Радостная весть (джен)

Колин Озгон перелистнул страницу. Прочёл очередную строчку и перелистнул страницу обратно, чтобы вернуться к тому, что шло немногим ранее.

С тех пор, как за дело обучения его грамоте взялся дядя архиепископа Джуллиано Кастеллано, кардинал Козимо, обучение пошло несколько... быстрее. Нет, Колин ещё не знал толком других языков, помимо неймаррского, если не считать пары десятков слов на майнодийском, которые даже в фразы-то толком не складывались, но, во всяком случае, Колин теперь хотя бы понимал, чего именно от него хотели добиться. К тому же, кардинал Козимо оказался куда более сдержан и терпелив, не кричал на Колина, не всплёскивал руками, не пытался запустить в него чернильницей и, кажется, не ждал мгновенных успехов.

Так что, с господином архиепископом — который кривился от этого обращения, хотя здесь, в Майнодии, оно и было куда уместнее «сеньора Джуллиано» — Колин теперь занимался лишь фехтованием, что давалось из рук вон плохо, верховой ездой, что давалась не особенно лучше, да изучением всяких карточных игр, на которые кардинал Козимо вечно закатывал глаза, но отчего-то не говорил ни слова против. Здесь, в Майнодии, казалось, у архиепископа было ещё меньше времени на Колина, чем в Майноуле, и это, честно говоря, несколько обижало, пусть здесь Колин мог хотя бы заниматься с кардиналом Козимо (что был куда более хорошим наставником, нежели племянник), а не сходить с ума от безделья.

Архиепископ вообще оказался ужасно занят в Майнодии. В основном, как понимал Колин, доведением коллегии кардиналов до белого каления, чтобы те поскорее приняли правильное решение в вопросе снятия с Джуллиано Кастеллано священнического сана.

А в Майнодии уже в самом разгаре стояла зима... Она была совсем непохожа на неймаррские зимы — бесснежная, тёплая, похожая скорее на осень, чем на настоящую зиму. И Колин, отчего-то ужасно замерзающий внутри Кастелланского дома, кутался в тёплую одежду и большую часть дня проводил в местном клуатре, тратя почти всё время на то, чтобы прочесть и выучить то, чему желал научить его кардинал Козимо.

К «Началам» Фидия Теренвильского Колин приступил совсем недавно. Этот трактат был не то чтобы очень интересен, но кардинал Козимо считал его весьма полезным для «образования юноши», а потому Колин только из безмерного уважения к почтенному кардиналу и его убеждениям безропотно читал, с огромным трудом продираясь через постулаты и аксиомы.

И кардинал, и архиепископ сейчас отсутствовали, местные слуги, к сожалению, не особенно понимали неймаррский, а всё, что знал Колин в их словах к нему было «джоване сеньоре», из-за которого вспыхивали от стыда щёки, а единственным поручением, которое доверили Колину, было «во всём слушаться дядю Козимо», что в свою очередь предполагало чтение книжек, от которых голова едва не закипала.

Из соседнего помещения послышались знакомые торопливые шаги. Колин повернул голову. Он не знал, стоит ли броситься к архиепископу навстречу или вернуться к чтению. Немного подумав, Колин придвинул к себе книгу, но вновь заглянуть в неё не успел. Старинная дубовая дверь с глухим стуком распахнулась. Архиепископ ворвался в клуатр. Его сутана была расстегнута у горла, шелковый пояс съехал набок, а на лице сияла улыбка столь искренняя и шальная, что знай Колин архиепископа — кажется, уже просто сеньора Джуллиано — чуть меньше, счёл бы, что тот нездоров.

— Юноша, свершилось! — воскликнул архиепископ, бросаясь к Колину, вырывая у него из рук и отбрасывая в сторону книгу. — Представляете — всё же свершилось!

Сеньор Джуллиано плюхнулся на скамейку рядом с Колином и то ли облегчённо, то ли неверяще расхохотался. Он дышал так, словно бежал всю дорогу от дворца понтифика до клуатра семейного дома Кастеллано. А его волосы совсем растрепались...

— Вас всё же лишили сана? — тихо поинтересовался Колин, чувствуя, что и его сердце почему-то наполняется радостью.

Сеньор Джуллиано кивнул и хлопнул Колина по плечу. А потом принялся торопливо расстёгивать пуговицы на сутане. Казалось, ещё немного — и терпение оставит его окончательно, и пуговицы рассыпятся по каменным плитам.

— Да, на удивление, сегодня эти скучные старики в кои-то веки даже решили проявить толику здравомыслия! — хмыкнул сеньор Джуллиано, и одна из наиболее упрямых пуговиц всё-таки оторвалась под нетерпеливыми пальцами. — Так что, отныне я — свободный человек с титулом учтивости, кое-каким кошельком и возможностью делать всё, что я захочу!..

Сутана сползла с плеч архиепископа, и в следующее мгновенье оказалась сброшена на землю.

Колин подумал, что, пусть в Майнодии зимы и были тёплыми, шататься по клуатру в одном белье определённо не стоило даже архиепископу (то есть — бывшему архиепископу). Ещё простудиться на радостях ему не хватало... Колин заозирался по сторонам, а потом вспомнил, что в одной из комнат, двери которых вели прямо в клуатр, кардинал Козимо пару дней назад оставил подбитую мехом накидку.

Колин вскочил, под удивлённый окрик архи... сеньора Джуллиано ворвался в нужную комнату и вернулся оттуда уже с накидкой. Сеньор Джуллиано прикрыл глаза и довольно улыбнулся.

— Ну что, Колин Озгон? — вновь хмыкнул он. — Теперь-то можно и в Неймарру вернуться!..