Колода призрачных сокровищ (джен)

335 год после Катаклизма.

На дорожном столбе было вырезано: «До моста — полмили». Флинт Огненный Горн прочёл надпись ещё до рассвета. С тех пор дорога трижды свернула, а моста всё не было. Гном уже подумывал вернуться и вырвать этот столб, чтобы никто больше не пострадал от такого безобразия. Вдоль тракта тянулся сырой лес; сапоги вязли в грязи, и всякий раз, когда Флинт задевал плечом ветку, вода попадала ему за шиворот.

— К полудню доберёмся до моста, — сказал он, глядя на серое небо. — Если, конечно, кое-кто не решит пересчитать все камни по дороге.

— Я их не считаю, Флинт. Это было бы ужасно скучно. Я смотрю, какие камни похожи на лица. Один, кстати, был совсем как ты. Только добрее.

Тассельхоф Непоседа шагал рядом, подкидывая на ладони плоский камушек. Время от времени он пытался удержать его на ребре прямо на ладони, но потом заметил что-то блестящее под кустом и исчез так стремительно, будто его сдёрнули с дороги за невидимую верёвку.

Флинт продолжил идти. Останавливаться всякий раз, когда Тас находил что-нибудь любопытное, означало добраться до замка к зиме. Там их ждал сундук с замком старинной работы. Управляющий обещал хорошую плату тому, кто сумеет открыть его, не повредив ни крышки, ни железной накладки.

— Флинт! — раздалось сзади. — А если вещь никому не принадлежит, можно считать, что она потерялась?

— Нет.

— Почему? Я ведь даже не сказал, какая вещь.

— Потому что ты задал вопрос.

У обочины, под корнем старого дерева, Тас обнаружил колоду, перевязанную потемневшим кожаным ремешком. Карты были длиннее обычных игральных, с серебристой обрезкой и переплетёнными линиями на обороте.

— Я нашёл её там, под корнем. Она лежала в таком месте, где хозяин никак не смог бы её заметить. Хорошо, что я проходил мимо.

— Положи обратно.

— Не могу. Земля сырая. Карты испортятся.

Флинт хотел сказать, что это не его забота, но кендер уже освободил колоду от ремешка и вытянул верхнюю карту. На ней был нарисован серый осёл с печальными глазами. Рядом стояло крошечное ведро.

— Какая прелесть! Посмотри, Флинт. У него даже уши опущены. Интересно, почему художник нарисовал ведро пустым?

Тас провёл ногтем по шероховатой поверхности. Ослиные уши шевельнулись.

— Ого!

Гном подошёл ближе. Кендер царапнул картинку ещё раз, и осёл, будто рассердившись, ударил копытом по ведру. То подпрыгнуло, опрокинулось и укатилось за край рисунка.

— Ты видел? — Тас с таким восторгом сунул ему карточку под нос, что Флинт отшатнулся. — Теперь у него совсем нет ведра! Надо поискать его с другой стороны.

С другой стороны ничего не было, кроме серебристых узоров. Гном забрал карту и повертел её на свету. Бумага оказалась плотной, почти как тонкая кожа, но никаких швов или подвижных частей он не нашёл.

— Магия, — определил Флинт и вернул находку. — Только нам её не хватало.

— А по-моему, очень удачная магия. Не кусается и не превращает тебя в лягушку. Знаешь, сколько волшебных вещей так делают?

— Нет. И знать не хочу. Убери это, пока не поздно.

Тас послушно убрал колоду в мешочек к ложке без ручки, двум стеклышкам и ключу от неизвестной двери. Четверть часа спустя карты вновь оказались у него в руках. Нарисованный петух гонял по двору лису, а старуха в синем чепчике никак не могла поймать унесённую ветром шляпу.

К полудню небо прояснилось. За мостиком нашлась развалившаяся дорожная беседка, под уцелевшим краем крыши которой ещё можно было развести огонь. Флинт объявил привал. Тас охотно согласился: ему как раз захотелось узнать, есть ли в колоде две одинаковые картинки.

Пока гном возился с сырым хворостом, кендер разложил карты на поваленном дереве. Люди, звери, башни, корабли под красными парусами; на некоторых карточках рисунок едва различался. Тас поскрёб почти пустую карту. Проявилась дверь с медной ручкой, из-за которой тотчас раздался тихий стук.

— Флинт, по-моему, здесь кто-то живёт.

— В бумажке?

— Почему бы и нет? В домах ведь живут. А этот дом маленький, и человеку внутри, наверное, тесно. Хочешь, откроем?

— Хочу, чтобы ты не совал нос туда, откуда может высунуться чужой.

Флинт наконец добился от костра чего-то похожего на пламя, выпрямился с хрустом в спине и заметил другую карту, лежавшую рядом с сапогом кендера. На ней был изображён золотой брусок. Картинка, в отличие от прочих, выглядела удивительно просто: ни украшений, ни надписей, один тяжёлый желтоватый слиток на тёмном фоне. Но нарисовали его с таким знанием дела, что гном сразу обратил внимание на выпуклый край и характерную неровность у основания. Так ложится металл в хорошо прогретую форму.

— Дай-ка взглянуть.

— На дверь? Я ещё не открыл.

— На золото.

— А-а. Конечно. Хотя, если честно, дверь интереснее.

Флинт поднёс карту к свету, разбирая крохотное клеймо на бруске: молот и корона. Тут край золота выступил над бумагой. Гном едва успел подставить ладонь: на неё с глухим стуком лёг настоящий слиток.

Тас спрыгнул с бревна.

— Вот это да! Флинт, ты его вытащил! Попробуй ещё раз. Вдруг там с обратной стороны есть второй?

Гном взвесил слиток на ладони, проверил ногтем край, осмотрел клеймо. По весу — настоящий. Флинт ударил по золоту рукоятью ножа и услышал ровный глухой звук.

— Не может быть, — выговорил он.

— Почему? Только что было.

Флинт перевернул карту, всё ещё зажатую между пальцами. Слиток исчез. На его месте осталась пустая ладонь, а картинка на лицевой стороне вновь стала плоской.

— А куда он делся? — спросил Тас, заглядывая под бревно.

— Туда же, откуда взялся. Волшебное наваждение. Ни унции настоящего золота в этих штуках нет.

— А если не настоящего, то чем оно хуже? Им ведь можно стукнуть по пальцу.

— Попробуй только!

Кендер благоразумно отодвинулся. Флинт же снова взглянул на картинку и, не переворачивая её, прикоснулся к нарисованному бруску. Тот послушно выдвинулся из бумаги. На этот раз гном удержал слиток несколько мгновений, потёр его большим пальцем, а затем нарочно выпустил карту из руки. Золото исчезло ещё до того, как бумага опустилась на землю.

Всю оставшуюся трапезу Флинт ел молча. Тас рассказывал о карточной старухе, которая никак не могла поймать шляпу, и о двери, за которой, судя по стуку, сидел кто-то очень вежливый. Гном кивал невпопад. Он всё прикидывал, что именно держал на ладони. Вес был верный. И поверхность, и звук металла. За долгие годы работы с горном Флинт видел достаточно подделок, чтобы не доверять глазам, но пальцы ещё ни разу его не обманывали.

Когда костёр догорел, он сам попросил показать остальные карты.

Тас с радостью высыпал всю колоду на сухой участок бревна. Несколько карточек соскользнули в траву; кендер опустился на колени, собирая их, и едва не уронил в ручей свой хупак.

— Вот здесь какой-то рыцарь, но он ужасно чешется под шлемом. Здесь три яблока, а здесь будто бы пусто. А эту я оставил тебе. На ней железки.

Флинт поморщился при слове «железки» и взял карту, собираясь объяснить Тасу разницу между грубой работой деревенского кузнеца и настоящим мастерством. Но едва взглянул на рисунок, как забыл о нравоучении.

На сероватом фоне был нарисован дверной запор. Его придумал бы человек, который прожил в кузнице всю жизнь и никогда не торопился. Каждая петля приходилась точно напротив другой; штифты сидели плотно, но без усилия; две пластины срезали под таким углом, что при повороте ключа нагрузка распределялась равномерно. Даже на рисунке Флинт видел, что замок не заклинит от сырости, даже если дверь со временем перекосится.

Он провёл по нему пальцем. Запор сошёл с карты на бревно и легонько щёлкнул. Его можно было взять, разобрать, снова собрать. Движение деталей оказалось настолько лёгким, что старый мастер невольно улыбнулся.

— Кто же тебя сделал, красавец?

Тас заглянул ему через локоть.

— Думаешь, у железки есть имя? У меня однажды был нож по имени Барт. Правда, потом выяснилось, что Барт — это человек, у которого я его взял.

— Помолчи, Тас.

Флинт разобрал замок. Подпружиненная собачка вышла из паза без обычного скрежета. Он прижал её к ногтю и увидел на металле тончайшую бороздку, сделанную резцом. Для такой работы требовалась рука, не знающая дрожи, и инструмент, которого не купишь даже за год честного труда. Флинт вспомнил свою мастерскую в Утехе: треснувший точильный камень, наковальню с выбоиной у края, горн, который разгорался лишь после того, как хорошенько на него накричишь.

Он любил свою мастерскую, но сейчас особенно остро почувствовал, чего там недоставало.

— Если бы у меня был такой образец… — начал гном.

— То что?

Флинт покрутил запор, прикидывая, как поставил бы его на тяжёлую дубовую дверь. Никто бы не смог придраться ни к одному зубцу. Ни один покупатель не стал бы торговаться. И никто, даже самый наглый эльф, не посмел бы сказать, что у гномьего мастера грубые руки.

— Неважно.

Он положил устройство обратно на бревно. Тас потянулся за картой, чтобы перевернуть её и посмотреть, что нарисовано на обороте, но Флинт придержал его за запястье.

— Не трогай пока.

— Я только хотел…

— Вижу, что хотел. Дай рассмотреть.

Кендер удивлённо глянул на его пальцы. Флинт сразу разжал руку и буркнул что-то о том, что маленькие вещи легко потерять в траве. Тас вернулся к жёлтому жуку, которого заметил под деревом.

Флинт придумал пять способов применить замок, потом поднял карту — и устройство исчезло. Он вновь вытащил его из рисунка.

— Флинт, — позвал Тас снизу, — а ты не можешь сделать так, чтобы оно оставалось?

Гном поднял голову. Кендер сидел на корточках и разглядывал жука, который никак не желал идти в нужную сторону.

— Для чего тебе?

— Да ни для чего. Просто ты всё время боишься его уронить.

Флинт крепче сжал карту и снова принялся разглядывать запор.

Они двинулись дальше после полудня. За мостом дорога поднималась к холмам, где на камнях ещё различались эльфийские знаки. Флинт шёл быстрее обычного. Колода перекочевала к нему — сперва будто бы на минутку, затем до следующего привала, а после просто осталась у него.

Тас не возражал: его отвлекла птица, которая села на ветку перед дорогой и дважды попыталась клюнуть хупак. Кендер раздумывал, не подарить ли ей колокольчик.

На спуске Флинт оступился. Карты разлетелись по мокрой траве, и одна прилипла к сапогу. Он выругался, поспешно сгребая остальные. Тас наклонился помочь, но гном оттеснил его локтем.

— Я сам.

— Там под листьями ещё одна. Вон, угол торчит.

— Вижу!

Флинт вытащил карту. На ней темнела кузница — не та, что осталась в Утехе, а совершенно чужая, тесная и запущенная. У горна лежала перевёрнутая наковальня, по полу тянулись бурые полосы ржавчины. Рядом стоял старик с опущенными руками. У старика была седая борода и знакомая ширина плеч.

Флинт узнал себя не сразу. Узнав, захотел отбросить находку, однако взгляд зацепился за руки нарисованного кузнеца. Пальцы были распухшие, неподвижные; на ладони виднелся глубокий ожог. А главное — на полу возле его ног валялось железное изделие, которое старик так и не сумел закончить. От карты пахнуло остывшим углём. Гном попытался пошевелить пальцами, но они не слушались. Из рукава посыпалась чёрная окалина. Он отшатнулся, выронил карту и лишь тогда сумел сжать кулак.

— Флинт? У тебя лицо какое-то странное. Ты не ел мои сушёные ягоды? Я предупреждал, что они подозрительные.

Флинт поднял глаза. Перед ним была мокрая обочина, а Тас смотрел на него с тревогой. За холмом кричала ворона.

— Всё в порядке, — ответил Флинт.

Карту с кузницей он убрал под остальные. Тас потянулся было поглядеть, но гном уже спрятал колоду за пазуху. Дальше они шли молча. Лишь однажды кендер спросил, почему гном больше не хочет показывать ему картинки, и услышал, что поздно, дорога скользкая, а глупыми забавами лучше заняться вечером.

До замка они, конечно, не дошли. По обе стороны тракта лежали заросшие развалины какого-то старого селения. Между полуобвалившимися стенами росли молодые осины, а на воротном столбе ещё виднелась искусная эльфийская резьба — тонкие ветви и листья, оплетавшие камень. От крыши давно ничего не осталось, зато резьбу время пощадило. Тас сразу хотел исследовать деревню, но Флинт велел искать сухое место и ставить лагерь. Кендер послушался — пока что.

Ночлег устроили в бывшем саду, где старая яблоня закрывала часть земли от дождя. Тас собрал ветки, развёл огонь и сварил в котелке похлёбку из того, что нашлось в его многочисленных мешочках. Флинт ел без охоты. Раньше он непременно спросил бы, откуда в похлёбке взялись кусочки засахаренной груши и почему ложка пахнет сапожной мазью; теперь даже не заметил.

Когда кендер предложил сыграть в загадки, Флинт отказался. Он вынул карты и перебирал их у огня, подставляя изображения под красноватый свет. Иногда его пальцы задерживались на золотом бруске, иногда на дверном запоре. Он уже понял, как вызвать предмет из рисунка. Но всякий раз, прежде чем перевернуть карту обратно, медлил чуть дольше.

— Смотри, — сказал Тас, вытягивая из своего мешочка костяной гребешок, — я нашёл вещь, которая тебе наверняка пригодится. У него сломан один зубец, зато другие целые. Можешь взять его насовсем.

— Не нужен мне гребень.

— Тогда я подарю его кому-нибудь в замке. А можно мне посмотреть на осла? Вдруг он всё-таки нашёл ведро.

Флинт прикрыл карты ладонью.

— Завтра.

— Но завтра мы будем в замке, а там, возможно, окажется настоящий осёл. Они, конечно, не всегда умеют так смешно брыкаться…

— Дверная ты ручка, я сказал — завтра!

Тас замолчал. Не из-за окрика — к ворчанию Флинта он привык давным-давно. Просто раньше гном хотя бы смотрел на него, когда сердился. А сейчас не сводил глаз с колоды и всё гладил пальцами её потёртые края.

Тас собрался было показать гребешком фокус с пропавшим зубцом, но Флинт так и не взглянул в его сторону.

Кендер задумчиво повертел гребешок и убрал его обратно в мешочек.

— Хорошо, — сказал он. — Только не забудь, что осёл там всё ещё без ведра. А то вдруг ему пить захочется.

Из-за деревьев потянуло сырым холодом. Флинт завернул карты в сухой угол плаща, устроил их рядом со своим кожаным кошелём и только тогда занялся постелью. Внизу, у корней яблони, Тас уже сопел во сне, обнимая хупак. Иногда он улыбался, словно ему снилось что-то забавное.

Гном не спал. За яблоней ухала сова, в золе потрескивал последний уголёк. Из завёрнутой колоды доносился едва различимый стук — тихий, размеренный, как молоточек за стеной мастерской.

Флинт повернулся на другой бок, протянул руку и притянул свёрток ближе.