Драконы | The Dragons (джен)

Около 8500 года ДК⁽¹⁾

Крематия пробудилась от нестерпимого желания. Где-то глубоко внутри неё возникло ощущение мучительной нехватки чего-то жизненно важного. Она вздрогнула, повинуясь смутному знанию, что лишена чего-то необходимого для покоя, а может быть, и для самой жизни. Медленно, на протяжении времени, которому не существовало меры, это томление обретало всё более отчётливую форму, пока наконец не превратилось в одно-единственное желание.

Огонь.

Где-то за пределами её тесного мира пылало жаркое пламя. Оно властно и непреодолимо манило Крематию, хотя оставалось мучительно далёким. Соблазнительное тепло дразнило, обещало наслаждение, притягивало с такой силой, что в конце концов она поняла, сама не зная как: это призыв.

Крематия повиновалась чистому инстинкту, порыву, заложенному в каждой частице её существа. Внезапно рассердившись, она принялась толкать и бить неприступные стены своего мира. Первые неудачи лишь усилили отчаяние. Выпрямив шею, она изо всех сил потянулась туда, откуда исходило чудесное тепло.

Но сияние по-прежнему скрывалось за окружавшей её преградой. Всё сильнее раздражаясь, Крематия извивалась, толкалась, выгибала гибкое тело и всякий раз сдавалась, когда тесные стены не позволяли продвинуться дальше.

Именно тогда, в муках бессильного раздражения, Крематия впервые познала силу ярости. Из крохотного тела вырвалось рычание. Гнев придал ей новые силы. Она наносила удары вслепую, щёлкала челюстями, царапала преграду. Исступлённая решимость овладела всем её стиснутым, извивающимся телом.

Крематия вновь упёрлась в стену, напряглась, вытянула длинную шею и надавила на ненавистную преграду. Её морда заканчивалась острым клювом. Когда загнутый кончик упёрся в кожистую оболочку, она почувствовала, что та слегка поддаётся. Ярость заставила действовать ещё настойчивее. Крематия принялась скрести оболочку передними лапами и обнаружила, что на них, как и на морде, есть острые когти, способные рвать и рассекать упрямую преграду.

И вдруг чудесное тепло оказалось совсем рядом. Оно коснулось морды, согрело глаза, ласково скользнуло по ноздрям. Но этот дразнящий намёк на настоящую жизнь лишь усилил ненависть к оболочке, всё ещё удерживавшей её в плену. Отчаянно, с бешеной скоростью Крематия рвала прочную кожистую плёнку, расшвыривая лоскуты в стороны и расширяя отверстие. Наконец наружу высунулась голова. Благословенное тепло заструилось по шее, коснулось плеч, обещая вот-вот окутать её целиком.

Последним усилием Крематия оттолкнулась задними лапами, вцепилась передними в края разрыва и протиснула змеевидное тело наружу. Позади осталась пустая кожистая сфера, медленно оседавшая под собственной тяжестью. Крематия заморгала, стараясь рассмотреть окружающий мир. Глаза ещё застилала мутная плёнка. Одновременно она потянулась всем телом, наслаждаясь восхитительной свободой. Больше ничего не мешало ей вытянуть гибкую шею, изогнуться и хлестнуть хвостом.

Вокруг царил полумрак, но отовсюду к чешуе Крематии приливало чудесное тепло. Повинуясь инстинкту, она вертелась и изгибалась, подставляя ему всё тело. Жар наполнял её, стройную молодую рептилию, трепетной жизнью. Неуклюже потянувшись, она начала расправлять крылья, ещё липкие после пребывания в яйце. Они раскрывались медленно, с трудом отделяясь друг от друга. Ощущение свободы приводило Крематию в восторг, но почти сразу к нему примешалось новое, неприятное чувство. В пустом желудке разлилась едкая боль.

Пока она не различала ни очертаний предметов, ни цветов. Зато видела яркое сияние и каким-то образом понимала, что именно оттуда исходит чудесное тепло. Не в силах сопротивляться зову света, Крематия направилась к нему. Лапы ещё плохо слушались. Она поскользнулась, споткнулась и больно ударилась подбородком о твёрдую поверхность.

Мгновенно вспыхнув яростью, Крематия впилась челюстями в ненавистное препятствие. Укус причинил ей боль, зато выплеснуть гнев оказалось удивительно приятно. Она снова потянулась к яркому сиянию. Зрение прояснялось с каждым ударом сердца. Теперь Крематия различала оранжевые языки пламени, которые вздымались, колебались и исчезали, уступая место новым танцующим огням. Они окружали её со всех сторон, поднимаясь защитным занавесом, мерцавшим и пульсировавшим неистовой и адской силой.

Перед огненной завесой мелькнула тёмная тень. Из груди Крематии вырвалось новое, более громкое рычание, от которого задрожала алая чешуя. В животе вновь болезненно заныло. Она замерла, принюхиваясь и всматриваясь в темноту. Перед ней двигалось нечто округлое, меньше её самой, покрытое гладкой шерстью. На круглой мордочке сверкнули два ярких пятнышка. Они расширились, когда Крематия резко выбросила вперёд острую морду.

Зверёк пронзительно заверещал, когда клювообразные челюсти Крематии пробили мягкую шкурку. Восхитительный, пьянящий запах окутал юную охотницу. Она почувствовала, как в нём смешались боль и страх. Умирающее существо несколько раз судорожно дёрнулось и затихло. Крематию охватило радостное предвкушение. Она ещё почти ничего не знала о жизни, но уже понимала: значительную её часть посвятит тому, чтобы вновь и вновь вызывать в бесчисленных жертвах эти два драгоценных чувства — мучения и ужас.

Что-то тёплое и влажное потекло по ноздрям. Крематия обнаружила ещё одну полезную часть собственного тела — гибкий раздвоенный язык, который можно было высунуть из пасти и слизать им влагу. Вкус оказался таким сладким и приятным, что змеевидное тело задрожало от предвкушения. Она снова вонзила челюсти в добычу, принялась жевать и рвать, наслаждаясь нежным мясом и сладкой кровью своей первой жертвы.

В маленьком тельце оказалось совсем немного мяса. Однако голод заставил Крематию жадно проглотить крохотное тёплое сердце, разгрызть хрупкие кости и высосать из каждой костный мозг. Стряхнув с челюстей капли крови и клочки шерсти, она подняла голову и огляделась. Мир вокруг обретал всё более чёткие контуры. Крематия была готова убивать снова.

Теперь она смутно различала множество существ вокруг себя. Змеевидные тела, покрытые чешуёй, выползали из огромного гнезда, сложенного из костей. Цепляясь когтями и пуская в ход зубы, они карабкались вперёд, перелезали друг через друга, повинуясь одному желанию — опередить остальных. Воздух словно кипел от возбуждения, и голод вновь охватывал красную дракониху, становясь всё настойчивее. Крематия не знала почему, но совершенно ясно понимала: когда её собратья начнут удаляться от гнезда, первой непременно должна быть она!

Мимо проскользнул ещё один сгорбленный пушистый зверёк, и голод вспыхнул с новой силой. Крематия стремительно прыгнула, полоснула молниеносными когтями и остановила бег маленького четвероногого создания. Каждое судорожное движение жертвы, каждый жалобный писк вызывали в её теле новую волну наслаждения. Снова появился пьянящий запах крови. Она попробовала сладкую жидкость и с удовольствием наблюдала, как зверёк бьётся в когтях. Крематия даже испытала смутное сожаление, когда движения прекратились и крохотное сердце перестало изливать алый нектар.

Она вновь принялась за еду, но на этот раз выбирала самые вкусные части — мясо, сердце и мозг. Кости и внутренности Крематия оставила, зная, что впереди будет новая добыча и новые убийства. Еда была хороша. Тёплая плоть приятно наполняла желудок. Но ей хотелось… нет, ей было необходимо больше.

Обезумев от голода, Крематия бросилась за очередным зверьком, который в панике удирал прочь. Внезапно перед ней метнулось покрытое зелёной чешуёй существо, похожее на неё саму, только немного меньше. Оно уже протягивало когти к добыче. Но красная дракониха успела схватить изумрудную соседку по гнезду за заднюю лапу, вывернуть её и вонзить клыки в дёргающееся бедро. Зелёная дракониха с яростным шипящим воплем забилась на земле. Не обращая внимания на слабачку, Крематия перескочила через неё и повалила убегавший комочек плоти.

На этот раз она не торопилась. Крематия внимательно разглядывала извивающуюся добычу, наслаждаясь жалобным, полным ужаса блеянием. Она схватила одну из коротких, отчаянно брыкавшихся лапок и вывернула её, вызвав новый взрыв пронзительных криков. По телу драконихи пробежала дрожь наслаждения. Затем она сломала другую лапу и принялась рвать челюстями влажное мясо, продолжая удерживать передней конечностью ещё живое, дрожащее существо.

После этого Крематия нарочно вырвала маленькие блестящие глаза, наслаждаясь вкусом каждого, пока жалкое создание отчаянно извивалось. Лишь когда сопротивление почти прекратилось, красные челюсти вновь метнулись вперёд, вырывая куски мяса из умирающего тела. Она глотала их, пока не насытилась. Раненая зелёная дракониха всё ещё жалобно скулила. Ползая на трёх здоровых лапах и волоча искалеченную Крематией конечность, она добралась до оставшихся после пиршества хрящей и внутренностей. Изумрудная рептилия жадно набросилась на объедки.

Крематия двинулась дальше. С каждым шагом её лапы обретали силу и уверенность. Она обогнула огромную кучу извивающихся тел и разбитых скорлуп, сочащихся слизью. Пёстрые драконы ползали друг по другу, а среди громадных костей — основы этого гнезда — то и дело появлялись новые липкие детёныши. Над живым месивом поднималось негромкое шипение. Крематия наслаждалась этим звуком, упиваясь голодом множества обезумевших собратьев.

Из переплетения костей и паутины выползали десятки маленьких тел. Драконята падали на землю, извивались, пытаясь стряхнуть грязь и слизь, оставшиеся после рождения. Чёрные и зелёные, белые и синие — и ещё несколько красных — расползались в разные стороны. Когда удавалось, они убивали и пожирали пушистых зверьков, а заодно огрызались на собратьев, осмелившихся подойти слишком близко.

Не слишком сообразительные жертвы отчаянно ковыляли прочь от смертоносных драконят, но далеко от гнезда убежать не могли. Когда первая ярость голода утихла, многие молодые драконы, подобно Крематии, открыли для себя удовольствие от пыток, от неспешного и мучительного убийства. Уцелевшие зверьки пытались спастись, но путь им преграждала пустота: со всех сторон гнездо окружал обрыв. Их крики и жалобный вой эхом катились над бездной, заглушая шлухое шипение новорождённых драконят.

Крематия решительно устремилась вперёд, гордо подняв голову и выпятив грудь. Повсюду собратья расступались перед ней, а их раздвоенные языки мелькали у самой земли перед лапами красной драконихи. Замеченное прежде сияние вновь вспыхнуло, разгораясь всё выше и ярче. Крематия подобралась ближе, а следом за ней потянулась целая стая ползущих собратьев. Голод был утолён, и теперь она желала удовлетворить любопытство.

Языки огня обрели отчётливые очертания отдельных танцующих столбов. Каждый был огромен и поднимался из пропасти, окружавшей со всех сторон высокий каменный столп, на вершине которого располагалось гнездо. Именно этот провал удерживал многочисленных жертв вместе с их смертоносными охотниками, не позволяя никому покинуть вершину. Из бездонной пропасти вокруг гнезда высоко в воздух взлетали языки пламени, окутывая новорождённых драконов неистовым жаром.

Крематия заметила белого собрата, который моргал и пятился прочь от жара. Её кожистые губы презрительно скривились. Она почувствовала собственное превосходство. Для неё жар был желанным объятием. Странно было даже представить, что этому бледному, бесцветному дракону он причинял неудобство.

Но теперь взгляд Крематии начал различать очертания и за высокими огненными столбами. Она увидела мрачную землю, изрезанную горными вершинами и пропастями. Под тёмным небом она простиралась до самого горизонта, скрытого дымом. Кое-где из глубоких расселин вздымались языки пламени. В других местах потоки жидкого огня текли, переливаясь через уступы и собираясь в кипящие адские озёра. Мир вокруг был необъятен, и Крематия сразу захотела увидеть его целиком, пролететь над ним и объявить все эти владения своими!

За огненным кольцом, совсем неподалёку, начал проступать чей-то силуэт. При виде его алая дракониха впервые познала неведомые прежде чувства — благоговейный трепет и страх. Огромное змеевидное существо взмывало во тьме, поднимаясь всё выше. Его очертания становились отчётливее, пока туманные полосы плоти сходились, сливались и обретали плотность. Живые столбы разделялись на отдельные гибкие отростки.

Когда чудовище поднялось выше и приблизилось, Крематия увидела громадные головы, освещённые пламенем. Четыре… нет, пять длинных шей вздымались над пропастью, и каждая заканчивалась головой, напоминавшей крокодилью. Туловище терялось в темноте бездны, однако даже видимая часть существа размерами соперничала с далёкими горами.

Крематия уже различала, что центральная, самая могучая голова была такого же чистого красного цвета, как её собственная алая чешуя. От этого открытия грудь вновь распирала гордость. Она высокомерно задрала голову над сбившейся в кучу толпой собратьев.

— Добро пожаловать, мои драконята… мои дети, — прошелестел хриплый голос из алой пасти. — Мне приятно видеть, как вы убиваете, как познаёте упоение кровопролитием и страшным смертоносным могуществом.

Зелёная голова рядом с огромной красной опустилась ниже. Её глаза лениво моргнули, разглядывая изумрудного драконёнка — ту самую соседку по гнезду, которую Крематия искалечила во время охоты.

— Слабости я не потерплю.

Слова сочились ядом из багровой пасти. Зелёная драконья голова вытянулась вперёд, и из неё с тихим шипением высунулся язык.

Искалеченная дракониха тут же вскрикнула от боли. Она принялась метаться по кругу, щёлкая челюстями и размахивая когтями, словно отбивалась от невидимого врага. Затем внезапно застыла, дрожа всем телом. Маленькая пасть беззвучно раскрылась, из неё пошла пена. Дракониха лишь хрипела и задыхалась в судорогах, пока наконец её не разорвало взрывом, разметавшим вокруг чешую, плоть и кости.

— Милосердие — это слабость, а слабость — смерть! — прошипела зелёная голова.

Клиновидная багровая голова опустилась ниже. Кожистые веки лениво прикрыли два пылающих уголька глаз. Но Крематия чувствовала: за этой обманчивой неторопливостью скрывалось вовсе не сонное равнодушие, а предельная бдительность. Когда жестокая пасть вновь раскрылась и послышались хриплые слова, молодая красная дракониха напряглась, словно великое существо обращалось к ней одной.

— Никогда не проявляйте милосердия! Запомните, мои драконята: милосердие — это слабость, а слабость — смерть!

— Милосердие — это слабость, а слабость — смерть! — суровым шёпотом отозвались сотни голосов, повторяя слова своей госпожи.

Грозный урок прозвучал вновь, и Крематия затрепетала от восторга познания. Она уже понимала, что никогда не забудет этого наставления.

— Запомните, дети мои… будьте сильными! — прошипела красная пасть. — Сила даст вам власть, а власть позволит отомстить!

При мысли о мести сознание Крематии вспыхнуло. Она инстинктивно чувствовала, что ради такой цели стоит отдать всё своё существо, саму жизнь.

— Я ваша мать и ваша королева, — продолжал тихий, но властный голос. — Моя воля для вас закон. Моё удовольствие оправдывает ваше существование. А моя прихоть может в одно мгновение оборвать вашу жизнь.

Внезапно синяя голова метнулась к двум белым драконятам, которые беспокойно шевелились на краю стаи. Огромные челюсти раскрылись, и ослепительная вспышка озарила пространство. Из драконьей пасти вырвалась трескучая молния, ударила в отвлёкшихся новорождённых и разметала их в воздухе облаком белой чешуи.

— Вы должны быть безжалостными. Всегда!

Голос стал мягким, почти ласковым шёпотом, однако среди драконят не нашлось ни одного, кто не внимал бы королеве со всем возможным вниманием.

— Когда вы отправитесь в мир, вашей задачей станет найти самого сильного врага и убить его. Когда этот противник погибнет, вы должны будете найти нового, самого сильного из оставшихся, и убить его тоже. За каждым поверженным врагом появится следующий. И он также должен умереть.

Чудовищная голова сделала медленный, размеренный вдох, прогремевший словно ураган. После долгой паузы багровая пасть заговорила вновь:

— Таков будет путь вашей жизни, мои драконята. Вы будете узнавать своих врагов, находить их и уничтожать без остатка.

— Я найду своего врага и убью его, — прошептала Крематия.

Внутри неё крепло ощущение предназначения. Оно бурлило, разрасталось и превращалось в инстинктивную ненависть, в ярость, которая отныне наполнит её жизнь страстью и смыслом.

Все чудовищные головы закачались из стороны в сторону. Пять пар огненных глаз сверкали жестокостью и жаждой власти. Крематия затрепетала от восторга перед открывшимся ей могуществом. И вновь красная драконья голова поднялась над остальными, пронзив взглядом драконят, чья чешуя была того же цвета.

— Вашим отцом был Фьюрион, могущественнейший из моих сыновей, — прогремела Королева Тьмы.

Крематия поняла, что эти слова предназначены ей и её алым собратьям.

— Его обхитрил золотой дракон по имени Аврора и заманил в смертельную ловушку. И хотя последним своим поступком ваш отец отнял жизнь Авроры, однажды появятся потомки металлических драконов.

— Знайте же, мои драгоценные: эти дети, металлические драконы Паладайна, — ваши враги. Пройдёт ещё много времени, прежде чем вы отправитесь на Кринн. Но когда этот день придёт, вы исполните мою волю, разыскивая и убивая своих противников.

Из распахнутой пасти вновь вырвался мощный поток огня. Прекрасное адское пламя бушевало и трещало в воздухе, а затем медленно растаяло.

— Помните, — прорычала королева, — милосердие — это слабость!

— А слабость, — повторила Крематия, подражая угрожающему голосу Тёмной Королевы, — это смерть.

1) датировка событий пролога, примерно за 8500 лет до Катаклизма.

Вернуться к тексту