Кагонести | The Kagonesti (джен)

3811 год ДК

Южные предгорья Халкистовых гор

Обнажённая фигура стремительно неслась вверх по безмолвному руслу ручья. Ловко прыгая с камня на камень, бегун перелетал через мутные, застоявшиеся лужи. Одним огромным прыжком он преодолел двадцать футов острых валунов и, выбросив вперёд ногу, мягко приземлился на другой стороне. Длинные чёрные волосы взметнулись за спиной. Вскоре камни уступили место ровной земле, и стройный эльф помчался дальше, быстрый и лёгкий, как олень.

У Кагоноса было множество причин бежать. Прежде всего ему нравилось само движение. Он наслаждался силой и быстротой своего тела, тем, как мышцы мгновенно отзывались на каждое препятствие. Радовался открытию новых путей, поднимаясь всё выше в холмы, где прежде не ступала нога эльфа. Но больше всего любил безмятежность дикой природы. Здесь душу окутывал покой, перед которым мелкие заботы и страхи других существ теряли всякое значение.

Обо всём этом Кагонос думал два рассвета назад, когда проснулся в огромном стойбище племён, собравшихся на совет в разгар лета. Его жилище стояло в самом центре лагеря, на почётном месте. Выйдя наружу, он ни с кем не заговорил и трусцой направился прочь. Вожди и шаманы заметили его уход, но никто не попытался остановить бегуна или отвлечь его. Все знали, что Кагонос нередко подчиняется ритму, которого не слышит больше ни один эльф Старолесья. Некоторые жрецы даже вздохнули с облегчением, когда обнажённый эльф скрылся на лесной тропе. Шаманы ещё помнили, как его гневные выходки не раз срывали обряды единения и попытки общения с духами. Предстоящее празднество Звёздного Высокостояния в середине лета обещало пройти куда торжественнее, если Кагонос в это время будет скитаться где-нибудь в глуши.

Самого Кагоноса нелепые обряды в честь звёзд, солнца и времён года совершенно не интересовали. Усыпанным алмазными искрами ночным небом лучше любоваться в одиночестве. Конечно, звёзды и вправду казались волшебными созданиями, властвовавшими над небесами от заката до рассвета. Но разве могли эльфийские церемонии или почести, воздаваемые смертными, что-нибудь для них значить?

Дикий эльф бежал весь день, всю ночь и теперь уже следующее утро. Однако дыхание оставалось лёгким и ровным. Лишь тончайшая плёнка пота покрывала бронзовую кожу, приятно охлаждая тело. Час за часом Кагонос приближался к особому состоянию, когда всё его существо наполнялось невероятной духовной силой. Он чувствовал жизнь с такой полнотой и остротой, что ни с чем не мог сравнить это ощущение.

В голове мелькнула мысль, и Кагонос сразу понял, что она верна: скоро он навсегда покинет племя и поселится один среди этих холмов. Станет сам себе хозяином, никому ничем не обязанным. Будет жить в полном согласии с величественным краем лесов и гор.

По правде говоря, он и сам не понимал, почему так долго оставался среди соплеменников. Кагонос знал, что своей неистовой целеустремлённостью и нетерпимостью к любой слабости пугает вождей и опытных воинов. Он давно сделался чужим даже собственным родителям. Однажды эльф разгневал шаманов, объявив, что любовь, как и многое другое, — слабость, которую следует презирать и всячески избегать.

В большинстве своём дикие эльфы были народом весёлым, счастливым, простодушным и беспечным. Кагонос не скрывал раздражения, которое вызывала у него эта детская наивность. Он прекрасно знал, что со всех сторон племенам угрожают враги. Почему же остальные не желали видеть опасности?

Ни один из молодых воинов не мог сравниться с Кагоносом в силе и ловкости. Возможно, потому, что его тело всегда словно дрожало от переполнявшей энергии, готовое в любую минуту взорваться стремительным движением. Соплеменники относились к нему с уважением, не мешали приходить и уходить, когда вздумается, а к его словам обычно прислушивались, хотя бы из вежливости. За долгие десятилетия Кагонос успел пожить в каждом из племён: Чёрных Перьев, Серебряной Форели, Белого Хвоста и, совсем недавно, Синего Озера. Когда племенам угрожали огры или люди, никто не сражался яростнее Кагоноса. Во многом благодаря ему дикие эльфы одержали немало побед.

Кагонос часто предупреждал соплеменников об угрозе со стороны эльфов Домов, но к этим предостережениям в Старолесье прислушивались куда меньше. Под властью Сильваноса золотоволосые эльфы объединили свои кланы в могущественные Дома, а затем принялись строить настоящие дома — высокие здания, теснившиеся друг к другу в городах. За их стенами они и проводили всю жизнь. Для Кагоноса эти добровольные темницы были самым наглядным воплощением опасности, исходившей от многочисленных родичей диких эльфов. И всё же он знал, что некоторых жителей Старолесья подобные сооружения не только интересовали, но даже привлекали.

Одинокий бег по горам был полной противоположностью всему, к чему стремились эльфы Домов, и даже привычному укладу диких племён. Сейчас Кагонос наслаждался ничем не ограниченной свободой. Здесь не было других эльфов с их правилами, не было одежды, построек или орудий, носивших следы хозяйской руки, будь то рука человека, огра или эльфа. Эти часы, эти дни одиночества были ему жизненно необходимы. Без них внутреннее напряжение грозило разорвать его на части. Теперь же, прокладывая новый путь вверх по склонам и чувствуя, как ветер треплет густые чёрные волосы, Кагонос вновь ощущал полноту жизни. Напряжение уходило, уступая место глубокому счастью.

Но существовала и другая, куда более важная причина, заставившая его покинуть жилище и летнее собрание племён. Одного лишь предчувствия было достаточно, чтобы помчаться в эти холмы.

Кагонос верил, что сегодня вновь увидит Деда-Барана.

Прежде ему дважды доводилось встречать могучее животное. Оба раза баран стоял на склоне одной из высочайших Халкистовых гор, а Кагонос находился далеко внизу, пробираясь по тропе, которой прежде не ходил никто. И оба раза племена диких эльфов собирались на летний совет, а Кагонос, устав от бесконечных споров и постоянных жалоб соплеменников, уходил странствовать.

В те дни он бежал по горам несколько суток, прежде чем появлялся Дед-Баран. Великолепный зверь, чьи рога закручивались тремя полными витками по обе стороны широкой головы, смотрел на Кагоноса с высоты. Он всегда оставался далеко, на недосягаемом горном склоне. И всё же в огромных золотых глазах было нечто такое, что проникало прямо в душу эльфа. Несмотря на расстояние, Кагонос чувствовал необычайную близость с таинственным существом.

Иногда он задумывался, видел ли кто-нибудь ещё этого барана. Ему почему-то казалось, что нет, хотя объяснить свою уверенность он не мог. Во взгляде удивительного животного было нечто глубоко личное. Кагонос был убеждён, что это безмолвное послание предназначалось только ему. И даже если кто-то другой встречал Деда-Барана, едва ли тому довелось испытать такое же чувство — будто тебя понимают и успокаивают одним взглядом.

По стене ущелья над Кагоносом скользнула тень. Эльф вздрогнул, сразу поняв, что прятаться поздно: какое-то летающее существо наверняка уже заметило его. Он резко обернулся и посмотрел в небо. Тень была слишком велика для стервятника или орла. Вскоре Кагонос различил широкие крылья размахом не меньше двадцати футов и массивное тело с четырьмя лапами, вытянутыми назад. Первое предположение подтвердилось: грифон!

Повинуясь инстинкту, дикий эльф пригнулся за большим валуном. Существо с ястребиной головой наверняка его заметило, но вряд ли нападёт, если только не умирает от голода. Впрочем, даже снизу Кагонос видел, что грифон крепок, здоров и прекрасно откормлен.

Но настоящее потрясение ждало его мгновением позже. Когда грифон пролетал мимо, над доспехами на его спине развевались длинные золотистые волосы. На звере сидел всадник! Кагонос с ужасом понял, что кому-то из эльфов Домов удалось поймать и приручить одно из этих существ. Он поморщился от отвращения. Мало того что эльфы городских Домов подчинили себе лошадей и заставили их носить сёдла. Неужели теперь им понадобилось обратить в рабство даже свирепых властителей неба?

Грифон со всадником исчез за склоном высокой горы, и Кагонос снова побежал. Но после короткой встречи прежняя радость движения сменилась горечью и усталостью. Открывать новые пути больше не хотелось. Какой в этом смысл, если кто-то другой уже обозрел их с высоты? Его одиночество было нарушено, и в душе поднималось глубокое негодование. По какому праву эльф Домов явился в эти горы? Он ведь даже не вспотел, добираясь сюда! Просто уселся в седло и полетел открывать новые места, разглядывая сверху забытые тропы, которые должны принадлежать одинокому страннику Старолесья.

При воспоминании о Деде-Баране Кагоноса охватила новая тревога. А вдруг могучий горный баран покажется этому эльфу? Вдруг всадник случайно его заметит? От этой мысли он сразу забыл об усталости. Глубокий, почти первобытный страх погнал Кагоноса вверх с новой силой. Он едва не летел над острыми камнями крутого речного русла.

Несколько часов подряд Кагонос стремительно поднимался всё выше в горы. Он преодолевал узкие проходы в предгорьях, взбирался по гранитным склонам, пересекал гребни хребтов и находил тропы, которых ещё не касалась эльфийская нога. Бежал, не задумываясь о направлении, и всё же точно знал, куда стремится. Путь неизменно вёл вверх, к самым высоким вершинам горной цепи.

Когда Кагонос обогнул выступ громадной горы и выбрался на высокий уступ, то ничуть не удивился, увидев в долине по другую сторону склона привязанного грифона. На спине зверя лежало седло из мягкой кожи, украшенное золотом и драгоценными камнями. Грифон не сводил ястребиного взгляда с чего-то внизу.

Затем Кагонос заметил эльфа Домов, осторожно спускавшегося по склону. Судя по луку и стрелам, незваный всадник был охотником, причём богатым, а возможно, даже знатным. На нём красовались штаны из золотистого шёлка, блестящие чёрные сапоги и туника из ярко-белой шерсти. Лук висел за спиной, а в руке охотник держал топор на длинном древке, с лезвием из серебристой стали. Осторожно ступая, он спускался всё ниже, не сводя глаз с какой-то впадины на горном склоне.

Ещё прежде чем сделать следующий шаг, Кагонос догадался, за какой добычей охотится эльф Домов.

И тут среди серых камней он увидел белоснежную шерсть Деда-Барана. Даже с расстояния в сотню шагов Кагонос различил багровое пятно, расползавшееся по тяжело вздымавшемуся боку животного. Из раны торчало оперённое древко эльфийской стрелы.

Кагонос бросился вперёд. Он успел мельком заметить гордо поднятую голову барана с тремя завитками рогов по обеим сторонам. Зверь судорожно дёргал ногами. Длинный язык свешивался из пасти, а каждый вдох давался с огромным трудом. Эльфийский охотник находился всего в дюжине шагов от жертвы. Подняв топор, он приближался, не замечая ничего вокруг.

Грифон издал предупреждающий крик. Он напоминал орлиный клёкот, но был таким же громким и могучим, как львиный рёв. Золотоволосый эльф мгновенно обернулся. Его голубые глаза сверкнули при виде обнажённой фигуры, бросившейся к нему.

— Стой, дикий эльф! — закричал воин.

Кагонос замедлил бег и перешёл на шаг, внимательно изучая противника. Охотник из Домов носил стальную нагрудную броню. В левой руке он держал небольшой кинжал, в правой — могучий топор с длинным лезвием. На доспехах красовался золотой щит с изображением скрещённых когтей вздыбленного грифона.

— Оставь барана и уходи, — резко приказал Кагонос.

Ему даже не пришло в голову, что незнакомец может ослушаться.

Эльф Домов запрокинул голову и рассмеялся. Смех прозвучал издевательски и зло.

— Уйти? Да я ещё никогда не встречал столь великолепного трофея! Я заберу его голову и сделаю своим боевым знаменем!

Кагонос ничего не ответил, лишь продолжил медленно приближаться. Он не вполне понимал, что незнакомец собирается сделать со своим знаменем, но прекрасно знал: прямо у него на глазах творится чудовищная несправедливость.

— Стой где стоишь! Ни шагу ближе! — рявкнул золотоволосый эльф.

— Кто ты такой? — спросил Кагонос, остановившись в десяти шагах.

— Меня зовут Квитас Укротитель Грифонов! Запомни это имя, дикарь! Я сижу по правую руку от Сильваноса, а когда начнётся великая война, именно я поведу его армии! Я сокрушу огров и их союзников, драконье отродье!

— Оставь барана, Квитас Укротитель Грифонов. Он не твой трофей.

Квитас снова рассмеялся.

— И ты собираешься мне помешать? Голый мальчишка, без оружия и доспехов? Я не хочу тебя убивать, дикий эльф. Но если попытаешься отнять мою законную добычу, придётся.

Кагонос метнулся вперёд с быстротой мысли. В следующее мгновение он уже катился по земле под свистнувшим над головой острым лезвием. Дикий эльф с силой врезался в охотника. Оба повалились, переплетясь руками и ногами. Металлическая рукоять кинжала угодила Кагоносу в лоб. Он невольно крякнул, но ярость не позволила остановиться. Кулак ударил Квитаса в бок, миновав стальную нагрудную броню, и вышиб воздух из лёгких. Ошеломлённый охотник завалился набок и покатился по осыпающимся камням горного склона.

Топор выскользнул из его руки. Кагонос прыгнул вперёд и наступил на длинное деревянное древко. Выше по склону тревожно закричал грифон, но привязь не позволяла ему прийти хозяину на помощь. Дикий эльф медленно и осторожно наклонился и поднял топор. Оружие оказалось неожиданно тяжёлым, зато лезвие было острым, как бритва. Кагонос вскинул топор, угрожая охотнику, который всё ещё лежал на камнях, лишившись дара речи. Самого Кагоноса трясло от едва сдерживаемой ненависти.

— Ты совершил зло, ранив Деда-Барана. Сказал, что я не смогу тебя остановить, потому что у меня нет оружия. Теперь оно у меня есть, Квитас Укротитель Грифонов. И я приказываю тебе уйти.

Кагонос шагнул вперёд и выхватил стрелы из колчана противника. С презрением переломал их одну за другой и бросил обломки к ногам эльфа Домов.

— Садись на своего зверя и улетай. Иначе я тебя убью.

Захлёбываясь от ярости, Квитас попятился. В его глазах горела ненависть, ничуть не уступавшая ненависти Кагоноса. Однако охотник всё же поднялся на ноги лишь тогда, когда оказался за пределами досягаемости топора.

— Верни моё оружие! — резко потребовал он. — Ты даже представить не можешь, насколько оно драгоценно! Его выковали великие мастера и зачаровал сам Сильванос!

— Тогда топор станет моим трофеем! — сквозь стиснутые зубы ответил дикий эльф. — А теперь убирайся, пока я не забрал и твою голову!

Глаза Квитаса вспыхнули такой злобой, что Кагонос почти физически ощутил её. Угрожающе подняв оружие, дикий эльф прищурился и следил, как охотник отступает к грифону, беспокойно переступавшему лапами. Квитас больше не произнёс ни слова. Он забрался в украшенное золотом седло, схватился за поводья, и зверь мощным прыжком взмыл в небо.

Кагонос смотрел ему вслед, пока крылатое существо не исчезло за гребнем ближайшей горы. Затем повернулся к Деду-Барану и опустился на колени возле его головы. Сердце сжималось от горя. Багровое пятно на великолепной белой шерсти продолжало расползаться. В золотистых глазах застыла мольба, а длинный язык безвольно лежал на камнях.

— Воды. Принеси мне воды.

Кагонос моргнул и кивнул. Он уже вскочил и бросился к ручью у подножия склона, когда до него наконец дошло, что заговорил сам баран. Добежав до чистого потока, эльф опустился на колени. Сосуда при нём не было, поэтому пришлось набрать в рот прохладной, сверкающей воды. Он поспешил обратно и осторожно дал ей стечь на язык животного. Кагонос с изумлением заметил, что в глазах барана вновь появился слабый блеск.

— Укрытие... Нам нужно найти укрытие. Неподалёку... есть пещера. Отнеси меня туда.

Дед-Баран говорил с трудом, но Кагонос чувствовал, что причиной были раны, а не непривычка к человеческой речи. Голос животного отличался удивительной глубиной и звучностью, придававшей особую весомость каждому короткому слову.

Эльф прекрасно понимал, что могучий баран весит несколько сотен фунтов. И всё же осторожно просунул руки под его тело и начал поднимать, стараясь не задеть место вокруг стрелы. К собственному удивлению, справился он без особого труда. Следуя указаниям барана, Кагонос вскоре принёс его к небольшому углублению в каменистом склоне горы. Назвать это место пещерой можно было лишь с большой натяжкой.

— Стрела... Ты можешь вытащить её из моего бока?

Кагонос осторожно принялся расшатывать древко, невольно морщась каждый раз, когда баран кряхтел от боли. Наконец ему удалось извлечь стрелу из глубокой раны.

— Всё, Дедушка, стрела вышла. Теперь отдохни. Может, принести ещё воды?

Баран покачал головой.

— Так лучше. Боюсь, наконечник был зачарован или смазан каким-то смертельным ядом. Иначе одна стрела не смогла бы так легко повалить меня.

С усилием крякнув, горный баран перевернулся на живот и поджал под себя ноги. Кровь из раны уже почти перестала течь. Дыхание становилось глубже и ровнее.

Но был ли он вообще обычным животным?

— Мы уже встречались, Следопыт, — произнёс баран.

На этот раз светящиеся глаза, те самые, что прежде дважды смотрели на Кагоноса с горных высот, казалось, проникали в самую душу дикого эльфа. В ответ тот сумел лишь кивнуть.

— Ты странствуешь по горам с лёгкостью того, кому здесь самое место. Ищешь тропы и находишь их. Прокладываешь пути там, где прежде не ступали ни эльфы, ни люди, ни даже огры. Ты достоин быть вождём Старолесья.

— Благодарю тебя, Дедушка, но я не вождь. Более того, некоторые соплеменники считают меня безумцем, а другие только и ждут, когда я наконец покину племя и поселюсь среди холмов. Возможно, мою истинную ценность лучше всего покажет то, как я сумею позаботиться о тебе. Скажи, кто ты такой?

— Наружу. Теперь мне нужно выйти отсюда, — объявил баран.

Он с трудом поднялся и сделал несколько шагов из каменной ниши. Затем улёгся на гладком участке сланца и посмотрел на Кагоноса с едва заметной насмешливой искрой в глазах.

Дикий эльф ахнул и отступил. На его глазах происходило нечто необъяснимое.

Баран менялся!

Там, где только что белела шерсть, засияло серебро, словно на землю внезапно хлынул сверкающий поток металлических монет. Одновременно тело животного начало вытягиваться и расти с невероятной быстротой. Появился длинный гибкий хвост, покрытый таким же сияющим серебром, как и всё стремительно увеличивавшееся тело. Широкий череп удлинился, а морда превратилась в чудовищную пасть, полную острых изогнутых клыков. Оба рога отделились от головы барана и упали на сланец. Последние черты могучего горного животного исчезли. Вместо них выросли кожистые, но по-прежнему серебристые крылья и могучие согнутые лапы. Из огромных передних и задних лап выступили крючковатые когти, похожие на серебряные клинки мечей.

Когда превращение завершилось, огромное змеевидное тело свернулось широкой дугой, наполовину окружив ошеломлённого дикого эльфа. Кагонос не испытывал страха. Лишь невероятный трепет и благоговение перед чудом, свидетелем которого ему довелось стать. Он чувствовал и другое: с этой минуты его жизнь изменится навсегда.

— Ты спрашивал, кто я, Следопыт? В мире меня знают под многими именами. Но ты можешь называть меня Дарлантаном.

— Да, владыка, — ответил Кагонос, невольно опускаясь на колени.

За всю жизнь эльф Старолесья никогда и ни перед кем не преклонял колен. Теперь же сделал это не только добровольно, но и с чувством глубокой радости.

— Я нарекаю тебя, Кагонос, истинным Следопытом Старолесья. В грядущие века твой народ будет нуждаться в тебе. Если племенам суждено выжить, то лишь потому, что ты укажешь им путь.

— Но... но как же мне найти этот путь?

— Верь, мой отважный сын. Я не поручаю тебе лёгкого дела. Твоя ноша окажется тяжелее, чем ты способен представить. Но я знаю, что ты собирался покинуть племя и поселиться в этих горах в одиночестве. Стать отшельником.

— Да, владыка. Время для этого скоро придёт... должно было прийти.

Произнося эти слова, Кагонос уже понимал, что никогда не станет одиноким отшельником. Разве Дарлантан не сказал, что его судьба связана с племенами?

— Я верю, что ты достоин своего призвания, Следопыт. Но запомни: если хочешь провести свой народ через грядущую эпоху, когда эльфы Домов обретут огромное могущество и станут заманивать твоих соплеменников в свои города, когда опасность прилетит с небес на красных, зелёных и синих крыльях, ты должен хранить верность мне. И только мне.

— Клянусь тебе в этом, владыка.

— Как Следопыт ты будешь стоять выше любого вождя, а как духовный наставник — выше всякого шамана. Твоя задача потребует всей жизни, всей души. Не бери жены, ибо она отвлечёт тебя от великого предназначения. И никогда не ходи в города эльфов Домов. Там тебя узнают и попытаются обратить в рабство.

— Как прикажешь, владыка.

Дарлантан опустил взгляд, и Кагонос впервые заметил в золотых глазах дракона тень печали. Всё остальное в могучем существе изменилось, но глаза остались прежними, как у Деда-Барана.

Проследив за его взглядом, эльф увидел один из рогов с тройным завитком, лежавший среди камней у его ног. Рог тоже преобразился, хотя сохранил прежнюю форму.

Кагонос поднял закрученный рог и по неожиданной лёгкости понял, что тот полый внутри. Широкий конец раскрывался наподобие раструба, а острый кончик был вырезан или каким-то образом превращён в мундштук. Никто не подсказывал эльфу, что делать, но он сразу понял: нужно поднести рог к губам.

Кагонос зажал узкий кончик между зубами и глубоко выдохнул. Из рога полились протяжные, печальные звуки. Они разнеслись по горной долине, наполняя её скорбной музыкой, словно предупреждавшей о грядущих бедах и страхах. Но завершалась мелодия высокой, светлой нотой надежды и торжества. Кагонос никогда прежде не играл на подобном инструменте, однако звуки рождались сами собой, ясные и естественные, точно собственные мысли. Он продолжал играть с той же лёгкостью, с какой привык двигаться по горным тропам.

— Этот Бараний Рог — мой дар тебе, — произнёс Дарлантан. — Его зов услышу я или мои сородичи. И если сможем тебе помочь, непременно придём на помощь.

— Труби в него в радости и печали, и он расскажет твоему народу о надежде, грядущем счастье и гордости. Труби во времена опасности, и рог укажет тебе путь к спасению.

— Второй рог я оставлю себе, — продолжил Дарлантан. — И пусть эти два завитка навеки станут символом союза между нашими народами. Их песнь принадлежит только вам и нам. Услышать её смогут лишь серебряный дракон или дикий эльф.

— Это бесценный дар, — сказал Кагонос. — Но почему ты отдаёшь его мне?

— Потому что ты Следопыт, — ответил дракон.

В его могучем голосе зазвучали властные ноты.

— Твой народ будет полагаться на тебя, а этот рог станет знаком твоего высокого положения. Даже шаманы услышат твою песнь веры и благодаря ей лучше познают своих богов. Возвращайся с рогом к племенам, на совет в разгар лета. Когда эльфы Старолесья услышат твою песню, они узнают истину.

— Я исполню твою волю, хотя до сих пор не понимаю, почему всё это должно произойти.

— Это не имеет значения. Главное, Следопыт, запомни историю двух Бараньих Рогов. Каждый из них способен в одиночку возвещать песнь надежды и дружбы, напоминать о вечном союзе наших народов. Любым из рогов можно призвать на помощь или утешить страждущих. Их песни будут звучать на протяжении многих веков нашей жизни.

— И, быть может, однажды в далёком будущем оба рога зазвучат вместе. Тогда их общая песнь станет гимном надежды и обещанием лучшего будущего для всего мира.