащищённой спине Тео.

Но так и не достигло цели. Пока она кувыркалась, Белла почувствовала, как по коже пробежала незнакомая вспышка магии, и в тот самый миг, когда заклинание сорвалось с кончика её палочки, щит Тео развернулся. Словно раскрывающийся лист бумаги, один за другим возникали треугольники, пятиугольники и семиугольники, сходясь в неровном шве — как раз вовремя, чтобы остановить удар.

…Какого хрена это было?!

С расстояния вытянутой руки Белла обрушила на него новую тучу заклинаний — главным образом всевозможные оглушающие сглазы и щитоломы; они вылетали с такой скоростью, что немногочисленные необходимые ей заклинания слились в нечленораздельный поток. Возможно, среди них затесалось и несколько менее пристойных проклятий — Белла не знала, она была слишком взбешена, чтобы следить за этим. Ни одно не попало в цель: все с шипением отскакивали от проклятого многогранного щита, отдельные панели время от времени разлетались вдребезги, но тут же заменялись новыми. Теперь Белла двигалась слишком быстро, и Тео не успевал выпустить в ответ даже крошечный сглаз, но пробить этот чёртов щит она всё равно не могла — он снова и снова и снова и снова возвращался…

Яростное рычание рвалось у неё из горла, когда Белла прыгнула прямо на него. Едва различимая тень его фигуры за красно-чёрными панелями щита дёрнулась, а палочка коснулась одной из них. В воздухе Белла изогнулась в сторону, и в тот же миг панель задрожала, пошла рябью, а затем выбросила наружу десяток тонких копий тёмной магии, пронзивших место, где секунду назад находилась Белла. Она почувствовала рывок в бедре и вспышку холода, но проигнорировала их: это не имело значения.

Ладонь Беллы с размаху упёрлась в необычайно плотный щит, и его поверхность показалась ей твёрдой, холодной и скользкой. Не успел Тео моргнуть, как она надавила сильнее, вливая в щит ярость и разрушение и формируя из них бесформенное рассеивание — одно из самых мощных, какие ей когда-либо удавалось сотворить.

Проклятая штука всё равно не рухнула целиком, но этого оказалось достаточно. По поверхности заметались шипящие линии статического разряда, то тут, то там открываясь прорехами размером с её голову — более чем достаточными, чтобы Белла просунула сквозь одну из них оглушающий сглаз. Он угодил Тео в плечо с влажным хрустом, развернув его и вырвав из него болезненный крик.

Теперь, когда его концентрация была нарушена, щит действительно рухнул, растворившись в снегопаде мерцающих искр. Белла споткнулась, проходя сквозь него, и в бедре вспыхнула боль. Она моргнула и отдёрнула свободную руку, машинально схватившуюся за полоску обжигающего жара.

Пальцы были мокрыми и покрасневшими. Крови на них было совсем немного, но она там была.

Тео действительно сумел её ранить.

Очередной сглаз заставил его покатиться по полу; он вцепился в грудь и закричал что-то, что могло быть словами, а могло и не быть. Белла не обращала внимания. Зубы у неё были стиснуты так сильно, что в челюсти тупо ныло, пальцы дрожали. Каждый вдох обжигал, кровь грохотала в ушах, палочка была направлена на Тео — беспомощно свернувшегося от боли на полу перед ней, — а на языке плясала сотня ужасных проклятий.

В последний момент она вспомнила, что в комнате есть и другие люди.

Тонким, дрожащим выдохом она произнесла: «Остолбеней». Белла с усилием отвела взгляд от мальчика, поднесла палочку к бедру и принялась залечивать порез. А затем стала ждать, пока желание причинить ему боль не иссякнет — медленно, с каждой секундой, с каждым вдохом, который она заставляла себя осознанно проталкивать сквозь стиснутую грудь.

В сущности, было любопытно, до чего же сильно она разозлилась. Это всего лишь царапина. Честно говоря, не то чтобы Белла раньше никогда не попадала под проклятия. Если к концу их тренировочного поединка она не была избита и не истекала кровью, значит, у Киарды выдался очень неудачный день — он считал себя скорее разрушителем проклятий, чем дуэлянтом, поэтому такое случалось нечасто, но всё равно отделывал её, даже не стараясь. Разумеется, это раздражало, но прежде во время учебного поединка она ещё ни разу не приходила в такую ярость. Белла понятия не имела, какого чёрта это было.

Успокоившись настолько, что с лица, она была уверена, исчезли все следы ярости, Белла повернулась к своей публике. Порез на бедре к тому времени давно затянулся. — Что ж, повеселились и хватит, но… — Она нахмурилась, окидывая остальных взглядом. — Что?

Все на неё уставились, хотя и по-разному: Дафна — с каким-то бесстрастным недоверием, холодно и невозмутимо приподняв одну бровь; Трейси, казалось, вот-вот расхохочется; на лице Джастина веселье боролось с ужасом. И только Блейз не смотрел на неё. Он опять закрыл лицо ладонью и, опустив голову, медленно покачивал ею из стороны в сторону. Белла уже открыла рот, собираясь сказать… ну, хоть что-нибудь, сама ещё не знала что, но Блейз её опередил. — Право слово, Лира, в твоём словаре вообще есть слово «незаметно»?

Белла на миг замялась, скользнув взглядом по друзьям Блейза. Да ладно, запасную легенду всё равно рано или поздно пришлось бы придумывать. С последствиями Блейз наверняка справится, всё будет в порядке. — Полагаю, история о моём маглорождённом происхождении проверки не выдержит?

Тут плотину наконец прорвало, и комната огласилась издевательским хохотом Трейси.

В другой вселенной, тридцать лет назад...

* * *

Случались минуты, когда Арктурус ощущал всю тяжесть своего девяноста одного года. На этой проклятой неделе такие минуты следовали одна за другой.

Однажды утром он сидел у себя в кабинете, позволив себе редкую передышку за чтением, не имевшим прямого отношения к текущим делам. История становления современной магической Персии — занимательная, но в остальном бесполезная книга; на подобные увлечения у него редко находилось время. Эльфы знали, что за таким занятием его беспокоить не следует, поэтому он немало удивился, когда ему доложили, что одной из его подопечных срочно требуется с ним поговорить.

О юной Андромеде он, разумеется, знал — как и обо всех детях своего Дома, в жизни каждого из которых принимал какое-то, обычно небольшое, участие. Впрочем, сказать, что он хорошо её знает, Арктурус не мог. Она была второй дочерью этого идиота Сигнуса и, следовательно, младшей сестрой Беллатрисы. Не будь этого родства, он общался бы с девочкой ещё реже.

Пожалуй, никто из живущих не доставлял ему столько головной боли, сколько внук его младшего брата, носивший то же имя, что и дед. Он всегда был несносным, напыщенным засранцем — по правде говоря, Арктурус был невысокого мнения обо всех сыновьях своих братьев, да и внуки оказались ничуть не лучше, — однако за последние несколько лет мнение Арктуруса о нём падало всё ниже. С тех самых пор, как Сигнус явился к нему с подозрениями, что Беллатриса сделала Выбор.

Уже одно это было бы достаточно ужасно, но приведённое им доказательство оказалось ещё страшнее: по словам Сигнуса, Беллатриса сбросила его Империус, словно никакого заклятия и не было. Его Империус — Силы небесные, Арктурус до сих пор не мог понять, как его внучатому племяннику, этому кретину, вообще пришло в голову, что применять Империус к собственной дочери хоть чем-то оправданно. А тот лишь отмахнулся, словно речь шла о пустяке, словно даже не понимал, чем Арктурус может быть недоволен!

Подробностей он знать не хотел и, откровенно говоря, испытал некоторое облегчение, когда Беллатриса, похоже, вовсе не захотела рассказывать, что именно её заставляли делать. (Чтобы толкнуть Беллатрису в объятия Раздора, хватило одного лишь частого применения Империуса; именно на этом она и сосредоточилась.) Во время их… переговоров единственной настоящей уступкой, которой Беллатриса от него добивалась — помимо, разумеется, обещания не изгонять её из Дома и не вмешиваться в её вражду с Сигнусом, — была помощь в защите Андромеды от отца. Учитывая, что тот, по всей видимости, считал вполне допустимым регулярно наказывать старшую дочь каким-то способом, требовавшим применения к ней Империуса, просьба представлялась более чем разумной. Поселить у них Вальбургу, чтобы та встала между отцом и дочерьми, казалось самым очевидным и удобным решением.

К тому же это избавляло его от необходимости вмешиваться лично. Подробностей он знать не хотел. Очень не хотел.

Кое-что за эти годы до него всё же доходило. Но он старался, насколько мог, закрывать глаза на то, что, по его подозрениям, творилось в том доме. Как бы ему ни хотелось иного, по-настоящему решить эту проблему он почти не мог, не привлекая внимания посторонних, а это породило бы слишком много неудобных вопросов: за последние два поколения на репутацию их Дома легло немало пятен, и ещё одного скандала он предпочёл бы избежать. Во всяком случае, Беллатриса, преображённая своей Покровительницей, с лихвой могла за себя постоять. Пока худшее из того, что позволяли себе Сигнус и Друэлла, доставалось ей, Арктурус был готов предоставить им разбираться самим. Вмешиваться он не хотел.

Он лишь надеялся, что, когда Беллатриса наконец убьёт его племянника-идиота, она сделает это тихо.

Помимо родства с Беллатрисой, Арктурусу мало что было известно об Андромеде. Через несколько дней она отправлялась в Хогвартс — это он знал, но что ещё? С большинством детей своего Дома он почти не общался. Откровенно говоря, ему было трудно заставить себя о них заботиться. Сил вникать в их жизнь у него попросту не оставалось, так что он и не пытался.

Впрочем, именно это и пробудило его интерес. За всю жизнь Андромеды они общались так мало, что едва ли она явилась бы к нему из-за пустяка. Нет, если девочка ухитрилась тайком ускользнуть от опекунов, чтобы поговорить с ним, он обязан хотя бы её выслушать.

Вид девочки, нерешительно вошедшей в кабинет, мгновенно заставил его насторожиться: потупленные, покрасневшие от слёз глаза, под ними тени от недосыпа, осунувшееся, слишком бледное юное лицо. Если Блэк, пусть даже одиннадцатилетняя, настолько явно выбита из колеи, ничего хорошего ждать не приходится. Разговор ему не понравится — это он понял уже сейчас.

Обменявшись положенными любезностями, девочка без особых затруднений устроилась в кресле напротив, чуть заметно ёрзая. Ей явно было не по себе — впрочем, неудивительно: Арктурус по пальцам одной руки мог пересчитать, сколько раз они разговаривали напрямую. Когда она не заговорила сразу, он подтолкнул её к делу. (В конце концов, у него сегодня были и другие заботы.) — О чём именно ты хотела со мной поговорить, Андромеда?

Девочка слегка вздрогнула, на миг вскинула на него глаза и вновь уставилась себе на колени. Пальцы то сжимали, то отпускали ткань мантии. Странно: он смутно помнил слова Вальбурги о том, что Андромеда вполне успешно усваивает уроки хороших манер и к Хогвартсу готова более чем достаточно. Должно быть, она совсем не в своей тарелке, раз так ёрзает. — Это насчёт Беллы.

Арктурус удержался от гримасы: ну разумеется, чего ещё было ждать. Голосом, отяжелевшим от усталости, он спросил: — Что она натворила на этот раз?

— Белла ничего не натворила! — Он вздрогнул, поражённый внезапной горячностью в её детском голосе. Через секунду Андромеда словно спохватилась, и сердитое выражение вмиг исчезло с её напряжённого лица. — Я не… Простите, я не хотела… Простите.

Обычно он, пожалуй, отчитал бы её за подобную несдержанность. Но теперь он начинал не на шутку тревожиться. — Неважно. Что случилось?

— Я думаю… — Девочка медленно, глубоко вдохнула через нос, но, несмотря на все отчаянные попытки взять себя в руки, выдох вышел слегка дрожащим. — Она исчезла. Я думаю… думаю, он её убил. Отец.

По его позвоночнику поползли первые струйки леденящего ужаса, но, даже когда смысл этих слов до него дошёл, он не смог по-настоящему удивиться. Арктурус уже не верил, что Сигнус способен его удивить. — Откуда ты знаешь? Ты сама это видела? Может, она просто где-то в другом месте? С девочкой Забини, например.

На её лице вновь появилась тень прежнего взгляда — не столько гневного, сколько исполненного решимости. — Нет, она бы не ушла. Она обещала, что не оставит меня с ними. Она обещала.

Арктурус сомневался, что слово Блэка, посвятившего себя Хаосу, вообще что-нибудь значит, но всё же не мог поверить, будто Андромеда ошибалась. Насколько он мог судить, Андромеда была единственным существом на свете, о котором Беллатриса по-настоящему ещё заботилась, — привязанность к младшей сестре, казалось, была последним клочком прежней человечности, который Эрида ей оставила. Во всём остальном Арктурусу было бы трудно поверить Беллатрисе на слово, но если она обещала Андромеде, что не бросит её на милость родителей, он ей верил.

А то, что она исчезла всего за несколько дней до начала нового семестра в Хогвартсе… Что ж, время для этого было подозрительным само по себе.

Арктурус медленно проговорил: — Когда ты видела её в последний раз?

Девочка снова заёрзала, избегая его взгляда.

— Андромеда?

Она слегка вздрогнула, съёжилась и почти виновато взглянула на него. — Э-э… на Ламмас?

Арктурус нахмурился, и от этого выражения девочка ещё глубже вжалась в кресло. — Ламмас был почти месяц назад.

— Я не была уверена, что вообще что-то случилось! — Её голос снова зазвучал громко, оборонительно, но всего через несколько слов опять дрогнул, ослабев под натиском слёз, выступивших у неё на глазах. — Я думала, она просто ненадолго ушла, отправилась к Зи, вместе с Мунро, или… занимается там своими делами. Я не придавала этому значения, она иногда надолго исчезает, я просто думала… Но она не вернулась! Я ждала и ждала, а она не возвращалась, и мне страшно, и я спросила отца, и… — Девочка осеклась, болезненно поморщившись.

— Что он сказал?

— Я… не помню, если честно. Это неважно. — Словно сама того не замечая, Андромеда подтянула ноги на кресло и обхватила колени руками. Обычно он сделал бы ей замечание за такое, но… — Он не признался, если ты об этом спрашиваешь.

В животе у него зародилось слабое напряжение — пока лишь подозрение. — Что он сделал с тобой, когда ты спросила?

Взгляд девочки метнулся в сторону и остановился на едва тлеющем очаге. — Ничего плохого, — пробормотала она; голос стал таким тонким и тихим, что он едва её расслышал. — Не то что с Беллой.

Он не успел сдержать нахмурившийся взгляд. Пожалуй, почти что угодно можно было бы счесть «ничем плохим», если мерить по тому, как Сигнус обращался с Беллой. Какая-то его часть не хотела спрашивать — он действительно не желал знать подробностей. Но если Андромеда была права, если случилось худшее, он должен был расспросить её гораздо раньше. — Что он с ней делает?

Потребовалось немного убеждений, но в конце концов Андромеда рассказала ему всё — всё, что ей было известно.

А известно ей было гораздо, гораздо больше, чем следовало.

* * *

Арктурус прожил столько, что порой казалось — целую вечность, и время давно уже перестало быть к нему благосклонным. Здоровый волшебник в его возрасте мог рассчитывать ещё по меньшей мере на полсотни лет — а если повезёт, то и на целую сотню с лишним, — но Арктурус сомневался, что протянет хотя бы близко к этому сроку. Просто продолжать жить, день за днём, день за днём, было нескончаемым бременем; за десятилетия оно ничуть не стало легче, и ничто не предвещало облегчения впредь. Порой — чаще, чем хотелось бы, — даже на то, чтобы заставить себя утром встать с постели, уходила уйма сил.

Однажды, он знал, воли на это попросту не найдётся. И на том всё закончится.

Поэтому было даже приятно убедиться, что он ещё способен застать врасплох человека вдвое моложе себя.

Сигнус ворвался в кабинет Арктуруса; лицо его, как всегда, осунулось от угрюмой злости. Внук его брата и глазом моргнуть не успел, как палочка, кувыркаясь в воздухе, перелетела через комнату в руку Арктуруса; ещё несколько быстрых чар связали ему запястья, втиснули в кресло по другую сторону стола и намертво к нему приклеили. Разумеется, без возмущённых воплей не обошлось: Сигнус выкрикивал какие-то протесты, глаза его пылали яростью. Но Арктурус не слушал, а Сигнус почти сразу и сам осёкся.

Возможно, дело было в тяжёлом взгляде Арктуруса, но скорее — в том, что он собирался проделать с палочкой этого идиота. Она лежала у него на раскрытой ладони, а кончик его собственной палочки замер всего в дюйме от дерева. Сигнусу пришлось бы быть ещё большим идиотом, чем он был, чтобы не понять намёка.

Арктурус, блядь, не шутил.

— Где она? — спросил он тихо, ледяным шёпотом.

На лице Сигнуса на миг мелькнула презрительная усмешка; подавить её, судя по всему, стоило немалых усилий. — О чём ты?

— Беллатриса. Где она?

— Откуда мне знать, куда сбежало это исчадие ада?

С одной стороны, Арктурус не мог совсем уж с этим не согласиться: Беллатриса то вызывала смутную тревогу, то откровенно пугала — куда сильнее, чем полагалось ребёнку её лет. Но с другой — в том, какой выросла его старшая дочь, виноват был исключительно Сигнус. При всей тяжести его собственных прегрешений столь привычные ему нападки на неё отдавали вопиющим лицемерием. — Ты уверен, что хочешь вести этот разговор именно так, Сигнус? Предупреждаю: моё терпение уже опасно близко к пределу. Опасно, разумеется, для Сигнуса.

Губы Сигнуса презрительно скривились в ответ на эту более чем прозрачную угрозу. Всерьёз он её явно не воспринял. — Понятия не имею, о чём ты. Что бы она ни натворила, мне об этом ничего не известно. Я эту девчонку уже не помню сколько времени в глаза не видел.

— В том-то и дело: никто её не видел. — Безразличие на лице племянника-идиота лишь сильнее распаляло гнев Арктуруса; по венам ледяным потоком разливалась тёмная магия. — Неделю назад ко мне приходила Андромеда. Представь моё удивление, когда я узнал, что дочь моего Дома пропала. И что её нет уже несколько недель. А родители этого ребёнка так и не сочли нужным меня известить. Любопытно, не находишь?

Никто её не видел. Монро, Забини, Розье, Малфои, Нотты, Гринграссы, Ингхэмы, Паркинсоны, Крэббы, Скримджеры, Бёрки — и это далеко не все: я расспросил каждого, кто пришёл мне в голову. На всякий случай даже Поттеров и Боунсов. Но нет, никто.

Опасаясь худшего, я даже навёл справки в больнице Святого Мунго и в Министерстве. Ничего. Попросил кое-кого из своих знакомых по всей Европе разузнать о ней. Ничего. Вчера получил письмо от профессора Слизнорта: он спрашивает, где она, — как мне сообщили, в Хогвартсе она не появилась. Но ответить ему мне было нечего. Никто её не видел. Уже больше месяца. Никто. Даже эльфы не могут её найти. Для магии Рода она больше не существует.

Ты случайно ничего об этом не знаешь?

Сигнусу хватило наглости изобразить удивление, чуть ли не обиду. — Думаешь, я как-то к этому причастен? Если это маленькое чудовище решило сбежать, не вижу, с какой стати это моя забота.

Арктурус осторожно положил палочку племянника на стол и протяжно вздохнул. — Круцио.

Через несколько секунд он снял проклятие — причинить Сигнусу ещё больший вред означало бы лишь добиться обратного эффекта. К тому же его вопли уже начинали раскалывать Арктурусу голову. Сигнус остался хватать ртом воздух и содрогаться; удерживающее заклинание, скорее всего, было единственной причиной, по которой он не вывалился из кресла бескостной грудой. Даже столь недолгое воздействие заставило его покраснеть и покрыться потом; дыхание было прерывистым и хриплым.

— В общем и целом, — произнёс Арктурус ровным, негромким голосом, — меня мало касается, что происходит внутри нашего Дома. У меня и без того хватает обязанностей, чтобы ещё лично управляться с делами каждого семейства Блэков. Я не считал нужным вмешиваться. «В конце концов, — думал я, — вы вполне способны сами разобраться с делами собственных семей. Когда-то вы все были детьми, у всех были родители. С понятием вы знакомы. Ума вам должно хватить, чтобы самостоятельно решать возникающие проблемы».

Очевидно, я ошибался.

— Девочка… — его племянник с трудом выдавил из себя густой кашель, из-за чего мокрота отлипла и прочистила ему забитое криками горло. — Я сделал всё, что должен был, чтобы…

— Круцио. Сняв проклятие, он ненадолго замолчал, дожидаясь, пока Сигнус достаточно придёт в себя, чтобы его услышать. — Не лги мне. Беллатриса всегда была своевольным ребёнком, да, но в этом нет ничего необычного — она Блэк, чего ты ожидал? Дисциплина необходима, чтобы поддерживать хотя бы минимальные приличия, да, но ничто — ничто — из того, на что она была способна, не могло оправдать твою реакцию.

У Андромеды таких ужасных историй набралось бы на добрый десяток, но одна особенно потрясла и привела его в ярость. Впервые за, как ему казалось, несколько десятилетий его захватило счастливое воспоминание — поблекшее от времени и трагедий, но всё же счастливое. Доре было двенадцать, и это была её первая ночь после возвращения с первого курса в Хогвартсе. Она была смышлёным, одарённым и восторженным ребёнком. Она взахлёб рассказывала о своих однокурсниках и преподавателях, перешёптываясь и хихикая над их менее достойными приключениями, а потом вытаскивала палочку и создавала иллюзии, чтобы позабавить Седху, которая тогда была едва ли старше младенца. Воодушевлённая, прекрасная и счастливая. Воспоминание было горько-сладким: он знал, чем всё закончится, но сладость от этого никуда не исчезала.

В первую ночь после возвращения Беллатрисы… Андромеда этого не видела — к тому времени она уже отлично научилась избегать отцовского гнева, — но слышала более чем достаточно.

Но Арктурус мог живо представить, как всё происходило. Он видел это так ясно, словно сам находился в комнате, — бесплотный наблюдатель, бессильный что-либо изменить. Только в картине, которую рисовало его обезумевшее от ярости сознание, насиловали не Беллатрису. Это была Дора. В ушах звенели её крики, её рыдания; на него смотрели её глаза, и обвиняющие слёзы вонзались в него, словно ножи.

Потому что он знал: это его вина. Он знал, что что-то не так, знал — но не хотел знать. Ему было недостаточно дела, он сделал недостаточно, а его мерзкий, идиотский племянник…

Арктурус не собирался снова применять Непростительное. Он даже не заметил, что сделал это, пока крики Сигнуса наконец не прорвались сквозь его ярость.

Ожидая, пока к племяннику вернётся хоть какое-то подобие разума, Арктурус отвернулся и безучастно уставился на собственную руку с палочкой. Даже когда приступ ярости прошёл, он всё ещё ощущал её — холодную, всепоглощающую; грудь словно сковало льдом, и ему казалось, что он едва может дышать. Её мощь почти подавляла, наполняя его знакомым головокружительным безумием — слишком знакомым. Тем самым, что когда-то подталкивало его к смертоносным действиям, неся за собой кровь и огонь.

Он забыл, каково это. Его сердце сгорело в нём так давно, что он забыл, что значит что-либо чувствовать. Он не был уверен, что ему это нравится.

Он и не подозревал, что помнит, как выглядела Дора.

Он не понимал. Просто не мог понять. То, на что Сигнус был готов пойти ради собственных детей, не имело никакого смысла. Просто никакого. Неудивительно, что Арктурус не замечал, что творилось в этом доме: он не мог даже представить подобное. Но сила его гнева, глубина собственной ненависти удивили его. Он вспомнил своих девочек с ясностью, которую считал давно утраченной, и понял, что представляет собой Сигнус, — и возненавидел его. Арктурус пылал этой ненавистью и был в нескольких дюймах от того, чтобы потерять контроль.

Последнего человека, которого Арктурус ненавидел почти столь же сильно, он настиг, прорезав кровавую полосу через охваченную войной страну, чтобы вырвать ему сердце — так же, как тот вырвал сердце у него самого, — и увидеть, как в его глазах рождается понимание: он совершил роковую ошибку и теперь умрёт из-за неё в мучениях. И увидеть, как этот свет угасает, а на плечи Арктуруса опускается леденящий покров утолённой мести.

Сигнусу следовало считать себя счастливчиком: старость всё же несколько его смягчила.

С огромным трудом Арктурус вернул себя в настоящий момент, всё ещё содрогаясь от отголосков ярости, давно уже утолённой. — Даже для нас существуют границы дозволенного. Люди разговаривают, уж это ты понимаешь. Обычная дисциплина, немного телесных наказаний — в этом нет ничего дурного. Но изнасилование собственных дочерей — вот об этом люди заговорят. Разумеется, не в лицо, но стоит Беллатрисе или Андромеде рассказать об этом кому-нибудь, и можешь быть уверен: все, кто имеет значение, узнают обо всём в течение недели. И это вредит нашей семье, Сигнус, то, что ты сделал. Не только твоим детям, но и нашему Дому в целом — возможно, гораздо сильнее, чем ты способен представить. С какой стати им иметь с нами дело, если мы так обращаемся с собственными детьми?

Допустим, я поверю тебе, что ты не имеешь отношения к исчезновению Беллатрисы — хотя, между прочим, я тебе не верю. Я услышал и увидел достаточно, чтобы прийти к выводу: в конце концов ты потерял контроль и избавился от неё. — Сигнус слабо запротестовал, но из его уст вырвался неразборчивый набор звуков, а Арктурус всё равно не собирался останавливаться, чтобы его выслушать. — Но в конечном счёте это не имеет значения. Даже если бы она всё ещё была жива, то, как ты с ней обошёлся, создало серьёзную угрозу. Уже само присутствие столь заметной позиции в Доме у ведьмы Блэков было бы достаточно скверно. Но то, что она могла бы правдиво рассказать о том, что значит — что на самом деле значит — быть ребёнком Дома Блэков… Она могла бы погубить нас, запятнать наш Дом скандалом на целое поколение — всего одним словом, сказанным не тому человеку. Но теперь, когда она мертва…

— Ты поставил под угрозу Древнейший Дом Блэков, Кигнус. И что мы делаем с угрозами для нашей семьи?

Ответом был лишь ещё один исполненный ужаса всхлип. Должно быть, он удерживал Круцио дольше, чем сам осознавал: Кигнус пребывал почти без сознания. Что ж, тем лучше.

— Но всё гораздо хуже. Боюсь, наши несчастья только начинаются. Изнасилование и убийство собственной дочери — уже достаточно скверно. Если кто-нибудь об этом узнает — а он ничуть не сомневался, что кто-нибудь узнает, особенно учитывая, что Беллатриса успела рассказать той девчонке Забини, — их семью отбросят на поколение-другое, но в конечном счёте Дом выживет. Ему самому, а вероятно, и его преемнику придётся немало потрудиться, чтобы восстановить их репутацию в глазах равных. Да и от прочих… проблемных элементов внутри собственной семьи стоило бы избавиться. Будет трудно, это займёт время, но они выживут.

Всё изменилось из-за того, кем была эта дочь, — теперь под угрозой оказалось само существование Дома.

Вот уже почти пятьсот лет Древнейший Дом Блэков поддерживал уникальные отношения с Тьмой. Насколько ему было известно, Завет, заключённый Ониксом и Мелой, не имел аналогов, а его предки все эти столетия сохраняли Их благосклонность и Их благословение. Его семья была тёмными магами среди тёмных магов — и обладала могуществом, которого не было у других. Слишком часто, чтобы списать это на случайность, обстоятельства складывались в их пользу. Бывали опасные моменты — Кромвель приняла противодействие Генри на свой счёт и сделала всё возможное, чтобы стереть Блэков с лица земли, — но из каждого столкновения и каждой трагедии они так или иначе выходили победителями. Нет, они добивались слишком многого, чтобы это можно было объяснить случайностью.

Но Беллатриса принесла клятву Эриде. Это… могло стать проблемой. Именно поэтому, когда он впервые узнал обо всём, то едва не изгнал Беллатрису из Дома. Даже по сравнению с другими Тёмными Силами Эрида была особенно… своенравной. И, что хуже, Она славилась собственническим отношением к своим посвящённым — и ревностью. Он лишь однажды говорил с Эридой, через Беллатрису, — и это был разговор, способный потрепать нервы, — и, если он не ошибался, Она весьма благоволила Беллатрисе (насколько вообще Силы были способны отдавать кому-то предпочтение). Будь это почти любая другая Сила, он не тревожился бы так сильно, но Эрида?.. От Неё вполне можно было ожидать гнева. За неисполнение долга перед Её любимицей Она вполне могла затаить обиду на весь их Дом.

Тут было не до шуток. Когда Эрида затаивала обиду, люди обычно умирали сотнями. Греки буквально писали трагедии о том, как Она начинала войны из-за мелких оскорблений.

Их Дом мог пережить скандал. А вот гнев Раздора — не факт.

— Сегодня ты не умрёшь, Кигнус. Его племянник, похоже, постепенно приходил в себя, и из его дрожащего горла вырвался всхлип, исполненный облегчения. — Как бы мне лично ни доставило это удовольствие, я обязан помнить о том, что отвечает интересам нашей семьи. Решать не мне.

Твоя судьба, племянник, принадлежит одной лишь Эризе.

Кигнус успел лишь на миг с ужасом взглянуть на Арктуруса, прежде чем в него угодило оглушающее заклинание.

«Итак, полагаю, если ты наложишь на меня дезиллюминационные чары, пока я держу чары прозрачности, я стану более или менее невидимой».

Блейз слегка нахмурился. «Есть одна проблема: я пока не умею накладывать дезиллюминационные чары — по крайней мере, недостаточно хорошо, чтобы ты могла подслушивать весь остальной поезд. Скорее всего, полупрозрачная ты только привлечёшь к себе больше внимания. А что насчёт чар незаметности?»

Вот же чёрт. Белле ужасно хотелось проверить, сработает ли это на самом деле. «Эм… Возможно? Можно попробовать. Но тогда, наверное, мне лучше использовать дезиллюминационные чары вместо чар прозрачности».

«Ну так давай», — сказал Блейз, резко кивнув в сторону её палочки.

Она наложила чары, постучав себя по макушке чуть сильнее, чем намеревалась. Ощущение прохладной вязкой жидкости, стекающей по коже головы, каждый раз заставляло её содрогаться. Но оно того стоило, если благодаря этому ей удастся послушать, о чём говорят различные компании по всему поезду, обмениваясь сплетнями и возобновляя старые знакомства.

Блейз на удивление мало мог рассказать ей об отдельных учениках за пределами Слизерина — большинство из них, похоже, не заслуживали его внимания. Белла вынуждена была признать, что, вероятно, именно такой вывод сделала бы и она сама, проведи она подобную разведку, но ей предстояло попасть в Гриффиндор. Казалось, это было лучшее место — и чтобы присматривать за мальчишкой Поттером, и потому, что нынешний декан факультета, судя по всему, ещё меньше Риддла заботился о том, чтобы держать своих учеников в узде. Одних только базовых сведений о слизеринцах ей там было бы недостаточно. К тому же хаос всегда легче устроить, когда знаешь, где проходят границы власти и раздора.

Поэтому план на поездку у неё был такой: ошиваться в разных купе, подслушивая остальных учеников и заодно удобно избегая необходимости шестьдесят миллиардов раз повторять один и тот же разговор: «Я Лира Блэк; я перевелась; да, те самые Блэки; нет, Сириус Блэк не мой отец».

«Незаметность!» — чары Блейза окутали её, тёплые и густые, осев на коже и мантии почти материальным слоем. Это было не так неприятно, как дезиллюминационные чары, но ненамного. К счастью, через несколько секунд ощущение исчезло.

Она тряхнула головой, прогоняя затуманенность, и спросила: «Сработало?»

«Что ж, дезиллюминационные чары сработали, а чары незаметности, похоже, им не мешают. Но ведь накладывал их я, так что на меня они, очевидно, не подействовали бы».

«Хорошо, значит, нам нужен подопытный».

Словно Силы услышали её, дверь купе задребезжала. «Блейз, зачем ты запер дверь?» Это был голос Трейси. Она подошла бы идеально. «Давай, открывай, мы знаем, что ты там!»

Блейз отпер дверь и отодвинул её, открыв взору не только Трейси, но также Тео, Дафну и Джастина. В отличие от прошлого раза, когда Белла их видела, все они теперь были в подобающих мантиях — правда, на Джастине была форма Хогвартса, — а Тео выглядел почти как другой человек: волосы были подстрижены и уложены так, чтобы не падать на лицо, а вместо зачарованной наблюдательности на его чертах застыло выражение скучающего безразличия. Дафна выглядела точно так же, разве что была чуть более замкнутой, чем тогда, когда безмятежно сидела в гостиной Блейза. Ничего удивительного: Дафна явно принадлежала к числу тех девочек, которые всегда считали своим долгом поддерживать образ безупречной благопристойности, даже отдыхая летом. Белла, как и Трейси с мальчиками, немного нарядилась к первому школьному дню, но, поскольку хотя бы внешне изображала маглорождённую, под распахнутой школьной мантией на ней было магловское платье. Впрочем, сейчас всё равно никто не мог её увидеть.

«С кем ты разговаривал?» — тут же спросила Трейси, быстро оглядев купе и убедившись, что Блейз, по-видимому, один.

Блейз ухмыльнулся. Похоже, это и впрямь было его обычным выражением лица. «Просто с Коко», — соврал он, похлопав по пустому карману. «Заходите, садитесь».

Все четверо начали протискиваться внутрь, заполняя свободное пространство купе. Белла осторожно обогнула Трейси и встала на одну из скамеек, чтобы пропустить Джастина.

«Эта штука умеет разговаривать?» — воскликнул Джастин.

«Важнее другое: зачем ты тащишь её в школу?» Дафна бросила на него неодобрительный взгляд, из-за которого стала до жути похожа на тётушку Вальбургу, несмотря на несходство их черт.

Белла бесшумно спустилась на пол позади Тео и прислонилась спиной к стене сбоку от двери — напротив Трейси. Дафна всё ещё стояла у двери, ожидая, пока остальные займут свои места; вероятно, она собиралась сесть рядом с Трейси. Тео один раз покосился в её сторону, но Белла почти не сомневалась, что сумела проскользнуть мимо них достаточно тихо и никто ничего не заметил.

— Я сказал Малфою, что в этом году научу его играть в Тимор, и да, Джастин. В последнее время я начал побаиваться вести увлекательные беседы о магической теории с прекрасными ведьмами в весьма скудных нарядах.

Джастин и Трейси рассмеялись — сама Белла едва сдержала фырканье, — а неодобрительный взгляд Дафны стал ещё суровее. Тео лишь приподнял бровь. — Какой конкретный страх, — сухо заметил он.

— Да, ну, именно вызов и делает всё это забавным. Чем вы тут занимаетесь?

— А где Блэк? — спросил Джастин; в его тоне не было открытого обвинения. Скорее осторожность?

— Где-то здесь. А что?

Дафна наконец задвинула дверь и с решительным щелчком заперла её, не сводя взгляда с Блейза даже тогда, когда плавно опустилась на сиденье с безупречной грацией. Честное слово, иногда эта девочка казалась просто нечеловеческой. — Ты игнорируешь мои совиные послания, — сказала она. Вот это уже точно было обвинение. — И я не единственная. Тео сказал, что отправил тебе два письма, и пытался связаться с тобой через камин.

Блейз пожал плечами. — Я был занят. К тому же мы виделись всего три дня назад. Разумеется, он намеренно игнорировал их попытки связаться с ним, чтобы вынудить их на именно это противостояние. По всей видимости, это входило в его план по исправлению бардака, который Белла устроила со своей легендой, выпендриваясь во время дуэли с Тео. Он всё исправлял, а ей даже не позволили заранее узнать, что именно он собирается сделать, поскольку, по его мнению, в любом деле, хоть отдалённо связанном с обманом, она была безнадёжна.

Что ж… Как бы ей ни нравилось заявлять, что она способна на всё, он был не совсем неправ. Возможно, было несколько самонадеянно ожидать, что она сумеет прикинуться настолько заурядной, какой её представляла официальная биография, но, если уж защищаться, у неё совершенно не было опыта притворяться кем-то меньшим, чем она являлась. Для Первой Дочери Благороднейшего и Древнейшего Дома Блэков это было не то чтобы полезным навыком.

— Да, это было весьма памятно. Правая рука Тео дёрнулась к левому плечу. Белла невидимо усмехнулась в своём углу.

— Ладно, — перебил Джастин. — Проклятые слизеринцы, вечно ходят вокруг да около. Кто она на самом деле, Блейз?

— Лира?

— Да, Лира, если это вообще её настоящее имя, — огрызнулась Трейси.

— И не пытайся рассказывать нам, что она всего лишь маглорождённая, — предупредила Дафна.

На лице Блейза расплылась улыбка, пока он переводил взгляд с одного на другого; все они, развалившись на своих местах, хмуро смотрели на него. — Что ж, она не какая-то там обычная маглорождённая.

— Она вообще не маглорождённая, — заметил Тео куда спокойнее остальных.

— Вот как?

— То, как она двигается? То, как она сражается? Да она, наверное, могла бы одолеть моего отца в дуэли, понимаете? Такая подготовка, такая выучка… Её растили не маглы.

Белла хмуро уставилась в пустоту. Тео и правда думал, что она сможет одолеть его отца? Разве тот не был одним из Пожирателей смерти Риддла? Белла полагала, что они окажутся куда опаснее. Разумеется, сама Белла была чертовски опасна, но ей всего тринадцать, и опыта такого рода у неё пока почти не было. От людей Риддла она ожидала хотя бы какого-никакого испытания. Хотя, возможно, Нотт не специализировался на боевых делах — революциям, в конце концов, нужны самые разные люди.

— Не говоря уже о том, что она сказала самую умную вещь после изобретения самозатачивающегося пера, — заметил Джастин. — И не знала, кто такие «Лед Зеппелин», и даже понятия не имела, что вообще такое этот чёртов цеппелин. Что и требовалось доказать: она не маглорождённая.

— Вы действительно хотите знать?

— Да, — упрямо сказала Дафна.

— Это останется между нами, — потребовал Блейз.

Остальные ученики пробормотали слова согласия. — Давайте уже! — снова поторопила их Трейси, такая нетерпеливая. (Словно Белле было позволено её за это осуждать.)

— А я рассчитываю на вашу помощь в этом деле в обмен на то, что посвящу вас в него.

— Договорились.

— Уф, ладно.

— Разумеется. С какой стати нам отказывать тебе в помощи?

— Потому что мы слизеринцы, Джастин, — напомнила ему Дафна. — Хотя, полагаю, мы уже давно перестали считать, кто кому и сколько должен, Блейз.

Блейз кивнул ей, и его лицо на мгновение стало серьёзным. Хм. Белле стоило не забыть потом расспросить его об этом.

— Ладно, тогда. — Блейз вздохнул, достал палочку и принялся накладывать на дверь и стены их купе чары приватности. Через несколько минут Белла закатила глаза и жестом предложила ему перейти к делу. Блейз убрал палочку обратно в рукав, наклонился вперёд, изображая доверительность, и вновь ухмыльнулся. — Вы действительно хотите знать?

В ответ раздался хор нетерпеливых возгласов.

Блейз на мгновение встретился с ней взглядом. — Она путешественница во времени, посланная к нам Самими Силами, чтобы возглавить нас в мрачной и славной революции.

— Боги и Силы, будь серьёзнее, Блейз!

Белле пришлось прикусить кулак, чтобы не расхохотаться. Судя по всему, остальные тоже ничуть не больше Дафны поверили в правдивость этой версии.

— Ладно, ладно. Слушайте, я не знаю всей истории, но нет, она не маглорождённая и не воспитана маглами. Это была всего лишь легенда, с помощью которой она получила документы и попала в Хогвартс.

— Ну, это же очевидно, — вставила Трейси. Джастин кивнул с самодовольным видом.

— Насколько я знаю, она и правда Блэк. Вы её вообще видели? К тому же пару недель назад Нарцисса Малфой водила её в хранилища Блэков, так что тут сомнений нет. Похоже, её мать отреклись от семьи, а сама она родилась вне брака, так что, возможно, она вообще полукровка. Но, по её словам, её воспитал «странствующий разрушитель проклятий». — Блейз ухмыльнулся. Остальные чистокровные захихикали.

Джастин лишь недоумённо посмотрел на него. — Что?

— «Странствующий разрушитель проклятий» — это обычно такое красивое название для вора, который ищет приключений, — объяснил Блейз.

— А иногда и для наёмника, — добавил Тео, кивая: очевидно, такое объяснение её обширных познаний его вполне устраивало.

Это даже было почти правдой. В конце концов, Киарда действительно был вольным разрушителем проклятий и искателем приключений — одним из немногих известных ей людей, для которых это название не служило эвфемизмом. И за последние пять лет она провела с ним примерно впятеро больше времени, чем с собственными родителями.

Блейз кивнул. — Разумеется, она не собирается рассказывать нам, кто он такой, но мне она сказала, что недавно он умер. Утверждает, что жила сама по себе, пока не услышала о побеге Блэка, и теперь явно пытается с ним встретиться. Не уверен, что дальше у неё вообще есть какой-то план: она намекала, что надолго здесь задерживаться не намерена. Полагаю, она просто хочет выяснить, нельзя ли что-нибудь получить от Дома Блэк.

— Вполне сходится, если её воспитал странствующий разрушитель проклятий, — заметила Дафна.

— А у тебя какая роль в этом недоплане? — спросила Трейси.

— Вот именно. Что-то я не замечал за тобой привычки помогать сиротам по доброте душевной.

Блейз скорчил уморительную гримасу оскорблённого достоинства. — Ну что ты, Джастин! Я оскорблён уже тем, что ты допускаешь подобную мысль! Но сам подумай. У Дома Блэк нет наследника. Если мы убедим её остаться, возродить Дом и возглавить его, думаю, у нас появится неплохая возможность получить услугу за услугу. Разве нет?

Остальные слизеринцы пожали плечами и закивали: видимо, сочли это вполне разумной причиной для Забини её поддерживать. Сисси помогала ей именно поэтому, так что совсем уж глупой эта затея быть не могла. Правда, Белла никому ничего не обещала и не давала никаких гарантий насчёт того, что станет делать, когда наконец вернёт себе Дом. Конечно, она собиралась отплатить тем, кто ей помог: такой обмен услугами был в порядке вещей между Домами, желавшими пользоваться хоть каким-то уважением среди знати. И всё же её немного удивляло, что ни Зи, ни Сисси так ни о чём конкретном её и не попросили. Чего-нибудь такого она ожидала, хотя жаловаться, разумеется, не собиралась. Так меньше обязательств придётся держать в голове.

— Хм… — Джастин долго смотрел на Блейза, прищурившись, а потом спросил: — Дафна, ты знаешь его дольше всех. Он говорит правду?

Все повернулись к Дафне. Размышляя, она постукивала по губам длинным пальцем с безупречным маникюром. — Ну, глаза он не прищуривал, как обычно, когда знает секрет, а ты нет. Но, может, он просто научился лучше врать… — Она помедлила, явно перебирая в памяти разговор. — Мне… кажется, он говорит правду, — наконец решила она.

Блейз сердито посмотрел на неё. — Премного благодарен за столь убедительную рекомендацию, Даф.

Она ухмыльнулась. — Но рассказывает он нам точно не всё.

— Ну да, это даже я понял, — фыркнул Джастин.

— Вам и не нужно знать всё. Просто держите настоящую историю при себе и помогайте мне её прикрывать. Ни к чему, чтобы Дамблди или преподаватели что-нибудь заподозрили. Матушка скормила Министерству историю о маглорождённой, так что, если правда выплывет, достанется не одной Лире, но и нам. — В последних словах прозвучало что-то мрачное — невысказанная угроза.

Впрочем, остальных это, похоже, не смутило. Тео и Дафна просто кивнули. Трейси небрежно бросила: «Да-да, как скажешь». Джастин закатил глаза — наверное, подумал, что они ведь уже обещали помочь. Пуффендуец всё-таки.

Ну вот и славно. Кажется, поверили. Теперь у них была вторая версия её прошлого — на тот случай, когда первая неизбежно рассыплется. Версия, которую можно будет «случайно» раскопать и решить, будто докопался до правды. Право же, оно и к лучшему, что Белла с самого начала так бездарно провалила попытку выдать себя за маглорождённую. Зато теперь у них появились союзники.

А ещё, судя по всему, чары отвода глаз работали как надо.

* * *

Чего, к сожалению, нельзя было сказать о плане в целом.

Нет, пробраться незамеченной в несколько купе и затаиться там ей удалось. Она послушала, как старшекурсники с Пуффендуя обсуждают вечеринку в честь начала учебного года, а полдюжины когтевранцев спорят о статье из «Арифмантического ежеквартальника»: что-то о применении предсказательной нумерологии, чтобы рассчитать, когда сторонники расширения демократии наконец получат большинство, необходимое для реформы правительства магической Британии. В общем-то, любопытно — в родной временной линии Беллы никаких сторонников расширения демократии не было, — но новостью это не назовёшь. По прикидкам Сисси, если в ближайшие несколько лет не случится ничего из ряда вон выходящего, к 2005 году в Визенгамоте появятся простолюдины. Она, похоже, всерьёз подумывала сделать Союз Тёмных более открытым для маглорождённых, чтобы сыграть на опережение. Там была целая история.

Но подавляющее большинство разговоров, которые Белле довелось подслушать, были до чрезвычайности скучны и сводились к каникулам за границей и предстоящему учебному году.

Блейз как-то упомянул, что на должности преподавателя защиты от тёмных искусств лежит какое-то проклятие: с шестидесятых годов никто не продержался на ней дольше года. Преподаватели, по слухам, умирали, сходили с ума, лишались памяти. Среди них попадались педофилы, воры и шарлатаны, не имевшие ни малейшего понятия, как преподавать этот предмет. Лучшим из возможных вариантов, похоже, считался профессор безвредный, но совершенно бесполезный — просто какой-то абсурд.

Почему бы просто не оставить должность вакантной? Не заменить предмет чем-нибудь равноценным, но с другим названием в документах? Контекстные проклятия, встроенные в защитные чары, — а здесь явно было что-то такое, — до смешного легко обойти, если хоть немного пошевелить мозгами, чёрт побери.

Неудивительно, что личность и характер нового преподавателя ЗОТИ вызывали массу догадок: от очередного бездаря, который будет просто читать вслух учебник, до вампира, чтоб его, или переодетого исследователя из Мискатоника. Ещё Белла нашла купе, полное семикурсников со Слизерина, Когтеврана и Пуффендуя, которые собирали межфакультетскую группу для совместной подготовки к ЖАБА. Они исходили из того, что, каким бы ужасным ни оказался новый профессор, на уроках они, скорее всего, всё равно ничему не научатся.

Профессор по уходу за магическими существами, как выяснилось, в конце прошлого года ушёл на пенсию. Беллу это заинтересовало: она записалась на этот предмет, а ещё на магловедение — чтобы лучше понять, как изменился мир маглов в этом времени и в этой временной линии, — и прорицания. Последние, конечно, выглядели самым лёгким предметом из всех, зато заклинания для ясновидения были невероятно полезны. Не говоря уже о том, что ясновидение было едва ли не единственным видом беспалочковой магии, которому обучали в здешнем Хогвартсе. (Что вполне объяснимо, раз всем заправлял Дамблдор: он прямо-таки ненавидел попытки Риддла научить их свободному колдовству. Белла до сих пор не понимала почему.) Она услышала, как несколько гриффиндорцев, кажется, с четвёртого или пятого курса, гадают, кто займёт освободившееся место. Один сказал, что заявку подал не кто иной, как лесничий. Как ни странно, остальные считали, что шансы у него вполне приличные.

Несколько гриффиндорцев судачили о Наследнике Слизерина и девочке, которую тот якобы похитил в конце прошлого года. Один горластый, неприятный мальчишка утверждал, что это была младшая Уизли — та самая, через которую Джастин предлагал Белле завязать знакомство с гриффиндорцами. Основанием служило то, что, насколько им было известно, лишь её не смогли найти, когда после обнаружения какого-то послания Наследника о похищении всех заперли по гостиным. Ну, её, Поттера и предпоследнего Уизли, которого, похоже, все терпеть не могли. (Даже однокурсники с его факультета, кажется, не находили о нём доброго слова, хоть и не поносили так открыто, как приятели Блейза.) Близнецов Уизли и Уизли-старосту тоже забрали с уроков, а значит, их семья и правда была как-то замешана. Да сколько же их там, этих Уизли, Силы их раздери?!

Несколько гриффиндорцев и пуффендуйцев с третьего и четвёртого курсов обсуждали пять предметов по выбору для третьекурсников и их преподавателей, и это… несколько обескураживало. Выходило, что профессора магловедения и прорицаний — едва ли не худшие во всей школе. Возможно, на их уроках Белле предстояло скучать и злиться ничуть не меньше, чем за повторением азов рун или попытками говорить о нумерологии так, чтобы её понял кто-нибудь… кроме неё самой. Или профессора Риддла. В прошлом году он посоветовал ей не брать этот предмет, и она не видела причин, по которым этот совет утратил бы силу в нынешней временной линии. Особую тревогу внушала преподавательница прорицаний: один из старших пуффендуйцев назвал её пропитанной вином старой шарлатанкой. Пуффендуец!

По всему поезду понемногу судачили о побеге Сириуса из Азкабана и дементорах, которые в какой-то момент должны были появиться в Хогвартсе; о новой наследнице Блэков, которую Нарцисса Малфой весь последний месяц повсюду водила с собой по Косому переулку (бледный остроносый Малфой, несомненно сын Сисси, уверял приятелей, что все эти слухи — полная чушь: будь в них хоть доля правды, мать непременно бы ему рассказала; Белла, честно говоря, и сама несколько удивилась, что та ничего ему не сказала); а ещё о том, куда подевался некий Римус Люпин, который, по сведениям «Пророка», дружил с Сириусом в школе, а теперь пропал.

Ещё больше говорили о том, что магическая Британия добилась права принимать следующим летом чемпионат мира по квиддичу, а всем известные своей бедностью Уизли выиграли в какой-то министерской лотерее; о новых магазинах в Хогсмиде; о последних деяниях Фенрира Сивого, печально известного радикала-оборотня, о котором Белла впервые услышала только на прошлой неделе. Именно на эти темы газета переключилась, когда стало ясно, что поиски Сириуса не сдвинулись и не сдвигаются с мёртвой точки.

«Пропавшего» Римуса Люпина она обнаружила в самом последнем купе. С ним сидели мальчик, который мог быть только знаменитым Поттером, девочка с копной волос и крупными передними зубами — Грейнджер? — и долговязый рыжий мальчишка, который, похоже, никому не давал вставить слова: несомненно, тот самый всеми нелюбимый Предпоследний Уизли. По крайней мере, Белла решила, что мужчина, скорее всего, и есть Люпин. Он спал, мантия на нём была драная и в заплатах, да и само его присутствие в Хогвартс-экспрессе выглядело довольно странно. Но на чемодане, лежавшем на багажной полке у него над головой, — перевязанном бечёвкой, хотя Люпин вроде бы волшебник, — было вытиснено: «Р. Дж. Люпин». Единственное другое объяснение: это какой-то бродяга, укравший у Люпина багаж. Так что вывод напрашивался сам собой.

Как ни хотелось Белле остаться и пошпионить за мальчишкой Поттером, дверь их купе была закрыта, а она сильно сомневалась, что чары отвода глаз Блейза выдержат, если она просто возьмёт и откроет её. Из коридора всё равно почти ничего не было слышно, и Белла решила отправиться обратно к голове поезда в поисках чего-нибудь поинтереснее.

В коридоре становилось всё люднее: всё больше учеников отправлялись искать друзей и товарищей по факультету, с которыми не успели встретиться до отправления. Обычно Белла была бы только рада — новые компании, новые разговоры для подслушивания, — но пробираться вперёд становилось всё труднее. От невидимости никакого толку, если то и дело натыкаешься на людей, а коридор был не такой уж широкий. Едва не налетев на сбившуюся в кучку компанию, которая перекрыла весь треклятый проход, делая ставки на распределение новичков, — тут, по крайней мере, всё было точь-в-точь как в её время, — Белла решила выбраться из толпы.

Купе старост пустовало — по крайней мере, ей так показалось. Но стоило ей войти, как раздался мечтательный голос: — Знаешь, по-моему, если наложить на что-нибудь чары отвода глаз, оно становится только любопытнее.

Белла резко обернулась на голос. Он принадлежал хрупкой блондинке с огромными серебристыми глазами. На ней был магловский свитер — ярко-жёлтый — и похожие на эластичные розовые брюки; вокруг лодыжек сбились рукава второго, режуще-зелёного свитера. Ноги у неё были босые и подтянуты на сиденье — сама она сидела спиной к стенке поезда, — образуя мольберт из собственных ног, на котором покоился лист бумаги. Девушка рисовала куском угля; за ухом у неё торчала волшебная палочка… а ещё, похоже, висели украшения из… дирижабль-слив?..

Белла нечасто думала, что кто-то выглядит странно, но эта девочка, продолжавшая рисовать и, судя по всему, совершенно не интересовавшаяся, последует ли какая-нибудь реакция на её якобы случайное замечание в пустом купе, безусловно, подходила под это определение.

Кому, во имя всего кровавого, пришло в голову, что чары незаметности делают происходящее интереснее?

Ну, очевидно же, кому-то чертовски интересному — вот кому.

Белла сняла чары, отменив наложенные заклинания, скрестила руки на груди и усмехнулась девочке, которая уставилась на неё широко распахнутыми от изумления глазами. — Это как раз полная противоположность задуманному, — заметила она, плюхнувшись на сиденье рядом и заглядывая поверх её коленей на рисунок — какое-то бесформенное существо, будто состоявшее из бесплотных щупалец. Оно не двигалось, но почти казалось, что прямо у неё на глазах меняет очертания: линии расплывались и причудливо переплетались. — Что это?

Выражение потрясения на лице девочки не изменилось ни на йоту. — Это иллюстрация для «Придиры», — объяснила она, а затем с явной насмешкой добавила: — Это точно не твиллк.

— Твиллк? — повторила Белла.

— Обычно они невидимы и гораздо меньше этого. Они заползают в уши и заставляют тебя захотеть убежать и посмотреть мир.

Неужели… Неужели она имела в виду твилк? Того самого паразита, которому эльфы приписывали желание некоторых из них обрести свободу? Белла не думала, что они вообще существуют. Она ухмыльнулась. — Как тебя зовут?

— Луна, — просто ответила девочка и снова принялась за рисунок.

— Фамилия?

Девочка снова подняла взгляд и внимательнее её оглядела: магловское платье под простыми чёрными мантиями, ничем не украшенные шею и запястья, волосы, собранные на макушке и удерживаемые её любимым заклинанием для причёски «сегодня я даже не стараюсь». Она склонила голову набок, словно пыталась разобраться в представшей перед ней картине, и наконец сказала: — Лавгуд.

Что ж, это, в некотором роде, объясняло всё. Лавгуды пользовались дурной славой безумцев даже среди магов. Была причина, по которой Дру никогда бы не переспала с кем-нибудь из них без вмешательства Эриды. Хотя, очевидно, странности были следствием воспитания, а не особенностью крови — Нарцисса являла собой полную противоположность странности.

— Мне приснилась ты, — сказала Луна, вместо того чтобы попросить Беллу представиться. — Тебе стоит кое с кем познакомиться, — добавила она, захлопывая альбом. Девушка встала, отряхнула школьную мантию, которую использовала вместо подушки, и завязала её рукава вокруг шеи, словно накидку. Она закинула сумку через плечо и, всё ещё босая, направилась из купе, даже не обернувшись проверить, следует ли за ней Белла, заглядывая в каждое третье купе по пути.

Белла следовала за ней, потому что Луна Лавгуд была самым интересным человеком, которого она встретила за весь день, но всё это всё равно казалось довольно странным.

На полпути поезда Луна остановилась у купе с открытой дверью. Внутри сидели гриффиндорцы: несколько громких, невыносимых мальчишек, на вид пятых или шестых курсов, и одна маленькая угрюмая девочка, возможно второкурсница, устроившаяся в углу с раскрытой книгой на коленях.

Несколько минут простояв в дверях, они дождались, пока один из мальчишек закончит забавную историю с участием бладжера, волнистого попугайчика и крайне неудачно применённого заклинания перемены мест, после чего тот случайно их заметил. — Эй! А это ещё что такое?

— Лавгуд! — хором поприветствовали её двое совершенно одинаковых рыжеволосых близнецов. — Давно, — добавил один. — Не виделись! — закончил второй, продемонстрировав это раздражающее близнецовое бормотание, доступное лишь родственным душам.

— Привет, Джордж, Фред, — поздоровалась проводница Беллы, кивая сначала одному, потом другому. — Ли, Джимми.

— Ну что, блондинка?

Луна едва заметно усмехнулась мальчику — Джимми. — Небо. Сегодня — облака. Дождь, но ненадолго. Дождь и в самом деле шёл — Белла даже не заметила, когда он начался, но по мере того, как день клонился к вечеру, а поезд продвигался всё дальше на север, дождь становился заметнее. — Джиневра, — позвала она, явно обращаясь к девочке. Та с щелчком захлопнула книгу и свирепо на неё посмотрела.

— Я Джин, Луна.

Луна не обратила на это внимания. — Тебе стоит с кем кое-кем познакомиться, — всё тем же мечтательным тоном, каким, казалось, говорила абсолютно всё, произнесла она. Затем развернулась на каблуках и, пройдя мимо Беллы, повела их обеих обратно в пустое купе старост. Джин последовала за ней так же легко, как до этого Белла, хотя, судя по всему, по иным причинам: рыжеволосая выглядела скорее раздражённой, чем заинтригованной.

Добравшись до купе, Луна снова уселась на своё место и раскрыла альбом для рисования, однако вместо того, чтобы продолжить рисовать, принялась украдкой наблюдать за ними из-за собственных коленей.

После долгого изучения блондинки — явно без малейшего понимания происходящего — и Беллы, которая была только рада понаблюдать и посмотреть, к чему всё это приведёт, Джин раздражённо фыркнула. — Привет, я Джин Уизли. А ты кто? И почему Луна решила, что нам нужно познакомиться?

— Лира Блэк, — представилась она, а затем с усмешкой добавила: — Понятия не имею.

— Вы как кусочки головоломки, — подала голос Луна. — Дополняете друг друга. Вместе вы выглядите логичнее, — добавила она мгновение спустя, снова склонив голову набок, после чего кивнула самой себе и перевернула страницу.

Джин беспомощно пожала плечами и пробормотала себе под нос что-то очень похожее на «Чокнутая, чтоб её», а затем уже громче спросила: — Ты не первокурсница, но я… не припоминаю, чтобы раньше тебя видела. Ты учишься на Когтевране вместе с Луной?

— Нет, — ответила Белла, усаживаясь и устраиваясь поудобнее для ужасного разговора в духе «Я Лира Блэк, я здесь новенькая; да, из тех самых Блэков; нет, Сириус не мой отец». — Я недавно приехала. Училась дома. Мой учитель умер в прошлом году, так что теперь я перевожусь сюда.

Джин кивнула, и разговор заглох. Девушка всё ближе подбиралась к двери, явно собираясь уйти.

— Так ты в прошлом году тоже попалась в плен Наследнику Слизерина? — спросила Белла.

Уизли очень быстро села. — Откуда ты это слышала? — спросила она, резко побледнев. Белла решила счесть это подтверждением.

— От людей, — пожала плечами она. — Кто это был? И что с ним стало?

— Я… я не собираюсь об этом говорить, — дрожащим голосом ответила Джин. — Я… я не могу.

— Тебе стоит, — сказала Луна, не поднимая головы.

— Не лезь не в своё дело, Лунатичка! Она ненормальная, знаешь ли, — заявила Джин, обращая последние слова к Белле.

На что Белла ответила: — Ну да, само собой. Кстати, я почти уверена, что твилки — какая-то странная метафора, а вовсе не настоящие существа. Но это-то тут при чём?

Теперь Джин выглядела озадаченной. — Что? Что ещё за твилк?

Полумна вздохнула, листая альбом с набросками. — Они выглядят вот так, только гораздо меньше. И невидимые.

— Но… Если они невидимые… — проговорила Джин так, словно пыталась отыскать логику в чём-то совершенно нелогичном, — …откуда ты знаешь, как они выглядят?

— Они невидимые, только если смотреть глазами, — невозмутимо ответила Полумна, однако взгляд, который она при этом бросила на Беллу, был весьма многозначительным.

Будто намекала: Белле следует посмотреть на что-то не глазами, а чем-нибудь ещё. По всей видимости, магией. А поскольку единственное, что Полумна ещё успела ей сообщить, сводилось к совету познакомиться с Джин, посмотреть, надо полагать, следовало именно на гриффиндорку.

И ладно, да, смотреть на Джин — вернее, прощупывать узор её ауры — было определённо интересно. Куда больше тьмы, чем Белла ожидала бы от обычной… второкурсницы, кажется? Но эта тьма странным образом лежала на поверхности: словно была не её собственной, а чем-то извне, оставившим неизгладимый след и просочившимся в саму ткань её души.

— Что это такое? — спросила она Полумну.

Серебристые глаза встретились с её глазами; одна совсем светлая бровь вопросительно приподнялась. — Что — что?

Белла закатила глаза. Ладно, прикидывайся дурочкой, но я-то знаю, что ты знаешь. — На тебя проклятие наложили, что ли? — спросила она Джин. Чтобы так повлиять на собственную магию девочки, проклятие должно было быть чудовищно сильным, но…

Что ж, это определённо было интересно.

— Что ты сделала? — спросила девочка, вдруг испугавшись и крепко обхватив себя руками. — Что ты знаешь?

Белла ухмыльнулась. — А ты, оказывается, та ещё загадка, Джиневра.

При звуке своего имени Джин вздрогнула и бросила на неё такой взгляд… Это что, тоска или страх? Казалось бы, уж их-то легко различить, но… Ладно, скорее всего, страх: она отвернулась от Беллы и пошла к выходу, широко раскрыв глаза и стиснув руки, чтобы унять дрожь. Но не успела сделать и двух шагов, как весь свет погас, а поезд дёрнулся и начал резко сбавлять ход. Как вовремя.

Из угла донёсся тихий писк Полумны.

— Что ты сделала? Прекрати! — потребовала Джин. — Я сказала, прекрати, Блэк! Я серьёзно!

Белла фыркнула. — Думаешь, я способна остановить этот Силами проклятый поезд? Я ничего не делала, — призналась она, впрочем всё же попытавшись сотворить световые чары.

К её немалому раздражению, что-то, похоже, мешало им сработать: не появилось ни единого светящегося шара. Творя чары, она чувствовала магию, но потом… ничего. Ладно, тогда что-нибудь попроще. Люмос! — Люмос! — повторила она уже вслух, когда простейшие из всех возможных световых чар тоже её подвели.

— Тине фионнуар! Инсендио!

Ничего. Поезд вздрогнул и остановился.

Белла тихо зарычала. Да это же просто… Какого хрена у неё не получалось колдовать?

— Нет, нет, перестань, не надо, ты ненастоящий, ты мёртвый, это всё неправда, — бормотала Джин, а Луна тем временем растерянно и страдальчески жаловалась на холод.

И ведь правда, холодно — стоило об этом заговорить, и Белла тоже заметила. Вообще-то она редко обращала внимание на тёмную магию вокруг, но сейчас в купе определённо что-то просачивалось: незримое, но вполне ощутимое. Оно выстужало воздух и, рассеиваясь, глушило её заклинания — всё равно что пытаться поджечь полосу тумана. За окном сверкнула молния, осветив расползающийся по стёклам иней.

Ну ладно. Как скажете.

— Калеса ти фотиа тон некрон! — произнесла она, послав струю некромантского пламени на одну из подушек сиденья напротив Луны. Огонь охватил подушку, поглощая тепло, зато давая столь необходимый свет.

Правда, жутковатый голубой свет скорее подчёркивал темноту, чем освещал купе (Луна отшатнулась от него и теперь сидела, прижав колени к груди, зажмурившись и слегка раскачиваясь), но хоть это сработало.

А вот если бы не сработало, Белла бы не на шутку встревожилась. Серьёзно, если ни огонь, ни антиогонь не берут, что, к чёрту, остаётся? Адское пламя? М-да, пожалуй, не стоит вызывать его в школьном поезде.

— Нет, нет, Том, пожалуйста, не надо, я не могу, нет, нет… — Мольбы Джин сменились невнятным бормотанием и слезами.

И тут в дверях возникла тёмная фигура — высокая, в капюшоне. Из-под тёмного плаща высунулась серая пятнистая рука; существо наклонилось и потянулось к Джин, сидевшей ближе всех к двери. Та словно даже не заметила, как оно схватило её за запястье и потянуло вверх. Глаза у неё были открыты, но она явно не видела ни купе, ни дементора — а это наверняка был дементор: слишком уж невероятно, чтобы поезд по дороге в Хогвартс остановили какие-то другие тёмные твари. Он поднял её так, чтобы их головы оказались на одном уровне, и, похоже, что-то изучал… Ну, Белла склонялась к мысли, что его заинтересовала странная примесь тёмной магии в её душе, но наверняка не знала.

— Эй! — резко окликнула она. — Я её первая заметила!

Он выпустил Джин и повернулся к Белле, глубоко, с хрипом втянув воздух, словно принюхивался. А, точно, вспомнила она. Глаз-то у них нет.

— Ты вообще что тут забыл? — огрызнулась она.

Дементор не ответил. Неудивительно: вряд ли их рты особо приспособлены к английской речи. Ей казалось, что он её понимает, но, возможно, он просто двигался к ней, чуя что-то странное в том, что она стоит тут и разговаривает с ним, вместо того чтобы… Что там делают нормальные люди при виде дементоров? Сворачиваются клубочком и плачут?

Белла испепелила его взглядом, потом сообразила, что на существо, которое её не видит, это вряд ли произведёт впечатление, и полыхнула аурой, выплеснув магию в воздух вокруг себя. На миг по ней заплясали ярко-синие и фиолетовые языки пламени — чтобы уж точно было ясно, как она зла.

Он замер.

— Отвали нахрен, мы тут вообще-то делом заняты.

Дементора упрямо не сдвинулся с места, продолжая накрывать её волнами тёмной магии, становившимися всё сильнее. Она чувствовала, как он тянет её к себе, и стиснула зубы. Белла почти не сомневалась, что Эрида не позволит этому созданию проникнуть ей в голову, но не была уверена, что защита Эриды распространяется и на предотвращение вытягивания души из тела. А это было не совсем то, что они с Киардхой могли бы проверить на практике.

И это было чертовски раздражающе: её приказ проигнорировали, словно она не заслуживала уважения этой твари, хотя её внимание Белла явно привлекла. Она мельком взглянула на остальных девочек в купе. Ни одна, похоже, сейчас не была в состоянии обратить на неё внимание. Значит, можно было немного выйти из роли.

— Убирайся, или я подожгу тебя, — произнесла она на Высоком эльфийском, направляя палочку на тварь — на случай, если та каким-то образом могла это почувствовать. За последние несколько недель её Высокий эльфийский продвинулся не так уж далеко — её постоянно отвлекали другие вещи, например Блейз, — но несколько необходимых фраз она всё-таки освоила.

Тёмная магия, исходившая от дементора, почти мгновенно пошла на спад. То ли он действительно поверил её угрозе — а стоило бы: она нашла как минимум одно работающее противоогненное заклинание и располагала целым арсеналом откровенно тёмных огненных заклинаний, которые ещё не успела испытать, — то ли любой человек, способный говорить хотя бы немного на Высоком эльфийском, автоматически заслуживал внимания. Навык этот всё-таки был далеко не распространённым, а большинство людей, владевших им, были куда опаснее Беллы.

Прошло ещё несколько секунд, прежде чем он, по-видимому, принял решение, развернулся и поплыл к двери. После его ухода сила дементора медленно убывала из купе, пока по коридору не пронеслось мучительно яркое заклинание, полностью рассеявшее его ауру и, предположительно, прогнавшее тварей прочь. Свет вернулся, и Белла развеяла своё некропламя. Подушка, на которую она его наслала, почти полностью промёрзла, но почти наверняка оттаяла бы сама.

Через несколько минут поезд снова тронулся, и Луна с Джин начали приходить в себя.

— Что это было? — дрожащим голосом спросила Джин.

Живо помня о том, что должна была считаться маглорождённой, Белла пожала плечами. — Понятия не имею.

— Это был дементор, Джиневра, — сказала Луна, странно взглянув на Беллу.

— Нет, не это — ты что-то сказала, — произнесла она, повернувшись к Белле, и та в ответ пожала плечами. — Я слышала, как ты что-то сказала, — настаивала Джин. — На каком это было языке?

Серьёзно?! Она же была почти в кататоническом состоянии! Но теперь требовалось срочно придумать ответ. — Эм… на греческом, — сказала Белла, решив, что это был наименее распространённый из известных ей человеческих языков, а значит, остальные с наименьшей вероятностью его знали. А когда Джин продолжила недоверчиво на неё таращиться, добавила: — Общеизвестный факт: большинство тёмных демонических сущностей говорит по-гречески.

— Ты очень странная девочка, — сказала Луна на Высоком эльфийском.

Белла едва сумела удержаться от того, чтобы не обернуться к ней с изумлением. Чёрт.

— Что ты сейчас сказала? — спросила Джин. — И с каких это пор ты говоришь по-гречески?

Луна замешкалась, и Белла поспешила вмешаться: — Она сказала, что я странная, что, ну правда?

Джин хихикнула — очевидно, мысль о том, что Луна может счесть кого-то странным, позабавила её не меньше, чем Беллу.

Почувствовав возможность сменить тему, Белла повернулась к рыжеволосой чуть сильнее. — Так кто такой Том, Джиневра?

Гриффиндорка разразилась истерическими рыданиями и едва успела взять себя в руки к тому моменту, когда поезд въехал на станцию Хогсмид, тем самым успешно избежав дальнейших расспросов.

Досадно.

А встреча с дементором? Куда скучнее, чем она надеялась.

Белла заняла место в одном из первых экипажей, запряжённых фестралами, вместе с Луной, Джин и каким-то пуффендуйцем намного старше них, явно отбившимся от своей стаи, а затем влилась во всё прибывавшую толпу в вестибюле. Как и в её собственном Хогвартсе, здесь, похоже, мало кто задумывался о том, как организовать возвращение учеников. Старосты числом примерно три пытались поддерживать порядок — по идее, направляли учеников в Большой зал, чтобы те занимали места, — но внимания на них, кажется, никто не обращал.

Несколько минут Белла просто стояла, наслаждаясь хаосом, а потом услышала, как сквозь глухой гул ученических голосов кто-то выкрикнул её имя. Обернувшись, она увидела высокую, строгую младшую преподавательницу трансфигурации — на тридцать лет старше и с ещё более чопорной осанкой, чем помнилось Белле. Теперь та носила мантию декана Гриффиндора с красной отделкой и взирала на толпу с верхней площадки лестницы. Рядом стояли Поттер и Грейнджер; первый выглядел слегка ошалелым и опирался на вторую.

— Мисс Блэк! Подойдите, пожалуйста, к Мраморной лестнице! — повторила Макгонагалл, раздражённо поджав губы. Как ни заманчиво было посмотреть, что сделает преподавательница трансфигурации, если Белла не явится, с распределением всё-таки хотелось покончить, так что она принялась пробираться сквозь толпу, в которой лишь немногие удосужились поднять голову на оклик профессора. Пока Белла скользила между группками учеников и огибала их, ей вслед неслись шепотки, а в её сторону указывали пальцами, не слишком-то таясь, — но куда реже, чем можно было ожидать после объявления о существовании доселе неизвестной представительницы Блэков.

— Наконец-то, — пробормотала Макгонагалл, когда Белла поднялась по лестнице. — Идёмте, — добавила она уже громче. — Мистер Поттер, по пути в кабинет директора мы оставим вас в больничном крыле.

— Со мной всё в порядке, правда, профессор, — сказал Поттер. Его заявление звучало бы убедительнее, если бы он не наваливался так сильно на свою подружку. Макгонагалл даже не удостоила его ответом.

— Мисс Блэк, согласно порядку приёма учеников, переведённых из других школ, ваше распределение состоится в кабинете директора, после чего мисс Грейнджер проводит вас обратно в Большой зал, где вы присоединитесь к своему факультету на церемонии распределения первокурсников.

— Угу, — отозвалась Белла, едва слушая Макгонагалл, которая вела их к кабинету Диппета — теперь уже Дамблдора. Доспехов и средневекового оружия здесь было выставлено больше, чем ей помнилось, а кое-какие портреты заменили или перевесили, но в остальном коридоры Хогвартса почти не изменились.

— Блэк, — вдруг произнёс Поттер. — Это как Сириус Блэк?

— Не сейчас, Гарри, — шикнула на него Грейнджер.

Белла вздохнула. — Да. И нет, он не мой отец. Может, стоило уже начать вести счёт. (Если считать людей Блейза, Поттер был шестым из восьми человек, с которыми её успели познакомить. Грейнджер не считалась: она ведь присутствовала при вопросе Поттера и вообще пока ни разу не обратилась к Белле напрямую.) — А с тобой что? — спросила она. Не то чтобы ей было не всё равно, но говорить о Сириусе сейчас не хотелось — при одной из самых нелюбимых преподавательниц и ещё одной ученице, с которой она пока даже не разговаривала.

— Ничего, я в порядке, — неубедительно соврал он.

— Дементоры, — пояснила Грейнджер. Она слегка запыхалась. — Он… В общем, он плохо перенёс их обыск в поезде.

— А. Точно. Дементоры. Довольно… скверные, правда?

Грейнджер одарила её взглядом, из которого следовало, что это замечание о дементорах прозвучало вовсе не так непринуждённо и незначительно, как рассчитывала Белла. К счастью, они уже добрались до второго этажа, что оборвало разговор и, хотелось надеяться, отвлекло подружку Поттера.

— Больничное крыло, Поттер, — сказала Макгонагалл, ненадолго задержавшись на нужной лестничной площадке, чтобы все трое могли её догнать.

Грейнджер посмотрела вбок и чуть вниз на мальчика, которого едва ли не тащила на себе. — Э-э… Я вас догоню, профессор? — предложила она.

— Хорошо, мисс Грейнджер. Пароль — «Пекановые черепашки». Она произнесла «пекановые черепашки» таким тоном, словно речь шла о тараканьих гроздьях. Орехи не любит?

И они снова двинулись в путь. Теперь, когда их больше не задерживал немощный Поттер, Макгонагалл заметно прибавила шагу.

«Мы что, опаздываем?» — проворчала Белла. Уже несколько месяцев ей не доводилось подниматься по такому количеству лестниц.

Макгонагалл неодобрительно хмыкнула. «Чем скорее тебя распределят, тем скорее мы сможем заняться остальными детьми и пиром».

«Ага, значит, это я всех задерживаю».

Профессор бросила на неё острый взгляд, но ничего не сказала. Белла сочла это невысказанным «да», а также: «И я ужасно на тебя злюсь за то, что ты отодвигаешь мой распорядок». Она ухмыльнулась. Похоже, начало у неё выдалось просто чудесное.

Она всё ещё ухмылялась, когда винтовая лестница понесла их вверх, к кабинету директора. Дамблдор, при всей своей нелюбви к ней и ко всем её сокурсникам, обладал чувством стиля, которое Белле находила весьма восхитительным. Сегодня его мантия — тёмно-синяя, мерцающая и усеянная сверкающими звёздами, — выглядела довольно сдержанно; обычно он одевался скорее как Луна Лавгуд: во всё яркое, кричащее и узорчатое. Но его кабинет… Белле нравилось, что он здесь устроил. Десятки тонконогих столиков и мягких вызванных кресел были расставлены без малейшего намёка на порядок; зачарованные артефакты и безделушки покрывали все горизонтальные поверхности, повсюду лежали игрушки, письма в рамках и фотографии. На его столе среди кип пергамента, свитков и затерявшихся перьев виднелись наполовину собранный артефакт и необходимые инструменты зачарователя. Профессор Макгонагалл обозревала этот беспорядок с выражением, в котором отчаяние смешивалось с презрением, и от этого Белле кабинет нравился ещё больше.

За его столом стоял золотой насест для совы, но самой птицы не было, а почти половина портретов бывших директоров храпела в самых причудливых позах. Один из них, Финеас Нигеллус — её прапрапрадед, — с живейшим интересом наблюдал за происходящим, но большинство портретов болтали между собой, не обращая внимания на обитателей кабинета. Распределяющая шляпа, которая во времена Диппета обитала на небольшом золотом постаменте, теперь сидела на лунном глобусе, парившем над тонконогим столиком возле одного из окон.

Полу-гоблин-волшебник и коренастая ведьма с бабушкиной внешностью — судя по отделке их мантий, главы Когтеврана и Пуффендуя — сидели возле этого столика, а сам Дамблдор — в его волосах и бороде не осталось ни следа рыжины — бесцельно бродил по комнате.

«А, прекрасно, Минерва, ты здесь. А это, должно быть, мисс Блэк».

«Да, Альбус. А теперь, если позволишь, у меня есть и другие дела…»

«Да-да, конечно. Можешь присоединиться к нам, когда мисс Грейнджер устроится», — сказал он, и в его глазах блеснуло понимание. «Итак», — он повернулся к Белле. «Полагаю, тебе объяснили, как проходит Распределение? Мы просто водружаем Шляпу тебе на голову, и она сообщает нам, где твоё место», — объяснил он, проигнорировав её кивок. Это было ужасным упрощением всего, чем являлась Распределяющая шляпа; Белла уже встречалась с этой штукой. Но ладно.

«Итак, просто садись сюда», — сказала глава Пуффендуя, похлопав по креслу рядом с собой. «Управимся в два счёта!»

Белла проигнорировала её и выбрала кресло примерно на одинаковом расстоянии от обеих глав факультетов. Полу-гоблин — как же ей хотелось узнать, что за история за ним скрывается! — одарил её улыбкой, которая… вероятно, должна была её успокоить. Острые, по-гоблински заострённые зубы несколько портили этот человеческий жест.

«Что ж, тогда», — произнёс Дамблдор, церемонно снимая Шляпу с лунного глобуса. «Без дальнейших промедлений…»

«Ох, просто давай уже начнём, Альбус!» — раздражённо сказала Шляпа. «Нас ждёт Распределение!»

Дамблдор вздохнул. «Что ж, тогда». И, не теряя времени, опустил Шляпу Белле на голову. Теперь она сидела гораздо лучше, чем в первый раз, когда Беллу распределяли, и уже не закрывала ей глаза. Белла закрыла их, чтобы лучше сосредоточиться на Шляпе, а не на ожидающих взрослых, столпившихся вокруг.

Как и во время первого Распределения, Шляпа почти сразу принялась шептать на самых краях её сознания. «Ну-ну… Что же у нас тут? Ещё одна чёрная волшебница? Или… пожалуй, нет», — напевно протянула она.

«Попадание в яблочко», — мысленно ответила ей Белла. «Ну, по крайней мере, наполовину. Не знаю… ты сохраняешься при переходе между измерениями?»

Шляпа проигнорировала её вопрос. «Если я не сильно ошибаюсь, прошло немало времени, не так ли, Беллатриса Блэк?»

— Действительно. На этот раз я хотела бы попробовать Гриффиндор, если ты не против.

— Знаешь, боюсь, я как раз против, — возразила Шляпа. — У меня есть правило: не перераспределять учеников, если для этого нет действительно веских причин.

Через тебя проходит столько путешественников во времени, что у тебя даже есть правило на такой случай? — подумала Белла, стараясь не рассмеяться.

— Ты бы удивилась, — сухо ответила Шляпа. — В любом случае я никуда тебя не определю, пока не загляну в твои воспоминания.

Эрида! — мысленно позвала Белла, легонько потянувшись к связи со своей покровительницей.

— Мне всё ещё не нравится эта шляпа, — сказала богиня, ненадолго заглянув внутрь. Голос её звучал рассеянно.

Да-да, я знаю, ты ревнивая богиня, — подумала Белла, вспомнив предыдущую ссору своей покровительницы со Шляпой. И нет ни чертовой причины позволять одержимым шляпам копаться у меня в голове.

— И кто вообще решил, что привязать демоническую сущность к шляпе — хорошая идея?

— Годрик Гриффиндор, — вставила Шляпа. — И как бы мне ни хотелось иметь руки, избавь меня от этого язвительного тона, леди Хаос!

На этот раз Белла тоже проигнорировала Шляпу. Я знаю, процесс нелепый и архаичный, но мне всё равно нужно пройти распределение, так что…

— Ладно, но побыстрее, — потребовала Эрида, почти так же, как в конце концов в прошлый раз, отступая в сознании Беллы и позволяя Шляпе получить доступ к её воспоминаниям.

— О! Понимаю, — воскликнула она мгновение спустя. — Значит, всё-таки не совсем одно и то же. Ну что ж. Похоже, прежде я всё же определила тебя в Слизерин.

Да, потому что я умею выживать, а желание изменить мир — весьма амбициозная затея. И потому что я попросила. А на этот раз я прошу Гриффиндор.

Шляпа тихонько хихикнула. — Причины, по которым ты хочешь попасть в дом Годрика, весьма слизеринские, знаешь ли.

Да. И что? Если я правильно помню, ты сказала, что для Слизерина я слишком прямолинейна и чересчур импульсивна, а блеска во мне больше, чем хитрости. Просто скажи «Гриффиндор», Шляпа!

— Что ж, превыше всего ты по-прежнему ценишь умение выживать, а блеска в тебе больше, чем хитрости. И хотя амбициозность — отличительная черта Слизерина, это качество отнюдь не является его исключительной собственностью. Знаешь, различия между Слизерином и Гриффиндором никогда не были столь велики, как полагают последние поколения. Хм… Эта хитрая жилка и склонность ввязываться в неприятности сделали бы тебя источником беспорядка в любом доме, не в последнюю очередь в Гриффиндоре. Хотя, полагаю, попытка спасти то, что осталось от твоего дома, — весьма благородная цель…

Хм-м, да, пожалуй, так и есть. Гриффиндор.

Хотя, если точка зрения слизеринца хоть сколько-нибудь верна, его дому, возможно, пошло бы на пользу влить свежую кровь…

Если ты думаешь, что я не смогу расшатать Слизерин извне, ты меня сильно недооцениваешь, — подумала Белла, весьма позабавленная. — А если принимаешь во внимание мнение «слизеринца», то должна знать: профессор Риддл последние два года твердил мне, что я — позор факультета Слизерин. Думаю, он даже пытался поджарить твоего двойника за то, что тот отправил меня туда.

— Я очень огнеупорен, — заверил её Распределяющий колпак, а затем вздохнул. — Ну хорошо, раз ты настаиваешь, можешь отправляться в ГРИФФИНДОР.

Наконец-то, — подумала Белла, открывая глаза и снимая Колпак с головы.

Руководители факультетов Когтеврана и Пуффендуя переглянулись — Белла истолковала этот взгляд как: «Дело плохо». Колпак хихикнул.

— И что теперь? — спросила Белла у всех сразу.

— А теперь, дорогая, нам предстоит отправиться на пир, — сказал Дамблдор, улыбаясь ей так, словно ничуть не обеспокоен этим поворотом событий, несмотря на реакцию остальных преподавателей.

И тут вернулась Макгонагалл, а следом за ней вошла Грейнджер, изо всех сил стараясь не ухмыляться.

— Ещё один юный лев для тебя, Минерва! — жизнерадостно объявил Дамблдор.

Черты лица Макгонагалл застыли, но лишь на мгновение; затем ей удалось произнести: — Поздравляю, мисс Блэк. Мисс Грейнджер, не будете ли вы так любезны после пира проводить мисс Блэк в спальню?

— Конечно, профессор!

После короткой, исполненной ожидания паузы Макгонагалл сказала: — Вы свободны, мисс Грейнджер, мисс Блэк.

— Ой! Точно! Пойдём, по дороге вниз посмотрим, не разрешит ли мадам Помфри Гарри прийти на пир. Кстати, извини, я не расслышала твоего имени. Меня зовут Гермиона.

* * *

Мадам Помфри, дородная целительница, которая, судя по всему, в какой-то момент за последние тридцать лет сменила на этом посту Китти Тёрнер, весьма неохотно выпускала мальчика Поттера из виду, зато сам мальчик с превеликой охотой рвался присоединиться к ним. Она сдалась почти после десяти минут ужасно скучных споров, когда Поттер заявил, что ему пойдёт на пользу съесть что-нибудь кроме шоколада и немного побыть с друзьями.

Очевидно, действие дементоров нейтрализовалось шоколадом — теперь становилось понятно, почему, когда они наконец прибыли в Большой зал, на столах стояли тарелки с шоколадными конфетами.

Впрочем, конфеты были далеко не первым, что заметила Белла. Эта честь досталась её племяннику: едва она, Поттер и Грейнджер вошли в зал, он поднялся и принялся что-то изображать. Окружавшие его слизеринцы разразились громким, совершенно неслизеринским хохотом, время от времени поглядывая в их сторону — словно проверяли, оценили ли предназначавшееся зрителям представление.

— А кого он вообще изображает?.. Это что… Тот мальчик вон там, он что, падает в обморок?

Поттер нахмурился.

— Не обращай на него внимания, Гарри, — сказала Грейнджер тоном, который, вероятно, должен был прозвучать успокаивающе. Судя по тому, как нахмурился Поттер, для него эти слова прозвучали столь же снисходительно и раздражающе, как и для Беллы.

— Я что-то упустила?

Поттер отстранился от Грейнджер, подошёл к предпоследнему Уизли и сел рядом, пока Грейнджер объясняла: — Просто… ну, когда в поезд вошли дементоры, Гарри… э-э… потерял сознание. Ненадолго.

А, тогда всё сходилось. Змея Драко отвлеклась и всё такое. Очевидно, он просто пытался привлечь внимание Поттера, досаждая ему.

— Все, это Лайра, — сказала Гермиона, когда они подошли к столу.

— Я тебе место занял, — сказал пухленький мальчик, застенчиво опуская голову и чуть отодвигаясь от Поттера и предпоследнего Уизли, чтобы они могли сесть.

— Лайра, это Невилл, Рон, а вон на другой стороне стола — Симус и Дин, они все учатся с нами на одном курсе. Вон там Колин Криви, Саманта Барри и Джинни Уизли, сестра Рона. Они второкурсницы.

— Я познакомилась с Джинни в поезде, — сказала она Гермионе и весело помахала рукой младшей девочке. Джинни слегка вздрогнула и вдруг с преувеличенным интересом уставилась на шоколадные конфеты слева от себя.

— О, отлично. Только между нами, ей не помешало бы завести ещё несколько друзей, — тихо сказала она, а затем снова заговорила громче: — Вон тот Перси Уизли в этом году стал старшим старостой. А вон там команда по квиддичу: Фред и Джордж — близнецы, так что берегись, они любят разыгрывать людей. Оливер, Кэти, Алисия и Анджелина. Гарри тоже в команде, он ловец. Так… О, похоже, Мелоди Моррис теперь староста! Это она — примерно шестое место слева от тебя, через стол, а остальные девочки с нашего курса сидят по другую сторону от неё. Но, уверена, с ними ты познакомишься позже.

— Дыши, Гермиона, — сказал предпоследний Уизли (Рон), набив рот шоколадом.

Девочка сверкнула в его сторону глазами. — Уверена, разговор с набитым ртом производит великолепное первое впечатление, Рональд.

— Она уже познакомилась с твоим котом?

— Привет, Лайра, — сказал Невилл, отвлекая её от назревавшей слева ссоры.

— Ради всего святого, Гермиона, пересядь со мной! — потребовал Поттер, явно раздражённый тем, что оказался в самом центре перепалки между друзьями.

Неловко высвободившись из-за скамьи и из вороха мантией своих соседей, он снова уселся — теперь между самой Беллой и Грейнджер. — Лайра, да? — сказал он. — Я Гарри. Гарри Поттер.

— Ага, Лайра Блэк, вроде Сириуса. Мы уже встречались.

Мальчик слегка покраснел. — Э-э, да, прости, я был немного не в себе. Эм… Ты его знаешь? Блэка?

Белла пожала плечами. — По-видимому, он мой кузен. Мы никогда не встречались.

— Я не думал, что есть ещё Блэки, — сказал Невилл, протягивая ей тарелку с конфетами. Семь.

— Мой прадед был сквибом. А его жена — маглорождённой. Она меня учила, но умерла. О том, что существует целый Дом Блэк, я узнала, только когда попыталась сюда поступить.

— О. — Мальчик выглядел изрядно озадаченным. — Я… Я Невилл Лонгботтом.

Ах да, Древнейший и Благороднейший Дом Лонгботтом. Хм… Разве её двойник не запытала парочку Лонгботтомов до безумия? Вряд ли их осталось много: рассказывая о политической расстановке сил, Сисси почти их не упоминала. Белла пожала плечами. — Никогда о таких не слышала. Можешь звать меня Лирой.

— Невилл, — ответил он, как она и ожидала. Даже самые чопорные аристократы обычно не церемонились с однокурсниками.

— Невилл, — кивнула она.

— Лира, — ухмыльнулся он.

Поттер недоумённо смотрел на них. Он что, никогда не видел, как люди знакомятся? — Да, Лира… Невилл… Гарри, — произнёс он, по очереди указывая на каждого из них. — Думаю, теперь мы все знаем, кто мы.

Видимо, не видел.

Невилл слегка закатил глаза, а Белла постаралась не рассмеяться. — Значит, тебя звать Гарри?

— Э-э… да? — ответил он так, словно подозревал какой-то подвох.

— Просто уточняю.

Невилл фыркнул.

— Чего? — воинственно спросил Гарри: похоже, он понял, что смеются над ним, хотя самой шутки так и не уловил.

— Ничего, ничего, — ответил Невилл, всё ещё посмеиваясь.

Гарри не успел настоять на объяснениях: Макгонагалл, которая, как выяснилось, была не только деканом Гриффиндора, но и заместителем директора, ввела в зал процессию первоклашек. Воцарилась тишина, и она произнесла короткую речь о Распределении и его значении. Совершенно излишнюю, поскольку их-то всех уже распределили, ну да ладно.

Затем на древнюю трёхногую табуретку водрузили Шляпу, у той раскрылась прореха возле полей. И она запела. Скверно. Что было… м-да. Неожиданно. Раньше она не пела. Впрочем, Диппет наверняка бы такое не поощрял: директором он был куда солиднее Дамблдора.

Когда Шляпа наконец заткнулась, изложив в коряво зарифмованных стихах основные черты четырёх факультетов, Макгонагалл принялась вызывать первоклашек на примерку. Ни у кого Распределение не заняло больше минуты, но первоклашек набралось около восьмидесяти, так что к тому времени, когда прозвучало «Райт, Кристина», терпение у всех уже подходило к концу, и старшекурсники перешёптывались между собой, почти не следя за церемонией. А конфеты закончились ещё где-то на «Пилтдаун, Александр».

К счастью, Дамблдор, похоже, это понимал. Его речь перед ужином оказалась куда короче всех, что когда-либо произносил Диппет: он предупредил, чтобы к дементорам не лезли (прозвучало многозначительное замечание о мантиях-невидимках — надо будет выяснить, кто притащил такую в школу), и представил двух новых преподавателей: Люпина (или, возможно, Бродягу, Выдающего Себя за Люпина), который будет вести защиту от тёмных искусств, и нечеловечески громадного мужчину по имени Хагрид, здешнего лесничего, которому поручили уход за магическими существами. Последнее назначение встретили бурными аплодисментами, особенно за столом Гриффиндора. «Лира» присоединилась к ним от всей души: скучать на практических занятиях у полувеликана ей почти наверняка не придётся. По словам Киарды, у полукровок с великаньей кровью были несколько иные представления о том, что считать безопасным и разумным. А именно — куда более весёлые.

После этого эльфам наконец разрешили подавать еду, и ученики набросились на неё, словно стая пикси.

— Надо было догадаться, что Уход за магическими существами будет вести Хагрид, — сказал Гарри. — Он прислал мне экземпляр этой книги на день рождения. До сих пор не понял, как её открыть.

— Я пригрозила, что сожгу её, — сообщила ему Белла.

— И это сработало? — спросил Невилл с другой стороны от неё.

— Что ж, теперь обложки слегка опалены, но да, в конце концов. На самом деле пришлось сочетать поджаривание огнём с подкупом проклятой книги живыми мышами, но теперь она более или менее выдрессирована. Во время сборов она всего один раз попыталась укусить Блейза.

Гарри рассмеялся. — Какие ещё предметы ты выбрала?

— Магловедение и Прорицания.

— Зачем ты выбрала Магловедение? Разве ты не маглорождённая?

— Ну да, но… — Белла замялась, пытаясь придумать разумное объяснение своему решению, кроме того, что ей хотелось посмотреть, как изменился мир маглов за последние тридцать лет. — Лёгкая «Превосходно»?

— Так все говорят, но я слышал, что профессор Бабблинг задаёт почти столько же эссе, сколько Снейп, — сообщил ей Гарри.

— Профессор Снейп, — поправила его Гермиона. Белла даже не заметила, что та слушает.

Разумеется, Блейз кое-что рассказал ей обо всех преподавателях, но ей, вероятно, стоило приложить усилия, чтобы её знания имели хотя бы какое-то объяснимое основание. Поэтому она спросила: — Он ведь преподаёт Зелья?

— Да, но что ещё важнее, — предпоследний Уизли наклонился вперёд, заглядывая за Гермиону, — он декан Слизерина. Он нас терпеть не может.

— Возможно, он относился бы к тебе лучше, если бы ты не тратил всё время на разговоры вместо того, чтобы заниматься, — пробормотала Гермиона, почти не скрывая голоса.

— А тебя он тоже не любит, хотя ты самая зубрильная зубрилка на нашем курсе, — огрызнулся Уизли.

Лицо Гермионы заметно порозовело, когда она с неоправданной яростью вонзила вилку в морковку.

— Не могу дождаться, когда смогу бросить его предмет, — со вздохом сказал Невилл.

— Выше нос, Нев, — сказал Гарри. — Осталось всего три года.

— И на каждый предмет всего один преподаватель? — Белла всё ещё никак не могла уложить это в голове. В шестидесятые каждый предмет вели два-три учителя — по крайней мере, в её шестидесятые.

Невилл кивнул. — Нашему курсу ещё ничего, нас всего сорок человек. Но ты же видела, сколько в этом году первокурсников: чуть ли не вдвое больше. Моя бабушка в попечительском совете, она говорит, там подумывают нанять ещё учителей: столько учеников разом на чарах или зельеварении — это небезопасно.

— Правда? — воскликнула Гермиона. — Я об этом не слышала!

— Слушайте, может, наймут нового преподавателя зелий и нам больше не придётся мучиться со Снейпом, — сказал Гарри с прямо-таки неприличным оптимизмом.

Предпоследний Уизли нахмурился. — Я бы особо не надеялся. Слишком хорошо, чтобы быть правдой.

— Если это и случится, то года через два, не раньше, — признал Невилл. — Пока добьёшься таких перемен, целая вечность пройдёт.

— Чёрт. Ненавижу оказываться правым.

— Как хорошо, что с тобой это так редко случается, — съязвила Гермиона. Гарри, Невилл и сама Белла рассмеялись, хотя Уизли, похоже, было не особенно весело.

Впрочем, у Беллы нашёлся вопрос поинтереснее явного разлада между девушкой Поттера и его, по всей видимости, лучшим другом. — Нев, ты сказал, твоя бабушка в попечительском совете? И они действительно утвердили полувеликана на должность преподавателя?

Потому что это было странно. Декана Когтеврана с гоблинской кровью она ещё могла понять: вопреки своей репутации в магической Британии, гоблины на самом деле были очень умны. Но великаны славились своей… простотой. И жестокостью. Белла даже немного удивилась, что ему вообще позволили работать в школе, пусть и лесничим.

— Полувеликана? — переспросил Гарри, глядя на преподавательский стол так, будто ему и в голову не приходило, что Хагрид может быть не совсем человеком.

— А разве это не очевидно? — спросила Белла у Невилла. Тот пожал плечами, из чего она заключила, что он тоже знал. — По-твоему, до какого роста могут вымахать люди? — спросила она Гарри. Не говоря уже о том, что пропорции у нового профессора были совершенно не человеческие.

— Ну, я не знаю, — растерянно забормотал мальчик. — Просто он никогда об этом не говорил, вот и всё.

— Ну так и не стал бы, с чего ему? — сказал Невилл. — То есть предрассудков полно, да и… В общем, это, э-э, вообще-то строго запрещено — гибриды людей и нелюдей. Не быть ими, — поспешно добавил он, глянув через плечо Беллы то ли на Гарри, то ли на Гермиону, которая прервала спор с Уизли, чтобы послушать. — Но, ну… чтобы всё, понимаете, получилось, нужна магия крови или тёмная алхимия. Флитвик ведь тоже не говорит о том, что он полугоблин, — добавил он, слегка покраснев; правда, Белла не поняла, от чего именно: от внимания сверстников или от темы разговора.

— Вот это да, — выдал Уизли. — А я всегда думал, что на него в детстве неудачно наложили увеличивающие чары или что-то вроде того.

Предположение было слишком глупым, чтобы удостаивать его ответом. — И вообще, с чего ты взял, что лесничий должен рассказывать тебе о своих родителях?

— Он мой друг, — с вызовом ответил мальчик. — Именно он рассказал мне о Хогвартсе.

О Силы, задеть его за живое было до смешного легко. Белла закатила глаза. — Как скажешь. Всё равно удивительно, что совет его утвердил.

Невилл пожал плечами. — Бабушка ничего об этом не говорила, только сказала, что мы всё равно будем заниматься по той же программе, что и у Кеттлберна.

Видимо, вот в чём дело: сама программа не изменится, просто у них будет профессор, который лучше сможет справляться с опасными существами и защищать от них учеников. Нужно было очень постараться всё запороть, чтобы полувеликан лишился конечности из-за нападения какого-нибудь существа — как, судя по всему, предыдущий профессор.

Гарри тогда сменил тему. — Не могу дождаться уроков Люпина.

— Я думала, преподаватели Защиты всегда ужасны, — заметила Белла.

— Он действительно знает своё дело, — с жаром возразил Гарри. — Прогнал того дементора с поезда, будто это вообще ничего не стоило.

Невилл, однако, посмотрел на него с лёгким подозрением. — А ты откуда это слышал?

— О, — Белла быстро сообразила, пытаясь вспомнить, что именно было известно публике о её нынешней личности. — Я встретила Мирабеллу Забини в Министерстве, когда выясняла насчёт перевода. Она познакомила меня с Нарциссой Малфой, и они помогли мне купить школьные принадлежности и всё такое. Это должно было прозвучать достаточно безопасно: в конце концов, её видели вместе с Нарциссой на Косом переулке.

Невилл издал неопределённый, понимающе-согласный звук. Гарри начал что-то говорить, но замялся, явно разрываясь между сомнениями, и дал Уизли возможность вмешаться.

— Так ты теперь водишься с этими склизкими слизеринцами? — спросил тот, снова нависая над Гермионой. Белла начинала понимать, почему люди Блейза относились к нему с таким всепоглощающим презрением.

— Отстань от меня, Рональд! — огрызнулась Гермиона. — Удивительно, что мать Малфоя вообще согласилась с тобой разговаривать, Лира. Ты ведь сказала, что твои родители — маглы?

Белла пожала плечами. Она, безусловно, на это намекала. — Да, но они не участвуют в моей жизни. Всё сложно. В любом случае, у меня сложилось впечатление, что она была бы с Хагридом полюбезнее, если бы он смог доказать своё происхождение от Дома Блэков.

— Не удивлён, — вставил Невилл у неё за спиной. — До замужества с Люциусом Малфоем она была Блэк, а они всегда были немного… того самого, когда речь заходила о Доме Блэков. (Будто Лонгботтомы и любой другой Древнейший Дом повели бы себя иначе, если бы на кону стояло их будущее.)

А потом Гарри начал хихикать. — Эй, Рон, ты можешь представить, какое у неё будет лицо, когда она узнает, что Лира попала в Гриффиндор?

Лично Белла не могла поверить, что Нарцисса настолько удивится: она ведь не особо старалась изображать перед ней сдержанную, исполненную собственной важности слизеринку. Зи точно не удивится — она согласилась, что Белле будет выгоднее метить именно в этот факультет. Если нынешние отношения между факультетами Блейз описал верно, поддерживать с ним связь станет сложнее, но Белла не сомневалась, что это не будет проблемой: прежде её нисколько не волновали общественные ожидания, так с чего бы начинать теперь?

Уизли расхохотался так сильно, что вдохнул кусок пирога, а потом закашлял крошками половину стола. К счастью, почти все остальные уже закончили есть. Несколько мгновений спустя Дамблдор поднялся, чтобы отпустить их, и Большой зал тут же взорвался хаосом: четыреста учеников вскочили на ноги. Мальчики сразу ушли, а Невилл, проходя мимо, вежливо кивнул Белле и Гермионе.

Гермиона вывела её в вестибюль и с облегчением вздохнула, когда они выбрались из толпы. — Ты хочешь сразу подняться наверх? Или я могу показать тебе, где находятся классы, а к тому времени, как мы доберёмся до башни, первокурсники уже должны будут устроиться.

— Мы пропустим вступительную речь? — Не то чтобы это имело большое значение. Беллу не особенно волновало, пропустит ли она объяснения Макгонагалл насчёт правил факультета. Она всё равно не собиралась им следовать.

— Какую вступительную речь?

Хм. Выходит, Блейз не шутил, когда говорил, что декану Гриффиндора глубоко плевать на своих учеников и их проделки. Что ж, ладно. Нарушать правила от этого стало чуть менее занятно, но Белла не сомневалась, что найдёт, чем ещё себя развлечь.

— А какого чёрта, показывай, что тут у вас.

* * *

Спальня гриффиндорских третьекурсниц представляла собой просторную полукруглую комнату, занимавшую половину третьего этажа Гриффиндорской башни; чарами ей придали прямоугольную форму. У одного из коротких торцов располагались винтовая лестница и ванная, остальное пространство занимали кровати, платяные шкафы и отдельные письменные столы, расставленные так, чтобы каждый стол находился между двумя кроватями. Над столами у наружной стены были окна. Над теми, что стояли у внутренней, висели гобелены с гербом Хогвартса, грифоном на дыбах и драконом в полёте. Занавеси и на окнах, и на кроватях были кричаще-алыми, а мебель — из дуба тёплого золотистого оттенка. Или, возможно, из клёна.

Белла всё это возненавидела.

На цвет обстановки и банальные произведения искусства ей, в сущности, было плевать. Ну да, будь её воля, она выбрала бы более тёмные оттенки красного и коричневого, но это едва ли имело значение. Настоящих портретов здесь не было, а сами кровати и столы почти ничем не отличались от слизеринских. С неприятными ощущениями от чар, искажавших пространство, и с тем, что на шестерых приходилась всего одна ванна с душем, она могла смириться.

Куда сильнее раздражало то, что спать ей, по всей видимости, предстояло в одной комнате с остальными пятью девочками с её курса.

Последний раз Белла делила с кем-то комнату дольше одной-двух ночей в семь лет, и этим кем-то была Меда. Она не могла представить, каково это — спать в комнате с полудюжиной совершенно чужих людей, не говоря уже о том, чтобы в обозримом будущем жить практически без возможности уединиться.

К примеру, невозможность отгородиться надёжной дверью от всё ещё трещавшей Грейнджер грозила свести её с ума за какую-нибудь неделю. Соглашаясь на экскурсию, Белла и не подозревала, что лохматая маглорождённая потащит её через половину чёртова замка, всю дорогу цитируя «Хогвартс: историю».

В конце концов они добрались до входа в Гриффиндорскую башню на восьмом этаже — портрета толстой дамы в розовом платье. При словах «Фортуна Майор» рама отворилась, открыв лаз, сквозь который им пришлось пролезть, чтобы попасть в гриффиндорскую гостиную. Комнату расширили так, чтобы она вмещала, кажется, чуть ли не весь факультет. Прямо на глазах у Беллы здесь намечалась вечеринка, но Гермиона надолго не задержалась и почти сразу увела её прочь от шумных однокашников, вверх по винтовой лестнице слева.

Остальные девочки явно уже успели побывать здесь и уйти — либо эльфы просто расставляли сундуки у кроватей наугад. Сундук Беллы стоял в ногах ближайшей к двери кровати, а это, по её мнению, никуда не годилось. Мало того что кровать у ванной была явно самой неудачной — по крайней мере, Белла не горела желанием постоянно просыпаться от того, что соседки шастают мимо посреди ночи, или отвлекаться на их хождения взад-вперёд за учёбой, — так ещё и место хуже подходило для осуществления самого очевидного, на её взгляд, решения проблемы уединения.

Не обращая внимания на объяснения Грейнджер о порядке завтраков, расписании занятий и самом подходящем времени, чтобы испортить всем утро, надолго заняв ванную, она подняла свой сундук в воздух и переместила его в дальний конец комнаты.

— Э-э… Лира, что ты делаешь?

— А на что это похоже?

— Похоже, ты пытаешься украсть мою кровать, новенькая. — Сердитый голос принадлежал блондинке, злоупотреблявшей модными чарами для внешности и капризно надувшей губы.

— Лира Блэк, — представилась она, продолжая перемещать чужой сундук к двери. — А ты кто будешь?

— Поставь на место!

— Что случилось? — раздался ещё один голос из-за спины Избалованной Стервы. — Лаванда, ты чего встала?

— Пф! — фыркнула Избалованная Стерва — по всей видимости, Лаванда, — отступая в сторону и пропуская в комнату небольшую свиту. — Новенькая пытается украсть мою кровать!

— Э-э, Лира, это Лаванда Браун, Парвати Патил, Софи Роупер и Фэй Данбар, — представила их Гермиона, внезапно став куда кротче и по тону, и по нраву, чем всего несколько мгновений назад, когда педантично рассуждала об эффективности. Интересно. — А это, девочки, Лира Блэк.

— Привет, Лира, — жизнерадостно сказала одна из девочек, возможно, Софи. — Рада познакомиться!

Лаванда сверкнула на неё глазами, а затем снова повернулась к Белле. — Если тебе дорога собственная шкура, новенькая, немедленно поставь это на место.

Белла уронила сундук и одарила её самой приторной улыбкой, на какую была способна. — Если тебе дорога собственная шкура, уступишь мне кровать с краю.

— А вот этого точно не будет, — огрызнулась Лаванда, протопав мимо неё и левитируя свой сундук обратно на прежнее место, отчего сундук Беллы беспорядочно полетел в другой конец комнаты.

Фэй последовала за ней, направившись к третьей кровати, а Парвати с шумом плюхнулась на вторую.

— Э-э, извини, — сказала Софи, протискиваясь мимо. — Но тут всегда так было. Словно два года — это целая жизнь. — Лаванда и Парвати занимают лучшие места, потом Фэй, потом я, а потом Гермиона. Белле почудилось или в том, как Софи произнесла имя маглорождённой, и вправду прозвучало пренебрежение? Хотя это имело смысл: если эта девочка занимала предпоследнее место в их маленькой иерархии, ей полагалось изо всех сил отмежёвываться от единственной, кто стоял ещё ниже. Похоже, Гриффиндор всё-таки не так уж отличался от Слизерина.

— А ты? — требовательно спросила она, поворачиваясь к Гермионе.

Девочка выглядела словно домовой эльф, которого пнули — предательство ранило её сильнее, чем физическое наказание, — и, признав превосходство «Лиры», перенесла свой сундук к кровати у двери. Белла кивнула ей. Затем, пока остальные четверо рылись в сундуках, перекладывали одежду в шкафы и болтали о вечеринке и о том, что собираются на неё надеть, Белла принялась создавать палинг, шёпотом произнося заклинания, чтобы они ничего не заметили.

Возникла стена мерцающей силы, отсекая четыре «лучшие» кровати от остальной комнаты вместе с дверью и уборной. Но, в конце концов, это было не проблемой Беллы. Она ведь их предупреждала.

Это была далеко не лучшая её работа; Киардха наверняка сочла бы её лишь слабым подобием настоящего палинга, да и до утра он вряд ли продержался бы. Но Белла устала, а когда появится время, всегда можно будет установить нечто получше и вырезать надлежащие руны в полу и стенах. Она как раз закрепляла заклинание, когда Фэй заметила, что она делает.

— Эй! Погодите! Что ты… — начала она, подходя к преграде и тыкая в неё палочкой.

Ничего не произошло. Белла усмехнулась.

— Эй! Выпусти нас!

— Что? — Парвати вновь появилась из-за дверцы гардероба.

— Это… Блэк, она, она поставила какую-то защиту или что-то вроде того! Чёрт возьми, Блэк, выпусти нас!

Белла попыталась придать лицу задумчивое выражение, но почти наверняка всё испортила не сходившая с губ усмешка. — Хм… а что, если не выпущу? И, кстати, это палинг, а не защита. Но для догадки неплохо.

Она пошевелила пальцами в сторону запертых девочек, а затем добавила в заклинание ещё один элемент, сделав стену непрозрачной.

Все четверо теперь возмущённо кричали, но и с этим быстро удалось разобраться: односторонний звуковой барьер должен был помочь… вот так.

В оставшейся трети спальни внезапно воцарилась тишина. Белла повернулась к Гермионе; глаза девочки были очень большими — где-то между ужасом и изумлением, как ей показалось, — и лукаво ей улыбнулась. — Итак, что мы наденем на вечеринку? — спросила она, нарочно передразнивая пустоватый тон Лаванды. В конце концов, та всё ещё могла их слышать.

— Но… Что… Как ты это сделала?

Белла пожала плечами. — Скажу — и это уже не будет секретом. Кстати, я пошутила. Я распакую вещи и лягу спать. День выдался очень долгим, и за один вечер в Большом зале она получила более чем достаточно светской болтовни. — Только тронь мой сундук — и я тебя подожгу, — добавила она, направляясь в ванную.

Ей не требовалось оборачиваться, чтобы понять: девочка ей поверила.

Первой осознанной мыслью Гермионы после пробуждения было: непривычно тихо. Спросонья она слегка растерялась, но лишь на мгновение. Сев, она пододвинулась к краю кровати, просунула палец между пологами и чуть-чуть их раздвинула.

В паре футов от неё стояла стена сероватого, мерцающего несвета, отгородившая половину спальни.

Гермиона совершенно не представляла, что и думать.

Позволив себе непозволительно долго таращиться на это нечто с опасливым изумлением, она встряхнулась и выскользнула из постели. Быстрый взгляд по сторонам подсказал: Лира уже ушла. На её кровати грудой лежали спутанные простыни, по столу были как попало разбросаны учебники и свитки пергамента, а вчерашнее платье небрежно свисало со спинки стула. Покачав головой, Гермиона собрала одежду на день и направилась в ванную.

Едва переступив порог, она вздрогнула. Лира никуда не ушла — стояла здесь, у раковин. Судя по всему, занималась причёской. — Ой. Привет.

Необычные серо-лиловые глаза на миг метнулись к ней и снова обратились к зеркалу. — Приветик. — Лира провела кончиком палочки вдоль оттянутой в сторону пряди. Волосы мгновенно высыхали вслед за движением палочки, от корней до самых кончиков, и прядь вновь легла густой волной. Лира отделила следующую — и в мгновение ока высушила и её.

Гермионе каким-то чудом удалось не уставиться на неё во все глаза. Разумеется, она и сама пробовала сушить волосы обычными чарами, но всякий раз дело кончалось очень, очень плохо. Волосы распушались до ужаса — лучше бы вообще ничего не делала. Она подозревала, что у остальных девочек есть какая-то хитрость, однако самостоятельно разгадать её не смогла, а делиться секретами по доброй воле те явно не собирались. Гермиона уже привыкла мыться по вечерам, лишь бы с этим не мучиться.

Она всё же зашла в одну из кабинок, но только затем, чтобы переодеться без Лиры под боком.

Когда Гермиона вернулась к раковинам, намереваясь усмирить волосы настолько, чтобы они согласились собраться и не лезть в лицо, Лира всё ещё была там и почти доплела косу. Она перекинула волосы через плечо, чтобы видеть, что делает, хотя, по мнению Гермионы, плести косу с палочкой в руке было бы ужасно неудобно. Но, понаблюдав пару секунд, она заметила, что Лира на самом деле пользуется палочкой: через каждые несколько переплетений придерживает косу левой рукой, другой подносит к волосам кончик палочки, а потом плетёт дальше. Чары она накладывала невербально, так что Гермиона не могла определить, какие именно, но для чего-то они явно предназначались.

Гермиона поймала себя на том, что опять разглядывает Лиру, но на этот раз дело было вовсе не в косметических чарах, которые самой Гермионе так нигде и не удалось разыскать. (Не то чтобы она долго искала: довольно быстро решила назло всем вообще не интересоваться этой темой.) Нет, Гермиона всё ещё пыталась понять, что ей думать о Лире Блэк.

Допустим, на минуту можно забыть о подозрительном совпадении: Лира перевелась к ним вскоре после побега Сириуса Блэка из Азкабана. А совпадение и впрямь подозрительное: при всей вездесущности Блэков в истории магической Британии самих Блэков почти не осталось. Но, даже если оставить это в стороне, сама Лира была просто… странной.

Сколько бы маги ни утверждали, что они разительно отличаются от обычных людей, на деле это было не так. Ещё в начальной школе Гермиона выработала несколько категорий, по которым распределяла одноклассников: так было проще предсказывать их поведение и понимать, стоит ли держаться от них подальше. Дети волшебников прекрасно вписывались в те же категории. Даже Малфой со своими слизеринскими прихвостнями был совершенно предсказуем: ничем не отличался от прочих избалованных маленьких сопляков, убеждённых, что богатство и фамилия делают их по самой природе лучше всех остальных, а ничтожному плебсу до них ни за что не дотянуться, как ни старайся.

Правда, те немногочисленные богатенькие снобы, с которыми ей доводилось встречаться раньше, не были расистами с замашками палачей, но это Гермиона списывала на культурные и исторические различия. Её Британия такие вещи уже переросла. Ну… по большей части.

Обычно после знакомства ей не требовалось много времени, чтобы распределить человека по нужным категориям, но с Лирой возникли трудности. Та утверждала, что она маглорождённая — притом из довольно скромной семьи — и лишь через несколько поколений связана с магической знатью благодаря изгнанному сквибу. (Как бы Благородные Дома ни притворялись, будто в их драгоценных чистокровных семействах сквибов не бывает, на самом деле их хватало.) Но Гермиона в этом сомневалась. Она давно заметила у детей из Благородных Домов особую манеру ходить и сидеть — словно их с чёртовой колыбели учили держаться спокойно, собранно и изящно. (Как утверждал Невилл, так оно и было.) И говорили они по-особому: куда тщательнее выбирали слова, реже высказывались прямо. Главным исключением был Малфой, но тот просто идиот. У большинства даже акцент был одинаковый: аристократический, с чем-то отдалённо ирландским — не совсем, он вообще не походил в точности ни на один британский акцент, который ей доводилось слышать, но явно тяготел к кельтскому звучанию. Что с исторической точки зрения было вполне логично.

Походка у Лиры была именно такая — это же, чёрт возьми, очевидно. Ещё подозрительнее был акцент. Тот самый, характерный для волшебников. Она никак не могла вырасти за пределами магического мира. Просто никак. Правда, говорила она не совсем как дети из этой дурацкой архаичной магической аристократии: вот хотя бы только что, это её «приветик» — они так не выражались. Большинство из них тщательно соблюдали приличия. Лира же выбирала слишком непринуждённые и… жаргонные словечки. Но само произношение, пусть слова и были неподобающими, на все сто процентов выдавало богатую чистокровную семью.

Она даже проделала этот чистокровный ритуал с разрешением называть себя по имени! Куда уж очевиднее.

Возможно, с магической знатью она была связана куда теснее, чем давала понять, но, насколько Гермиона могла судить, их предрассудков не разделяла. До чистоты крови ей, похоже, вообще не было дела: она не только бровью не повела при виде маглорождённых на Гриффиндоре, но и сама выдавала себя за одну из них! К Рональду она, правда, отнеслась несколько пренебрежительно, однако с Джинни ничего подобного не было, так что сословное высокомерие, которым они все страдали, тут, видимо, ни при чём. (Рон ей не нравился потому, что он Рон, а не просто потому, что Уизли, — и вот это Гермиона, честно говоря, прекрасно понимала.)

Одно Гермиона поначалу истолковала неверно: вопрос Лиры к Невиллу о том, почему попечительский совет позволил полувеликану преподавать. (Пока оставим в стороне открытие, что Хагрид, оказывается, чёртов полувеликан.) Сначала ей показалось, что Лира выражает ту же неприязнь к «полукровкам», от которой у прочих чистокровных пена идёт изо рта, — но нет, дело было совсем не в этом. Немного поразмыслив, Гермиона пришла к убеждению: Лира спросила потому, что знала о существовании предрассудков, независимо от собственного мнения. Если уж на то пошло, перспектива учиться у полувеликана её, похоже, даже радовала: глаза загорелись, а на губах появилась кривая усмешка.

Честно говоря, Лира, похоже, относилась к подобным вещам лучше, чем любой другой чистокровный из тех, кого Гермиона встречала. Даже Рон, которому до благородного сословия было так далеко, что их с ним впору было считать жителями разных стран. Невилл не проявлял жестокости, нет, но было ясно, что он… «Жалость» — вероятно, слишком сильное слово. Даже среди более прогрессивных магов почти повсеместно встречалась изрядная доля высокомерия: эти бедные, глупые маглы с их тяжёлой и пустой жизнью. Даже добрые волшебники не слишком высоко ценили людей без магии, считали их простыми или глупыми — Рон уж точно не раз давал это понять. А мысль о том, что Хагрид может оказаться наполовину великаном, явно немного смущала Рона — хотя он знал Хагрида и был знаком с ним уже много лет! Лира, казалось, замечала происхождение людей и их общественное положение, но это ничуть не влияло на её отношение к ним. Просто часть того, кем они были, — как цвет волос или что-нибудь в этом роде.

В обществе, одержимом расовыми различиями и сословиями, каким была магическая Британия, сама мысль о человеке, которому всё это безразлично, показалась Гермионе на удивление освежающей.

Но всё было не так просто. От человека, на вид свободного от предрассудков, отравлявших всё остальное общество, она ожидала бы… ну, доброты? И Гермиона знала Лиру меньше суток, так что не могла утверждать это с полной уверенностью. Но у неё всё не отпускало неприятное ощущение, что Лира… не такая. Более того, Гермионе почему-то казалось, что Лира может быть немного жестокой.

В основном это проявлялось в мелочах. В остроте некоторых её усмешек, в холоде её взглядов. В том, как она рассмеялась, когда Гермиона заметила, что Рон так редко бывает прав. (Конечно, Геремоне самой это показалось смешным — в конце концов, именно она это сказала, и даже Гарри рассмеялся! — но смешно было потому, что она знала Рона. Лира же не могла сказать того же.) В едких замечаниях, брошенных то тут, то там.

Губы всё ещё кривились в улыбке, странные глаза сияли от смеха. — Коснёшься моего сундука — подожгу.

Гермиона вздрогнула.

И вот теперь Лира приветствовала её этим слишком уж непринуждённым «привет», стоя посреди комнаты и укладывая свои чёртовы волосы, словно ничего необычного только что не произошло. Словно она не заперла на ночь четырёх других девочек в маленькой комнате. Из-за, по большому счёту, сущей мелочи. Она просто поставила этот бледнеющий — слишком сильный и слишком долго державшийся, она ни за что не должна была уметь создавать нечто подобное, — барьер, а потом отвернулась, будто ничего не случилось.

Там не было ни ванной, ни… Как они вообще собирались выбраться? Им ведь нужно было есть и ходить на занятия. Гермиона могла попробовать снять барьер, но не была уверена, что у неё получится — даже после целой ночи она всё ещё ощущала в воздухе остатки магии, так что это было бы непросто. (На чарах они пока не изучали подобные барьеры сколько-нибудь подробно, и у Гермионы не хватало опыта, чтобы разобраться с ними как следует.) А Лира просто… просто оставляла его на месте! Ей, похоже, даже дела до этого не было!

Гермиона знала, что должна что-то сделать. Ей следовало убедить Лиру снять барьер или, чёрт возьми, позвать старосту либо Макгонагалл. Запирать соседок по спальне в их комнате наверняка запрещалось каким-нибудь правилом. Ей следовало это сделать, но…

Но ей очень не хотелось. Эти девочки были с ней ужасны — и всегда такими были, с первой недели первого курса. Разумеется, сама она ни за что не выбрала бы подобный способ. Но теперь, когда Лира уже это сделала, она… Это было приятно — болезненно приятно. Какая-то часть её, мстительная часть, о существовании которой Гермиона старалась притворяться, будто не знает, наблюдала, как Лира ставит барьер, слышала, как девочки по ту сторону впали в панику и принялись на неё кричать, — и не смогла сдержать улыбку.

Какая-то часть её мечтала, что и сама могла бы так поступать. Просто делать — и не думать о последствиях. Не думать о том, что подумают другие девочки, остальные ученики или преподаватели. Ей хотелось просто делать то, что хочется, и вообще ни о чём не заботиться.

К тому же Лира позволила Гермионе остаться по эту сторону барьера, разве нет? Нельзя было сказать, что её жестокость была совершенно безразборной. Гермиона не сомневалась: если бы она не уступила требованию Лиры занять «худшую» кровать, то тоже оказалась бы по ту сторону, но, по крайней мере, Лира дала ей возможность выбрать сторону до того, как всё сделала. Доброты в этом не было, но Гермиону она всё же не записала в одну компанию с остальными. А это уже что-то значило.

Лира не укладывалась в привычные рамки. Она была жестокой, но жестокость её отличалась точностью: пока что она наносила ответные удары только тем, кто, по её мнению, их заслуживал. И, что уж скрывать, та постыдная часть Гермионы искренне считала Лиру иногда ещё и невероятно крутой.

Лира была совершенно непостижимой. Гермиона понятия не имела, что о ней думать.

И это был всего лишь первый чёртов день.

Поглощённая собственными мыслями, Гермиона чуть не прозевала, как Лира закончила собираться и вышла из комнаты. На ходу кое-как завязав волосы, чтобы они не лезли в лицо, Гермиона поспешила за ней и догнала уже в школьной мантии, когда Лира проверяла содержимое своей сумки. — Нам не следует что-нибудь с ними сделать?

Лира чуть склонила голову набок и, взглянув на неё, нахмурилась. — С кем?

Гермиона кивнула в сторону барьера. Он выглядел ничуть не слабее, чем прошлой ночью, хотя должен был. Неужели Лира обновила его до того, как Гермиона проснулась?

— А, эти. Да ничего с ними не случится.

— Но когда они не придут на занятия… И потом, рано или поздно они ведь умрут там с голоду…

Лира ухмыльнулась. — Не волнуйся. Уверена, замок уже устроил им другую лестницу. Всё в порядке.

Она открыла рот, чтобы возразить, и вдруг поняла, что Лира совершенно права. Рано или поздно замок именно так и поступит — он так устроен. Ученикам в спальнях нужно было как-то оттуда выбираться, а если это становилось невозможно, замок менялся, чтобы дать им выход. Все знали, что замок меняется, просто она не подозревала, что настолько быстро.

…А он и правда менялся так быстро? Откуда Лире знать? Она ведь до сих пор ни разу не бывала в Хогвартсе.

— То есть… ты так и оставишь там этот частокол. На весь триместр.

— А ты предпочла бы сидеть с ними в одной комнате? — Лира пожала плечами.

А потом развернулась и вышла.

Несколько долгих секунд Гермиона могла лишь ошеломлённо смотреть ей вслед. Она совершенно не представляла, что и думать о Лире Блэк.

* * *

Гермиона уже жалела, что не пошла сначала на нумерологию, как и собиралась. Прорицания оказались ужасным началом учебного года.

Урок проходил в крошечной, тесной комнате на вершине башни в дальнем углу замка. От потрескивавшего в камине огня стояла удушливая жара, а благовоний накурили столько, что глаза жгло и в горле першило. Причём Гермиона точно знала, что никакой повышенной чувствительности к ним у неё нет, — их тут было просто чертовски много. (Не дай бог ребёнку с астмой записаться на прорицания!) Почти весь пол занимали крохотные низенькие столики, мохнатые кресла и пуфы; пробираться сквозь это хаотичное нагромождение приходилось, тщательно выбирая, куда поставить ногу. Полки ломились от полного набора гадательных штампов — при виде беспорядочного скопления хрустальных шаров Гермиона едва удержалась от громкого стона, — и всё это было набито так плотно, что она дивилась, как оно вообще помещается. Судя по сколам и трещинам на аляповатых чайных сервизиках, не совсем помещалось.

А преподавательница… боже, эта преподавательница. Гермиона и вправду старалась относиться к авторитетным фигурам магической Британии с тем же изначальным доверием, с каким относилась к своим, но со временем это становилось всё труднее. Преподаватели Хогвартса были попросту некомпетентны. Ей не хотелось так думать; даже мысленно складывать эти слова было немного стыдно, но после событий последних двух лет — да что там громкие скандалы, взять хотя бы обычные школьные будни — любое проявление уважения к учителям всё больше казалось ей ложью. А если недавний побег Сириуса Блэка и все последовавшие за ним неуклюжие потуги Министерства, описанные в «Пророке», хоть о чём-то говорили, то и магическое правительство было ничуть не лучше.

Но профессор Трелони стала вишенкой на торте. Возьмите любое до безобразия убогое, ленивое изображение гадалки в любом виде искусства за последние пару столетий. Непременно женщина, всклокоченные курчавые волосы, нелепые побрякушки, свободная одежда ярких, кричаще несочетающихся цветов, низкий дрожащий голос с раздражающе театральными интонациями. Трелони настолько безупречно воплощала магловский стереотип, что Гермиона не могла представить, будто это случайность.

Могло быть и хуже, но ненамного. Представься она ещё и каким-нибудь заведомо выдуманным цыганским именем, Гермиона встала бы и сразу вышла за дверь.

А дальше всё становилось только хуже. Нелепое, невнятное объяснение собственного предмета, трагические предсказания то одному, то другому ученику — и всё это снисходительным тоном всеведущей прорицательницы. Закончив своё совершенно абсурдное представление, она велела им разбиться на пары, выпить чаю и поискать в чаинках знамения будущего.

Серьёзно. Никакой магии, вообще никаких толковых наставлений. Просто посмотрите! Ведь то, как чаинки улягутся на дне чашки, безусловно, определяют отголоски прошлого и будущего, а вовсе не такая прозаическая вещь, как броуновское движение. Что за глупости.

По сути, им предлагали разглядывать облака, убеждать себя, что видят в бессмысленных очертаниях какие-то фигуры, и по ним предсказывать будущее. У Гермионы не было слов.

Рон явно намеревался опять заполучить Гарри в своё единоличное распоряжение, но Гермиона уже и не ждала другого. К тому же она ведь и поменяла расписание лишь затем, чтобы ещё немного понаблюдать за Лирой, пока недоумение, которое та у неё вызывала, было ещё свежо в памяти. Когда Гермиона пододвинула к ней своё дурацкое креслице, ей на миг показалось, что на губах Лиры мелькнула насмешливая ухмылка, но секунду спустя от неё не осталось и следа. — Я принесу чай, — с улыбкой сказала Лира и исчезла.

Едва Гермиона успела открыть учебник на нужной странице и пробежать глазами первые строки, как её отвлёк звон бьющегося фарфора. Ну конечно: Невилл стоял с пустым подносом в руках, а у его ног валялись осколки чайника и чашки. (Разумеется, Невилл непременно что-нибудь уронит, если Трелони заранее ему это предскажет: от волнения он становился неуклюжим.) Лира обогнула его, бросив резкий взгляд на суетившуюся рядом профессоршу, и вернулась к Гермионе, лавируя между столиками и уверенно держа поднос на одной руке.

Как им и велели, Гермиона налила чаю в одну чашку и передала её Лире, а та наполнила другую и протянула ей. То, что гадающий должен был взять чашку раньше того, кому предстояло гадать, подразумевало какое-то магическое действие, однако ничего подобного им не объяснили. Учебник, решила Гермиона, бегло просмотрев введение в тассеографию, тоже мало чем помогал. Сплошная болтовня о смешении аур и прочая чепуха.

Ещё до поступления в Хогвартс Гермиона узнала, что маги понимают под словом «аура» совсем не то, что приверженцы духовных учений нью-эйдж. Подобно любому физическому веществу, магия испускала своего рода излучение: энергию, которую тело человека и его магия выделяли в окружающую среду, и называли аурой. Только и всего — случайные крупицы магии, улетучивающиеся в воздух. Аура могла слегка окрашиваться в зависимости от того, какой магией человек пользовался чаще всего, но это ничего не значило. С таким же успехом можно было искать глубинный смысл в точном оттенке света электрической лампочки. Нелепость.

Её надежды на этот предмет стремительно таяли.

Едва получив чай, Лира запрокинула голову и выпила всё одним глотком. Чашечка была крошечная, но всё же. Она поставила её на стол и скривилась. — Тьфу. Ну и дерьмо.

Тут она была права. У Гермионы сложилось отчётливое впечатление, что пачка чая слишком долго провалялась на полке. На заплесневелой полке. Кое-как подавив желание зажать нос, она выпила свой чай несколькими быстрыми глотками. Стукнув чашкой о стол, Гермиона содрогнулась. Горько-кислый вкус словно прилип к языку. Мерзость.

Кажется, теперь она понимала, почему Живоглот вечно лижет её джемперы.

Гермиона заглянула в чашку Лиры, стараясь не слишком явно выказывать досаду. Она видела лишь какую-то чёрную кашицу. Потому что, собственно, это и была просто чёрная кашица. Само предположение, что она могла оказаться чем-то ещё, было нелепым. — И как, собственно, полагается открывать свой Внутренний Глаз?

— Да чёрт его знает. — Лира подняла на неё свои необычные глаза и усмехнулась. — Как эти Внутренние Глаза вообще что-нибудь видят? Разве череп не мешает?

Гермиона хихикнула прежде, чем успела сдержаться. Она прикрыла рот ладонью и оглядела класс, но, кажется, никто ничего не заметил: все были слишком заняты, склонившись над чашками и листая учебники.

Нелепость.

— Может, надо… — Лира прищурилась, хмуро глядя в чашку Гермионы. Несколько секунд она молча сверлила её взглядом, а потом раздался странный щелчок — скорее ощутимый, чем слышимый, словно по воздуху прокатилась дрожь грома. Лира вздрогнула, едва не выронила чашку и вскинула руку ко лбу. Поморщившись и потирая висок, она медленно, с шипением втянула воздух. — Ай, чёрт. Ладно, плохая идея.

— Ты в порядке? Что это было?

— Очень изобретательный способ заработать мигрень.

Это был не ответ, но по угрюмому взгляду Лиры Гермиона поняла, что другого не дождётся.

Разумеется, уже через мгновение тут как тут оказалась Трелони, запричитавшая, что почувствовала, как Лира потянулась к Запредельному! Теперь она казалась ещё большей шарлатанкой, чем прежде, а от звяканья её бус и браслетов у Гермионы заломило зубы. К тому же от неё изрядно несло… Это что, херес? Кто, чёрт возьми, вообще пьёт херес? По правде говоря, даже звучало противно.

— Профессор, сейчас я Вижу, по сути, только одно: как после урока отправляюсь искать обезболивающее зелье.

Гермиона едва сумела подавить смешок. Через мгновение Трелони уплыла к Лаванде и Парвати и нависла над ними. Гермиона чуть наклонилась через стол. — Тебе повезло, что она за такое не сняла баллы.

— Не бывать такому. — В голосе Лиры при этой перспективе звучало поразительное безразличие. Прежде чем Гермиона успела придумать, что на это сказать — да и не была уверена, что вообще могла бы сказать; в каком-то смысле она почти уважала такое безразличие, — Лира бросила чашку на стол и с вздохом откинулась на спинку стула. — Ну и пустая трата времени. Честно говоря, мы могли бы изучать что-нибудь полезное, например магию прозрения или опознавательные заклинания, но нет, нам непременно надо вытолкнуть самих себя в Запределье…

Гермиона нахмурилась. — Опознавательные заклинания? О первом она раньше слышала — «прозрение» было одним из основных направлений прорицаний и подразумевало любое наблюдение на расстоянии, за исключением небольшого набора чар, имитировавших его эффект, — а вот второе было ей незнакомо.

— Заклинания, которые сообщают сведения о цели. Сколько лет чему-нибудь, откуда оно родом. Как его зовут, если у него вообще есть имя. В таком духе. Обычно это делают с помощью рун или чар-защит, но, кажется, существуют и прямые заклинания для этого. — Лира замолчала и покосилась в сторону, слегка сведя брови. — Хотя, если подумать, они, возможно, работают только в свободной форме. Тогда понятно, почему Дамблдор выбрал профессора, который этому не учит. Он почему-то терпеть не может свободную магию.

— Свободную магию?

Губы Лиры растянулись в зубастой усмешке. — Уверена, это не покажется тебе интересным.

Это было просто жестоко. Гермиона постаралась не надуться, глядя на неё, — у неё всё-таки было достоинство.

Она также старалась не позволить этому себя задеть. Прошло уже немало времени с тех пор, как кто-то её возраста знал больше неё… ну, вообще хоть в какой-нибудь академической области. Лира не только хотя бы отчасти разбиралась в целом разделе магии, о котором Гермиона ничего не знала, но теперь ещё и намекала, что знакома с целой дисциплиной, о которой Гермиона прежде даже не слышала. Судя по одному только названию, Гермиона предположила, что «свободная магия» — это способ накладывать заклинания вообще без какого-либо проводника, но, насколько ей было известно, такое невозможно. Даже так называемая «беспалочковая» магия осуществлялась непосредственным созданием формы палочкового заклинания, что, казалось бы, противоречило употреблению слова «свободная», и она не думала, что здесь может быть…

Нет, погодите, она вела себя как идиотка. Гермиона с самого детства, ещё с тех пор, когда была малышкой и даже не знала, что существуют настоящие заклинания, колдовала настоящей беспалочковой магией. Очевидно, это было возможно. С тех пор как у неё появилась палочка, она больше этого не делала, потому что… ну, теперь у неё была палочка, и нужды в этом не было. Она даже не была уверена, что ещё помнит, как это делается.

Вообще-то мысль была любопытная…

Отложив это открытие до тех времён, когда сможет обдумать его как следует и изучить «случайную» магию, Гермиона поставила чашку, признав затею безнадёжной. Просто отказаться выполнять задание профессора было против самой её природы, но это явно являлось полнейшей бессмыслицей. Хотя, если честно признаться себе, не сделай кто-нибудь это первым, она, вероятно, тоже пыталась бы притвориться, как все остальные в этой душной чёртовой комнате. — Надо было сразу догадаться, что прорицания ни к чему не приведут. Честно говоря, если бы будущее действительно можно было увидеть, магическое общество и правительство работали бы совершенно иначе.

— О, Видение на самом деле работает. Просто это лотерея.

Гермиона моргнула. — Что?

Откинувшись на стуле и уперев одно колено в край стола, Лира в ответ усмехнулась. — Ты неправильно представляешь себе время, Гермиона. Время течёт, но оно не река. Оно океан. Нас может тащить течением, но вокруг есть и другие течения.

Сама идея была достаточно интересной, чтобы Гермиона могла не обращать внимания на снисходительный тон, которым та была преподнесена. — Ты… Ты имеешь в виду теорию мультивселенной? Насколько мне известно, физики пока не смогли её подтвердить. — Впрочем, даже то, что Лира слышала о теории мультивселенной, наводило на мысль, что с немагическим миром она знакома несколько лучше, чем обычный чистокров…

— Не знаю, — сказала Лира, пожав плечами, — но магические исследователи давным-давно подтвердили существование параллельных реальностей.

Или нет.

— Разумеется, путешествие между ними требует такой силы, какой ни один смертный не способен достичь без высшего ритуала. Да и тогда жертва, которую требуют Силы, бывает… значительной. Обычно, — пробормотала она, закатив глаза. Это было… странно. — Но видишь ли, если время — океан, то прорицание считывает волны и рябь, расходящиеся по поверхности. Они могут исходить откуда угодно — то, что видят Провидцы, действительно происходит, но не обязательно в нашей вселенной. У одних прицел лучше, чем у других, но всё равно это лотерея. — Улыбка Лиры стала кривой, а в глазах заиграл смех. — Только осторожнее смотри, куда глядишь. Здесь водятся драконы. Говорят, безымянным тварям в глубине не нравится, когда на них глазеют.

Гермиона совершенно не могла понять, говорит Лира всерьёз или нет.

Впрочем, времени обдумывать последствия у неё почти не было. Всего через несколько секунд урок превратился в настоящий цирк. Это было до крайности раздражающе и глупо; Гермиона едва сдержала желание заорать на всех за их тупость и доверчивость.

Не помогало и то, что Лира, похоже, решила воспользоваться появившимся благодаря дурному предзнаменованию случаем, чтобы полностью пересмотреть своё мнение о надёжности гаданий. И при этом она улыбалась. Едва заметно — скорее глазами, чем губами, с восторженным нетерпением, почти полностью скрытым, — но улыбалась. Всё время, пока урок Прорицаний с грохотом не летел к чертям, потом на Трансфигурации и даже за обедом она спорила с Гарри прямо ему в лицо, утверждая, что подобное неразумно просто так отбрасывать: пророчество всегда исполняется, так или иначе. Она старательно изображала серьёзность и тревогу, но всё это время её странные глаза сияли, словно она наслаждалась каждой секундой. Гермиона не понимала Лиру Блэк. Совсем не понимала.

И всё же не могла избавиться от мысли, что Лира, пожалуй, чертовски умна.

* * *

Пока что Белла осталась не впечатлена. Правда, она успела побывать всего на двух уроках, но лекции Макгонагалл за последние три десятилетия не стали ни на йоту живее или занимательнее. После урока та лишь нашла время проверить, как Белла превращает мышь в табакерку, и объявила, что её навыки вполне позволяют ей продолжить обучение вместе с третьекурсниками. Ничего неожиданного: тридцать лет назад, в другой вселенной, Макгонагалл тоже преподавала Белле на первом и втором курсах. Что же до Трелони… ну…

Ладно, у Трелони был потенциал. Не у её урока — это, очевидно, была полная чушь, и Белла удивилась бы, если бы эта старая пьянчужка сумела научить кого-нибудь настоящему прорицанию. Но как раз тогда, когда Невилл разбил свою первую чашку, ей в голову пришла восхитительная мысль. Так называемая профессорша была настолько очевидной мошенницей, что было бы просто уморительно, если бы — в результате некоего загадочного стечения обстоятельств, о котором Белла, разумеется, ничего не знала, — все «пророчества», сделанные ею за год, сбылись.

К тому же это дало бы Белле занятие на уроках: можно было бы придумывать способы направить руку судьбы туда, куда укажет Трелони. Она умела сама себя развлекать.

— Я так люблю, когда посвящённые проявляют инициативу, — вздохнула Эрида, и её восторг от этой идеи невозможно было не заметить; настроение Беллы настолько взлетело, что она уже не могла по-настоящему переживать ни из-за полного отсутствия настоящего гадания на уроке, ни из-за того, что выпитое за обедом обезболивающее зелье не до конца избавило её от головной боли. (Да, попытка протянуть магию в чайную заварку была плохой идеей.) Когда гриффиндорцы направились через школьные угодья на Уход за магическими существами, Белла практически вприпрыжку шла рядом.

Стоило Белле придумать эту затею, как она решила воплотить её в жизнь — хотя бы ради собственного развлечения, — но одобрение покровительницы было не просто приятным, а чрезвычайно ободряющим. Белла не терпелось увидеть, к каким последствиям приведёт её маленькая шалость: Эрида не стала бы ничего говорить, если бы именно это решение не породило куда больше хаоса, чем просто замешательство одного никчёмного преподавателя. (То, что последующее раскрытие её проделки пошатнёт саму идею судьбы, тоже наверняка сыграло свою роль.)

Белла не представляла, как всё это может разрастись во что-то настолько забавное для Эриды, как ей казалось, но в этом и заключалась природа хаоса. Было бы совсем неинтересно, знай она с самого начала, чем всё закончится.

Разумеется, ей придётся завербовать осведомителей на каждом уроке Прорицаний, чтобы отслеживать «пророчества», свидетелем которых она лично не станет, но это не должно было стать большой проблемой. Даже если она пропустит несколько предсказаний с первых уроков, всё происходящее наверняка окажется более чем достаточно тревожным для намеченной жертвы и неизбежных невежественных зевак.

— Итак, Лира, — неловко произнёс Гарри, чуть отодвигаясь от своей девушки и лучшего друга; с тех пор как они вышли из кабинета Прорицаний, те спорили, а Белла была слишком занята своими замыслами и лишь время от времени поддевала их замечаниями о том, насколько серьёзны дурные предзнаменования смерти. — Эм… как тебе пока что Гриффиндор?

Белла пожала плечами. — Да я толком его ещё не видела. Ну, я уже знаю, что мои соседки по комнате немного туповаты — за исключением Гермионы, конечно. А кроме того? — Она снова пожала плечами.

— Э-э, — протянул мальчик и умолк, очевидно не в силах придумать что-нибудь ещё.

Несколько долгих мгновений спустя он застонал. — Мы с этим классом у слизеринцев?

— А? — Похоже, этот «разговор» ещё не закончился.

— Вон там Малфой со своими громилами, Крэббом и Гойлом. Почему они вообще на этом уроке?

— А почему им здесь не быть?

Гарри одарил её совершенно невозмутимым взглядом. — Они всё испортят, вот увидишь.

Полувеликан ждал их возле огромной хижины под соломенной крышей — надо полагать, своего жилища. Вид у него был довольно нетерпеливый. И точно: едва они подошли достаточно близко, чтобы расслышать его, он крикнул: — Ну же, поторапливайтесь! У меня для вас сегодня кое-что особенное! Урок будет — загляденье! Все тут? Тогда за мной!

Он зашагал вдоль опушки, уводя их прочь от замка, пока тот не скрылся из виду. Минут через пять они добрались до просторного загона, куда входили небольшая поляна и участок леса чуть побольше, с деревьями и непроходимым подлеском.

— Собирайтесь все у ограды! Вот так, вставайте, чтоб всем видно было. Перво-наперво вам надо открыть учебники…

Доставая книгу, Белла услышала откуда-то слева капризный голос: — Как?

— Ась?

— Как нам открыть учебники? — спросил Малфой, протискиваясь поближе к преподавателю и вытаскивая из сумки свою книгу. Та, похоже, была обвязана верёвкой.

Белла едва удержалась от смеха, поняв, что остальные, судя по всему, тоже не выдрессировали свои учебники. Книга Гарри была стянута ремнём, а Гермиона, похоже, извела метров десять блестящей полупрозрачной ленты, чтобы скрепить обложки своей. Невилл запихнул учебник в мешок, слишком тесный, чтобы тот мог вырваться.

Серьёзно? Неужели никто из них раньше не читал оживших книг? Блядь, вот уж чего она не ожидала. Конечно, «Чудовищная книга о чудовищах» была несколько… дичее любого из томов в библиотеке Блэков, но по меркам проклятий кусачие книги — сущая обыденность. Белла сунула учебник под мышку, чтобы никто не заметил, что её книга ничем не перевязана.

— Неужто… Неужто никто так и не сумел открыть учебник? — спросил Хагрид, глядя на них с глубочайшим разочарованием.

Несколько учеников покачали головами, вполголоса отвечая, что нет.

— Их надо погладить, — сказал он, жестом велев Гермионе передать ему книгу. — Вот, глядите, — добавил он и с обиженным видом содрал ленту. Книга попыталась его укусить, но он провёл огромным пальцем по корешку, мгновенно усмирив чары. Что, надо признать, было куда проще, чем отучать эту тварь огрызаться. Хорошо бы кто-нибудь сказал об этом Белле. Или продавцам из «Флориш и Блоттс», которые тоже понятия не имели, как с ними обращаться.

— Ах, какими же глупыми мы все были! — протянул сын Нарциссы с издёвкой. — Их надо было погладить! Как же мы не догадались!

— А по мне, забавные книжки, — сказал полувеликан.

Белла ухмыльнулась, пропуская мимо ушей дальнейшее недовольное ворчание племянника. Да уж, на этих уроках определённо будет весело.

— Ну так вот, — сказал преподаватель, пытаясь вновь завладеть вниманием класса. — Значит… Значит, учебники у вас есть, и… и теперь вам нужны волшебные существа. Ага. Так что я пойду их приведу. Погодите тут. — Он зашагал в глубь загона и скрылся среди деревьев.

Малфой тут же воспользовался его отсутствием, чтобы пожаловаться: — Боги, школа катится ко всем чертям. Этот олух ведёт уроки! У отца припадок случится, когда я ему расскажу.

— Заткнись, Малфой, — сказал Гарри, вяло сверкнув глазами.

— Осторожнее, Поттер, у тебя за спиной дементор, — презрительно сказал Драко. Белла тихонько фыркнула. Она, конечно, не была вполне уверена, но Блейз говорил что-то о том, чтобы научить её племянника играть в «Тиморе», — а значит, тот даже с боггартом толком управляться не умел. Она бы немало заплатила за удовольствие посмотреть, как он сам встретится с дементором лицом к лицу.

— А над чем ты смеёшься, Блэк?

— Да вот увидела маленького белобрысого придурка, который строит из себя, мать его, колдуна, — усмехнулась она, явно провоцируя его на нападение.

Он не поддался. Несколько секунд он лишь таращился на неё, но, прежде чем успел придумать достойный ответ, вернулся Хагрид, ведя за собой… О, это было великолепно.

Гиппогрифы. Целый табун, пробиравшийся к ученикам странной переваливающейся походкой: их передние лапы с когтями плохо подходили для ходьбы. Несмотря на неловкость на земле, они всё равно выглядели величественными и гордыми — от орлиных голов до лошадиных хвостов; сложенные крылья подчёркивали длинную линию спин, а перья трепал ветер. Впечатление лишь слегка портили толстые кожаные ошейники, закреплённые Хагридом на их шеях.

Потрясающе.

Лишь когда Гарри ткнул её локтем и озабоченно на неё посмотрел — по крайней мере, так ей показалось, — Белла поняла, что тихонько хихикает.

— Что? Они смешно ходят, — сказала она. Судя по всему, ответ показался вполне приемлемым, потому что он снова отвернулся.

Хотя, возможно, его просто отвлек Хагрид, объявивший: — Гиппогрифы! Красивые, правда?

Ещё бы: свирепые оранжевые глаза, стальные клювы и когти, острые как ножи, контрастировали с крошечными мягкими перьями, плавно переходившими в гладкую лошадиную шерсть всех мыслимых оттенков: снежно-белого, серого, гнедого, чёрного — а вон там, сзади, даже стоял какой-то в яблоках.

— Так что, если хотите подойти немного поближе…

Белла тут же шагнула вперёд и положила подбородок на верхнюю перекладину ограды загона. Полувеликан кивнул ей. — Блэк, да?

— Ага. Можно одного погладить?

Позади неё кто-то ахнул. Она обернулась и увидела, что больше никто не вышел вперёд. Большинство перешёптывались, бросая на неё косые взгляды, или просто таращились так, будто она спятила. Что, в общем-то, было недалеко от истины и, судя по всему, передавалось в семье, но Белле было всё равно. Это же, мать его, гиппогрифы! Ну же!

— Что? Я всегда хотела пони, — усмехнулась она и снова повернулась к профессору.

Даже он выглядел слегка ошарашенным, но через мгновение взял себя в руки. — Так, хорошо. Первое, что нужно знать о гиппогрифах: они гордые. Гиппогрифы легко обижаются. Никогда не оскорбляйте одного из них, а то это может стать последним, что вы сделаете.

Гарри, Гермиона и Уизли, пока профессор говорил, осторожно двинулись вперёд и присоединились к ней у ограды, хотя всё ещё выглядели довольно неуверенно.

— Всегда ждите, пока гиппогриф сделает первый шаг. Так вежливо, понятно? Подходите к нему, кланяетесь и ждёте. Если он поклонится в ответ, можете его погладить. Если не поклонится — живо отходите подальше, потому что когти у него больно бьют.

Так, Блэк, заходи.

Он ещё не успел договорить, а Белла уже проскользнула через ограду, едва ли не подпрыгивая от восторга. Гиппогрифы тоже были чрезвычайно возбуждены: они встряхивали головами и расправляли крылья, явно недовольные тем, что их держат на привязи.

— Ну что ж — посмотрим, как ты поладишь с Клювокрылом. — Он отделил серого гиппогрифа от остальных и снял с него кожаный ошейник. Гиппогриф взвился на дыбы и растопырил когти, отскочив на несколько шагов от полувеликана: он явно опасался, что его снова схватят. Затем он впился в Беллу единственным огненным глазом.

— Спокойно, Блэк, — тихо сказал Хагрид. — Вы уже встретились взглядами, теперь постарайся не моргать. Гиппогрифы не доверяют, если ты слишком часто моргаешь…

В таком случае ей, вероятно, не стоило прерывать зрительный контакт, чтобы поклониться. Значит, этот жест был не столько знаком покорности, сколько выражением взаимного уважения: сила признавала силу.

Не дожидаясь указаний, она присела в реверансе, чуть склонив голову набок и слегка кивнув, вместо того чтобы опустить глаза и подставить затылок.

Казалось, гиппогриф её оценивал. (Словно могли возникнуть хоть какие-то сомнения в том, достойна ли она его присутствия.) Белла холодно выдержала его взгляд. Через секунду-другую он согнул ноги и склонил голову в недвусмысленном поклоне.

— Отлично! — восторженно воскликнул профессор. — Ну-ка, теперь можешь к нему прикоснуться! Погладь его по клюву, давай!

Белла расплылась в улыбке и скользнула к гиппогрифу, стараясь не делать слишком резких движений — признал он её или нет, а пугать его ей всё равно не хотелось. Клюв оказался гладким, слегка тёплым и мягче, чем она ожидала. Не то чтобы он не был безжалостно острым, но сам материал скорее напоминал рог или коготь, чем похожий на кость клюв совы. Она несколько раз погладила его, исследуя место соединения клюва с перьями — совсем как делали её родители, когда их совы, казалось, особенно наслаждались этим. Гиппогриф закрыл глаза и подался навстречу её руке.

За её спиной раздались жидкие аплодисменты. Белла напрочь забыла, что за ней наблюдают.

— Ну что ж, Блэк, — сказал полувеликан. — Думаю, он, пожалуй, позволит тебе на нём прокатиться!

Это было гораздо больше, чем она ожидала. Похоже, этот урок окажется ещё веселее, чем она думала. — Ладно, а что мне делать? — спросила она, изо всех сил стараясь не захихикать.

— Просто забирайся наверх, сразу за сочленением крыла — только смотри, не дёргай его за перья…

Когда Белла обошла его крыло сзади, гиппогриф, похоже, понял, что она собирается сделать. Он снова согнул ноги, чтобы ей было легче взобраться. Телосложение гиппогрифов немного отличалось от телосложения пегасов: спина у них была короче, а крылья располагались ближе к задней части туловища. Чтобы принять правильное положение для езды без седла, зажав колени под сочленением крыла, и не соскользнуть с его задней части, ей пришлось сильно наклониться вперёд — почти лечь плашмя на спину зверя. И это было даже к лучшему: гривы, за которую можно было бы ухватиться руками, у него не имелось, так что чем ниже располагался её центр тяжести, тем лучше.

Белла крепче обхватила ногами тело гиппогрифа, и тут Хагрид рявкнул: — Давай, пошёл! — и хлопнул его по крупу.

Каждое крыло было футов двенадцать, не меньше. В одно мгновение они взметнулись в стороны и вниз — Белла была очень рада, что уже имела некоторый опыт верховой езды, иначе наверняка свалилась бы при взлёте: мощные лошадиные ноги почти вертикально вытолкнули вверх гораздо более лёгкое туловище, вместо куда более плавного перехода пегаса от рыси к галопу, прыжку и полёту.

Но стоило им подняться в воздух — о, это было великолепно. На метле летать неплохо, если всего-то и нужно, что добраться из одного места в другое, но это чувство ничто по сравнению с ощущением существа, вздымающегося и парящего под тобой. Белла чувствовала, как ветер расплетает её косу, как мантия натянулась на спине от скорости, как её захватывает восторг свободного полёта — и между ней и внезапной мучительной смертью были лишь крылья животного.

Всё закончилось слишком быстро: они всего один раз облетели загон и начали приземляться. Посадка вышла более жёсткой, чем у настоящего крылатого коня, но Белла этого ожидала: крепче сжала бёдрами его бока и подалась навстречу приземлению. После нескольких последних прыжков гиппогриф остановился и снова поклонился, позволяя ей спуститься.

— Отлично, Блэк! — крикнул Хагрид. Остальные гриффиндорцы зааплодировали. — Кто ещё хочет попробовать? Гарри? Рон?

Судя по всему, тот факт, что гиппогриф не разорвал Беллу на кусочки, всё-таки успокоил большинство учеников, и они осторожно вошли в загон. Профессор распределил между ними животных, и вскоре вокруг неё один за другим начали нервно кланяться гиппогрифам.

Она наблюдала, как Невилл очень покорно кланяется чалому гиппогрифу и всякий раз в ужасе отступает, когда тот, не отвечая на поклон, косится на него, — и тут сзади к ней обратился капризный голос: — И кто же ты, по-твоему, такая, Блэк?

Драко. Как мило. Возможно, он наконец придумал достойный ответ. Она развернулась на каблуках и взглянула на него. — Ты сам только что сказал, Малфой: я Лира Блэк.

Он презрительно усмехнулся. — Будто это имя ещё что-то значит. Ты всего лишь выскочка-грязнокровка, которая не знает своего места, — сказал он, обходя её и явно пытаясь зажать между собой и своими громилами. Правда, Белла не вполне представляла, что они собирались делать дальше: вряд ли Крэбб и Гойл осмелились бы проклясть её посреди урока, когда свидетелями были шестеро гриффиндорцев и профессор.

Но узнать это ей не довелось: Малфой подошёл к Клювокрылу слишком близко, встав прямо между Беллой и гиппогрифом, и, похоже, ничуть не обеспокоился тем, что повернулся к нему спиной, даже не будучи представленным. Крупнейшая ошибка.

В ту долю секунды, пока перья гиппогрифа раздражённо топорщились, а крылья едва заметно шевельнулись — ровно настолько, чтобы передние лапы с когтями поднялись на высоту, позволявшую полоснуть по незащищённой спине её племянника, — она подумала, не будет ли проще просто позволить ему убить Драко. Определённо меньше хлопот, хотя тогда полувеликана — уже безоговорочно её любимого профессора — наверняка уволили бы в самый первый день. Кроме того, Цисси, скорее всего, этого не одобрила бы. А потом несколько недель была бы совершенно невыносима.

Выбора не оставалось. Когда когти обрушились вниз, разрывая воздух яростным криком, Белла протянула руку, схватила племянника за перед его мантии — он подошёл слишком близко, пытаясь её запугать (получилось бы лучше, будь он хотя бы на дюйм выше неё или меньше походил на французскую проститутку), — и дёрнула.

Потеряв равновесие, Малфой пролетел мимо неё и рухнул на землю, вопя, как банши.

Потерявший равновесие гиппогриф не успел вовремя остановить удар и распорол длинной бороздой левое предплечье Беллы, вытянутое в сторону, чтобы сохранить равновесие, когда она отшвырнула идиота за спину.

Удар потянул её вперёд и едва не сбил с ног, но она вовремя пришла в себя, снова поймала взгляд существа, стиснула зубы, сдерживая крик, и твёрдо встала между ним и причиной его ярости. Хагрид не преувеличивал: эти когти чертовски больно режут. Белла знала, что это не худшая рана в её жизни, даже не взглянув на неё, — пальцы она всё ещё чувствовала, по крайней мере, — но всё равно казалось, будто режущее проклятие прошло до самой чёртовой кости; с кончиков пальцев определённо капала кровь. Она проигнорировала боль, оттеснив её куда-то в сторону, чтобы сохранить самообладание, и была совершенно уверена: стоит ей отвести взгляд от зверя, как тот сочтёт это проявлением слабости и снова бросится в атаку.

Хагрид подбежал к ним, пока гиппогриф пытался обогнуть Беллу и добраться до Драко. Она шагнула в сторону, не позволяя ему оказаться за своей спиной, и продолжила пристально смотреть ему в глаза, словно вызывая прорваться мимо. Гиппогриф замешкался — ровно настолько, чтобы Хагрид обхватил огромной рукой его шею и силой оттеснил назад, к ошейнику. Он отвёл его в сторону, привязал к ограде, а затем поспешил к Белле, явно готовый взвалить её на плечо и немедленно утащить в больничное крыло.

— Блэк! Ты цела, а? Он тебя задел?!

Белла уже осматривала порез. Да, на заживление уйдёт несколько дней. Кровотечение, однако, можно было остановить прямо сейчас. — Всё в порядке, — заверила она профессора, направляя палочку на рану. — Ферула! Она поморщилась, когда сотворённые бинты туго обмотали руку, стягивая края пореза.

Так, обезболивающее заклинание. Надо использовать. Бинты темнели от крови с пугающей скоростью — возможно, рана всё-таки была чуть хуже, чем она подумала. Как там было заклинание для наложения жгута? Иремо — чтобы понизить давление и замедлить сердцебиение, это хотя бы немного поможет. Убрать бинты… Арто ривулос, точно! Откачать кровь, исчезнуть её — нельзя же оставлять кровь валяться где попало; не то чтобы кто-нибудь здесь умел использовать её против Беллы, но дело было в принципе и привычке, — конфервэтур, чтобы срастить все видимые кровеносные сосуды и вены, разорванные в глубине раны, — не до самой кости, но почти (ладно, определённо хуже, чем она думала), — и ещё раз, чтобы стянуть самые глубокие слои мышц вокруг них… О чём этот идиот там болтал? О своих волосах? Заглушить это. И ещё раз — второй слой мышц. Почему руки, чёрт возьми, устроены так сложно? И… пожалуй, пока хватит. Из опыта Белла знала, что целительная магия всегда действует лучше, если дать телу отдохнуть между сеансами. Снова Ферула — перемотать руку, Тергео — вытянуть кровь из мантии… Проклятье, придётся найти эльфа, чтобы починить рукав, — и из травы, затем всё это исчезнуть, просто на всякий случай, и…

Белла подняла голову — слегка кружилась, надо бы при случае раздобыть зелье для восполнения крови, — и увидела, что половина класса в ужасе уставилась на неё. Уизли выглядел так, будто его вот-вот вырвет. Пэнси Паркинсон, похоже, упала в обморок, привлекая внимание Хагрида и нескольких однокурсниц, так что ей, можно сказать, повезло.

Драко, всё ещё лишённый голоса и покрасневший от ярости, стиснув кулаки и слегка дрожа от бешенства, смотрел на неё так, словно внезапно мог обрести силу василиска и убить её одним взглядом.

Половина его волос была залеплена тем, что, судя по всему, являлось гиппогрифьим навозом.

Белла усмехнулась. — У тебя кое-что на лице, Малфой. Ты знал?

Только Гермиона разразилась истерическим хохотом. Что ж, по мнению Беллы, шутка удалась. Остальные явно просто не ценили хороший юмор.

Она огляделась, переводя взгляд с профессора, стоявшего на коленях возле бесчувственного слизеринца, и его настороженных однокурсников на белых как мел гриффиндорцев, а затем на Гермиону, которая, похоже, никак не могла перестать смеяться. Судя по всему, на сегодня урок закончился.

— Так что, профессор, домашнее задание будет?

* * *

Первый в этом году урок зельеварения пришёлся на четверг: сдвоенное занятие вместе со Слизерином. Рука Беллы к тому времени ещё не до конца зажила: по её прикидкам, понадобится ещё неделя-другая, прежде чем кисть полностью окрепнет, так что нарезка ингредиентов обещала стать сущим мучением. Но для помешивания зелья в котле хватит и одной руки. К тому же это был первый урок, на котором ей представится возможность поговорить с Блейзом. Пропустить его она не могла ни за что. Нужно было попросить Блейза пошпионить для неё за Трелони.

Из-за небольшой стычки с Макгонагалл на выходе из Большого зала после завтрака Белла последней из третьекурсников явилась в кабинет зельеварения. Стычку удалось уладить, выставив полнейшим абсурдом саму мысль о том, что она, третьекурсница, могла возвести защитный барьер в своей спальне, не говоря уж о том, чтобы найти способ поддерживать его почти неделю. Как и во времена Слизнорта, кабинет был заставлен двухместными столами. Все места уже были заняты.

Она не опоздала, однако профессор уже стоял перед классом и, когда она вошла, сверлил взглядом дверной проём. Дверь сама захлопнулась за её спиной с гулким стуком. Это что?.. Он сейчас сотворил чары без формулы?

— Как любезно с вашей стороны присоединиться к нам, мисс Блэк, — протянул Снейп и через мгновение рявкнул: — Чего вы ждёте? Найдите себе стол.

Белла пожала плечами, подошла к столу, за которым Блейз сидел с Тео, — среднему в левом ряду — и бросила сумку на пол. — Привет, ребята.

Глаза Тео стали огромными: он переводил взгляд с неё на профессора и обратно. Блейз лишь кивнул, совершенно спокойно восприняв её решение бросить однокурсников со своего факультета. — Блэк.

— Так мне можно табурет? — Профессор проигнорировал вопрос, продолжая буравить её взглядом. Как, заметила Белла, и все остальные в классе. Она коротко бросила «Темпус». — Я не опоздала. Вообще-то до начала урока ещё две минуты.

Белла не думала, что взгляд Снейпа может стать ещё свирепее, но ошиблась. Он наколдовал ей табурет и прошипел: — Сядьте.

— Благодарю вас, профессор, — сказала она с приторно-сладкой улыбкой.

Он резко развернулся, эффектно взметнув мантию, и прошествовал к своему столу, где поправил несколько листков, прежде чем вновь повернуться к классу.

— Сегодня мы будем варить Уменьшающее зелье — задача несложная, по силам любому второкурснику. Это позволит установить, в какой именно степени за последние два месяца атрофировались ваши… не решаюсь назвать это «навыками». Как действует Уменьшающее зелье? — Он демонстративно оглядел класс и резко бросил: — Мисс Блэк.

Белла вздохнула и встала, чтобы ответить. — Ну, оно уменьшает всякое? — протянула она с широкой ухмылкой. Он уже открыл рот, собираясь объявить ответ неверным, но она добавила: — На самом деле это омолаживающая сыворотка, предназначенная для неразумных животных. А поскольку те с возрастом обычно растут, под действием зелья они и впрямь уменьшаются.

Глаза профессора сузились. — Какое же зелье оказывает именно уменьшающее действие?

— На животных? Зелье Блефуску — единственный пригодный вариант: для всех остальных нужна криана или стеркулия хасская, а они обе вымерли. Для людей есть «Лилипут». — Не то чтобы уменьшить живое существо было так уж просто, по крайней мере с помощью зелий. Трансфигурацией — куда легче. Если бы Белле понадобилось уменьшить… да хоть что-нибудь, она бы точно воспользовалась заклинанием.

— А неодушевлённые предметы?

— Их как минимум дюжина. Перечислить их в алфавитном или хронологическом порядке?

Профессор презрительно усмехнулся. — Необязательно, — отрезал он и добавил: — Возможно, вы привыкли обращаться к своим частным наставникам без должной учтивости, мисс Блэк, но здесь, в Хогвартсе, вы будете называть преподавателей «профессор» или «сэр».

Белла почувствовала, как на её лице расплывается улыбка. Она и в самом деле не могла удержаться от следующей реплики — он так удачно подставился. — Что ж, если мы собираемся соблюдать формальности, я едва ли могу обращаться к лорду-губернатору Дома Слизерин столь низким титулом. Смиреннейше прошу прощения, ваша честь.

— Сядьте, Блэк!

— Да, ваша честь. Белла села, пытаясь не ухмыляться, и с треском провалилась. Она смутно заметила, как Блейз слева от неё уткнулся лицом в ладонь. Профессор выглядел так, словно действительно хотел проклясть её или снять с Гриффиндора пятьдесят очков, но формально она ничего не нарушила. Куда забавнее, чем в прошлый раз, когда она воспользовалась этой фразочкой. (Профессор Риддл тогда почти целый месяц настаивал, чтобы все называли его «ваша честь».)

Не найдя иного выхода, Снейп снова развернулся на каблуках и зашагал к задней части класса, туда, где сидели гриффиндорцы. — Поттер! Каков ключевой ингредиент Зелья уменьшения и при каких условиях его следует собирать?

Поттер, открыв рот, смотрел на Беллу. Очевидно, он не ожидал, что его вызовут. — Э-э… сморщенная фига? Э-э… сэр.

— И?.. — Снейп навис над ним, глядя вниз поверх своего довольно длинного крючковатого носа.

После короткой, совершенно очевидной вспышки паники Поттер вздохнул. — Не знаю, сэр.

— Двадцать очков с Гриффиндора за неспособность открыть летом хотя бы одну книгу! Уизли?

— Э-э… я тоже не знаю, сэр.

— Силы да хранят нас всех от ленивых и невежественных гриффиндорцев. Малфой.

— Сморщенную фигу не требуется собирать при каких-либо особых условиях, но её необходимо высушивать в течение трёх месяцев и очистить от кожицы перед использованием.

— По крайней мере, некоторые из вас, тупицы, за время каникул сохранили хотя бы какое-то подобие памяти! Инструкции на доске, — рявкнул он, и кусок мела сам собой взмыл в воздух и принялся исписывать сланцевую доску.

Вот это… Она понятия не имела, как он это делает. Свободной магией такое быть не могло — слишком уж всё контролируемо. Но и палочки в его руке она не видела. Ловко.

— Обратите внимание на необходимые количества каждого ингредиента. Вопреки распространённому мнению, эти пропорции неоднократно проверяли и подтверждали бесчисленные зельевары. Не нужно добавлять лишние кошачьи селезёнки или гусениц — одной капли сока пиявки будет достаточно, а если кто-нибудь из вас положит больше одной сморщенной фиги, что ж… Постарайтесь не переводить общие запасы сверх необходимого для демонстрации вашего мастерства или, как я подозреваю, его отсутствия. Сегодня каждый сварит собственное зелье, без сотрудничества. Можете приступать.

Похоже, это было всё, что он собирался сказать: Снейп сел за свой стол и принялся проверять сочинение.

— Ну и как прошла твоя неделя? — спросила Белла у Блейза, распаковывая сумку и устанавливая котёл.

— Куда менее интересное, чем у тебя, если верить слухам, — пробормотал он.

— М-м, смотря что за слухи, — заметила она, устанавливая керамическую жаровню точно под серединой подставки для котла, но пока не спеша зажигать в ней огонь: греть пустой оловянный котёл — верный способ проплавить в нём дыру.

— В первый же вечер ты заперла половину гриффиндорцев у них в спальнях.

— Всего четверых. — Она ухмыльнулась, слегка кивнув на стол слева от себя и на тот, что стоял перед ним. — Кстати, мы с Макгонагалл как раз немного поболтали об этом, — задумчиво добавила она, гадая, кто из котят нажаловался декану. Лаванда Браун старательно её игнорировала. Сидевшая с ней за одним столом Ропер нервно дёрнулась, заметив выражение лица Беллы и направление её взгляда, но для доносчицы она казалась слишком робкой.

Дописав инструкции, мел резко стукнул по доске, и Белла снова посмотрела на неё. Ничего особенно трудного, решила она, хотя была почти уверена: на втором курсе Слизнорт не давал им ничего настолько сложного.

— Я принесу ингредиенты, — вызвался Тео, уже направляясь к шкафам с запасами.

— Заговорила о Тёмном Лорде на магловедении?

— Вообще-то я спросила, как война повлияла на отношения маглов и волшебников. На Пожирателей смерти Бербидж набросилась уже по собственной инициативе.

— Ну да, ну да. Каталась на гиппогрифе на уходе за магическими существами?

— Это было потрясающе.

Блейз закатил глаза. — Полностью сорвала первый урок защиты, прочитав экспромтом лекцию о боггартах?

Белла нахмурилась. — У нас ещё не было защиты.

— А, погоди, это был я.

Вот же самодовольный тип. Белла хихикнула. — Правда, что ли? Спасибо, Тео, — добавила она, когда тот вернулся с охапкой ингредиентов и принялся делить их на троих.

— Что он сделал? — спросил Тео.

— На защите, — пояснил Блейз, кивнув с озорной ухмылкой. — Новый препод, впрочем, неплох. Так, что там ещё болтают… На тебя и правда напал взбесившийся гиппогриф, после чего ты прямо на поле боя сама пришила себе оторванную руку?

Белла рассмеялась. — Неужели так и рассказывают? Нет, я спасла бледный зад Малфоя от перспективы быть располосованным на ленты, а заодно и сама получила царапину. Да, залечила её сама, но там даже идти в больничное крыло было не с чем.

— Ещё что-то было про дементора, — сказал Тео, так сосредоточенно нарезавший корни одуванчика, что Белла даже не была уверена, слушает ли он их вообще.

«Дементор?»

«А, ну да. Видимо, они на тебя не действуют, и ты умеешь говорить на их языке». Сопровождавшая эти слова неодобрительная гримаса подсказывала, что в это он действительно верил. Что, в общем-то, неудивительно, учитывая, что он видел, как боггарт полностью её проигнорировал. К слову о боггарте: ей ещё предстояло придумать, что делать с тем, с которым она должна была столкнуться на Защите: у гриффиндорцев первый урок был после обеда.

«Ага. Интересно, кто это начал». Тео лишь на миг поднял взгляд и вскинул бровь. «Нет, я не говорю на языке дементоров». Бровь всё ещё оставалась поднятой, а взгляд — прикованным к ней. «Фу, ладно», — призналась она, наклоняясь к нему и заметно понижая голос. «Возможно, я сказала ему отвалить на древневерхнеэльфийском. А потом сказала Джиневре Уизли, что это был греческий».

Блейз принялся неудержимо хихикать.

«Потому что это гораздо менее подозрительно».

«Ты совершенно безнадёжна в таких делах, Блэк», — выдавил Блейз, задыхаясь от смеха.

«Мисс Блэк. Мистер Забини. Кажется, я совершенно недвусмысленно сказал, что на этом уроке никакого сотрудничества не будет». Белла слегка вздрогнула. Она не заметила, как профессор отошёл от стола, не говоря уже о том, что он успел подкрасться и нависнуть над ними.

«Мы не сотрудничали, сэр».

Белла дважды моргнула, поражённая внезапной переменой в тоне Блейза: ещё мгновение назад он едва мог говорить, а теперь выглядел совершенно трезвым и серьёзным.

«Тогда что же, позвольте спросить, именно является темой вашей беседы?»

«Заговор с целью завоевать мир, ваша честь», — ответила Белла исключительно ради возможности снова подразнить его этим подчеркнуто официальным обращением.

И снова эта презрительная усмешка. «Отработка, Блэк! В субботу, после обеда, у меня в кабинете».

«Да, ваша честь», — сказала Белла, а затем прикусила нижнюю губу, стараясь не рассмеяться при виде раздражения волшебника, тщательно — но не до конца — им скрытого.

Как только он отвернулся, чтобы уйти, Белла поймала взгляд Блейза и прошептала: «Греческий», вызвав новый приступ хихиканья, искусно замаскированный под кашель.

Профессор тут же резко обернулся. Белла изобразила самое невинно-скучающее выражение лица, словно она вообще ни при чём. Разумеется, он не поверил. «Если вы и дальше будете срывать мой урок, мисс Блэк, вас выведут».

Что, хотя и не являлось наказанием как таковым, помешало бы её плану попросить Блейза пошпионить для неё за Трелони — до этого она всё никак не доходила. «Да, ваша честь», — повторила она уже куда более смиренным тоном.

Выдержав ещё секунду-другую, профессор свирепо удалился запугивать Невилла.

Оставшуюся часть урока за столом Беллы зелье варилось в полной тишине. Она нацарапала Блейзу записку насчёт слежки, в ответ получила озадаченный взгляд, едва заметное пожатие плечами и ещё более незаметный кивок.

Всё шло хорошо, пока не дошло до этапа, на котором зелье требовалось томить на медленном огне четверть часа. Снейп разрешил им начать убирать рабочие места и принялся отчитывать Гермиону за то, что она помогала Невиллу с его зельем. (По мнению Беллы, вполне справедливо: смысл задания заключался в том, чтобы выяснить уровень каждого из них, а не проверить, способна ли Гермиона компенсировать Невиллу его недостатки как зельевара.) Тут-то Драко и воспользовался случаем, чтобы подойти к столу Беллы, с самодовольной ухмылкой на остреньком лице.

— «Пророка» сегодня утром читала, Блэк? Похоже, твоего отца заметили. Причём магл! Теперь лишь вопрос времени, когда его поймают. Спорим, ему подарят Поцелуй? Как думаешь?

Что ж, первой её реакцией было недоумение: в этой временной линии Сигнус был мёртв. Ей понадобилось мгновение, чтобы понять: он говорит о Сириусе. Эту статью она действительно видела, но так называемому свидетелю особо не поверила. Гораздо вероятнее было, что Министерство или «Пророк» изображают успехи в своей охоте на беглеца. Она собиралась написать Зи и Нарциссе и попросить их проверить это заявление, но больших надежд не питала — было бы слишком просто, если бы Сири объявился в ближайшие несколько дней: она могла бы просто бросить школу и покончить со всем этим фарсом.

— Что ж, Сириус не мой отец, но приказ о Поцелуе при задержании в отношении него действительно выдан, так что да, вывод напрашивается сам собой. Ты просто решил поболтать или тебе от меня что-то нужно?

Прежде чем Малфой успел ответить, Блейз спросил: — Это правда, что ты подло наложила на Малфоя проклятие со спины и заставила его свалиться в кучу гиппогрифьего навоза?

— Заткнись, Забини!

— Ты именно это всем рассказываешь? — спросила Белла, понизив голос, чтобы профессор её не услышал. — Я спасла твою глупую задницу от потрошения, а ты заявляешь, будто я подло напала на тебя со спины. Просто потому, что ты угодил в кучу навоза. И при этом тебя никто не потрошил.

— Это ты лишила меня голоса, ты, ты… дрянь!

— Я была занята, а ты мне мешал.

Блейз широко ухмыльнулся. — Ты лишила его голоса, — повторил он.

Белла кивнула. — Знаешь, я всё гадала, почему Нарцисса написала мне именно насчёт того урока. Я думала, дело в профессоре или в том, что она услышала о моей руке, но ты ведь действительно написал родителям, да? И что, по-твоему, они должны были сделать?

От этого вопроса Драко залился краской, и его бледное лицо стало ярко-розовым. — Это неважно! И тебе не помешало бы проявлять хоть немного уважения к тем, кто выше тебя, Блэк!

Что? Ах да, она назвала Сисси по имени. Вот это промах. Впрочем, такое нетрудно было «неправильно понять». — А ты, Малфой, стало быть, выше меня?

Мальчик презрительно скривился, с бледной точностью копируя своего декана. — Сам факт, что тебе приходится спрашивать, выдаёт твоё грязное воспитание, Блэк!

— О, вот как? А я-то полагала, что Дом Блэков — Древнейший и почитаемый Дом, один из семнадцати основателей Визенгамота, а род Малфоев прибыл в эту страну всего-то… сколько? Три поколения назад? Сбежал от войны с Грин-де-Вальдом, как стая трусливых кэрпов?

— Дом Блэков мёртв, грязнокровка. Остались только ты и этот безумец, а вскоре ему подарят Поцелуй, и ты недостойна носить это имя! Мой отец…

Белла снова небрежно взмахнула палочкой и лишила наглеца голоса — прежде чем профессор успел закончить демонстрацию с жабой Невилла и вмешаться. — Да, Блейз, я лишила его голоса. Если он собирается вести себя как капризный ребёнок, я и обращаться с ним буду соответственно. Честно говоря, сколько же нытья из-за простого «Тацитуса» — даже Медди смогла бы его сбросить, а она ещё даже не пошла в школу.

Хотя нынешняя Медди уже… Неважно.

У Драко был такой вид, будто он хотел её ударить. У Блейза — будто хотел поцеловать. (До чего же жутко он порой напоминал свою мать.) Тео закатил глаза, глядя на этот маленький спектакль.

— Зелье, между прочим, готово, — негромко сказал он, а затем невербальным «Фините» снял с Беллы заглушающие чары. — Тебе бы тоже своим заняться, Малфой.

— Ты… — прошипел блондин. — Ты у меня дождёшься! — И, топая, вернулся к своему столу — первому в их ряду.

— Тебе непременно нужно его дразнить, Блэк? Нам ведь потом с ним жить, а он от этого делается ещё несноснее.

— К сожалению, Тео, непременно. А теперь освежи мне память: что там в кодексе дуэлей чести? Только самое основное, Снейп, похоже, с минуты на минуту нас отпустит. — Он снова отчитывал Гермиону, а значит, показ уже закончился.

Блейз зловеще ухмыльнулся. — О, не терпится мне на это посмотреть.

Северус Снейп нечасто по-настоящему сожалел о принятом решении. За свою жизнь он сделал немало выборов, о которых предпочёл бы забыть (а ещё лучше — вовсе не стоять перед необходимостью их делать), но это совсем другое. В конце концов, вынужденно выбирать просто плохое, когда все прочие варианты самоубийственно ужасны, — совсем не то же самое, что выбрать неудачно, имея куда лучшие возможности.

Но теперь он начинал думать, что назначить Лире Блэк отработку в первую же субботу семестра было неудачным решением.

Причин было две. Во-первых, за лето он как раз пополнил запасы: проверять их не требовалось, никакой черновой (и желательно омерзительной) работы по обработке ингредиентов не предвиделось, да и особо зловонных взрывов, последствия которых приходилось бы отчищать часами, ещё не случалось.

На уроке девчонка показала достаточные знания — настоящие уменьшающие зелья изучали при подготовке к СОВ, — так что заставлять её переписывать главу из учебника было бы заведомо бессмысленно. Не то чтобы он возражал против бессмысленной траты её времени: именно эту составляющую отработок (у других преподавателей) большинство учеников и считало собственно наказанием. Но сам он предпочитал, чтобы наказанные занимались чем-нибудь полезным или хотя бы чему-нибудь учились. Тогда ему казалось, что, надзирая за ними, он тратит собственное время не совсем впустую.

Во-вторых, и это важнее, девчонка Блэк не сделала ничего особенно предосудительного — разве что чертовски его раздражала. Если бы он назначал отработки каждому ученику, который его раздражал, то буквально ничем другим, кроме надзора за отработками, не занимался бы. Да и Минерва (заместитель директора, а значит, номинально ответственная за дисциплину) давно запретила ему подобную практику. Да, девочка отвлекала других учеников, но Северус был не настолько глуп, чтобы требовать невозможного: прямого запрета на разговоры во время практических занятий не существовало. Он прекрасно понимал, что они с Забини не помогали друг другу с заданием: когда он вмешался, они ещё даже не приступили к варке. Он, пожалуй, всё равно мог бы объявить это причиной наказания, но Лонгботтому и Грейнджер за совместную работу отработок не назначил, а значит, накажи он за то же самое девчонку Блэк, почти наверняка пришлось бы выслушивать обвинения в предвзятости от Дамблдора.

То, что она была из Блэков, да ещё и Блэк с Гриффиндора, в действительности имело мало отношения к его гневу. Она открыто насмехалась над ним на первом же уроке — более чем достаточный повод её невзлюбить, даже не принимая во внимание его… прошлое, связанное с её Домом. Он, чёрт побери, взрослый человек и, вопреки намёкам некоторых коллег, вполне способен отделить ненависть к Сириусу Блэку от ещё только складывающегося мнения об этой девочке.

И главное в этом мнении было вовсе не то, что она — нахальная мелкая мерзавка, которая грозит стать невыносимее Поттера и Грейнджер, вместе взятых (хотя и это, безусловно, было правдой). Нет, пока что сильнее всего Северуса не оставляло ощущение, что девочка не та, за кого себя выдаёт. А это было… любопытно. Подозрительно. Возможно, даже тревожно, хотя скорее потому, что она представляла собой неизвестную величину, а не явную угрозу Поттеру или школе.

Согласно документам о переводе, она была маглорождённой из сквибской ветви семьи и обучалась у дальнего родственника, который недавно скончался. Наглая ложь.

Всё в ней, от сапог из драконьей кожи до чар для укладки волос, вопило о том, что она выросла среди волшебников. Северус общался с ней всего один раз, но некоторые признаки невозможно было не заметить. В её движениях чувствовалась выверенность, какую он прежде видел лишь у детей, воспитанных в благородных Домах. (Даже когда Блэк, казалось, ещё наполовину спала, разница между тем, как они с Грейнджер входили в Большой зал, бросалась в глаза.) В её речи не было ни следа магловского выговора — даже самому Северусу не удалось до конца от него избавиться, а ведь он с одиннадцати лет старательно подражал чистокровным. Отвечая на его чёртовы вопросы, она вставала! Он не видел, чтобы маглорождённый поднимался с места ради ответа, с тех самых пор, как… что ж, с тех пор, как Нарцисса на первом курсе сказала Лили, что так полагается. (Даже дети из благородных Домов обычно отвыкали от этого к концу первого семестра.) Вместо того чтобы носить часы, она пользовалась треклятым «Темпусом». Невольно возникал вопрос: да она вообще пыталась изобразить, будто выросла среди маглов?

Если и пыталась, то получалось из рук вон плохо.

Даже ученики, отнюдь не славившиеся способностью мыслить, ей не верили.

Впрочем, возможно, она и не пыталась. Хогвартс пропускал через себя сплетни, как решето воду, и Слизерин здесь ничем не отличался от прочих факультетов. Если хотя бы половина историй, дошедших до Северуса, имела под собой хоть какие-то основания, поверить в то, что девочка вообще старалась скрывать свои способности, было решительно невозможно.

А некоторые основания имели: Хагрид и Чарити подтвердили её выходки на своих первых уроках, а Минерва упомянула жалобу остальных третьекурсниц Гриффиндора на магическую ограду, которой Блэк, по-видимому, перегородила их спальню. (Сама Минерва проверять это «нелепое» обвинение не стала, но Северус сомневался, что девочка Данбар настолько глупа, чтобы лгать о том, что так легко проверить.) Другие слухи — например, будто она умеет разговаривать с дементорами, — были очевидной выдумкой. (Неудивительно: этот конкретный слух, похоже, пошёл от девочки Лавгуд.) Но в одном, кажется, сходились все: Лира Блэк никак не могла быть маглорождённой, что бы сама ни утверждала.

Северус слышал по меньшей мере полдюжины слухов с разными версиями её происхождения. Единственная, которую он считал хоть сколько-нибудь правдоподобной, заключалась в том, что её отцом мог быть Сириус Блэк: в школьные годы тот трахался достаточно, и было бы маленьким чудом, если бы где-нибудь не бегал его отпрыск. Впрочем, это не отвечало на вопросы, где она росла и кто её воспитывал. Единственная теория, предлагавшая хоть какое-то объяснение на этот счёт, гласила, что её вырастил странствующий разрушитель проклятий.

Тоже наглая ложь: ни один «странствующий разрушитель проклятий», с которыми Северус был знаком, — а во время войны он повстречал их немало, — не сумел бы сойти за аристократа, не говоря уже о том, чтобы привить аристократические манеры ребёнку.

Насколько Северусу удалось выяснить, этот слух пустил Забини. Учитывая, что Забини обычно держался слишком отстранённо, чтобы утруждать себя распространением сплетен, а эти двое, похоже, уже были знакомы (видел ли Северус прежде, чтобы этот мальчик смеялся вместе со сверстниками, а не над ними? Кажется, нет…), он готов был поспорить, что история о «странствующем разрушителе проклятий» призвана объяснить те более… продвинутые и несколько эзотерические навыки, которые девочка уже успела продемонстрировать. Зачем Забини пытался прикрыть её полную неспособность притвориться маглорождённой, Северус понять не мог, особенно учитывая, что саму девочку это, по-видимому, совершенно не заботило.

Все знали, что Нарцисса взяла девочку под крыло: водила по Косому переулку, покупая школьные принадлежности и мантии, устроила ей встречу в «Гринготтсе» и так далее. Это наводило на мысль, что девочка и вправду принадлежала к Блэкам, причём либо нашлась совсем недавно, либо только что прибыла в магическую Британию: Северусу с трудом верилось, что за последние десять лет Нарцисса ни разу не упомянула бы о существовании наследницы своего родного Дома.

Однако Драко, похоже, не был с ней знаком и добрых чувств к ней не питал. Северус не упустил из виду их столкновение в конце урока зельеварения. С учётом того, что с мальчиком Забини она, судя по всему, всё-таки была знакома, напрашивался вывод: главной её связью в магической Британии была леди Забини. Это объясняло бы, почему её «перевод» одобрили без лишних вопросов. Но единственной из Блэков, когда-либо тесно общавшейся с Мирабеллой Забини, была Беллатриса. А Беллатриса во время войны определённо не была беременна: маскирующие чары не всесильны, да и после 1978 года она почти не покидала передовую. (Разумеется, и это можно было обойти, но Северус просто не мог представить, чтобы она пошла на необходимые хлопоты, особенно на том этапе войны. Если память ему не изменяла, тогда она была несколько занята тем, что Тёмный Лорд терял рассудок.)

Что нисколько не приближало его к разгадке истинного происхождения и личности Лиры Блэк — положение дел весьма досадное и в целом куда более раздражающее, чем её сходство с наименее любимыми членами её семейства. (Очевидно, было слишком многого просить, чтобы новообретённая Блэк пошла в Регулуса или хотя бы в Андромеду Тонкс.)

Поскольку официально назначить ей отработку он не мог, а отменить наказание, объявленное перед целым классом третьекурсников, было, разумеется, совершенно немыслимо, он сообщил Минерве, что проведёт проверочный экзамен для девочки в то время, когда та будет считать, что отбывает наказание.

Что само по себе было слегка досадно: он собирался просто объявить, что её навыки достаточны для продолжения занятий с третьекурсниками, основываясь на том, как она показала себя на первом уроке. Он доподлинно знал, что именно так поступили Минерва и Филиус, а вероятно, и все остальные.

Не то чтобы составить экзамен было проблемой. Летом его попросили разработать вариант для Базового международного экзамена на владение навыками, проводимого Международной конфедерацией магов (международного аналога СОВ), чтобы включить его в ежегодную ротацию. Поскольку базовые навыки должны были проверять всё, чему ученик к этому моменту обязан был научиться, оставалось лишь понаблюдать за техникой девочки и определить её уровень по тому, как она попытается сварить зелье.

(Если бы ему позволили самому составлять учебную программу, Северус использовал бы нечто подобное для оценки всех новых учеников, чтобы определить их сильные и слабые стороны, но, увы, Дамблдор решил, что для первокурсников эта концепция слишком сложна. Что было полной драконьей чушью: когда Слизнорт начинал учиться в Хогвартсе, он выдавал им очень похожий экзамен, проверявший навыки первого и второго курсов, но Дамблдор просто жил затем, чтобы усложнять Северусу жизнь.)

Нет, раздражало лишь то, что ему пришлось вытащить все ингредиенты и принадлежности, а затем потратить следующие три часа на тщательную фиксацию её ошибок и разработку системы оценивания — само зелье было готово уже несколько недель. Теперь ему предстояло перечислить каждую возможную ошибку (и каждое сочетание усугубляющих друг друга ошибок), а также реакции, которых следовало ожидать в результате, на всём протяжении варки. И выставить баллы в соответствии с продемонстрированными навыками. А затем упростить всё это до формы, которую мог бы провести и оценить наблюдатель-неспециалист.

Не зря лишь немногие мастера зелий соглашались разрабатывать новый квалификационный экзамен по зельеварению, несмотря на несомненную честь, которую представляло собой подобное приглашение.

Девочка явилась ровно в час — куда точнее, чем Северус ожидал, учитывая её поведение на уроке. Настолько точно, что он ещё не успел достать все необходимые ингредиенты.

— Ого. А что это всё такое, ваша честь?

Северус сверкнул на неё взглядом. Похоже, она намеревалась продолжать это нелепое обращение даже без толпы, перед которой можно было красоваться. — На что это похоже, мисс Блэк?

Она подошла к лабораторному столу, который он поставил в центре комнаты, развернула свиток с инструкциями и приподняла бровь. — Похоже, вы забыли чары перевода, ваша честь.

Чёрт, он так и знал, что что-то забыл. Экзамен для Международной конфедерации магов он составил на французском, но, судя по всему, это не представляло проблемы: она развернула свиток ещё немного, скользнула взглядом по списку и осталась невозмутимой.

— Блейз сказал, что на экзамене в конце года будет Зелье забывчивости, ваша честь, — произнесла она с лёгким обвинением в голосе.

— И какой смысл проверять твоё умение приготовить зелье, которое ты заранее должна была выучить наизусть?

— Ну да, пожалуй, — сказала она, сравнивая первые несколько инструкций с весьма внушительной коллекцией предоставленных им ингредиентов и принадлежностей. — Но что это такое, чёртов экзамен на звание мастера? — Она полностью развернула свиток и ухмыльнулась. — Кажется, вы кое-что не дописали в конце, ваша честь.

Разумеется, Северус прекрасно понимал, на что именно она намекала, даже если было весьма подозрительно, что она вообще об этом знала. Лицензионный экзамен Международного общества зельеваров славился тем, что завершался испытанием, потенциально смертельным для неумелого или самоуверенного кандидата: Отлейте и закупорьте два флакона по одной драхме. Остаток уничтожьте. Один флакон передайте экзаменатору. Другой выпейте сами.

Лицензионные экзамены в некотором смысле были очень похожи на экзамены на владение навыками. Разумеется, они были значительно длиннее и сложнее, а инструкции содержали куда меньше подробностей и пояснений; кроме того, каждое зелье для лицензионного экзамена составлялось так, чтобы при правильном приготовлении получившееся зелье было инертным и во всех существенных отношениях неотличимым от чистой воды. Для экзамена на владение навыками это не требовалось. А инструкции к лицензионному экзамену начинались с постоянного распоряжения немедленно переходить к последнему этапу, если процесс прерывался каким-либо образом; это означало, что на любом этапе варки могло понадобиться на ходу менять последовательность действий, чтобы получившееся зелье всё время оставалось не смертельным, не говоря уже о необходимости изменять и откладывать некоторые другие этапы, чтобы можно было время от времени отдыхать во время испытания, длившегося несколько дней.

— Почему-то директор не одобряет, когда я приказываю ученикам травиться, но если ты настолько уверена в собственных способностях, тогда, пожалуйста, выпей другую. — Прежде чем она успела высказать какие-либо новые возражения, он развернулся на каблуках и вошёл в кладовую за последними ингредиентами.

Когда он вернулся, она уже сняла верхнюю мантию, оставшись в длинном нижнем платье без рукавов — в наряде, который Северус был совершенно уверен, ни одна маглорождённая не стала бы надевать под школьную мантию, — и как раз закалывала волосы парой мешалочных палочек, очевидно, отменив чары, удерживавшие их на месте.

Что ж. Это было… неожиданно. Посторонняя магия в зоне варки не повлияла бы на данное зелье, но всё же было отчасти приятно видеть, что она относится к делу достаточно серьёзно, чтобы учесть такую возможность.

Он ещё раз проверил выданные ей ингредиенты, затем взмахнул палочкой, вызвав таймер. — У вас три часа, можете начинать.

Она поставила два литра воды кипятиться в медном котле и перечитала инструкции, держа в руке перо и, судя по всему, составляя расписание. Зелье представляло собой отвар из трёх частей: два из необходимых для основной смеси ингредиента требовалось предварительно приготовить отдельно. Один из них нужно было томить больше часа, а значит, чтобы успеть завершить приготовление зелья в отведённое время, следовало немедленно приступить именно к нему. Разумеется, его инструкции не появлялись в описании основного зелья до тех пор, пока не наступал момент ими воспользоваться, — небольшая неожиданность для всякого, кто пренебрегал чтением всего экзамена перед началом работы.

Северус понял, что она дошла до этого места: девушка подняла взгляд на таймер, слегка нахмурилась и поставила перед собой оловянный котёл, прежде чем продолжить изучение инструкций. Северус отметил, что вместе с чарами для укладки волос она, похоже, отменила и косметические чары: глаза у неё были гораздо темнее, чем обычно казались, а руки и плечи покрывали разбросанные шрамы. Большинство он узнал — следы порезов от режущих проклятий или ожогов. Один, длинный и яркий, явно заживший лишь наполовину, больше напоминал след от когтей: рваная отметина неровно тянулась вниз по левому предплечью — неужели это?..

Хагрид сказал, что в столкновении с гиппогрифом она отделалась лёгкой травмой! С ним явно следовало поговорить о том, что именно считать «лёгким» и «серьёзным» повреждением у человеческих детей на его занятиях (и, к несчастью, поговорить, вероятно, предстояло Северусу). Честно говоря, он удивлялся, почему Помфри ещё не попросила его этим заняться.

Единственным возможным объяснением было то, что девочка вообще не обращалась в больничное крыло, что указывало на некоторый опыт в целительстве и, в совокупности со шрамами от проклятий, придавало хоть какую-то достоверность её истории о «странствующей разрушительнице проклятий». Безусловно, кто-то научил её драться, а также залечивать раны, неизбежно появлявшиеся в ходе подобных тренировок.

Первую ошибку в зелье она допустила примерно через двадцать минут. Северус удивился бы, если бы она знала, что обычно на каждый грамм сушёной эфедры добавляют три капли валерианового масла, — растительные стимуляторы проходили лишь в конце программы четвёртого курса. Разумеется, она никак не могла понять, что сбилась с пути: он не включил в инструкции описания промежуточных стадий, — так что, несмотря на техническую возможность исправить ошибку, практически никаких шансов сделать это у неё не было.

С этого момента зелье становилось всё более и более нестабильным. Через полчаса после ошибки она наложила на месиво стазис и перевернула свиток с инструкциями, очевидно пытаясь понять, где именно сбилась. Он встал у неё за спиной и заглянул через плечо, пока она накладывала диагностические чары на котёл и оставшиеся ингредиенты, записывая результаты.

— Не соблаговолите объясниться, мисс Блэк?

Девушка нахмурилась. — Что ж, я, должно быть, что-то сделала неправильно, ваша честь, потому что в экзаменационном задании сказано добавить сюда три яйца саламандры, а я почти уверена: если я действительно это сделаю, всё взорвётся.

Она не ошибалась. Взрыв был бы недостаточно мощным, чтобы повредить лабораторию, хотя… у этой смеси были бы весьма неприятные биологические последствия при попадании на человеческую кожу. Пожалуй, ему стоило немного изменить экзаменационное задание, чтобы избежать подобного в настоящей экзаменационной ситуации: любой надзиратель, не являющийся мастером зелий, скорее всего, не успел бы достаточно быстро обратить действие смеси и предотвратить необратимые повреждения.

— А теперь вы…?

— О! Пытаюсь определить свойства зелья и оставшихся ингредиентов, чтобы спасти основу и продолжить работу.

Северус приподнял бровь и внимательнее взглянул на её записи. Она продолжала что-то черкать, явно не беспокоясь о том, что он наблюдает за ней. Лично он никогда не видел пользы в применении арифмантики к описанию зелий, хотя Лили настаивала, что это, вообще-то, полезно. (Для других людей, у которых хорошо с арифмантикой.) Во всяком случае, это было не из тех вещей, до которых додумалась бы ученица третьего курса, а судя по её продвижению, правильному методу такого анализа её не обучали: казалось, она проводила арифмантические вычисления в обратном порядке — или, скорее, странными перевёрнутыми и перемешанными фрагментами, — и перечислила по меньшей мере тринадцать возможных переменных, хотя для этого конкретного зелья имели значение только девять.

Через несколько минут она начала вычёркивать переменные и целые разделы анализа, сводя две половины своего описания к чему-то узнаваемому, выделяя свойства, необходимые для уравновешивания зелья, а затем переходя к доступным ингредиентам и пытаясь нейтрализовать все свойства — как уже имеющейся смеси, так и добавок.

Ещё через пятнадцать минут она пробормотала: — Вот же дрянь, — бросила перо и исчезновением убрала месиво из котла.

Северус грозно сверкнул глазами, хотя на её месте поступил бы так же, вместо того чтобы потратить шесть часов и материалов на пять галлеонов, пытаясь всё исправить. Даже жёлоб для извлечения ингредиентов на этом этапе вряд ли смог бы извлечь хоть что-нибудь полезное.

— Объясни, — коротко потребовал он.

Она вздохнула, подняла взгляд, встретилась с ним глазами, скрестила руки на груди и непринуждённо оперлась на лабораторный стол. — Ни один из имевшихся ингредиентов не позволял спасти зелье и при этом завершить его приготовление по инструкции. К тому же я почти уверена, что всё равно не уложилась бы во время. А ещё я забыла поставить первую смесь ингредиентов в стазис, так что пришлось бы переделывать и её — и снова не хватило бы спорыша. Да и оставлять здесь весь этот беспорядок особого смысла не было, так что… Я сдала, ваша честь?

Учитывая, что она продемонстрировала больше уважения к лабораторным правилам, чем половина его учеников, сдававших СОВ, и как минимум девяносто процентов навыков, которые третьекурсники должны были показать на выпускном экзамене, ему пришлось сказать: — Ваша работа была удовлетворительной. Вы продолжите обучение в классе третьего курса. Дополнительные занятия не потребуются.

— Ага. Ну… тогда увидимся на уроке, ваша честь, — отозвалась она, пятясь к двери.

— Не так быстро, мисс Блэк. — Северус одарил её зловещей улыбкой. — Похоже, вы оставили на лабораторном столе изрядный беспорядок. Вы тщательно и надлежащим образом вымоете всё оборудование — без магии, — вернёте все неиспользованные ингредиенты в шкафы кладовой, а затем, если в отведённое вам время ещё что-нибудь останется, напишете короткий отчёт с попыткой точно установить, где именно вы ошиблись при приготовлении экзаменационного зелья.

Девочка мрачно нахмурилась. — Чёрт.

* * *

— Останьтесь после ужина, если хотите увидеть кое-что забавное, — посоветовала Белла Гермионе, Гарри и Невиллу, как раз перед тем, как Дамблдор поднялся, чтобы сделать объявления и распустить учеников.

Гермиона лишь одарила её тем странным взглядом, который с каждым днём этой недели появлялся у неё всё чаще: в нём было немного страха, но ещё больше любопытства. Гарри наклонился к Белле и прошептал: — Что ты собираешься сделать?

О, всего лишь кое-что, от чего Тео почти наверняка закатит глаза. Впрочем, это будет забавно, а после двух целых недель, проведённых исключительно на уроках, ей действительно было необходимо выпустить пар. А если Блейз после этого начнёт язвить, она просто напомнит ему, что на экзамене по распределению в зелья в прошлые выходные удержалась от взрыва половины школы — серьёзно, Снейп специально пытался её спровоцировать, предложив такие ингредиенты? Яйца саламандры и измельчённый рог эрупента? — так что награду она заслужила.

— Я вызову Малфоя на дуэль.

С тех пор как Малфой оскорбил её на первом в этом семестре уроке зельеварения, прошла уже больше недели. Тогда Белла решила, что преподаст ему урок, хотя, если бы в последующую неделю он раздражал её хоть чуточку меньше, она, возможно, обошлась бы с ним не так сурово, как собиралась теперь.

Но нет, он умудрился ещё дважды назвать её выскочкой-грязнокровкой, обозвал Сириуса жалким безумцем и намекнул, что она идиотка, раз думает, будто при всём богатстве Блэков в её распоряжении хоть кто-нибудь сколько-нибудь значимый в Обществе станет воспринимать всерьёз отпрыска сквиба. Как ему до сих пор удавалось считать первую выдумку правдой, Белла не понимала: больше никто так не думал. Ну, кроме Уизли, но, если честно, она уже почти и не старалась. И он всё ещё, кажется, не верил слухам о том, что она гуляла по Переулку с его собственной матерью, — нет, ну как? Почему? Она не понимала.

Но в любом случае она придумала идеальный способ совершенно унизить этого белобрысого пижона. Большую часть недели у неё ушло на то, чтобы отшлифовать ключевое заклинание и довести его до совершенства, однако за это время её племянник так и не сделал ничего, что убедило бы её: такая степень возмездия не вполне уместна.

Гарри посмотрел на неё почти с жалостью. — Мы с Роном уже пробовали на первом курсе. Ничем хорошим это не кончилось: там была трёхголовая собака, понимаешь…

Она вскинула бровь. Когда-нибудь он всё-таки должен будет рассказать ей эту историю. — Нет, всё будет великолепно, вот увидишь.

Когда ученики начали подниматься со скамей, а шум снова стал нарастать, превращаясь в глухой гул, она вскочила на стол и наложила на собственный голос усиливающее заклинание. — Прошу прощения, можно минутку внимания?

Около половины зала перестала собираться и обернулась к ней. Белле показалось, что у её левой ноги Гермиона пробормотала: — О нет.

— Эй, послушайте, я хочу сделать объявление! — Ну, похоже, теперь слушали почти все. И что важнее всего, Паркинсон схватила Малфоя, что-то прошептала ему, а затем указала на Беллу. Он повернулся, и его лицо омрачилось, когда он понял, кто говорит. (Блейз, чуть левее них, ухмылялся, и в его глазах плясало злорадное веселье.)

По словам Тео, законы о дуэлях в этом времени были куда строже, чем в её родном мире. Всё чересчур смертоносное запрещалось, и хотя дозволялось больше, чем при повседневном колдовстве на улице, многие категории заклинаний оставались под полным запретом. Их с Тео маленький тренировочный поединок далеко выходил за рамки того, что она могла позволить себе здесь и сейчас на публичной дуэли чести. (Впрочем, надо признать, и дома тот бой был бы на грани допустимого.) Вообще, все эти порядки больше напоминали турнирный поединок, чем настоящую дуэль чести. Но цель ведь состояла не в том, чтобы превратить Малфоя в кровавое пятно на полу Большого зала — Сисси потом жизни не даст, — а всего лишь в том, чтобы унизить его окончательно и бесповоротно, отбив даже мысль когда-либо снова ей досаждать. Так что сойдёт.

А традиционные фразы и формулы, с которых всё начиналось, почти не отличались от тех, что она выучила ещё в пять лет. — Я говорю как наследница Благородного и Древнейшего Дома Блэк и заявляю об оскорблении, нанесённом моему Дому!

На один удар сердца зал затих, а затем вмешался Дамблдор. — Мисс Блэк, в Хогвартсе ученикам полагается обращаться с любыми жалобами к уполномоченным лицам, которые и разрешают подобные вопросы, — строго произнёс он. Что ж, ответ был совершенно не по форме.

— Изложите суть обвинения, Блэк, — подал голос Снейп, пристально глядя на неё с подозрительным прищуром. Он, наверное, и так уже знал, что она не маглорождённая, но теперь сомнений точно не осталось. Упс. Дамблдор метнул в него такой злобный взгляд, на какой она считала его неспособным, — впрочем, уже через миг от этой злости не осталось и следа.

— Драко Малфой, наследник Благородного Дома Малфой, нанёс оскорбление мне лично и моему Дому, и подобный проступок не может остаться без ответа!

Снейп, судя по всему, вёл с Дамблдором весьма жаркий спор под заглушающими чарами, но дело уже сдвинулось с места. Следующую положенную фразу подхватил один из слизеринских старост: — Драко — вот же ты придурок, — что ты ответишь на это обвинение?

Что ж, формулировка была не вполне подобающей. Она одобряла.

Будь Малфой умён, он бы публично взял свои оскорбительные слова обратно, а то и извинился. Но, с другой стороны, будь Малфой умён, он бы вообще не стал оскорблять Дом Блэк. Лицо его начало розоветь от ярости, руки сжались в кулаки, словно у капризного ребёнка. — Я не отказываюсь от своих слов! Дом Блэк мёртв, а ты недостойна этого имени, Лира!

Белла почувствовала, как губы сами растягиваются в ухмылке. Будет весело. — Если ты и впрямь не отказываешься от своих слов, Малфой, то защитишь их палочкой! Я вызываю тебя на бой за честь твоего Дома, как сама буду биться за честь своего!

— Мисс Блэк! — Снейп снова сидел на своём месте, скрестив руки на груди, и был вылитый надувшийся ребёнок, а Дамблдор вновь обводил зал грозным взглядом; голос его усиливала магия. — Я не позволю…

— Да пусть попробуют, Альбус, — перебил Флитвик; его писклявый голос был усилен ничуть не меньше. — Ты не хуже меня знаешь: если дать такой вражде тлеть, в итоге она лишь сильнее разгорится.

Белле показалось или при этих словах он бросил взгляд вниз, на Гарри?

Дамблдор посмотрел на своего профессора заклинаний так, словно полугоблин предал его, переметнувшись к профессору Реддлу. — Я не намерен участвовать в столь архаичном и варварском ритуале, — отрезал он. — Минерва?

Декан Гриффиндора явно колебалась. Она снова наложила заглушающие чары и сказала нечто такое, от чего Дамблдор помрачнел ещё сильнее. А потом, к всеобщему изумлению, развернулся на каблуках и вышел из зала.

Белла усмехнулась ему вслед. Похоже, Блейз был прав, когда уверял её, что школьные правила не запрещают ученикам разрешать разногласия дуэлью чести. (В конце концов, писались они в давние, «более варварские» времена.)

— Ну так что, Малфой? — крикнула она через весь зал. — Ты будешь защищаться, или нам всем считать Малфоев бесчестными трусами, чьё слово ничего не стоит?

Тут Драко, по сути, нечего было возразить — если, конечно, он не хотел повредить репутации всего своего Дома. Честь сама по себе была не так уж важна, но прослыть лжецом, который бросается ложными обвинениями, а потом трусит отстоять свои слова… Уж этого Сисси (и, надо полагать, Люциус тоже) ему бы не спустила. Особенно если у Дома Малфой были политические амбиции.

А они, разумеется, были: у какого Благородного Дома их нет?

Но союзников, готовых поддержать эти амбиции, могло заметно поубавиться, если Наследник Дома окажется недостойным преемником своих родителей. Никто не хотел заключать долгосрочный союз, обречённый рухнуть уже в следующем поколении, а именно на таких отношениях и держалась вся ткань магической Британии.

Драко мог быть идиотом, но даже он понимал: эффектно проиграть будет куда лучше, чем отказаться от вызова.

— Ладно, — без особого изящества согласился он. — Я это сделаю.

Умница. — Как оскорблённая сторона, я имею право назвать время и место. Здесь и сейчас, Малфой. Давай покончим с этим.

— Я хочу, чтобы профессора Снейпа назначили судьёй! — потребовал Драко, и голос его слегка дрогнул.

Арбитром, а не судьёй — бедный маленький змей, он явно понятия не имел, что делает. Впрочем, ни против этого, ни против того, чтобы Снейп выступил официальным судьёй поединка, она не возражала. В конце концов, именно он первым поддержал её предложение, пусть, как подозревала Белла, лишь затем, чтобы досадить Дамблдору. Они, похоже, ладили примерно так же хорошо, как Дамблдор и Риддл, а может, даже хуже. — Согласовано. Ваша честь?

— Очень хорошо, — согласился Снейп, хотя перспектива явно не приводила его в восторг. — Давайте, как вы выразились, покончим с этим. Филиус, не начертите ли круг?

— Разумеется, разумеется. — Крошечный мастер чар хихикнул, оттесняя студентов и отодвигая длинные столы к стенам зала, освобождая место для импровизированной дуэльной арены.

Чтобы впечатлить Беллу искусством защитных чар и зачарований, требовалось немало — с Киардой в качестве главного примера настоящего мастера этого дела почти все остальные казались небрежными дилетантами. Но Флитвик был хорош. Очень хорош. Не только защитные ограждения, которые он установил для нейтрализации случайных проклятий, по прочности не уступали чарам настоящей дуэльной площадки, но и воздвиг он их за считаные минуты.

Отбиваясь от комментариев остальных гриффиндорцев, она едва успела заверить Гарри и Невилла, что знает, что делает, а Гермиону — что не причинит Малфою слишком серьёзного вреда, как Снейп уже вызвал её на импровизированную арену, чтобы напомнить правила.

Они поклонились — Белла с преувеличенно насмешливым изяществом, Драко едва заметно кивнув, — и Снейп дал сигнал к началу, не спуская с неё глаз.

Что ж, пусть смотрит сколько угодно: её стратегия была безупречной и совершенно законной даже по нелепым меркам этой вселенной.

Установив, что программа чар второго курса была посвящена главным образом чарам красоты и иллюзиям — последние две недели Флитвик почти целиком посвятил повторению этой темы, и по его урокам Белла ни за что не догадалась бы, что он настолько впечатляющий мастер защитных чар, — она решила полностью уничтожить Малфоя одними лишь иллюзиями.

Отчасти потому, что почти все иллюзии были разрешены и допускались на дуэлях, даже самые забавные. Но главным образом потому, что, когда все поймут, что именно она сделала, для маленького сопляка это будет ещё унизительнее, чем просто публичное поражение. Как она и сказала гриффиндорцам, зрелище обещало быть уморительным.

Первые пять или шесть заклинаний, брошенных Драко, она даже не стала блокировать или отражать — лишь смеялась и танцевала, уклоняясь, пока создавала зрительную иллюзию медленно стелющегося белого тумана, наползавшего на них от границы защищённого круга. Пока она отвлекалась, он вызвал змею, чтобы та на неё напала, и Белле пришлось ненадолго отступить от своего плана: она заманила змею в защитные чары с помощью иллюзорной мыши, из-за чего заклинание призыва, использованное Драко, развеялось.

Белла откровенно захихикала, увидев, как вытянулось лицо племянника, чем вызвала новый приступ ярости. Впрочем, попасть в неё он не успевал — она уклонялась от его заклинаний, добавляя к туману, клубившемуся у её ног, ощущение холода.

— Ты хотел сражаться! Так хватит уклоняться и сражайся, Блэк! Аспиктус!

Что ж, раз он настаивал.

Ради воплощения своей задумки она всю последнюю неделю каждый вечер разбиралась, как переделать проклятие кошмаров, которым Тео угостил её, чтобы его можно было накладывать незаметно. Оно воздействовало на органы чувств извне, вызывая галлюцинации и влияя на эмоции — то есть, строго говоря, было всего лишь иллюзией, — а страх и ужас, которые оно должно было внушать, судя по всему, в точности совпадали с тем, что дементоры заставляли испытывать нормальных людей (если верить рассказам Гарри и ведьмы-колдомедика в тот самый первый вечер).

На живом человеке она его, разумеется, пока не испытывала: поди найди желающего, а даже если бы удалось уговорить, скажем, Блейза, сюрприз был бы безнадёжно испорчен.

Она метнула в него целую вереницу иллюзорных вспышек заклинаний. Когда первая беспрепятственно прошла сквозь щит, едва не задев ему левое плечо, он в панике снял защиту. Пока он судорожно уворачивался от остальных, она без труда нашла брешь и незаметно поразила его проклятием кошмаров. Следом отправила ещё несколько иллюзорных оглушающих, давая проклятию время подействовать. А затем, со смехом уклонившись от его жалкой, панической попытки ударить в ответ, предъявила гвоздь программы: вокруг неё взвился чёрный плащ, к нему потянулась гнилая рука, раздалось хриплое дыхание, высасывающее душу… Малфой бросился прочь от иллюзорного дементора, вопя как младенец и путаясь в собственной мантии.

— Нет, нет… помогите! Помогите мне! — взвизгнул он, торопливо отползая по полу. — Не-е-ет! Профессор! Кто-нибудь… хоть кто-нибудь, помогите!

Но Снейп не вмешается: она не нарушила правил, а Малфой так и не сдался как положено.

Белле пришлось закусить кулак, чтобы не захихикать и не выдать себя. Она выскользнула из-за своего светового представления, напустив перед собой ещё иллюзорного тумана, чтобы скрыть манёвр, затем обошла мальчишку сзади и для верности ещё пару раз ударила проклятием кошмаров.

Малфой окончательно сломался: свернулся клубком, трясясь от ужаса и издавая тонкий протяжный вой, — похоже, говорить он уже не мог. Она развеяла все свои заклинания, оставив его съёжившуюся фигурку лежать перед ней у всех на виду.

Наклониться и осторожно вытянуть палочку из его руки оказалось проще простого. Она даже не была уверена, что он понимает происходящее, но, услышав своё имя, он всё же поднял голову. — Драко, дорогой, один совет. Ты меня слушаешь? — Он не ответил, но это, в сущности, было неважно. Она не сомневалась, что он её слышит. — Пусть я всего лишь грязнокровка-выскочка, Малфой, но леди-протектор тоже ею была. — Белла хихикнула. Десять дней ждала случая произнести эту фразу. — Советую тебе об этом помнить.

Она ухмыльнулась ему, затем выпрямилась и повернулась к профессору, наблюдавшему за ней с совершенно непроницаемым лицом. — Вы удовлетворены исходом дела, мисс Блэк?

— Да. Малфой может обратиться ко мне с прошением о возвращении палочки… когда оправится настолько, что сможет говорить, — сообщила она ему.

— Прекрасно, — невозмутимо произнёс Снейп. — Филиус?

Профессор заклинаний серьёзно кивнул и убрал защитные ограждения. Выражение его лица Белла узнала: страх с лёгкой примесью гнева. То же читалось на лицах большинства учеников, хотя её товарищи по Гриффиндору по большей части обошлись без гнева, а вот Макгонагалл была воплощением ярости — так поджала губы, что Белла их почти не видела. Должно быть, вне себя оттого, что формально Белла не сделала ничего, за что её можно было бы наказать.

Она вздохнула. Ни у кого ни капли чувства юмора. По крайней мере, Блейзу было смешно, хотя он и качал головой, словно не вполне верил, что она и впрямь такое устроила.

— Так. Что ж. На этом сегодняшнее увеселительное представление окончено, — объявила она, не придумав ничего получше, и направилась к двери. — Гермиона, ты уже дописала эссе по трансфигурации?

* * *

Северус внимательно наблюдал, как девчонка кланяется Драко: нарочито преувеличенно, насмехаясь над ним примерно так же, как над самим Северусом, когда упорно величала его «ваша честь».

Если всего случившегося до сих пор было недостаточно, чтобы убедить его, что перед ним замаскированное аристократическое отродье, то её вызов рассеял бы последние сомнения. Никто за пределами аристократии магической Британии попросту не мог обучить её ритуальным формулам вызова на поединок чести — во всяком случае, именно этим.

Завтра непременно надо выпить чаю с Нарциссой, решил он.

Уж если кто и знал, кем на самом деле была эта девчонка, так это женщина, которая почти целый месяц сопровождала её по магической Британии. Возможно, она даже согласится ему рассказать — смотря насколько сильно девчонка успеет покалечить её сына за ближайшие несколько минут.

И тут дуэль началась всерьёз: девочка смеялась и уворачивалась, явно ничуть не опасаясь заклятий и проклятий Драко. (Чёртовы Блэки — на дуэлях они все были такими, каждый, до единого.)

Играла с ним.

Неужели это?.. Да, она, чёрт возьми, создавала иллюзии — пожалуй, самый бесполезный класс заклинаний из всех, что она могла выбрать, — вероятно, желая как можно нагляднее подчеркнуть, насколько жалки дуэльные способности Драко.

Насколько знал Северус, в атакующей магии мальчик был довольно посредственным. Возможно, даже менее развитым, чем можно было ожидать от наследника знатного Дома, если судить по его выступлению на единственном за прошлый год заседании дуэльного клуба.

Сисса и сама была весьма грозной дуэлянткой — её обучала Беллатриса, и Северус почти не сомневался, что требования Пожирателей смерти были как минимум не ниже требований мракоборцев. Но, кажется, Люциус как-то говорил ему, что не желал воспитывать сына столь же жестоко, как воспитывали её. До Хогвартса мальчик получил прекрасное образование — если говорить об академических предметах, — но в окклюменции, дуэлях и политике ему явно недоставало навыков (по крайней мере, по сравнению с другими слизеринцами).

У Драко не было ни единого шанса, хотя бы потому, что Северус был совершенно уверен: будь эта девочка хоть импульсивной гриффиндоркой, ума ей всё равно хватало не бросать на публике вызовы, которые она не сможет подкрепить делом.

Она начала с простых зрительных обманок, по-прежнему уклоняясь от заклинаний Драко, но вскоре перешла к физическим. Зачем она устроила холод?

Драко явно начинал терять терпение, не в силах в неё попасть. — Ты хотела драться! Так перестань уворачиваться и дерись, Блэк! Аспиктус!

Девочка ухмыльнулась — боги и Силы, как же Северус ненавидел эту ухмылку, — и обрушила на него поток иллюзорных атак. Неужели она собиралась использовать в этой дуэли одни только иллюзии? Чего именно она добивалась?

А затем она применила манипуляцию эмоциями, спрятав её среди иллюзий оглушающих и обезоруживающих заклятий.

Туман, холод, теперь ещё галлюцинации и аура страха… Неужели она действительно собиралась?..

Судя по всему, да: она быстро создала образ окровавленного дементора прямо над собой, а сама, крадучись, показалась из-за него, пока Драко умолял о помощи, которой Северус не мог ему оказать. Она явно изо всех сил старалась не рассмеяться, ухмыляясь, как безумная… Нет.

Не как безумная.

Как та самая безумная.

Как сама чёртова Черносердечная — туман клубился вокруг неё, скрывая очертания и черты лица ровно настолько, чтобы на миг снова наступил 1979 год, и она предстала перед ним.

Северус моргнул — и видение исчезло, но подозрение осталось. Она была единственной из Блэков, кто когда-либо состоял в союзе с леди Забини; манера девочки сражаться, её арифмантика, цвет глаз, даже…

Невозможно, — подумал он, но, с другой стороны, кто, как не он, знал, что Беллатриса Блэк была королевой чёртовой невозможности. Она возглавляла рейды, после которых любой другой остался бы лежать мёртвым на земле, а сама всякий раз возвращалась без единой царапины. Выходила против оборотней, устроила, чёрт возьми, восстание гоблинов, добровольно отправилась в Азкабан. Она изобрела стабильное путешествие во времени, чёрт побери. И при этом умудрялась делать всё так, будто это проще простого.

Неужели и впрямь было настолько нелепо предположить, что она каким-то образом сбежала из Азкабана, омолодила себя и проникла в Хогвартс под видом ранее неизвестной наследницы Дома Блэк?

Оставался только один способ узнать это наверняка.

Она выдернула палочку Драко из обмякших пальцев, вновь ухмыльнувшись. — Что же она ему сказала? Теперь его трясло ещё сильнее, чем прежде, когда перед ним был ненастоящий дементор, — и повернулась к нему.

Было ясно, что она победила, и ему не требовалось выносить никакого вердикта. Он произнёс свою заготовленную фразу, одновременно осторожнейшим образом прощупывая её разум легилименцией — лишь настолько, чтобы коснуться очертаний её сознания. В какой-то момент за последнее десятилетие он отвык так делать, но когда-то это было его рефлексом: он проделывал такое со всеми встречными, просто чтобы убедиться, что они действительно те, за кого себя выдают.

И этот разум он знал. О да, знал прекрасно. Ни у кого не было таких щитов окклюменции: её сознание оставалось гладко-непроницаемым, а защита была нечеловечески совершенной, безупречной. Ему понадобилось всё его самообладание, чтобы выполнить её распоряжение: велеть Драко попросить её вернуть ему палочку. Попросить Филиуса снять дуэльные барьеры.

Она в Азкабане, кто-нибудь заметил бы, если бы это было не так, это не может быть она. Просто. Не. Может.

Но это была она.

Блядь.

О, блядь.

Это слово казалось недостаточным, но словарный запас Северуса, обычно весьма обширный, словно его покинул.

Это было… Это было плохо. Очень плохо, даже.

Какого чёрта Беллатриса, БЛЯДЬ, Блэк делала здесь, во имя всех трижды проклятых богов и Сил?

И зачем?

Как она вообще могла быть третьекурсницей?

Почему она к нему не подошла? (Не то чтобы ему этого хотелось.) Неужели вместе с годами она потеряла и память?

Нет, Северус, не усложняй: сосредоточься на первом вопросе.

Северуса вдруг охватило невероятно сильное желание оказаться в Азкабане — месте, где он за всю жизнь ни разу не хотел побывать, — просто чтобы убедиться, что — в лучшем случае — он сошёл с ума и эта девочка на самом деле не Беллатриса.

Хотя он был совершенно уверен, что не сошёл с ума, а она действительно была женщиной, которую он ненавидел сильнее всех на свете. Женщиной, годами пытавшей его ради забавы, использовавшей как подопытного в своих безумных экспериментах, принудившей и подкупившей его вступить в свою маленькую армию.

(Женщиной, которая научила его сражаться, водила его в бой, дала выход его подростковой ярости и не раз спасала ему жизнь.)

— Так. Ну что ж. На этом развлекательная программа на сегодня окончена. Гермиона, ты уже закончила эссе по трансфигурации? — спросила Беллатриса (теперь, когда он это разглядел, развидеть уже не получалось), уходя прочь, будто вовсе не она только что довела соученика — собственного племянника? — почти до кататонии. Будто не она только что превратила в шутку вполне реальных чудовищ, окруживших школу и высасывавших души. Будто ей попросту не было до этого дела — или, хуже того, будто она забавлялась собственной находчивостью.

Грейнджер испуганно оглядела толпу, словно очень надеялась, что кто-нибудь вмешается, но никто не вмешался, даже Поттер. Немного помедлив, она поспешила вслед за юной Пожирательницей смерти, которая остановилась у дверей и ждала её. — Э-э, нет. Нет, ещё не закончила.

— Я нашла ещё один источник, возможно, пригодится. Тебе стоит взглянуть… — Голос Беллатрисы затих вдали: она уводила свою однокашницу по Гриффиндору — как, во имя всего святого, Беллатриса Блэк, блядь, оказалась на Гриффиндоре? — прочь от зала.

В ту ночь Северус не спал.

* * *

На рассвете он долетел до границы школьных защитных чар и трансгрессировал на север, к просоленным морскими ветрами скалам мыса Даннет-Хед. Там стоял маяк — достопримечательность для маглов-туристов. Там же, скрытая от маглов отталкивающими чарами, стояла небольшая хижина с пристроенным сараем для мётел.

В пяти милях от берега, едва различимый в дымке, лежал остров Азкабан. Как и Даннет-Хед, его защищали отвесные скалы, но некогда какой-то безумный волшебник обшил их железными плитами и выдолбил в камне помещения, превратив остров в крепость, неприступную с моря. Защитные чары не позволяли пользоваться портключами и трансгрессировать, а пять миль солёной воды делали путешествие более тёмными способами — обращением в дым, хождением по теням и призывом — чертовски трудным. Тёмный Лорд, возможно, и справился бы, но уж точно никто другой из тех, кого Северус когда-либо встречал.

А ещё были дементоры. Ни один волшебник, проведя в их обществе без защиты больше нескольких часов, не сумел бы сотворить даже простейшие чары, не говоря уже о попытке побега — если, конечно, предположить, что он каким-то образом раздобыл бы палочку. На острове их не было, кроме тех редких случаев, когда туда прибывала официальная делегация: дементорам палочки не требовались.

Вернее, дементоры там были прежде. Теперь они — по большей части — находились в Хогвартсе, а оставшиеся прочёсывали остров вдоль и поперёк в поисках Сириуса Блэка.

В прошлый раз, когда Северус побывал здесь почти семь лет назад, в сарае для мётел дежурил один-единственный невезучий новичок из Департамента магического правопорядка. Посетителям полагалось заранее запросить официальное сопровождение и остановиться здесь, чтобы сдать палочки, доверив аврорам защиту своих душ. (Впрочем, большинство волшебников всё равно не владело ни единым заклинанием, способным отогнать дементоров, так что, возможно, перспектива расстаться с палочкой пугала их не так сильно, как Северуса.)

Теперь сарай разросся до полноценной казармы. Если внутреннее пространство не расширили магически, то, по прикидкам Северуса, здесь могли разместиться больше дюжины человек: вероятно, авроры или боевые маги, несколько рядовых сотрудников Департамента магического правопорядка и вспомогательный персонал. А новых защитных чар вокруг острова-тюрьмы нагромоздили столько, что Северус ощущал их даже отсюда.

После войны Северусу, к несчастью, довелось изучить магическую защиту тюрьмы с обеих сторон. Большинство чар предназначалось для того, чтобы удерживать внутри дементоров, а не заключённых-людей: с последними справлялись сами дементоры. Северус даже предполагал, что в тюрьму можно попасть, просто прилетев туда на собственной метле и сохранив при себе палочку, чтобы отбиваться от дементоров. Не то чтобы он когда-нибудь пытался. Ни один человек в здравом уме не стал бы.

Сейчас Северус не чувствовал себя особенно здравомыслящим, но в любом случае просто долететь до острова теперь не представлялось возможным.

А значит, и допросить Беллатрису без посторонних ушей было никак нельзя. Если она всё ещё сидела в своей камере, а иначе и быть не могло. Теперь, когда тюрьму патрулировали живые охранники, кто-нибудь непременно заметил бы её исчезновение.

И всё же, если бы ему удалось увидеть её лицом к лицу, он мог бы коснуться её разума, убедиться, что она там, где ей положено быть, а не нежится в постели в башне Гриффиндора. Придётся этим довольствоваться.

Бормоча себе под нос ругательства — авроров он ненавидел почти так же сильно, как дементоров, — Северус распахнул дверь сарая всплеском чистой магии. От непрошеных гостей её не защищали ни чары, ни засов, ни даже замок. Халатность. Возмутительная халатность.

Дверь с громким треском ударилась о стену. Северус шагнул в помещение, чувствуя, как мантия эффектно взметнулась у щиколоток. Четверо авроров, сидевших за карточным столом, ковырявших яичницу-болтунью и жаловавшихся на кофе, испуганно вскинули головы. Одна даже взвизгнула, расплескав кофе по столу. Будь у неё волосы и не розовыми, одного этого хватило бы, чтобы опознать его любимую пуффендуйку среди выпускников Хогвартса по меньшей мере за последние пять лет.

— Чёрт! Простите! Сейчас уберу! Тергео! Простите! Э-э… Профессор Снейп? Что вы здесь делаете?

— Мисс Тонкс.

«Что ты здесь делаешь, Снейп?» Израненный, покрытый шрамами старший аврор, которого и друзья, и враги одинаково знали как Безумного Глазастика Грюма, мрачно уставился на него, а его ярко-синий зачарованный глаз бешено вращался в глазнице. Впрочем, куда интереснее было, что здесь делал сам Северус, среди новичков, на самом краю географии.

«Грюм. Только не говори, что тебе поручили нянчить новобранцев».

«Эй!» — возразила Тонкс. — «Я не новобранец! И старший аврор задал тебе вопрос», — добавила она, слегка сникнув под их с Грюмом совместным пристальным взглядом.

«Мне вдруг понадобилось поговорить с твоей дражайшей тётушкой, Нимфадора».

Она нахмурилась, услышав своё имя, но тут же отрезала: «Канада примерно в трёх тысячах миль вон туда. Я скажу тётушке Мэгги, чтобы ждала тебя».

«Что тебе нужно от Лестрейндж, Снейп?» — спросил Грюм.

(Один из других авроров-новичков дважды оглянулся и с ужасом посмотрел на Тонкс. «Ты родственница Лестрейнджей?» — прошипел он.)

(«Заткнись, Пендергаст».)

«Конкретно?»

«Да, конкретно».

«Ну, если тебе так уж необходимо знать, я здесь, чтобы допросить её насчёт дочери». Это звучало куда менее безумно, чем: «Я здесь, чтобы убедиться, что ты её не потеряла». «По приказу Дамблдора», — добавил он. Имя старого козла должно было иметь для Грюма некоторый вес. Разумеется, Северусу придётся объяснить свою поездку, когда в конце концов донесение дойдёт до директора, но он почему-то сомневался, что Дамблдор будет возражать против более тщательного расследования прошлого и личности «Лиры» Блэк.

«Ты не хуже меня знаешь, что у Лестрейндж никогда не было дочери», — сказал Грюм, слегка нахмурившись; тон его звучал подозрительно, но не заметно подозрительнее обычного.

Тонкс, напротив, едва снова не выронила чашку с кофе. «Ты имеешь в виду… э-э… Лиру?»

Грюм на мгновение перевёл хмурый взгляд на свою ученицу, а затем снова посмотрел на Северуса. Похоже, он прикидывал, хочет ли провести в обществе Северуса достаточно времени, чтобы выяснить, что происходит. Судя по всему, ответ был отрицательным (или он просто ещё не до конца проснулся), потому что через мгновение он снова повернулся к Тонкс. «Похоже, это семейное дело, Тонкс. Я позволю тебе проводить его».

Девушка показала ему язык. «Она мне не родственница. Но ладно», — добавила она, с трудом поднимаясь на ноги. — «Пошли, Северус».

«Не припоминаю, чтобы я разрешал тебе обращаться со мной так запросто, Нимфадора». Северус и впрямь питал слабость к язвительным чудакам Хогвартса, даже к тем, кто явно испытывал особое пристрастие к уничтожению любой стеклянной посуды в радиусе трёх метров от себя. Но это не означало, что они могут называть его Северусом. Особенно при Грюме. «Новая профессия придала тебе смелости?»

Розоволосая стажёрка-аврор издала тихий писк. «Нет, сэр. Забудьте, что я сказала, сэр». В мгновение ока она отбросила образ испуганной ученицы. «Лодка в эту сторону».

«Жду полного отчёта!» — крикнул им вслед Грюм, пока она выводила его из бывшей хижины.

— Да-да, я всё запишу!

— Оставьте палочку, Сней… Чёрт, а он-то надеялся, что об этой мелочи забудут. Слова старого ублюдка заглушила закрывшаяся дверь, но было уже поздно.

Тонкс остановилась и слегка покраснела, осознав свою оплошность. — Ах да. Отдайте палочку.

— Вы серьёзно, мисс Тонкс? — спросил он самым снисходительным тоном, на какой был способен.

— Аврор Тонкс, Снейп. И да, серьёзно. Таков порядок. И вообще, дементоров там больше нет. Что, по-вашему, может случиться? Я же не собираюсь запихнуть вас в камеру и там бросить.

Северус прищурился, доставая палочку из кобуры. С учётом его прошлого такие опасения были вполне обоснованны. Если бы его сопровождал Грюм, он определённо не исключал бы, что его «случайно» забудут в камере. Впрочем, с Тонкс он при необходимости, скорее всего, сумеет справиться с помощью ментальной магии, а ему нужно выяснить, осталась ли Беллатриса на острове. Но это отнюдь не означало, что он с радостью расставался с защитой, которую давала палочка.

Тонкс, похоже, несколько удивилась, что он так легко уступил, но благоразумно воздержалась от комментариев и вернулась в казарму, чтобы оставить палочку у старшего по званию.

* * *

Северус дождался, пока зачарованное судёнышко довезёт их до середины пролива, и лишь тогда спросил: — Так скажите мне, мисс Тонкс. Что вам известно об этой… э-э… Лире?

— Да почти ничего. Познакомилась с ней летом. Она пришла к маме в контору с вопросами по семейному праву, а когда выяснилось, что она из Блэков, мама пригласила её погостить несколько дней. Куда она потом подалась, не знаю: мама не говорила, а я не спрашивала.

Северус вопросительно приподнял бровь. Возможно, он бы даже поверил, не будь он легилиментом. Копаться в её голове просто так он не собирался: вопреки расхожему мнению, большинство легилиментов вовсе не желали знать, о чём думают окружающие (в девяти случаях из десяти это было нечто скучное, непристойное или и то и другое разом). Но намерение его обмануть считывалось так отчётливо, словно она объявила о нём во весь голос. — Вижу, в аврорате вас научили лгать поубедительнее. А вот ваша окклюменция по-прежнему плачевна.

— С моей окклюменцией всё в порядке, просто вы — ошибка природы, Снейп.

И это говорит метаморф. Северус усмехнулся. — Извольте говорить правду, мисс Тонкс.

Она крепко сжала губы и покачала головой. — Не могу. Мама меня убьёт. Лира меня убьёт. Вы же знаете, как чистокровные относятся к своим Семейным Тайнам.

— Значит, она чистокровная?

— Да чтоб вас, прекратите!

Северус невольно чуть улыбнулся. — Так или иначе, мисс Тонкс, я всё из вас вытяну.

Девушка на мгновение надула губы; черты её лица стали мягче, по-детски беззащитнее — явная попытка его разжалобить.

— Я жду, мисс Тонкс.

— Ладно, хорошо! Только ты никому не говори, что это я тебе рассказала!

Северус закатил глаза. — Будто я стану признаваться, что общаюсь с тобой за пределами школы.

— Справедливо. Ну, ты ведь знаешь о метаморфомагах? И о том, что мы, в общем-то, ну… можем жить почти вечно?

— Да, мисс Тонкс, я знаком с понятием метаморфомага.

— Ну, ты ведь знаешь, что это вроде бы передаётся в семье?

— Ближе к делу, мисс Тонкс.

— Ну, последним метаморфомагом в Древнейшем Доме Блэков была Кассиопея. Она родилась в тысяча девятьсот пятом году и несколько десятилетий назад «исчезла». Все решили, что она просто отправилась на какое-то время пожить под личиной кого-нибудь другого — мы ведь часто так делаем. Но теперь вдруг откуда ни возьмись появляется Лира и начинает говорить о возрождении Дома… Если меня спросишь, арифмантика тут совсем простая.

Это… на самом деле звучало правдоподобно. Гораздо правдоподобнее, чем версия о том, что Беллатриса сбежала из Азкабана, омолодила себя и зачем-то замаскировалась под гриффиндорку-третьекурсницу. Но это никак не объясняло того, что разум «Лиры» безусловно принадлежал Беллатрисе.

— Посмотрим, — пробормотал он, когда они подошли к подъёмной решётке, охранявшей пещеру, которая была единственным пригодным для посадки местом на острове.

Девушка поёжилась; её волосы потускнели и повисли безжизненными прядями, а весь цвет словно вытек из них. — Ненавижу это место.

Что ж, отсутствие дементоров здорово пошло на пользу местной атмосфере. — Взаимно. Идём, Тонкс. Северус направился к лестнице, ведущей к камерам.

— Эй! Я вообще-то должна тебя сопровождать! Снейп, подожди!

Она догнала его у подножия лестницы, дверь наверху которой теперь была заперта на цепи, замок и защитные чары — от вторжения и побега заключённых. — Ничего лучше не бывает: запирать кладовую после того, как нюхлер утащил серебро, правда?

— Ой, замолчи. Она положила ладонь на дверь и поморщилась, когда защитные чары узнали её. Цепи спали, рассыпавшись ржавчиной. Тонкс содрогнулась. — Я уже говорила, что ненавижу это место?

— Тогда поторопись. Чем скорее я здесь закончу, тем скорее мы сможем уйти.

— Ладно. — Она замялась. — Эм… Ты знаешь, куда мы направляемся?

Он приподнял бровь. — А ты нет?

— Мы всего неделю на этом дежурстве, и посещение Беллатрисы Лестрейндж не входило в список моих первоочередных задач, Снейп.

Он закатил глаза, развернулся на каблуках и зашагал прочь. — Чудесного сопровождающего мне назначили. Постарайся не отставать. Здесь довольно легко… заблудиться.

Тонкс молча последовала за ним. Они шли по тюрьме, минуя этаж за этажом скучающих охранников с тревожными лицами и заключённых, умолявших об освобождении. Снейп узнал многих из них. Впрочем, они, похоже, его не узнали. Даже здесь, на нижних уровнях, аура дементоров за год была способна свести с ума почти любого человека.

Камера Беллатрикс находилась на самом верхнем уровне, где дементоры обычно скапливались гуще всего. Добравшись до лестничной площадки, Снейп остановился, ожидая, пока Тонкс его догонит. Похоже, она задержалась, чтобы внести кое-какие… коррективы.

— Что ты делаешь?

На него невинно взглянуло лицо Лиры Блэк; красные мантии аврора она превратила в простые, неброские синие. — Ты ведь знаешь, что она меня ненавидит, да? Сам факт моего существования её бесит. Мама всё детство твердила мне, что Беллатрикс хочет убить нас всех за то, что она, мама, ушла к папе. А я — практически живое тому доказательство. Если могу, я не позволю ей увидеть моё лицо. А могу. Так что давай уже покончим с этим?

Снейп не смог придумать возражения. В конце концов, предположение, что Беллатрикс захочет убить Андромеду и всю её семью, не было таким уж нелепым. Хотя он почти наверняка знал, что обычно Беллатрикс делала вид, будто Андромеды никогда не существовало. Нарцисса о ней точно никогда не упоминала. Драко, возможно, даже не знал, что у него есть вторая тётя.

Кроме того, если столкнуть Беллатрикс лицом к лицу с… другой Беллатрикс, это вполне могло заставить её раскрыть нечто такое, о чём при иных обстоятельствах она бы умолчала. Если, конечно, она всё ещё была здесь.

Увидев её камеру, Снейп лишь чудом сумел сдержать вздох облегчения. Беллатрикс лежала посреди пола с закрытыми глазами; тёмные волосы спутанным нимбом окружали её голову. Она была худее, чем он помнил, но всё же далеко не такой истощённой, как большинство здешних заключённых. Лёгкого касания к её разуму Снейпу хватило, чтобы убедиться: это действительно она.

С одной стороны, было отчасти успокаивающе видеть, что она по-прежнему здесь, в тюрьме, но с другой — её присутствие, похоже, означало, что их было двое.

Он всерьёз не рассматривал такой исход, хотя это был единственный возможный вариант, кроме сбежавшей и омолодившейся Беллатрикс.

— Кто там? — спросила она, не открывая глаз.

Тонкс, очевидно, не ожидала этого и запнулась о собственные ноги, схватившись за его руку, чтобы удержать равновесие. — Чёрт! Простите.

— Посмотри и увидишь.

— Привет, Сев.

— Беллатрикс.

— Эй, сумасшедшая стерва. Как жизнь?

Снейп повернулся и уставился на Тонкс; то же самое сделала и сама сумасшедшая стерва. Её взгляд скользнул по девушке, а затем остановился на Снейпе. — Что это за дешёвая подделка? Она что, с грузовика свалилась?

— Что, чёрт возьми, ты несёшь? — Тонкс нахмурилась, скрестив руки на груди «Лиры» Блэк.

Беллатриса ухмыльнулась ей, а затем снова повернулась к Северусу — он готов был поспорить, что исключительно затем, чтобы её позлить. — Выглядит как я, говорит как я, даже пытается вести себя как я, но это не я.

Что ж, один вопрос прояснился. «Лира» определённо была Беллатрисой. Сама это подтвердила. Но как?

— На чём она прокололась?

Беллатриса наконец взглянула в глаза своей «младшей версии». — Если не считать того, что я не стала бы извиняться… практически ни за что на свете, да и спотыкаться о собственные ноги мне не свойственно? — Тонкс слегка покраснела. Беллатриса осклабилась. — И не краснею я тоже. Не знаю, зачем ты её привёл, Сев, но в следующий раз, когда захочешь выдать кого-нибудь за меня, найди настоящую тёмную ведьму.

Ах да. Она ведь могла чувствовать ауру Тонкс. Та почти не пыталась её сдерживать, и её магия была на несколько ступеней светлее, чем у Беллатрисы. Северус не назвал бы её светлой ведьмой в полном смысле слова: никто из авроров не был по-настоящему светлым — чтобы успешно противостоять Тёмным искусствам, приходилось их изучать, — но и на Тьме её не растили.

— Вообще-то я понятия не имею, зачем ты здесь. Какой сейчас год?

— Тысяча девятьсот девяносто третий. Сентябрь.

— И зачем ты пришёл? Не то чтобы я была против разнообразия. В последнее время здесь ещё скучнее обычного. Моих дементоров забрали, а я ведь только-только начала разбираться с их прошедшими временами. Авроры, разумеется, слишком меня боятся, чтобы заглянуть поболтать. Но прошло семь лет, плюс-минус несколько недель. Наверняка у тебя была причина прийти и прихватить с собой результат своего маленького зельеварческого эксперимента.

— Зельеварческого эксперимента? — переспросила Тонкс с интонацией где-то между недоумением и негодованием.

Северус лишь вопросительно приподнял бровь, глядя на узницу. — Разве старый друг не может раз в целую вечность заглянуть поздороваться?

Беллатриса рассмеялась. — Мы никогда не были такими друзьями, Сев. А ты… — Она указала на Тонкс. — Полагаю, ты могла бы оказаться метаморфом. Времени прошло немало, возможно, теперь в Британии их больше, чем в восьмидесятые. Но чтобы скопировать меня так точно, тебе пришлось бы со мной встречаться, а ты определённо не Кассиопея — слишком светлая. К тому же куда вероятнее, что наш Сев сумел найти способ соединить Оборотное зелье с омолаживающим так, чтобы ты не умерла в страшных мучениях. Понадобилась бы частичка меня, но, полагаю, за время войны он позаботился о том, чтобы собрать и приберечь несколько полезных образцов.

Разумеется, позаботился. Один её волос и несколько чешуек засохшей крови бережно хранились в пузырьке, в самой глубине его личного шкафа с ингредиентами. Небольшая страховка, которой так и не пришлось воспользоваться. Правда, он не подозревал, что она знает — или догадывается — об их существовании.

— Какие ещё есть варианты? Возня с альтернативными вселенными и временными линиями, признаю, вполне в моём духе — по крайней мере, в том возрасте. Но мне пришлось бы прожить совершенно другую жизнь, чтобы не посвятить себя Эриде, и сомневаюсь, что без её наставлений я бы далеко продвинулась.

Северус похолодел. Альтернативная временная линия. Альтернативная вселенная.

Именно из-за них настоящее путешествие вперёд во времени считалось теоретически невозможным. (Хотя происшествие с Фицхау и породило несколько новых теорий на этот счёт.) Никак нельзя было определить, в каком из возможных вариантов будущего «тебе» полагается оказаться. Перемещение между ними считалось столь же невозможным, но… речь-то шла о Беллатрисе, МАТЬ ЕЁ, Блэк.

И их, бесспорно, было две.

Безумие — но это объясняло всё.

Должно быть, какое-то другое измерение… затеряло свою Беллатрису.

Это было единственное, что имело смысл.

БЛЯДЬ.

Если девушка из Хогвартса, эта новая загадочная Блэк, действительно была не туда попавшей Беллатрисой, то следовало полагать, что её родная вселенная во многом заметно отличалась от их собственной. Она, похоже, не была одержима идеями чистоты крови и риторикой Тёмного лорда так, как прежняя Беллатриса. Что, в общем-то, имело смысл: она должна была попасть сюда из шестидесятых, а война к тому времени ещё даже толком не началась…

— Ты чёрная магичка?!

— но сама она сказала, что вряд ли смогла бы успешно исследовать перемещения между измерениями без помощи своего покровителя, а это, по меньшей мере, весьма недвусмысленно указывало на то, что не туда попавшая Беллатриса тоже служила Эриде.

Сосредоточься, Северус.

Прошли годы с тех пор, как ему в последний раз приходилось настолько тщательно скрывать свои мысли, поддерживая совершенно отдельный разговор, не выдавая ни малейшего намёка на обман, но такое умение по-настоящему не утрачивается никогда. Позволить Беллатрисе увидеть, насколько сильно он потрясён, было за гранью здравого смысла: если ему удастся достаточно её заинтересовать, она может решить покинуть эту богом забытую скалу — и тогда им действительно конец. (Одной Беллатрисы на свободе и без того было более чем достаточно, даже если это была её юная, а значит, предположительно менее опасная версия.)

Помня об этом, он бросил в ответ на изумлённый возглас Тонкс непринуждённую реплику: — Разумеется, она чёрная магичка, хотя, должен сказать, разумнее всего было всегда ставить на Разрушительную Силу.

— М-м-м, нет, я служу Хаосу и Тёмному лорду. Разрушение может быть забавным, но само по себе целью не является.

— Эрида. Из всех богинь, которым она могла выбрать служение, ей непременно достался Раздор. По крайней мере, это объясняло, почему младшая версия была такой раздражающей маленькой дурочкой. Но предпринимать против неё какие-либо опрометчивые действия было бы крайне неразумно. Эрида слыла мелочной, ревнивой и мстительной богиней. (Впрочем, для греческого пантеона это почти норма.) Привлечь её внимание, особенно вмешавшись в дела её Посвящённой и нарушив её планы, было бы потенциально смертельной ошибкой.

Но оставить её наедине с самой собой…

— Так что твоя склонность причинять боль всем вокруг — всего лишь обычный смертный садизм?

— Тебя это удивляет? Я едва ли была единственной, кто время от времени развлекался пытками. — Она многозначительно на него посмотрела. — Не будь лицемером, Севви-пусик.

— Он проигнорировал ужасное ласкательное прозвище. Только так с ней и можно было справиться — не доставлять ей удовольствия, вынуждая его реагировать. Рано или поздно ей станет скучно (вероятно, лишь поэтому он и пережил 1980 год), и она переключится на кого-нибудь другого, чтобы мучить уже его…

— О нет, этого допустить никак нельзя, дорогая Белла.

— Вполне возможно, что младшая версия, не подвергавшаяся влиянию Тёмного лорда, была более стабильной, чем эта. В конце концов, она деградировала вместе с Ним, но всегда оставалась импульсивной психопаткой, даже когда фактически руководила всей организацией Тёмного лорда. (Теперь, если говорить о не туда попавшей версии, это, вероятно, был бы наилучший вариант развития событий.)

Неудивительно, что они с Забини так ладили…

— Ты так и не рассказала мне, почему ты здесь, — заметила Беллатриса, а затем кивнула на Тонкс. — И почему здесь она.

(В эту минуту казалось, что Тонкс присутствует здесь исключительно затем, чтобы, вытаращив глаза, наблюдать, как они обмениваются колкостями.)

— И не собираюсь. Достаточно сказать, что я получил то, за чем пришёл. Не то чтобы ему хотелось это получить. Эта поездка в любом случае сулила лишь дурные вести, независимо от конкретного исхода.

— Ты же знаешь, рано или поздно я всё выясню.

— Будет чем развлечься долгими ночами без дементоров.

— Ты знаешь, как он сбежал? — вдруг спросила Тонкс, словно упоминание отсутствующих дементоров напомнило ей, почему именно их здесь нет. — Сириус?

С практической точки зрения было не так уж важно, насколько эта заброшенная не в свой мир Беллатриса безумнее или вменяемее здешней. Поскольку она почти наверняка служила чёртовой Эриде, он не мог рисковать, выступая против неё: ещё не хватало, чтобы богиня отвела его жизни особое место в своих замыслах…

Беллатриса лишь уставилась на девушку, будто вопрос не укладывался у неё в голове. — Полагаю, просто взял и вышел. Дементоры, мягко говоря, не блещут физическими данными, да и следопыты из них никудышные. Одолеть того, кто приносил ему еду, и дать дёру было бы проще простого.

Дамблдору рассказывать решительно нельзя. Старый козёл не признавал Высших Сил и даже представить себе не мог, в какой чудовищный бардак Хаос способен превратить их жизнь, всю магическую Британию, а то и всю МКМ, если достаточно сильно разозлить Эриду. Конечно, Беллатриса, скорее всего, и сама попытается посеять некоторый хаос — или же тот будет возникать сам собой везде, где она пройдёт, — но, как правило, когда речь шла о Высших Силах и их Замыслах, разумнее всего было просто не путаться под ногами…

— Э-э…

— Беллатриса — бездушная сука, а потому необъективна, — сообщил Северус аврору. — На самом деле дементоры прекрасно выслеживают людей. Просто её они за человека не считают. Если подумать, вероятно, всё дело в том, что она чёрный маг.

Беллатриса пожала плечами с такой ухмылкой, что становилось ясно: об этом она прекрасно знала. Вероятно, она с самого начала не собиралась отвечать Тонкс всерьёз.

Лучше всего, пожалуй, было выждать и присмотреть за этой заброшенной не в свой мир Беллатрисой — посмотреть, как будут развиваться события. Возможно, попытаться уменьшить ущерб от её стараний посеять хаос, но лезть дальше означало бы самому накликать беду…

— Есть новости о Тёмном Лорде? — спросила она, по всей видимости ожидая, что Северус ответит с той же серьёзностью, с какой она сама отнеслась к вопросу Тонкс. Всё-таки при разговоре присутствовала посторонняя, да и ему она никогда до конца не доверяла.

— Пару лет назад он пытался украсть из Хогвартса философский камень. Безуспешно.

Беллатриса рассмеялась. — Да-да, и заодно убил преподавателя защиты, я уверена. Значит, ничего?

— Ни следа.

По её лицу скользнула тревога, но расспрашивать дальше она не стала. Правая рука потянулась к левому предплечью; большой палец погладил то место, где под рукавом скрывалась Метка. — Он не мёртв. Он вернётся.

Только если Северус не сумеет этому помешать. Правда, теперь он, надо полагать, будет изрядно занят: ведь в его чёртовой школе вдруг объявилась чёртова Беллатриса Блэк, скачущая по измерениям.

БЛЯДЬ. (Он считал, что это стоило повторить.)

— Кого ты пытаешься убедить, Беллатриса? Прошло уже двенадцать лет.

— Он вернётся, Снейп. — Беллатриса бросилась к решётке своей камеры. — Он вернётся, и те из нас, кто ждал, будут вознаграждены, а те, кто его бросил, кто отрёкся от своих клятв, — вы, предатели, предавшие дело и бежавшие к Свету, — все вы будете наказаны за своё маловерие!

Северус фыркнул. — Будто дело и его предводитель — одно и то же. Возможно, ты и была одержима этим безумцем, но я сражался за Тьму. К концу Тёмный лорд стал обузой — ты это не хуже любого другого знаешь!

Ему было приятно сказать это вслух. А если она уже заклеймила его в своих мыслях как предателя, то от правды хуже не станет. Он не думал, что к концу среди Пожирателей смерти остался хоть кто-то, кто не считал бы, что без Тёмного лорда им жилось бы лучше.

Кроме Беллатрисы, конечно.

Раздался безмолвный крик ярости, и тут Тонкс оттащила его в сторону: безумная женщина выплеснула в коридор сноп пламени, не прибегая к помощи палочки. — Ты оскорбляешь нашего Господина?! Я убью тебя! Забери свои слова! Забери их, Снейп!

— На случай, если ты ошибочно решила, что эта сумасшедшая сука может быть не такой безумной, как ты слышала, — заметил он девушке, которая с выражением, близким к ужасу, смотрела на свою тётю. На лице Беллатрисы это выражение выглядело совершенно неуместно. — Идём, нам пора.

— Куда угодно, только не сюда, — пробормотала она, явно потрясённая.

Например, обратно в Хогвартс — присматривать за другой Беллатрисой.

— Именно.

(БЛЯДЬ!)

Белла подождала немного — на случай, если Гермиона что-нибудь забыла. Убедившись, что та будет в душе, Белла уронила перо и направилась прямиком к нужному ящику, встроенному в письменный стол Гермионы. Ящик был заперт и защищён чарами — судя по ощущениям, простенькими, от отпирающих заклинаний, — и, если бы Белла захотела, она легко могла бы их взломать. Но вскрыть замок шпилькой было быстрее.

Там, поверх пары романов, напечатанных маглами, лежала деревянная коробочка с серебряной окантовкой; воздух вокруг неё покалывало от защитных чар. Белла вытащила её и снова закрыла ящик. Устроившись на своей кровати, положив рядом лист пергамента и самопишущее перо, она принялась с первых диагностических чар. Минут двадцати до возвращения Гермионы должно было хватить.

В конце концов, знаменитый специалист по снятию проклятий в наставниках должен был приносить хоть какую-то пользу.

Белла заметила, что Гермиона выбрала все пять факультативов для СОВ. Само по себе это было неудивительно — в её время так поступали; исключительные ученики время от времени получали «Превосходно» по всем доступным предметам. Но тогда организовать подобное было гораздо проще. Вероятно, из-за многочисленных войн, прошедших за последнее столетие и непропорционально сильно затронувших те слои населения, откуда школа набирала учеников, в этом Хогвартсе училось куда меньше народу, чем в её Хогвартсе. Где-то от половины до трети — Белла точно не подсчитывала. В её Хогвартсе каждый предмет вели по два, а иногда и по три профессора; в зависимости от факультатива имелось от пяти до восьми разных занятий. Составить расписание так, чтобы все успевали на каждый урок, было несложно.

Здесь же по каждому факультативу было всего по два занятия. Белла слышала, что у пятых курсов нумерология шла лишь в одну смену. При столь ограниченном выборе она не была уверена, что третьекурсники вообще могли попасть на все уроки. По словам Блейза, в следующем году это должно было стать возможным — второкурсников набралось достаточно, чтобы для факультативов запланировали дополнительные занятия, а возможно, даже наняли новых преподавателей. Но в этом году? Вряд ли.

Поэтому Белла предположила, что Гермиона изучает те факультативы, на которые не может ходить, в рамках какой-нибудь направляемой самостоятельной работы. В её время профессора время от времени устраивали нечто подобное для способных учеников — в основном по темам, вообще не входившим в программу Хогвартса, но всё же… И нельзя было отрицать, что Гермиона одарена необыкновенно. Конечно, не настолько талантлива, как сама Белла, но весьма недурна.

Но потом Блейз упомянул, что Гермиона не пропустила ни одного урока нумерологии. А, по словам одного пуффендуйского приятеля Джастина, она не пропускала и магловедение. Белла же могла подтвердить, что Гермиона всегда была на прорицаниях: они работали в паре буквально во всём, так что не заметить это было бы трудно.

Проблема заключалась в одном: все три занятия проходили одновременно.

Очевидно, в определённые короткие промежутки дня Гермиона находилась сразу в трёх местах. И столь же очевидно, что единственным практическим решением этой проблемы было использование стабильных временных петель. Ничего другого не имело смысла.

Не то чтобы раньше Белла знала, что такое вообще возможно. Ну, теоретически возможно, конечно, но практически?.. В её 1963 году осуществимость путешествий во времени и стабильность временных петель, создаваемых короткими скачками на небольшие расстояния, уже подтвердили экспериментально, но всё это по-прежнему оставалось доступно лишь посредством сложных ритуалов. Исследователи из Мискатоника предполагали, что можно зачаровать автономное устройство, чтобы оно выполняло такую работу напрямую, но до попытки дело ещё не дошло.

В 1993 году всё явно обстояло иначе. Однажды Белла даже застала Гермиону за этим занятием. После прорицаний она быстро наложила на себя Дезиллюминационные чары и проследила за Гермионой. Та юркнула в угол, вытащила из-под мантии сверкающий золотой прибор, немного повозилась с ним — и исчезла. Дальнейшее наблюдение показало, что перед купанием или сном Гермиона убирала эту штуку в маленькую коробочку. Белла уже не впервые держала её в руках — в прошлый раз риск немедленного обнаружения был слишком велик, чтобы взламывать защиту.

Но теперь это не должно было занять много времени. С каждым новым заклинанием Белла набрасывала на пергаменте свои догадки о структуре чар, наложенных на коробочку. Это была не простая защита от отпирающих заклинаний: коробочку и её содержимое оберегали несколько чар, но главное из них было привязано к Гермионе и распечатывало коробочку от её прикосновения. Идентификационная последовательность работала через… кровавую магию, серьёзно? Разве в этой временной линии она не была незаконной? Ну и ладно. Белле не требовалось обмануть идентификацию — и слава Эриде, ведь подчинить себе кровавые защиты было невероятно сложно, — нужно было лишь найти формант, который сработает на активной последовательности. Ничего трудного.

И действительно: примерно через двенадцать минут, повозившись с нумерологией, она свела всё к нужному запускающему заклинанию. Взмах палочки — и коробочка откинулась. Внутри лежали песочные часы, окружённые клеткой из узких колец; в петлю на конце была продета длинная цепочка, и всё сооружение отливало золотом. Подняв прибор, Белла заглянула в песочные часы — очевидно, рабочую часть миниатюрной машины времени. Внутри находилось нечто, похожее на песок: в свете оно сверкало серебром и синевой, словно расколотый кварц, но, как Белла ни наклоняла часы, песчинки не сдвигались. Она наложила узкое диагностическое заклинание, сосредоточив его, насколько могла, на самом песке.

Увидев результаты, она вытаращила глаза — кому-то удалось трансфигурировать время? Да как, во имя всего хаотичного, они это провернули? Вот же… Белла была впечатлена.

— Это будет так весело.

Почти детское возбуждение в ощущении голоса Эриды заставило Беллу ухмыльнуться. Не то чтобы она была не согласна: с машиной времени под рукой открывалось столько возможностей. Если бы Белла хоть примерно представляла, с чего начать, она и сама могла бы изобрести такую. Трансфигурировать время — ну надо же.

Хихиканье Эриды отозвалось в её сознании, и улыбка Беллы стала ещё шире. — Но ты ведь её изобрела, уточка. Или, точнее, это сделала ты из этой временной линии — ещё в семидесятых. Отдел тайн заполучил её разработки под конец войны и воссоздал устройство методом обратной разработки.

Ты шутишь. Серьёзно?

— Да. Но к тому времени она уже слишком далеко зашла и так и не раскрыла весь его потенциал. Надо бы это исправить, как думаешь?

О, ещё бы. Использовать временные петли — лучшая идея, какая только приходила мне в голову.

Согласие Эриды отозвалось приятным покалыванием вдоль шеи и отвлекло её настолько, что следующее диагностическое заклинание вышло кривоватым.

К несчастью, диагностика показала, что эта штука буквально погребена под чарами. В таком нагромождении было не разобраться: чтобы понять, как ею пользоваться, пришлось бы вручную разбирать всю схему. Привязка к Гермионе тоже имелась, но вот тот оператор подозрительно смахивал на магию души. Что, если подумать, было вполне логично: на металл кровные чары ложились куда хуже, — но от этого ничуть не меньше раздражало. Защиту, основанную на магии души, почти невозможно обмануть. Рано или поздно Белла бы разобралась, но для этого пришлось бы разложить на части схему всей этой чёртовой штуковины. А учитывая, что она понятия не имела, как работает та часть, которая, собственно, перемещает во времени… Да уж, это могло затянуться.

Впрочем, вряд ли до этого дойдёт. Нужно всего лишь убедить Гермиону отныне брать её с собой. Никаких трудностей.

Когда Белла хотела, она умела быть очень убедительной.

Через пару минут Гермиона вернулась в комнату, раскрасневшаяся от горячей воды; потемневшие мокрые волосы под собственной тяжестью распластались по спине. Не сразу заметив Беллу, она тут же застыла. Та по-прежнему сидела на её кровати, скрестив ноги; рядом всё ещё лежали её выкладки. Небрежно откинувшись назад и опираясь на одну руку, Белла несколько раз обмотала цепочку машины времени вокруг запястья другой. Взмахнула кистью, выпуская сам прибор, прокрутила его вокруг пальца и поймала, когда он описал полный круг. Потом взмахнула кистью в другую сторону: оборот, поймала. Взмах, оборот, поймала.

Гермиона, похоже, лишилась дара речи и смотрела на Беллу широко раскрытыми от ужаса глазами. — Та-ак, — ухмыльнулась Белла, — кажется, у нас тут кто-то хранит секреты. А я-то думала, мы подруги. Сейчас заплачу.

Гермиона сердито нахмурилась — и её можно было понять: Белла не умела плакать с семи лет. (По-настоящему, во всяком случае, а притворным слезам никто ни на миг не верил.) Гермиона, конечно, об этом не знала, но Белла давно заметила: те, кто часто с ней общался, начинали с презрением отвергать саму мысль о том, что Беллатриса Блэк способна испытывать обычные человеческие чувства, даже не зная почему. Впрочем, хмурилась Гермиона лишь секунду, а потом попросту разозлилась. — Ты рылась в моих вещах?

Взмах, оборот, поймала. — Не-а, только эту штуку взяла. Больше ничего не трогала. Честно говоря, Белла сомневалась, что у Гермионы вообще найдётся что-нибудь настолько интересное, чтобы ради этого стоило рыться в её вещах.

— Ах, ну тогда совсем другое дело, да?

— По-твоему, я знаю, где лежит чёртова машина времени, и даже не попытаюсь её заполучить? Гермиона побледнела: наверное, только сейчас до неё дошло, что Белла прекрасно знает, что это за штука. Беллина ухмылка стала ещё шире. Взмах-оборот-поймала. — Право, Гермиона, я ведь всего лишь человек. Вроде как.

Гермиона замешкалась чуть дольше, чем следовало, и наконец заговорила — явно собираясь всё отрицать. Причём не слишком убедительно. — Машина времени? Серьёзно? Взмах-оборот-поймала — Гермиона вздрогнула от шлепка, с которым прибор ударился о Беллину ладонь. — Будь благоразумна, Лира, путешествия во времени невозмо…

— Ты что, за дуру меня держишь, Гермиона? Взмах-оборот-поймала.

Это мгновенно заставило её замолчать. Гермиона, может, и не особенно её любила, но глупой Беллу точно не считала. Да что там, по большинству предметов лишь Белла всерьёз соперничала с ней за первое место в классе.

— Тогда не надо меня недооценивать. Взмах-оборот-поймала. — У меня есть друзья на Слизерине и Пуффендуе, и они подтвердили: ты ходишь на несколько уроков одновременно. Очевидное объяснение — стабильные временные петли. Взмах-оборот-поймала.

Гермиона открыла рот. — Это, по-твоему, очевидное объяснение?

— Ну да.

Белла пожала плечами. Что, сразу подумать о путешествиях во времени — это странно? Она давным-давно перестала понимать, какие мысли считаются нормальными. Возможно, тут она была слегка предвзята. Гермиона, судя по всему, перемещалась во времени короткими скачками — сущая обыденность по сравнению с прыжком Беллы на три десятилетия в будущее, который вообще-то считался невозможным. (Не то чтобы Высшие силы особенно волновало, что там люди считают возможным, а что нет.)

— Итак, — сказала Белла, позволив себе чуть назидательный тон, — теперь ты должна договориться со мной, чтобы получить… — Подбросить, крутануть, поймать. — …свою машину времени обратно.

— Ты не можешь просто взять и оставить её себе! Она нужна мне, чтобы ходить на уроки! — Голос Гермионы вдруг стал высоким, и в нём явственно зазвучала паника.

— Хм, по-моему, это твои трудности. И давай без глупостей: даже не думай, что сможешь просто выкрасть её у меня. А если бы и смогла… — Подбросить, крутануть, поймать. — Я бы просто отобрала её снова. — Белла подхватила коробочку, в которой та была запечатана, и бросила Гермионе.

Гермиона чуть не выронила коробочку, но всё же успела поймать, прежде чем та упала на землю. — Она… Она не сломана. Как ты её открыла?

Белла ухмыльнулась. — Профессиональная тайна.

— Я могла бы просто никогда её не снимать… — Даже сама Гермиона, похоже, не очень верила в осуществимость этой затеи и тоскливо следила за машиной времени, которую Белла снова крутанула в воздухе.

— Спать-то когда-нибудь придётся. К тому же для этого тебе сначала нужно её у меня забрать… — Подбросить, крутануть, поймать. — А вот этого ты не сможешь. Ты видела, что я сделала с моим дражайшим кузеном. И это далеко не всё, на что я способна.

Гермиона попыталась смерить её вызывающим взглядом, но выдержала лишь мгновение. Она протяжно вздохнула, плечи поникли, и на лице вдруг проступили усталость и полное уныние. — Чего ты хочешь?

— Да так, сущий пустяк, — сказала Белла, стараясь, чтобы в голосе не прозвучало ни капли злорадства. Возможно, безуспешно, но она хотя бы старалась. — Я просто хочу, чтобы ты взяла меня с собой назад во времени.

Видимо, такого требования Гермиона не ожидала: глаза и рот у неё снова округлились, и она долго молча смотрела на Беллу, прежде чем обрела дар речи. — Но я не могу! Она рассчитана только на одного человека!

Белла закатила глаза. В последний раз подбросила, крутанула и поймала машину времени, чуть сдвинулась и откинулась назад, опираясь уже на обе руки: запястье, на котором до этого держался весь её вес, начало болеть. — Тебе так сказали? Энергия, необходимая для путешествия во времени, определяется величиной временно́го смещения. В формуле есть слагаемое, учитывающее перемещаемую массу, но оно составляет ничтожную долю общей величины — в таких масштабах им можно пренебречь. Не веришь — проверь арифмантические расчёты.

— Мне никаких арифмантических расчётов не давали. — В голосе отчётливо прозвучал вызов: откуда, собственно, Белле это известно?

Правду Белла, разумеется, сказать не могла: здесь хранение любой литературы, выпущенной Мискатоником, каралось ещё строже, чем в её Британии. — Теория давно разработана, наверняка в библиотеке найдутся книги на эту тему. Хотя, скорее всего, в Запретной секции.

Впрочем, мы отвлеклись. По-моему, я прошу вполне разумную плату. Если учесть, насколько ценна эта безделушка, я и вовсе почти ничего не прошу. — Разумеется, семья Гермионы, скорее всего, не смогла бы заплатить и близко к её настоящей стоимости. Среди маглов хватало людей с таким состоянием, но Белла сомневалась, что Грейнджеры входили в их число.

— Макгонагалл велела мне никому не рассказывать…

— Что ж, тайное уже стало явным, верно? Я никому не скажу. Просто хочу тоже ею пользоваться, вот и всё.

В это трудно было поверить, но Гермиона надула губы. Вот именно: и губки, и глазки, и всё прочее — чертовски странное зрелище. Так на Беллу смотрели только Меда и Зи, словно надеялись переубедить её одними мольбами. — Лира, пожалуйста, ну неужели ты не можешь просто…

«Нет, боюсь, просто так не могу». Белла подалась вперёд, обвила цепочку вокруг шеи и спрятала песочные часы за воротом рубашки. «Если решишь, что хочешь вести себя разумно, я буду ждать».

Всю оставшуюся ночь Гермиона больше к этому не возвращалась, но это не означало, что она не думала о случившемся. Она сидела за столом, тихая и мрачная, на самом деле ничего не делая, и всё время исподлобья поглядывала на Беллу. Даже укладываясь спать, Гермиона продолжала на неё смотреть, покусывая губу и явно погрузившись в глубокие размышления. Сдастся. Белла давала ей день, от силы.

Белла уснула с улыбкой на лице.

* * *

Гарри начинал подозревать, что между Гермионой и Лирой что-то происходит.

Не то чтобы разногласия Гермионы с соседками по спальне были чем-то необычным — похоже, они совершенно не ладили. И всё же Гарри никогда не мог этого понять. Лаванда и Парвати, конечно, раздражали, но Фэй была вполне нормальной, а Софи… Кажется, он вообще никогда не слышал, чтобы Софи говорила. Если честно, он всегда считал, что проблема тут в Гермионе, а не в остальных, хотя никогда бы ей этого не сказал. Она была одной из его лучших подруг, но он мог признать, что иногда Гермиона бывала… чересчур. Он понимал, почему другим людям с ней трудно ужиться.

Чёрт, в последнее время даже Рон не мог с ней ладить. В этом была не только её вина, но и его, однако всё же.

Он никогда не спрашивал прямо, но, похоже, Гермиона и Лира были… ну, если не подругами, то по крайней мере вполне способны терпеть друг друга. За обедом Лира обычно сидела рядом с Гермионой, а на Прорицаниях они работали в паре. И Гарри, кажется, ещё ни разу не слышал, чтобы Гермиона на неё жаловалась. Гермиона жаловалась на всех, даже на него и Рона. (Иногда — особенно на него и Рона.) Гарри был немного рад, что у неё есть с кем поговорить: в последнее время они с Роном не могли находиться друг с другом в нескольких метрах дольше пяти минут, не начиная спорить.

Но что-то явно произошло. За завтраком было ещё напряжённее, чем обычно бывало из-за постоянного присутствия Гермионы и Рона. Не в том смысле, что все без конца язвили друг другу — их часть стола, наоборот, была тише обычного. Лира оказалась между ним и Невиллом, но Гермиона не протиснулась к ней, как обычно. Она сидела на другой стороне стола, через несколько мест. Просто… рассеянно сверлила Лиру взглядом, ковыряя яйца и грибы. Не совсем злым взглядом, скорее задумчивым. Таким, каким она смотрела на особенно неподатливый учебник или на шахматную доску в те немногие разы, когда пыталась играть с Роном. (Шахматы и полёты были, пожалуй, единственными вещами, в которых Гарри знал Гермиону слабой; даже он довольно неплохо играл против неё.) Кажется, она не сказала ни слова — просто молча сидела и смотрела. Если так продолжится слишком долго, она, наверное, прокусит себе губу или что-нибудь в этом роде.

Пока она размышляла о том, что же там произошло между ней и Лирой, было просто… Честно говоря, Гарри и не представлял, насколько много говорит Гермиона, пока не понял, какой неуютной становится тишина, когда они с Роном молчат. То, как Гермиона и Лира тараторили о своих непостижимых умных штуках, хотя бы заполняло неловкое молчание.

Понизив голос до шёпота, который, как он надеялся, не разнесётся слишком далеко, Гарри спросил: «У вас с Гермионой что-то случилось?»

Лира повернулась к нему с кривой ухмылкой: «О, ничего особенного. Гермиона просто упрямится. Перебесится».

Гарри поморщился — Лира даже не потрудилась понизить голос, так что Гермиона наверняка это услышала. Судя по тому, как её глаза ещё сильнее сузились, а нож вонзился в гриб с куда большей свирепостью, чем требовалось, так и было. «Э-э… ладно». Гарри хотел было спросить, из-за чего именно она так упрямится, но решил, что это ничего не изменит. Если дело важное, кто-нибудь из них, наверное, сам ему расскажет.

Ну, Гермиона, наверное, расскажет — Лиру он почти совсем не знал. Она была умной — прямо-таки умной, как Гермиона, — очень любила Хагрида, дружила и с чистокровными слизеринцами, и с маглорождёнными пуффендуйцами, терпеть не могла Малфоя — что, по его мнению, вполне компенсировало её симпатию к Забини, — и была очень… странной. Иногда. Рон был уверен, что она совершенно сумасшедшая, но Гарри считал, что сумасшествие — понятие относительное. (В конце концов, многие и его считали сумасшедшим.) В общем, это было почти всё, что он о ней знал.

Хотя нет, не совсем. Оказывается, Сириус Блэк был её кузеном, а сама она буквально была первым в жизни Гарри магическим человеком, которому, казалось, совершенно безразлична вся эта история с Мальчиком-Который-Выжил. Даже Рон и Гермиона сделали из этого большое событие, когда впервые с ним познакомились. Гарри не совсем понимал, что думать ни об одном, ни о другом.

«Так вот, после обеда я собирался зайти к Хагриду».

Гарри вздрогнул и уставился на Лиру: «А?»

Лира закатила свои отвлекающе странные глаза. (Интересно, это магия? Гарри почти не сомневался, что у людей не должно быть фиолетовых глаз.) «Как красноречиво, Поттер. В общем, Хагрид сказал, что покажет мне, где он держит гиппогрифов. Хочешь пойти с нами? Мы вернёмся до Травологии. Хотя лично я была бы не против прогулять Травологию».

Прежде чем Гарри успел придумать, что на это ответить, Рон перегнулся через него; в его голосе, густом от недоверия и тоста, прозвучало: «Ты с ума сошла? Одна из этих тварей чуть не оттяпала тебе руку, а ты хочешь пойти их искать?»

«Конечно», — сказала она, слегка пожав плечами. — Не то чтобы он целился в меня. В смысле, кто из нас время от времени не хотел пустить Малфою кровь?

Рон закашлялся от смеха, а Невилл, сидевший по другую от Лиры сторону, прикрыл рот рукой, сдерживая почти девчоночье хихиканье. Сам улыбаясь, Гарри сказал: — Ну, наверное, но… Эй, а зачем ты вообще его защищала? Ведь вскоре после этого в дуэли ты превратила его в рыдающую развалину…

— Мне не хотелось, чтобы моего любимого профессора уволили в первый же день. Лорд Малфой, знаешь ли, входит в совет попечителей. Дракоша написал бы папочке, и Хагрид уже к ужину паковал бы чемоданы.

Ему бы такое и в голову не пришло. Особенно в тот момент — всё происходило так быстро, что времени подумать о подобных вещах просто не было. — А ты тогда об этом подумала?

— Разумеется. Лира встретила его недоверчивый взгляд новым пожатием плеч. — Так ты идёшь или нет?

— Конечно, почему бы и нет. Он никогда не думал о том, чтобы заняться чем-нибудь во время визитов к Хагриду, и, если разобраться, это было довольно глупо. Ладно, Хагрид был чёртовым лесничим — уж он-то должен был знать обо всём, что творится на территории школы, — а Гарри ни разу его об этом не спрашивал? К тому же он не мог представить, чтобы сидеть и пить чай было любимым занятием Хагрида. Идиот.

Сдвоенный урок зельеварения тем утром был, пожалуй, самым лёгким временем, какое ему когда-либо доводилось пережить на уроках зелий. Не потому, что предмет вдруг стал проще или что-нибудь в этом роде — нет, он по-прежнему оставался таким же непонятным и бессмысленным, как всегда. Просто всё было странно спокойно. Малфой почти ни на кого не смотрел, всё ещё зализывая раны после… чего бы там Лира ни сделала с ним на прошлой неделе. Даже Снейп был не таким мерзким, как обычно: больше молча сверлил всех взглядом и реже орал шёпотом. Странно.

Не то чтобы он жаловался. Он был готов довольствоваться и этим.

Вместо того чтобы остаться на обед, Лира взяла тарелку, навалила на неё бутербродов, протянула Гарри, а затем наполнила вторую. Прежде чем Гарри успел придумать, что сказать, она подхватила его под локоть и потащила из Большого зала. До двери они добрались уже наполовину, когда кто-то ещё наконец его окликнул.

— Вы ведь не собираетесь на самом деле уходить?

Гарри поморщился и оглянулся: там стояла Гермиона, нагруженная своей объёмной книжной сумкой, и сердито смотрела на них. Вернее, главным образом на Лиру — между ними явно что-то происходило. На зельях Гарри немного поговорил об этом с Роном и даже едва не позвал его с собой. Но вся затея принадлежала Лире, и Гарри сомневался, что она обрадуется, если он без спроса приведёт кого-то ещё. (Кроме того, Рон и Лира друг друга по-настоящему не любили.) К счастью, он достаточно долго колебался, и Рон успел заявить, что не понимает, зачем Гарри приближаться к этим существам, если можно этого не делать, и пожелал им хорошо провести время без него. Гермиона слышала, как Лира пригласила Гарри за завтраком, но с тех пор им так и не представилось случая поговорить.

И снова, прежде чем он успел собраться с мыслями, Лира его опередила. По крайней мере, она перестала таскать его за собой и дала нормально ей ответить. — Конечно, почему бы и нет?

— Но, Гарри, ты… — взгляд Гермионы скользнул вниз и на мгновение задержался там, где Лира всё ещё удерживала его руку в своей.

По причинам, которых он не мог толком объяснить, его собственное лицо вдруг потеплело.

— Тебе не следует сейчас выходить. Я имею в виду, с… — Гермиона замялась и снова взглянула на Лиру.

Вспышка гнева возникла прежде, чем он успел её остановить, но в основном ему удалось подавить её, так что в голосе она почти не отразилась. — Честно, Гермиона, ты думаешь, Блэк появится, когда я буду идти по школьной территории, и убьёт меня средь бела дня?

— Ну, мог бы! Когда он перебил всех тех людей в Эдинбурге, тоже был «средь бела дня», знаешь ли! Это вовсе не…

— Но он не появится, когда вокруг будет дюжина других третьекурсников. Равнодушный голос Лиры заставил Гермиону остановиться; та удивлённо моргнула. — Я ведь правильно понимаю, именно это ты и говоришь?

«Но дело не в этом, ты…»

«Сириус выскочит из ниоткуда, чтобы прикончить Гарри, когда рядом только мы с Хагридом, но не когда мы на Уходе за магическими существами. Или когда идём на Травологию и обратно. Почему бы ему тогда просто не взорвать нас всех?»

Гарри нахмурился — раньше ему как-то не приходило в голову об этом задуматься. Честно говоря, он не слишком беспокоился из-за Блэка — во всяком случае, не настолько, как, по мнению окружающих, должен был. Но Лира подметила очень верно. На Уходе за магическими существами они постоянно ходили по всей территории замка, и несколько третьекурсников или Хагрид, который вообще не слишком хорошо владел магией, вряд ли могли стать угрозой тому, кто способен одним заклятием убить тринадцать человек. Отправиться куда-нибудь одному или с несколькими приятелями было не опаснее — во всяком случае, не намного, — чем несколько раз в неделю ходить на уроки к Хагриду. И никто не возражал против того, чтобы он это делал.

«Всё будет хорошо, Гермиона». Гарри пожал плечами, заметив, как на него посмотрела Гермиона. «Ты иногда слишком сильно переживаешь».

Тихо, почти шёпотом, так что Гарри едва расслышал её за гомоном, наполнявшим Большой зал, Гермиона сказала: «Кому-то же здесь надо».

Лира, как обычно, ухмыльнулась. «Честно говоря, ты получал бы от жизни куда больше, если бы вытащил эту палку из задницы. Иногда можешь попробовать. Идём, Гарри». И снова потащила его за собой. Прежде чем они скрылись из виду, Гарри послал Гермионе самый виноватый и беспомощный взгляд, на какой только был способен.

Поэтому он успел заметить на лице Гермионы смесь раздражения, задумчивости и неуверенности, пока она смотрела вслед удаляющейся Лире.

Едва они вышли через наружные двери, ступив навстречу последнему вздоху лета, Лира отпустила его руку. «Ну и девчонка. Зачем я вообще с ней вожусь?»

Гарри сдержал болезненную гримасу. Он знал, что Гермиона действительно многим не нравится, и мог понять почему — по крайней мере, время от времени. Даже его самого порой раздражали её дурные настроения, хотя она была одной из его лучших подруг. Но всё же он не собирался говорить о ней гадости за её спиной — от одной этой мысли ему становилось не по себе. «Она хочет как лучше».

«Вот в этом-то и проблема, разве нет?» — фыркнула Лира, качая головой. «Она всегда хочет как лучше. Она так старается быть хорошим человеком, что это, честно говоря, слегка тошнотворно».

И от этого ему стало ещё неуютнее. К этому времени Гарри уже понял, что Лиру никак нельзя назвать безупречно милым человеком. Иногда её высказывания переходили всякие границы, а та дуэль с Малфоем была уже… чересчур. Но Гарри не мог судить её слишком строго — сам он тоже был далеко не безупречно милым человеком. Ему нравились её шутки — в каком-то мрачном, постыдном смысле, — и ему совершенно точно доставило удовольствие смотреть, как Малфея осаживают и выставляют тем пустым задирой, каким он и был. (Пусть это и было слегка чересчур.) Так что всё было довольно сложно.

Не говоря уже о том, что Лира стала буквально первым человеком, который даже не заикнулся о Мальчике-Который-Выжил, а теперь ещё и сама изо всех сил старалась проводить с ним время, хотя ничто её к этому не обязывало. Если бы подобное сказал кто-нибудь другой, Гарри, пожалуй, заподозрил бы, что перед ним тайный член отряда младших Пожирателей смерти, но…

«Нет ничего плохого в желании быть хорошим человеком».

Лира закатила глаза. «Конечно, если тебе нравится позволять другим указывать, что делать и что думать. Сколько бы они ни разглагольствовали о добре и зле, морали, справедливости и прочей бла-бла-бла, в конце концов хороший человек — это раб. Скучный, до ужаса скучный раб».

… Гарри понятия не имел, что на это сказать.

«Почему Гермиона вообще так уверена, что Сириус охотится за тобой?»

Гарри пожал плечами. «Не знаю. То есть, почему — знаю: я случайно услышал, как мистер Уизли об этом говорил. Но я имел в виду, что не знаю, почему Сириус так сильно хочет меня убить. Наверное, из-за Волан-де-Морта».

К его некоторому удивлению, Лира даже не моргнула, услышав это имя. Маглорождённым требовалось всего несколько лет, проведённых среди волшебников, чтобы тоже перестать на него реагировать. «А что с ним?»

— Ну, потому что… Потому что я его «победил», наверное.

Лира фыркнула. — Ни хрена ты не сделал. С Тёмным Лордом покончила твоя мать, а ты просто сидел.

Гарри открыл рот, но замялся. — А, ну да, вообще-то всё именно так и было. В конце концов, Дамблдор сам ему это сказал, ещё на первом курсе: Волдеморт был побеждён потому, что мать пожертвовала ради Гарри жизнью, а вовсе не потому, что сам Гарри был каким-то особенным. (Правда, Дамблдор говорил об этом так, словно и в этом было что-то особенное, но ведь матери и должны любить своих детей, это нормально.) — А ты откуда знаешь? То есть все остальные, похоже, думают, будто у меня суперспособности или что-то вроде того.

— У тебя и есть суперспособности, Гарри. У всех нас есть. Называются магией.

От неожиданности он коротко рассмеялся. — Знаешь, я об этом как-то не думал.

— Потому что я умнее тебя, — сказала Лира, смягчив колкость ухмылкой. (Хотя она была права.) — В общем, все знают, что у Лили Поттер был талант к высшей ритуальной магии. Я просто решила, что она что-нибудь такое и сделала. Жизнь за жизнь — основополагающий жертвенный обмен.

Эта мысль так отвлекла Гарри, что он перестал смотреть под ноги и чуть не рассыпал сэндвичи по земле. — Что? Моя мать занималась ритуальной магией?

Лира подняла на него глаза, недоумённо хмурясь. — Э-э, да? Я вообще-то думала, это всем известно.

— Но разве ритуальная магия не… ну, совсем уж тёмная?

Она закатила глаза. — Нет, конечно. Люди постоянно пользуются ритуальной магией. Высшая ритуальная магия «тёмная» в том смысле, что запрещена законом, но это ещё не значит, что она и правда тёмная. Запрещают по самым разным причинам, причём в половине случаев понятия не имеют, о чём говорят. То есть высший ритуал с призывом Сил Света — это ведь, можно сказать, полная противоположность тёмной магии, разве нет?

— А-а. Гарри и сам не мог не признать, что правила магической Британии далеко не всегда имели смысл. Правда, распространять это и на запрет опасной магии он был не готов, но Лира разбиралась в этом лучше него, так что спорить он не собирался. Да и о том, что вообще представляют собой эти «Силы», он имел лишь смутное представление: что-то из волшебной религии, насколько он понимал.

— В общем, почему Министерство так уверено, что Сириус хочет тебя убить? Сомневаюсь, что он делился своими мечтами об убийстве с каждым, кто заглядывал на огонёк.

— Откуда мне знать? Мне никто ничего не рассказывал. Вообще-то это его изрядно раздражало. Почти всё, что он знал о Сириусе Блэке, его побеге и намерении отомстить Гарри, он либо вычитал в газете, либо подслушал. Учитывая, что на него охотился псих, убивший кучу народу, нежелание окружающих хоть что-нибудь ему объяснять по-настоящему бесило. — Мистер Уизли сказал, что ещё в Азкабане он всё время бормотал: «Он в Хогвартсе». Это всё, что я знаю.

— И всё? Просто «он в Хогвартсе» — и ни слова о том, что он собирается сделать с этим самым «он», который в Хогвартсе?

— Э-э… нет?

Лира фыркнула. — Боги и Силы, до чего же люди порой грёбаные идиоты. — В ответ на вопросительный взгляд Гарри она закатила глаза. — Сам подумай. «Он в Хогвартсе» — ни имени, ничего, просто какой-то «он». Они предполагают, что он имел в виду тебя, и предполагают, что он хочет тебя убить. А единственное основание так думать — то, что двенадцать лет назад они без суда объявили его Пожирателем смерти и бросили гнить в Азкабан.

— Суда не было?!

К сожалению, времени расспросить об этом Лиру у него уже не осталось. (Они что, просто запирали людей с дементорами на всю оставшуюся жизнь, даже не проведя суда, чтобы убедиться, что схватили того, кого надо, чёрт возьми? И это в Британии!) Они уже подошли достаточно близко к хижине Хагрида, чтобы тот их заметил, и он поспешил навстречу; Клык бежал за ним по пятам. Все вместе они направились к загону гиппогрифов, по дороге поделив сэндвичи: одна тарелка, судя по всему, целиком предназначалась Хагриду, а вторую они с Лирой разделили на двоих.

Лира даже достала из карманов бутылки сливочного пива: две обычного размера для них и одну куда больше — для Хагрида. И откуда она их вообще взяла? Заказать по совиной почте нельзя, Хогвартс каким-то образом это блокировал. Странно.

Не то чтобы он жаловался — оказалось, сливочное пиво чертовски вкусное. Если такая штука существует, Гарри не понимал, зачем люди вообще продолжают пить тыквенный сок. Фу.

Если честно, гиппогрифы казались ему немного… Ну, они всё-таки слегка пугали, разве нет? Огромные, чтоб их, твари — с когтями, клювами и жёсткими немигающими глазами. Конечно, с василиском им не сравниться — к этому моменту Гарри уже считал, что его представление о «страшном» сильно отличается от представлений ровесников, — но всё равно рядом с ними он чувствовал себя неуютно.

По крайней мере, рядом с Лирой — так точно. Судя по тому, как беспечно она припрыгала к загону, для неё все эти существа были не более чем крошечными очаровательными котятами. Примерно так она с ними и обращалась (после реверанса, когда подошла поближе): гладила, чесала и хихикала. Именно хихикала — это было странно. Она даже снова взобралась на одного из них и на этот раз на несколько минут скрылась из виду, прежде чем они появились вновь.

Гарри этого лично понять не мог. В этот раз он тоже попробовал, но, к счастью, полёт оказался совсем коротким. Просто… Он в любой день предпочёл бы метлу, вот и всё. Повторять такое он точно не собирался — Лира была странной.

Разговаривать с Хагридом было куда интереснее, решил Гарри. Обычно, когда они приходили к Хагриду, то в основном обсуждали… ну, что там происходило с ними троими в тот или иной момент. Иногда Хагрид упоминал что-нибудь, связанное с территорией замка, но случалось это нечасто. И обычно лишь тогда, когда происходило что-то настолько ужасное, что Хагрид не мог думать ни о чём другом.

А у Лиры нашлись всевозможные вопросы о том, какие ещё существа водятся в лесу, где именно они обитают и насколько часто Хагрид с ними сталкивается. О кое-чём Гарри уже знал — особенно Лиру удивило известие об акромантулах в лесу; она сказала, что не знала, способны ли они пережить шотландскую зиму, — но многое стало для него новостью. Кентавры — о них он знал, — но Гарри не подозревал, что там живут целых три отдельных племени, постоянно враждующих друг с другом. Самые разные существа: авгуреи, пикси, тестралы, феи и джарви. И ещё озеро: оказывается, в нём десятками водились гриндилоу и русалки, а также жило целое племя келпи. (Гарри мысленно решил никогда туда не лезть без крайней необходимости.)

Слухи о вервольфах в лесу тоже оказались не совсем беспочвенными, хотя детали были искажены. Волки там действительно водились, но вервольфами они не были — это было племя дикого народа, о котором Гарри прежде никогда не слышал. По словам Хагрида, они изо всех сил старались защищать единорогов, вмешивались в споры между кентаврами, пока те не перерастали в настоящее насилие, и выслеживали акромантулов, если те забредали слишком далеко от своего гнезда. (Хагрид говорил об этом так, будто в этом было что-то плохое, но Гарри был на стороне дикого народа.)

Всё это время Гарри в основном слушал, как Хагрид и Лира разговаривают. Она явно знала о магических существах гораздо больше, так что ей действительно было о чём поговорить, а Гарри был слишком несведущ, чтобы хотя бы понять, какие вопросы могут привести к интересным ответам. Поэтому он просто стоял рядом и рассеянно гладил одного из гиппогрифов. Впрочем, его это не тяготило. Если честно, в большинстве разговоров, которые когда-либо велись вокруг него, ему было особо нечего сказать. А этот хотя бы было интересно слушать.

Когда стало приближаться время возвращаться в замок, Лира спросила, нельзя ли как-нибудь повторить такую прогулку, но в следующий раз отправиться знакомиться с волками. Хагрид одновременно воодушевился и занервничал — ему всегда нравилось, когда кто-нибудь интересовался тем, что происходило на территории замка и всеми жившими здесь существами, но с волками, похоже, всё было непросто. Хагрид не думал, что они обрадуются, если он просто заявится к ним с незнакомцами. Но, немного помявшись и побормотав, он пообещал спросить, не захочет ли кто-нибудь из племени прийти и познакомиться с ними. Наверняка найдётся хотя бы один желающий. Он даст им знать, но это могло занять пару месяцев: иногда их было трудно отыскать.

Затем Хагрид проводил их до края леса, а они с Лирой направились через территорию замка к теплицам. Беглого взгляда на часы хватило, чтобы убедиться: если по дороге они не отвлекутся, на урок придут почти минута в минуту. К счастью, для травологии им не требовались книги и прочие принадлежности, потому что времени подниматься обратно в башню у них совершенно не оставалось.

— Кстати, нет, суда не было.

Гарри моргнул и лишь через секунду понял, о чём она говорит: похоже, Лира вернулась прямо к тому моменту, когда Хагрид их прервал. — Это… Они могут так поступить?

Лира слегка пожала плечами. — Обычно нет, не могут. Визенгамот ещё во время войны наделил ДЛЕ чрезвычайными полномочиями. Ну, не настоящими чрезвычайными полномочиями — объяви они чрезвычайное положение, им пришлось бы выбрать лорда-протектора, а они на это не пойдут, — но приняли закон, расширяющий полномочия директора в отношении подозреваемых в принадлежности к Пожирателям смерти при определённых обстоятельствах. С их точки зрения, Сириуса поймали с поличным — дело закрыто.

— Ну, основания подозревать его у них всё-таки были. — Лира бросила ему недоверчивый взгляд. — В смысле, я слышала, что он просто… смеялся, когда они прибыли. Стоял и смеялся.

Лира коротко рассмеялась. Обернувшись к нему с яркой улыбкой — кривой, острой и слегка пугающей, — она протянула: — Не знаю, как ты, Гарри, но если бы я только что убила тринадцать человек, то не стояла бы там и не смеялась. Я бы убиралась оттуда ко всем чертям.

Гарри совершенно не представлял, что на это сказать.

К счастью, Лира лишь секунду улыбалась ему, а затем продолжила: — То, что он, похоже, лишился рассудка, скорее говорит против его вины, чем подтверждает её. Не забывай: лорд Поттер умер всего несколькими днями ранее. Насколько я слышала, Сириус его любил — ради него он практически предал Семью. Неудивительно, что он сорвался.

К тому же одна домовиха Блэков, с которой я говорила, уверена, что он невиновен. А она его изрядно недолюбливает, так что я склонна поверить ей на слово.

Тут было о чём расспросить. Что Сириус «любил» отца Гарри — а под «лордом Поттером», вероятно, подразумевался именно он, — Гарри слышал впервые. Он знал, что они были знакомы ещё по Хогвартсу, но… А эти слова о предательстве собственной семьи? Если это правда, никто об этом не говорил. Остальных Блэков упоминали лишь затем, чтобы заявить: давно следовало догадаться, что Сириус — тёмный маг, ведь он Блэк, а они все такие. (Гарри всегда считал это сомнительным доводом: они с Дурслями тоже родственники, но это ещё не значит, что они одинаковые.) И ещё эта домовиха Блэков. Блэков ведь больше не осталось — кроме Лиры, — а домовики у них всё ещё есть? Они что, просто… Что происходит с домовиками, когда вся семья умирает? Почему эта домовиха так уверена в невиновности Сириуса?

Но в итоге зацепился он совсем за другое: — Погоди, лорд Поттер? Хочешь сказать, мой папа был одним из этих волшебных лордов?

Лира взглянула на него с лёгким недоумением. — Ну да. А то как же? От кого ещё тебе было это унаследовать? Других Поттеров вроде бы нет.

Гарри резко остановился, сам того не желая. На секунду у него странно закружилась голова, словно тело успело уйти на несколько шагов вперёд, а мозг за ним не поспел. Хорошо хоть устоял на ногах. — Ты о чём вообще?

Лиру это, похоже, озадачило ещё сильнее. Долгую секунду она смотрела на него, такая же неподвижная и безмолвная, как он сам. — Ты не знал, что ты лорд Визенгамота.

— Нет! — Эти слова словно обожгли ему уши — «лорд Визенгамота», — прожгли голову насквозь и врезались глубоко в память. В основном это были воспоминания о доме номер четыре по Тисовой улице. — Нет, никто мне ничего такого не говорил!

— Никто тебе не говорил… — Лира тяжело выдохнула и потёрла лицо ладонями. Некоторое время она что-то бормотала себе под нос — тихо, с шипением, на языке, определённо не похожем на английский. Наконец она опустила руки, подняла голову и пригвоздила Гарри жёстким, холодным взглядом.

Он постарался не вздрогнуть, и ему почти удалось.

— Это недопустимо. Я свяжу тебя с моей… — Она осеклась. — С одной моей подругой. Она поможет тебе во всём разобраться. Напишу ей сегодня или завтра, на следующей неделе она должна с тобой связаться. — Лира круто развернулась и зашагала к теплицам; шаги её были тяжёлыми, скованными и злыми.

Гарри поплёлся следом, стараясь не ёрзать на ходу. Против воли он испытывал какое-то странное… чувство вины, хотя это было просто нелепо. Не его же вина, что никто никогда ему ничего ни о чём не рассказывал. (Правда, с трудом верилось, что никому ни разу не пришло в голову обмолвиться: кстати, твоя семья — одна из этих дурацких волшебных аристократических семей. И какого чёрта он тогда делал у Дурслей в чулане? Это же нелепость какая-то.) Несколько минут они шли в неловком молчании, прежде чем к нему вернулся голос. — Прости.

— За что? Судя по всему, кто-то основательно наплевал на твоё образование, но ты-то тут при чём? Нет, правда, какого хрена они думали, если даже о Поттерах тебе не рассказали… — Лира резко мотнула головой. — Да это, блядь, просто преступление. Я позабочусь, чтобы всё исправили.

— Э-э… ладно. — Странное головокружение понемногу проходило, Тисовая улица снова отступала куда-то вдаль. Гарри хмуро смотрел Лире в спину, перебирая всё это в голове. Он не очень-то понимал все эти семейные дела, на которых так помешаны волшебники. Особенно когда речь шла об аристократических семьях: он почти ни с кем из них не был знаком, но всё, что успел о них узнать, казалось ему совершенно чуждым. Просто… Странно было думать, что его папа — один из них. И что теперь всё это досталось ему.

Честно говоря, эта мысль его даже немного злила.

Но по-настоящему беспокоило его другое. До теплиц оставалось несколько минут ходьбы, когда он больше не смог сдерживаться. Надо было спросить. — А тебе-то какое дело?

Он никак не мог понять, что у них с Лирой происходит. Всё это было… странно. В ней непонятным образом уживались доброта и недоброта. Она и правда то и дело обзывала людей тупицами — впрочем, Гарри это не особенно задевало: по сути, она была просто более прямолинейной Гермионой. Могла бы всего лишь обезоружить Малфоя, ведь явно превосходила его в дуэли; доводить его до нервного срыва поддельным дементором было уже перебором. (Хотя Гарри невольно казалось, что в этом есть своего рода поэтическая справедливость.) Но, с другой стороны…

Вообще-то с ним мало кто разговаривал. Если не считать Рона, Гермиону и команду по квиддичу. И у всех непременно был для этого какой-нибудь повод. В команде речь всегда шла о квиддиче; они почти никогда не обсуждали ничего другого, и друзьями он их, в сущности, не считал. А все остальные… Обычно, когда с ним заговаривали, было совершенно очевидно: собеседник прекрасно помнит, что перед ним чёртов Мальчик-Который-Выжил. Это сквозило во всём: в том, как на него смотрели, каким тоном с ним говорили. Это раздражало. Всем было важно только это; тех, кто разговаривал с ним как… ну, как с человеком, можно было пересчитать по пальцам.

Даже маглорождённые, которым, казалось бы, не должно быть до этого столько дела! А сильнее всех доставал Криви!

Он заметил, как Рон отреагировал на его имя ещё в поезде, в первый год. Как Рон с ума сошёл из-за его шрама. Гарри старался не позволять этому себя задевать — теперь дело было уже не только в этом, но всё равно… Даже Гермиона в первый раз, когда они встретились, потеряла голову; так делали все, и с каждым годом это раздражало его всё сильнее — этому, чёрт возьми, не было конца.

Кроме Лиры. Она вообще ни разу об этом не упомянула. Сегодня даже зашла речь о том Хеллоуине, и она сказала, что всё это устроила его мама (что было правдой). Похоже, она вовсе не считала его кем-то особенным.

Но всё равно сама лезла из кожи вон, чтобы с ним разговаривать. Это было… странно. Он ничего не понимал.

На его прямой вопрос она снова остановилась, обернулась и вопросительно вскинула бровь. — Ты ведь не самый тактичный человек, да, Гарри?

Уголки его губ дрогнули в улыбке. — Да, ну, ты тоже не образец тактичности.

— Ага, — сказала она, слегка выпятив звук «п». Секунду она просто ухмылялась ему, затем пожала плечами. — Ну, ты ведь и сам наполовину Блэк, разве нет? Наверное, мне просто так хочется.

Он моргнул. — А?

Снова пожав плечами, она протянула: — Видишь ли, твоя бабушка была Блэк, она была крёстной матерью Сириуса, а Сириус — твоим крёстным, так что… Поскольку Сириус теперь технически является лордом Блэком, я решила, что этого вполне достаточно. После этого она развернулась на каблуках и снова пошла вперёд.

Гарри ещё несколько долгих секунд тупо смотрел ей вслед, прежде чем ноги снова пришли в движение. Он понятия не имел… Что это вообще… Он не…

Да что, чёрт возьми, ему теперь с этим делать?

* * *

Гермиона схватила Лиру за рукав мантии и потащила к ближайшему кабинету. Первые несколько шагов Лира сопротивлялась, едва не спотыкаясь, но затем восстановила равновесие, зашагала рядом с Гермионой, заметно подпрыгивая на ходу.

Это лишь ещё сильнее разозлило Гермиону.

Гермиона втолкнула Лиру внутрь и захлопнула за ними дверь. Оглядевшись, она увидела, что кабинетом давно не пользовались: парты, выглядевшие довольно архаично даже по сравнению с обычной хогвартской мебелью, покрывал толстый слой пыли. Похоже, здесь годами никто не бывал, и теперь они наверняка были одни.

Скрестив руки на груди, она повернулась к Лире. Гермиона даже не попыталась скрыть раздражение в голосе. — Он у тебя с собой?

На лице Лиры расплылась усмешка. Она сунула руку в карман и достала золотую клетку с цепочкой маховика времени. Обмотав цепочку вокруг запястья — вероятно, чтобы Гермиона не смогла за неё схватиться, но после того, как Лира сразилась с Малфоем, нужно было быть идиоткой, чтобы думать, будто у неё есть хоть какой-то шанс, — она вскинула одну бровь. — Это значит, что ты готова проявить благоразумие?

— Благоразумие! Ты… Гермиона прикусила губу, чтобы оборвать себя, да так сильно, что стало больно, и поморщилась. Она глубоко вдохнула, силой заталкивая гнев обратно в горло. — Ты ведь… Будешь осторожна, правда? Если нас поймают… Гермионе было немного противно даже произносить это.

Иногда ей не нравилось, что Хогвартс с ней делает. Хотя, ладно, было несправедливо сваливать всё на Хогвартс. Просто… Раньше она никогда не делала ничего подобного. Всё началось с тех пор, как она связалась с Гарри и Роном, но и их вины тут, строго говоря, не было. Это не Рон предложил поджечь Снейпа. Она использовала заклинание, которое на самом деле не могло причинить ему вреда, но всё же. И не Гарри придумал варить Оборотное зелье в туалете. Вся эта затея принадлежала ей, и она даже не удосужилась упомянуть, что использовать зелье, чтобы изображать другого человека без его согласия, незаконно. Не просто нарушает школьные правила — это незаконно. А в последнее время она порой чувствовала себя такой…

Где-то глубоко внутри она не могла поверить, что вообще рассматривает такую возможность. Ей строго-настрого запретили позволять кому-либо даже узнать о нём, не говоря уже о том, чтобы брать кого-то с собой! Но ей нужно было попасть на уроки — быстрый взгляд на часы подтвердил, что до опоздания на сегодняшний урок Древних рун оставалось пятнадцать минут. А отнять маховик времени у Лиры она не могла, та была слишком… Ей придётся это сделать, другого выбора не было!

Но это было ещё не всё: добраться до занятий было не единственной причиной, по которой она хотела во всём разобраться. Просто… Она умудрилась забыть, что в последнее время Рон с ней не разговаривал. А если Рон с ней не разговаривал, это означало, что Гарри тоже практически не разговаривал с ней. Прошло меньше суток, но даже за это время…

Лира ей нравилась. Иногда Гермиона думала, что не должна бы, но всё равно нравилась. Порой она могла быть немного пугающей — чего стоила одна только дуэль с Малфоем… — и Гермионе казалось, что Лира нарочно пытается вывести её из себя. Но… В общем, с ней было интересно; она была умной и знала о магии почти всё лучше Гермионы — особенно если дело касалось неучебных тем вроде магии, которой не обучали в Хогвартсе, культуры или истории, — и да, это немного раздражало, но с ней действительно можно было говорить о магии, а Гарри и Рон за ней никогда не поспевали, и она просто…

Не прошло и суток, а Гермиона уже скучала по ней. Не столько по самой Лире, сколько по возможности с кем-нибудь поговорить — с кем угодно. Ей было немного стыдно даже признаваться в этом самой себе, у себя в голове, но факт оставался фактом.

К тому же Лира не была идиоткой. Она вполне могла справиться с этим путешествием во времени, не влипнув в слишком большие неприятности. Правда?

Этот ликующий оскал на лице Лиры не очень-то внушал уверенность. «Не волнуйся, Гермиона. Я не впутаю тебя в неприятности».

От того, с каким нажимом она произнесла эти слова, и от того, как улыбалась Гермионе, та покраснела — то ли от злости, то ли от смущения, сама она не могла понять.

«В любом случае мне тоже выгодно не попасться. Если у тебя отнимут эту миленькую штучку…» Лира снова закрутила маховик времени на пальце. «— значит, и я лишусь путешествий во времени. Сомневаюсь, что ты просто поверишь мне на слово, что я стану соблюдать любые твои требования насчёт того, как распоряжаться своим дополнительным временем, но, думаю, ты можешь хотя бы допустить, что я не стану без причины отказываться от такой возможности».

…Гермиона выразилась бы не совсем так, но Лира не была совершенно не права. «Ладно. Хорошо. Как угодно. Просто… Ладно». Пытаясь избавиться от вины, ворочавшейся у неё в животе, Гермиона принялась перечислять своё расписание, объясняя, когда и насколько отматывать время назад.

Она ещё не закончила объяснять насчёт понедельников, когда Лира её перебила. «Ты ведь шутишь, правда?»

«Что ты имеешь в виду?»

«Гермиона, у тебя может быть столько времени, сколько захочешь, а ты просто крадёшь по несколько часов тут и там? Боги и Силы, Гермиона, я думала, ты умная! Эта штука пропадает у тебя впустую».

«Я… Но…» Гермиона выдавила из себя нечто среднее между фырканьем и вздохом. «Нам нельзя… Мы должны пользоваться им только для того, чтобы успевать на занятия!»

Лира закатила глаза. «И что?»

… «И что?»

«Серьёзно, Гермиона, ты уже две недели таскаешь в кармане машину времени, которой можешь пользоваться когда угодно и без разрешения, и ни разу не подумала воспользоваться ею по полной? — В её усмешке зазвенел смех. — Чёрт, я поражена, что за первую неделю ты не прочла всю эту чёртову библиотеку».

«Я…» Ну да, она просто… Макгонагалл намекнула, что за ней наблюдают, но, если это и правда было так, Гермиона ничего не заметила. Её даже заверили, что маховика времени хватит намного дольше, чем потребуется на семестр — зачем Макгонагалл стала бы это говорить, если бы не ожидала, что Гермиона будет использовать его больше необходимого минимума? «Я… э-э, не могла бы так сделать. Одновременно во вселенной могут существовать только три маховика времени, а повернуть его назад можно максимум на восемь часов».

Лира моргнула. «О. Ну, это всё равно уйма времени. К чёрту эти жалкие несколько часов тут и там — возвращайся назад дважды за каждые восемь часов, и получишь целых два дополнительных дня, чтобы делать что угодно».

«Думаю, кто-нибудь заметит, если мы так поступим».

— Если не попадёшься, то нет.

Гермиона фыркнула и покачала головой. — Ты только подумай, Лира: целых два лишних дня в сутки на протяжении девяти месяцев — мы же постареем на полтора года. Рано или поздно это заметят. Особенно в их возрасте: пройти все оставшиеся этапы полового созревания за каких-нибудь пару месяцев — такое в глаза бросится.

— Э-э, нет, не постареем.

— Да, постареем.

— Нет, не постареем.

— Лира, это же простая арифметика…

— Гермиона, — пропела та, переходя на высокий, назидательный тон, — это же простая нумерология. Ты ещё не читала теорию замкнутых временных петель? Ты ведь не создаёшь дополнительное время, а просто проживаешь один и тот же промежуток несколько раз. Стареть ты будешь с той же скоростью, сколько бы времени ни провела в петле. Ну, — она пожала плечами, — чуть быстрее обычного ты всё-таки стареешь, но разница крошечная. При трёх витках в течение года ничего заметно не будет. Чтобы сказать точно, надо посчитать, но там совсем немного, что-то около пары дней.

Гермиона изо всех сил старалась не надуть губы: она ведь пыталась разобраться в теории путешествий во времени, но в библиотеке Хогвартса на эту тему почти ничего не нашлось. Макгонагалл тоже мало что объяснила, так что Гермиона просто исходила из элементарной логики. Теперь-то было ясно, насколько глупо предполагать, что путешествия во времени подчиняются элементарной логике. В конце концов, ничто другое в волшебном мире ей не подчинялось. — Это всё равно… рискованно. То есть придётся следить, чтобы никто не заметил нас в нескольких местах одновременно; если ошибёмся, петля может схлопнуться, да и где нам спать…

Лира пожала плечами. — Ну, очевидно же: каждые восемь часов спим в одном из витков, в собственных кроватях. Пересекаться не будем, а о том, что соседки заметят, нам беспокоиться незачем.

Ну да. Верно.

— По-моему, ты недооцениваешь, насколько устойчивая временная петля укрепляет сама себя. Просто не мудри, и всё будет хорошо. А что до того, заметят ли люди… скажи на милость, — она заговорила лениво, врастяжку, и ухмылка стала шире, — Гермиона, по-твоему, много ли на тебя обращают внимания? Даже если за завтраком в Большом зале будут сидеть две Гермионы, большинство так занято собственными заботами, что ничего и не заметит.

— Пожалуйста, скажи, что ты не собираешься и в самом деле так поступать.

— Нет, конечно. Ты куда тише меня, а вот двух меня сразу заметят.

Тут Гермиона едва не рассмеялась.

— Я просто к тому, что риск далеко не такой большой, как тебе кажется. — Ухмылка Лиры чуть смягчилась, но теплее не стала: теперь в ней было что-то дразнящее, искушающее. — К тому же подумай, сколько всего ты успеешь, если в сутках будет на сорок восемь часов больше. Сколько книг прочтёшь, сколько заклинаний отработаешь самостоятельно. Разве это не куда более достойное применение такой вещицы, чем просто выкраивать то тут, то там по нескольку часов?

Гермиона чуть нахмурилась, прикусив губу. Звучало и правда заманчиво. С тех пор как она попала в Хогвартс, ей уже не раз хотелось, чтобы на чтение оставалось больше времени. Она столького не знала: перед ней открылся целый новый мир со своей историей, народами и науками. А хогвартская программа, если уж начистоту, не давала о нём сколько-нибудь полноценного представления. Уроки истории — просто смех. А где занятия по другим магическим культурам, по другим волшебным существам? Где языки, литература? Даже с самой магией всё было не так уж хорошо: Флитвик и Макгонагалл преподавали достойно, но и они многого не охватывали, а уж остальные предметы…

Как бы британские волшебники ни любили провозглашать Хогвартс лучшей школой в мире, Гермиона всё больше склонялась к мысли, что на деле это объективно ужасное учебное заведение.

— Ладно. Просто… ладно. — В глубине души Гермиона всё ещё чувствовала вину за то, что согласилась, за то, что собиралась пользоваться маховиком времени совсем не так, как велела Макгонагалл. И всё ещё злилась на Лиру за то, что та с ней вытворяет, как принуждает поступать по-своему. Но… Что ж, в чём-то Лира ведь права? Гермиона далеко не в полной мере использовала открывшиеся возможности. Она даже не знала наверняка, сколько правил они этим нарушат, но если не попадутся…

В конце концов, нельзя же было сказать, что Гермиона ни разу не нарушала правил в Хогвартсе.

Она вздохнула и снова взглянула на часы. Лира ухмылялась, явно собираясь сказать что-нибудь самодовольно-злорадное, но Гермионе не хотелось это слушать. — Можно я теперь заберу его? Если мы не повернём назад в ближайшие пять минут, я опоздаю.

— Какой же ты меня считаешь доверчивой? — фыркнула Лира, покачав головой. — Нет, эту прелестную вещицу я пока подержу у себя. А то ещё начнёшь что-нибудь выдумывать.

— Лира, ты сказала…

— Я никогда не говорила, что верну его. Я оставлю его у себя. Ты сможешь им воспользоваться, но только если заберёшь меня с собой. — Лира повернула артефакт в руке и вгляделась в песочные часы посреди колец. — И как эта штука вообще работает?

Гермиона некоторое время скрежетала зубами, глядя на Лиру, а потом тяжело вздохнула. Честно говоря, учитывая, какой подозрительной Лира порой бывала, Гермиона начинала гадать, не предложила ли ей Распределяющая шляпа изначально отправиться в Слизерин. Хотя вела она себя всё-таки довольно… ну, по-гриффиндорски. — Ладно, будь по-твоему. Только не забывай каждый раз меня находить.

— Эй, не то чтобы я могла вернуться без тебя.

Это было правдой…

— Во всяком случае, пока я не взломаю чары на этой штуке.

Гермиона уставилась на неё. — Лира, только посмей не!..

— Расслабься, Гермиона, — снова ухмыльнулась Лира. — Я не собираюсь этого делать. Незачем рисковать: моё ковыряние может всё сломать, а ты всё равно берёшь меня с собой.

В последний раз раздражённо фыркнув, Гермиона вытащила палочку и наложила на них пару чар незаметности. Восемь часов назад в этой комнате, скорее всего, никого не было, но рисковать не стоило. На мгновение в голове возникло странное, туманное ощущение, а глаза на секунду начали непривычно дёргаться, словно сами пытались отвести взгляд, но Гермиона и так знала, что Лира здесь, поэтому чары не смогли на неё подействовать, и неприятная рассеянность вскоре прошла.

К досаде Гермионы, Лира, похоже, вовсе не дезориентировалась.

Сделав несколько нерешительных шагов вперёд, Гермиона сказала: — Так, значит, цепочку придётся надеть нам на шею.

Одна бровь Лиры чуть приподнялась. — Нам обеим?

— Да, она может оказаться немного… — Гермиона заметила, как нервно перебирают её пальцы, и заставила их замереть. — …э-э, тесной.

Лира снова ухмыльнулась. — Ладно. Ну же. — Одним движением кисти она размотала всю цепочку с руки, и та повисла возле её колена. Лира так быстро сократила расстояние между ними, что Гермиона на мгновение решила: сейчас она прямо в неё врежется. Но Лира накинула цепочку сначала себе на голову, а затем Гермионе. Держа маховик времени в узком пространстве между ними, она слегка встряхнула его, и цепочка тихонько звякнула о кольца.

Стараясь не обращать внимания на неприятное ощущение, от которого подрагивали пальцы, Гермиона взяла маховик времени. Цепочка была недостаточно длинной, чтобы с удобством вместить двоих: Лира встала напротив неё, всего в нескольких дюймах, слегка повернувшись, чтобы между ними осталось достаточно места для маховика. Гермиона держала его обеими руками; её правая рука касалась мантии Лиры у плеча, и она сознательно отвела локоть под немного неестественным углом, чтобы задняя сторона предплечья не прижималась к груди Лиры. Лира была чуть ниже её ростом, так что нос Гермионы находился примерно на уровне её линии роста волос, но, чтобы разглядеть, что она делает, Гермионе тоже пришлось немного наклониться и повернуться; в итоге их щёки разделяло всего несколько сантиметров.

А Лира стояла совсем рядом, до неловкости близко — попробуй тут не заметить. Ладно, Гермиона была единственным ребёнком в семье и всегда держалась немного особняком. (По правде говоря, она не была уверена, что до Лиры у неё вообще хоть раз была подруга, — да и назвать их с Лирой подругами, пожалуй, было бы некоторым преувеличением.) Ей попросту не доводилось привыкать к… ну, к физической близости с другими людьми. Она и к мальчикам ещё не привыкла, когда приходилось тесниться под этой чёртовой мантией-невидимкой, хотя знала их куда дольше. Но они-то мальчики; казалось бы, с другой девочкой должно быть не так неловко, а вот поди ж ты: Гермиона всё равно нервно ёрзала, в животе всё трепетало, а лицо так и горело — она наверняка уже покраснела.

К счастью, Лира смотрела на песочные часы и, скорее всего, ничего не заметила. Одним движением Гермиона сняла фиксатор и принялась переворачивать часы, старательно считая себе под нос. Обычно ей не требовалось считать вслух, но больше двух-трёх оборотов она ещё никогда не делала, а сейчас к тому же немного отвлекалась.

С глазами у Лиры было что-то очень странное. В смысле, у людей не бывает фиолетовых глаз. Очень тёмные синие или серые глаза могут казаться фиолетовыми, но лишь при определённом освещении, да и тогда это тёмный, приглушённый, едва различимый оттенок. А у Лиры глаза были насыщенного, яркого, совершенно недвусмысленного фиолетового цвета, чего быть не должно. Вернее, и не могло: с такого расстояния Гермиона уловила едва заметное искажение над самой поверхностью — лёгкую розоватую дымку над радужкой, видимую лишь под углом. Чары личины: Лира заколдовывала себе глаза, чтобы они казались фиолетовыми. (Или, возможно, лишь усиливала фиолетовый оттенок своих синих или серых от природы глаз — тут не разберёшь.) Гермиона прежде ничего не замечала; должно быть, Лира накладывала чары спозаранку, каждое утро. Вообще-то, чистое тщеславие, но вся Лира была такой: странно, как можно быть почти такой же… ну, заучкой, как сама Гермиона, и при этом тратить столько сил на…

Лира подняла глаза на Гермиону.

Гермиона вздрогнула — хотелось надеяться, не слишком заметно — и зафиксировала часы. На краткий миг они рванулись назад сквозь время; живот ухнул куда-то вниз, голова закружилась, а класс вокруг превратился в вихрь света и красок. Неизменными оставались только они с Лирой — два твёрдых тела посреди размазанного месива.

Потом всё остановилось — резко и вместе с тем плавно, — и они оказались в том же классе, почти ничуть не изменившемся за восемь часов, которые теперь не прошли. Лира улыбалась ей (слишком близко), радостно и нетерпеливо, едва не светясь от восторга. — Ну вот, теперь я, получается, путешественница во времени. Здорово.

Закатив глаза, Гермиона взялась за цепочку. На миг ей захотелось сдёрнуть её с Лириной головы и броситься наутёк, но она понимала, что толку не будет: Лира в ту же секунду направит на неё палочку. Высвободившись, Гермиона откашлялась, пытаясь вновь обрести голос. — Так, ну что ж, увидимся через восемь часов.

— У подножия Астрономической башни, за углом от кабинета заклинаний? Часа в три?

В своём смятении Гермиона не сразу сообразила, о чём та говорит. — А! Да, конечно, хорошо. — Она нахмурилась. — Погоди, почему в три? Через восемь часов будет пять…

— Я просто прикидывала расписание на будущее. — Лира убрала маховик времени под мантию и похлопала себя по груди, словно проверяя, на месте ли он. — По-моему, нам подойдут семь, три и одиннадцать. Ну, без десяти или без пятнадцати, чтобы к трём успевать на уроки. Договорились?

— Да, конечно, хорошо. Пока. — Гермиона развернулась на каблуках и зашагала прочь, стараясь поскорее оставить Лиру позади. И уж точно не потому, что до сих пор чувствовала, как пылают щёки.

Лирино хихиканье за спиной ничуть не помогало унять румянец.