Кагонести | The Kagonesti (джен)

3811 год ДК

Южные предгорья Халкистовых гор

Обнажённая фигура стремительно неслась вверх по безмолвному руслу ручья. Ловко прыгая с камня на камень, бегун перелетал через мутные, застоявшиеся лужи. Одним огромным прыжком он преодолел двадцать футов острых валунов и, выбросив вперёд ногу, мягко приземлился на другой стороне. Длинные чёрные волосы взметнулись за спиной. Вскоре камни уступили место ровной земле, и стройный эльф помчался дальше, быстрый и лёгкий, как олень.

У Кагоноса было множество причин бежать. Прежде всего ему нравилось само движение. Он наслаждался силой и быстротой своего тела, тем, как мышцы мгновенно отзывались на каждое препятствие. Радовался открытию новых путей, поднимаясь всё выше в холмы, где прежде не ступала нога эльфа. Но больше всего любил безмятежность дикой природы. Здесь душу окутывал покой, перед которым мелкие заботы и страхи других существ теряли всякое значение.

Обо всём этом Кагонос думал два рассвета назад, когда проснулся в огромном стойбище племён, собравшихся на совет в разгар лета. Его жилище стояло в самом центре лагеря, на почётном месте. Выйдя наружу, он ни с кем не заговорил и трусцой направился прочь. Вожди и шаманы заметили его уход, но никто не попытался остановить бегуна или отвлечь его. Все знали, что Кагонос нередко подчиняется ритму, которого не слышит больше ни один эльф Старолесья. Некоторые жрецы даже вздохнули с облегчением, когда обнажённый эльф скрылся на лесной тропе. Шаманы ещё помнили, как его гневные выходки не раз срывали обряды единения и попытки общения с духами. Предстоящее празднество Звёздного Высокостояния в середине лета обещало пройти куда торжественнее, если Кагонос в это время будет скитаться где-нибудь в глуши.

Самого Кагоноса нелепые обряды в честь звёзд, солнца и времён года совершенно не интересовали. Усыпанным алмазными искрами ночным небом лучше любоваться в одиночестве. Конечно, звёзды и вправду казались волшебными созданиями, властвовавшими над небесами от заката до рассвета. Но разве могли эльфийские церемонии или почести, воздаваемые смертными, что-нибудь для них значить?

Дикий эльф бежал весь день, всю ночь и теперь уже следующее утро. Однако дыхание оставалось лёгким и ровным. Лишь тончайшая плёнка пота покрывала бронзовую кожу, приятно охлаждая тело. Час за часом Кагонос приближался к особому состоянию, когда всё его существо наполнялось невероятной духовной силой. Он чувствовал жизнь с такой полнотой и остротой, что ни с чем не мог сравнить это ощущение.

В голове мелькнула мысль, и Кагонос сразу понял, что она верна: скоро он навсегда покинет племя и поселится один среди этих холмов. Станет сам себе хозяином, никому ничем не обязанным. Будет жить в полном согласии с величественным краем лесов и гор.

По правде говоря, он и сам не понимал, почему так долго оставался среди соплеменников. Кагонос знал, что своей неистовой целеустремлённостью и нетерпимостью к любой слабости пугает вождей и опытных воинов. Он давно сделался чужим даже собственным родителям. Однажды эльф разгневал шаманов, объявив, что любовь, как и многое другое, — слабость, которую следует презирать и всячески избегать.

В большинстве своём дикие эльфы были народом весёлым, счастливым, простодушным и беспечным. Кагонос не скрывал раздражения, которое вызывала у него эта детская наивность. Он прекрасно знал, что со всех сторон племенам угрожают враги. Почему же остальные не желали видеть опасности?

Ни один из молодых воинов не мог сравниться с Кагоносом в силе и ловкости. Возможно, потому, что его тело всегда словно дрожало от переполнявшей энергии, готовое в любую минуту взорваться стремительным движением. Соплеменники относились к нему с уважением, не мешали приходить и уходить, когда вздумается, а к его словам обычно прислушивались, хотя бы из вежливости. За долгие десятилетия Кагонос успел пожить в каждом из племён: Чёрных Перьев, Серебряной Форели, Белого Хвоста и, совсем недавно, Синего Озера. Когда племенам угрожали огры или люди, никто не сражался яростнее Кагоноса. Во многом благодаря ему дикие эльфы одержали немало побед.

Кагонос часто предупреждал соплеменников об угрозе со стороны эльфов Домов, но к этим предостережениям в Старолесье прислушивались куда меньше. Под властью Сильваноса золотоволосые эльфы объединили свои кланы в могущественные Дома, а затем принялись строить настоящие дома — высокие здания, теснившиеся друг к другу в городах. За их стенами они и проводили всю жизнь. Для Кагоноса эти добровольные темницы были самым наглядным воплощением опасности, исходившей от многочисленных родичей диких эльфов. И всё же он знал, что некоторых жителей Старолесья подобные сооружения не только интересовали, но даже привлекали.

Одинокий бег по горам был полной противоположностью всему, к чему стремились эльфы Домов, и даже привычному укладу диких племён. Сейчас Кагонос наслаждался ничем не ограниченной свободой. Здесь не было других эльфов с их правилами, не было одежды, построек или орудий, носивших следы хозяйской руки, будь то рука человека, огра или эльфа. Эти часы, эти дни одиночества были ему жизненно необходимы. Без них внутреннее напряжение грозило разорвать его на части. Теперь же, прокладывая новый путь вверх по склонам и чувствуя, как ветер треплет густые чёрные волосы, Кагонос вновь ощущал полноту жизни. Напряжение уходило, уступая место глубокому счастью.

Но существовала и другая, куда более важная причина, заставившая его покинуть жилище и летнее собрание племён. Одного лишь предчувствия было достаточно, чтобы помчаться в эти холмы.

Кагонос верил, что сегодня вновь увидит Деда-Барана.

Прежде ему дважды доводилось встречать могучее животное. Оба раза баран стоял на склоне одной из высочайших Халкистовых гор, а Кагонос находился далеко внизу, пробираясь по тропе, которой прежде не ходил никто. И оба раза племена диких эльфов собирались на летний совет, а Кагонос, устав от бесконечных споров и постоянных жалоб соплеменников, уходил странствовать.

В те дни он бежал по горам несколько суток, прежде чем появлялся Дед-Баран. Великолепный зверь, чьи рога закручивались тремя полными витками по обе стороны широкой головы, смотрел на Кагоноса с высоты. Он всегда оставался далеко, на недосягаемом горном склоне. И всё же в огромных золотых глазах было нечто такое, что проникало прямо в душу эльфа. Несмотря на расстояние, Кагонос чувствовал необычайную близость с таинственным существом.

Иногда он задумывался, видел ли кто-нибудь ещё этого барана. Ему почему-то казалось, что нет, хотя объяснить свою уверенность он не мог. Во взгляде удивительного животного было нечто глубоко личное. Кагонос был убеждён, что это безмолвное послание предназначалось только ему. И даже если кто-то другой встречал Деда-Барана, едва ли тому довелось испытать такое же чувство — будто тебя понимают и успокаивают одним взглядом.

По стене ущелья над Кагоносом скользнула тень. Эльф вздрогнул, сразу поняв, что прятаться поздно: какое-то летающее существо наверняка уже заметило его. Он резко обернулся и посмотрел в небо. Тень была слишком велика для стервятника или орла. Вскоре Кагонос различил широкие крылья размахом не меньше двадцати футов и массивное тело с четырьмя лапами, вытянутыми назад. Первое предположение подтвердилось: грифон!

Повинуясь инстинкту, дикий эльф пригнулся за большим валуном. Существо с ястребиной головой наверняка его заметило, но вряд ли нападёт, если только не умирает от голода. Впрочем, даже снизу Кагонос видел, что грифон крепок, здоров и прекрасно откормлен.

Но настоящее потрясение ждало его мгновением позже. Когда грифон пролетал мимо, над доспехами на его спине развевались длинные золотистые волосы. На звере сидел всадник! Кагонос с ужасом понял, что кому-то из эльфов Домов удалось поймать и приручить одно из этих существ. Он поморщился от отвращения. Мало того что эльфы городских Домов подчинили себе лошадей и заставили их носить сёдла. Неужели теперь им понадобилось обратить в рабство даже свирепых властителей неба?

Грифон со всадником исчез за склоном высокой горы, и Кагонос снова побежал. Но после короткой встречи прежняя радость движения сменилась горечью и усталостью. Открывать новые пути больше не хотелось. Какой в этом смысл, если кто-то другой уже обозрел их с высоты? Его одиночество было нарушено, и в душе поднималось глубокое негодование. По какому праву эльф Домов явился в эти горы? Он ведь даже не вспотел, добираясь сюда! Просто уселся в седло и полетел открывать новые места, разглядывая сверху забытые тропы, которые должны принадлежать одинокому страннику Старолесья.

При воспоминании о Деде-Баране Кагоноса охватила новая тревога. А вдруг могучий горный баран покажется этому эльфу? Вдруг всадник случайно его заметит? От этой мысли он сразу забыл об усталости. Глубокий, почти первобытный страх погнал Кагоноса вверх с новой силой. Он едва не летел над острыми камнями крутого речного русла.

Несколько часов подряд Кагонос стремительно поднимался всё выше в горы. Он преодолевал узкие проходы в предгорьях, взбирался по гранитным склонам, пересекал гребни хребтов и находил тропы, которых ещё не касалась эльфийская нога. Бежал, не задумываясь о направлении, и всё же точно знал, куда стремится. Путь неизменно вёл вверх, к самым высоким вершинам горной цепи.

Когда Кагонос обогнул выступ громадной горы и выбрался на высокий уступ, то ничуть не удивился, увидев в долине по другую сторону склона привязанного грифона. На спине зверя лежало седло из мягкой кожи, украшенное золотом и драгоценными камнями. Грифон не сводил ястребиного взгляда с чего-то внизу.

Затем Кагонос заметил эльфа Домов, осторожно спускавшегося по склону. Судя по луку и стрелам, незваный всадник был охотником, причём богатым, а возможно, даже знатным. На нём красовались штаны из золотистого шёлка, блестящие чёрные сапоги и туника из ярко-белой шерсти. Лук висел за спиной, а в руке охотник держал топор на длинном древке, с лезвием из серебристой стали. Осторожно ступая, он спускался всё ниже, не сводя глаз с какой-то впадины на горном склоне.

Ещё прежде чем сделать следующий шаг, Кагонос догадался, за какой добычей охотится эльф Домов.

И тут среди серых камней он увидел белоснежную шерсть Деда-Барана. Даже с расстояния в сотню шагов Кагонос различил багровое пятно, расползавшееся по тяжело вздымавшемуся боку животного. Из раны торчало оперённое древко эльфийской стрелы.

Кагонос бросился вперёд. Он успел мельком заметить гордо поднятую голову барана с тремя завитками рогов по обеим сторонам. Зверь судорожно дёргал ногами. Длинный язык свешивался из пасти, а каждый вдох давался с огромным трудом. Эльфийский охотник находился всего в дюжине шагов от жертвы. Подняв топор, он приближался, не замечая ничего вокруг.

Грифон издал предупреждающий крик. Он напоминал орлиный клёкот, но был таким же громким и могучим, как львиный рёв. Золотоволосый эльф мгновенно обернулся. Его голубые глаза сверкнули при виде обнажённой фигуры, бросившейся к нему.

— Стой, дикий эльф! — закричал воин.

Кагонос замедлил бег и перешёл на шаг, внимательно изучая противника. Охотник из Домов носил стальную нагрудную броню. В левой руке он держал небольшой кинжал, в правой — могучий топор с длинным лезвием. На доспехах красовался золотой щит с изображением скрещённых когтей вздыбленного грифона.

— Оставь барана и уходи, — резко приказал Кагонос.

Ему даже не пришло в голову, что незнакомец может ослушаться.

Эльф Домов запрокинул голову и рассмеялся. Смех прозвучал издевательски и зло.

— Уйти? Да я ещё никогда не встречал столь великолепного трофея! Я заберу его голову и сделаю своим боевым знаменем!

Кагонос ничего не ответил, лишь продолжил медленно приближаться. Он не вполне понимал, что незнакомец собирается сделать со своим знаменем, но прекрасно знал: прямо у него на глазах творится чудовищная несправедливость.

— Стой где стоишь! Ни шагу ближе! — рявкнул золотоволосый эльф.

— Кто ты такой? — спросил Кагонос, остановившись в десяти шагах.

— Меня зовут Квитас Укротитель Грифонов! Запомни это имя, дикарь! Я сижу по правую руку от Сильваноса, а когда начнётся великая война, именно я поведу его армии! Я сокрушу огров и их союзников, драконье отродье!

— Оставь барана, Квитас Укротитель Грифонов. Он не твой трофей.

Квитас снова рассмеялся.

— И ты собираешься мне помешать? Голый мальчишка, без оружия и доспехов? Я не хочу тебя убивать, дикий эльф. Но если попытаешься отнять мою законную добычу, придётся.

Кагонос метнулся вперёд с быстротой мысли. В следующее мгновение он уже катился по земле под свистнувшим над головой острым лезвием. Дикий эльф с силой врезался в охотника. Оба повалились, переплетясь руками и ногами. Металлическая рукоять кинжала угодила Кагоносу в лоб. Он невольно крякнул, но ярость не позволила остановиться. Кулак ударил Квитаса в бок, миновав стальную нагрудную броню, и вышиб воздух из лёгких. Ошеломлённый охотник завалился набок и покатился по осыпающимся камням горного склона.

Топор выскользнул из его руки. Кагонос прыгнул вперёд и наступил на длинное деревянное древко. Выше по склону тревожно закричал грифон, но привязь не позволяла ему прийти хозяину на помощь. Дикий эльф медленно и осторожно наклонился и поднял топор. Оружие оказалось неожиданно тяжёлым, зато лезвие было острым, как бритва. Кагонос вскинул топор, угрожая охотнику, который всё ещё лежал на камнях, лишившись дара речи. Самого Кагоноса трясло от едва сдерживаемой ненависти.

— Ты совершил зло, ранив Деда-Барана. Сказал, что я не смогу тебя остановить, потому что у меня нет оружия. Теперь оно у меня есть, Квитас Укротитель Грифонов. И я приказываю тебе уйти.

Кагонос шагнул вперёд и выхватил стрелы из колчана противника. С презрением переломал их одну за другой и бросил обломки к ногам эльфа Домов.

— Садись на своего зверя и улетай. Иначе я тебя убью.

Захлёбываясь от ярости, Квитас попятился. В его глазах горела ненависть, ничуть не уступавшая ненависти Кагоноса. Однако охотник всё же поднялся на ноги лишь тогда, когда оказался за пределами досягаемости топора.

— Верни моё оружие! — резко потребовал он. — Ты даже представить не можешь, насколько оно драгоценно! Его выковали великие мастера и зачаровал сам Сильванос!

— Тогда топор станет моим трофеем! — сквозь стиснутые зубы ответил дикий эльф. — А теперь убирайся, пока я не забрал и твою голову!

Глаза Квитаса вспыхнули такой злобой, что Кагонос почти физически ощутил её. Угрожающе подняв оружие, дикий эльф прищурился и следил, как охотник отступает к грифону, беспокойно переступавшему лапами. Квитас больше не произнёс ни слова. Он забрался в украшенное золотом седло, схватился за поводья, и зверь мощным прыжком взмыл в небо.

Кагонос смотрел ему вслед, пока крылатое существо не исчезло за гребнем ближайшей горы. Затем повернулся к Деду-Барану и опустился на колени возле его головы. Сердце сжималось от горя. Багровое пятно на великолепной белой шерсти продолжало расползаться. В золотистых глазах застыла мольба, а длинный язык безвольно лежал на камнях.

— Воды. Принеси мне воды.

Кагонос моргнул и кивнул. Он уже вскочил и бросился к ручью у подножия склона, когда до него наконец дошло, что заговорил сам баран. Добежав до чистого потока, эльф опустился на колени. Сосуда при нём не было, поэтому пришлось набрать в рот прохладной, сверкающей воды. Он поспешил обратно и осторожно дал ей стечь на язык животного. Кагонос с изумлением заметил, что в глазах барана вновь появился слабый блеск.

— Укрытие... Нам нужно найти укрытие. Неподалёку... есть пещера. Отнеси меня туда.

Дед-Баран говорил с трудом, но Кагонос чувствовал, что причиной были раны, а не непривычка к человеческой речи. Голос животного отличался удивительной глубиной и звучностью, придававшей особую весомость каждому короткому слову.

Эльф прекрасно понимал, что могучий баран весит несколько сотен фунтов. И всё же осторожно просунул руки под его тело и начал поднимать, стараясь не задеть место вокруг стрелы. К собственному удивлению, справился он без особого труда. Следуя указаниям барана, Кагонос вскоре принёс его к небольшому углублению в каменистом склоне горы. Назвать это место пещерой можно было лишь с большой натяжкой.

— Стрела... Ты можешь вытащить её из моего бока?

Кагонос осторожно принялся расшатывать древко, невольно морщась каждый раз, когда баран кряхтел от боли. Наконец ему удалось извлечь стрелу из глубокой раны.

— Всё, Дедушка, стрела вышла. Теперь отдохни. Может, принести ещё воды?

Баран покачал головой.

— Так лучше. Боюсь, наконечник был зачарован или смазан каким-то смертельным ядом. Иначе одна стрела не смогла бы так легко повалить меня.

С усилием крякнув, горный баран перевернулся на живот и поджал под себя ноги. Кровь из раны уже почти перестала течь. Дыхание становилось глубже и ровнее.

Но был ли он вообще обычным животным?

— Мы уже встречались, Следопыт, — произнёс баран.

На этот раз светящиеся глаза, те самые, что прежде дважды смотрели на Кагоноса с горных высот, казалось, проникали в самую душу дикого эльфа. В ответ тот сумел лишь кивнуть.

— Ты странствуешь по горам с лёгкостью того, кому здесь самое место. Ищешь тропы и находишь их. Прокладываешь пути там, где прежде не ступали ни эльфы, ни люди, ни даже огры. Ты достоин быть вождём Старолесья.

— Благодарю тебя, Дедушка, но я не вождь. Более того, некоторые соплеменники считают меня безумцем, а другие только и ждут, когда я наконец покину племя и поселюсь среди холмов. Возможно, мою истинную ценность лучше всего покажет то, как я сумею позаботиться о тебе. Скажи, кто ты такой?

— Наружу. Теперь мне нужно выйти отсюда, — объявил баран.

Он с трудом поднялся и сделал несколько шагов из каменной ниши. Затем улёгся на гладком участке сланца и посмотрел на Кагоноса с едва заметной насмешливой искрой в глазах.

Дикий эльф ахнул и отступил. На его глазах происходило нечто необъяснимое.

Баран менялся!

Там, где только что белела шерсть, засияло серебро, словно на землю внезапно хлынул сверкающий поток металлических монет. Одновременно тело животного начало вытягиваться и расти с невероятной быстротой. Появился длинный гибкий хвост, покрытый таким же сияющим серебром, как и всё стремительно увеличивавшееся тело. Широкий череп удлинился, а морда превратилась в чудовищную пасть, полную острых изогнутых клыков. Оба рога отделились от головы барана и упали на сланец. Последние черты могучего горного животного исчезли. Вместо них выросли кожистые, но по-прежнему серебристые крылья и могучие согнутые лапы. Из огромных передних и задних лап выступили крючковатые когти, похожие на серебряные клинки мечей.

Когда превращение завершилось, огромное змеевидное тело свернулось широкой дугой, наполовину окружив ошеломлённого дикого эльфа. Кагонос не испытывал страха. Лишь невероятный трепет и благоговение перед чудом, свидетелем которого ему довелось стать. Он чувствовал и другое: с этой минуты его жизнь изменится навсегда.

— Ты спрашивал, кто я, Следопыт? В мире меня знают под многими именами. Но ты можешь называть меня Дарлантаном.

— Да, владыка, — ответил Кагонос, невольно опускаясь на колени.

За всю жизнь эльф Старолесья никогда и ни перед кем не преклонял колен. Теперь же сделал это не только добровольно, но и с чувством глубокой радости.

— Я нарекаю тебя, Кагонос, истинным Следопытом Старолесья. В грядущие века твой народ будет нуждаться в тебе. Если племенам суждено выжить, то лишь потому, что ты укажешь им путь.

— Но... но как же мне найти этот путь?

— Верь, мой отважный сын. Я не поручаю тебе лёгкого дела. Твоя ноша окажется тяжелее, чем ты способен представить. Но я знаю, что ты собирался покинуть племя и поселиться в этих горах в одиночестве. Стать отшельником.

— Да, владыка. Время для этого скоро придёт... должно было прийти.

Произнося эти слова, Кагонос уже понимал, что никогда не станет одиноким отшельником. Разве Дарлантан не сказал, что его судьба связана с племенами?

— Я верю, что ты достоин своего призвания, Следопыт. Но запомни: если хочешь провести свой народ через грядущую эпоху, когда эльфы Домов обретут огромное могущество и станут заманивать твоих соплеменников в свои города, когда опасность прилетит с небес на красных, зелёных и синих крыльях, ты должен хранить верность мне. И только мне.

— Клянусь тебе в этом, владыка.

— Как Следопыт ты будешь стоять выше любого вождя, а как духовный наставник — выше всякого шамана. Твоя задача потребует всей жизни, всей души. Не бери жены, ибо она отвлечёт тебя от великого предназначения. И никогда не ходи в города эльфов Домов. Там тебя узнают и попытаются обратить в рабство.

— Как прикажешь, владыка.

Дарлантан опустил взгляд, и Кагонос впервые заметил в золотых глазах дракона тень печали. Всё остальное в могучем существе изменилось, но глаза остались прежними, как у Деда-Барана.

Проследив за его взглядом, эльф увидел один из рогов с тройным завитком, лежавший среди камней у его ног. Рог тоже преобразился, хотя сохранил прежнюю форму.

Кагонос поднял закрученный рог и по неожиданной лёгкости понял, что тот полый внутри. Широкий конец раскрывался наподобие раструба, а острый кончик был вырезан или каким-то образом превращён в мундштук. Никто не подсказывал эльфу, что делать, но он сразу понял: нужно поднести рог к губам.

Кагонос зажал узкий кончик между зубами и глубоко выдохнул. Из рога полились протяжные, печальные звуки. Они разнеслись по горной долине, наполняя её скорбной музыкой, словно предупреждавшей о грядущих бедах и страхах. Но завершалась мелодия высокой, светлой нотой надежды и торжества. Кагонос никогда прежде не играл на подобном инструменте, однако звуки рождались сами собой, ясные и естественные, точно собственные мысли. Он продолжал играть с той же лёгкостью, с какой привык двигаться по горным тропам.

— Этот Бараний Рог — мой дар тебе, — произнёс Дарлантан. — Его зов услышу я или мои сородичи. И если сможем тебе помочь, непременно придём на помощь.

— Труби в него в радости и печали, и он расскажет твоему народу о надежде, грядущем счастье и гордости. Труби во времена опасности, и рог укажет тебе путь к спасению.

— Второй рог я оставлю себе, — продолжил Дарлантан. — И пусть эти два завитка навеки станут символом союза между нашими народами. Их песнь принадлежит только вам и нам. Услышать её смогут лишь серебряный дракон или дикий эльф.

— Это бесценный дар, — сказал Кагонос. — Но почему ты отдаёшь его мне?

— Потому что ты Следопыт, — ответил дракон.

В его могучем голосе зазвучали властные ноты.

— Твой народ будет полагаться на тебя, а этот рог станет знаком твоего высокого положения. Даже шаманы услышат твою песнь веры и благодаря ей лучше познают своих богов. Возвращайся с рогом к племенам, на совет в разгар лета. Когда эльфы Старолесья услышат твою песню, они узнают истину.

— Я исполню твою волю, хотя до сих пор не понимаю, почему всё это должно произойти.

— Это не имеет значения. Главное, Следопыт, запомни историю двух Бараньих Рогов. Каждый из них способен в одиночку возвещать песнь надежды и дружбы, напоминать о вечном союзе наших народов. Любым из рогов можно призвать на помощь или утешить страждущих. Их песни будут звучать на протяжении многих веков нашей жизни.

— И, быть может, однажды в далёком будущем оба рога зазвучат вместе. Тогда их общая песнь станет гимном надежды и обещанием лучшего будущего для всего мира.

Деревянные лыжи тихо шуршали по снегу, почти не оставляя следов на ледяном насте. Кагонос пробирался между покрытыми инеем соснами, стараясь держаться ниже острого, точно лезвие ножа, гребня хребта. На солнечном северном склоне снег уже размяк и подтаял, грозя в любой миг обрушиться смертоносной лавиной. Здесь же, на южной стороне, наст оставался твёрдым и хрустким.

Поджарый, жилистый эльф Старолесья скользил по снегу быстро и уверенно. Несмотря на холод, из одежды на нём были лишь кожаные штаны да жилет из оленьей шкуры. На крепком ремешке у пояса висел Бараний Рог с тремя завитками. Ноги защищали жёсткие мокасины, подбитые мехом. Сегодня Кагонос обошёлся без боевой раскраски. Бронзовая кожа, покрытая тончайшим слоем пота и масла, поблёскивала на перекатывавшихся под ней мышцах почти металлическим блеском. Густые чёрные волосы, заплетённые в одну длинную косу и перевязанные украшенным перьями ремешком, спускались по спине.

Лыжи с мягким шипением понесли его вниз по склону, в глубокую широкую лощину. У самого дна Кагонос подпрыгнул и резко повернул. Затем, сильно отталкиваясь палками, по инерции проскользил почти до середины противоположного склона. Последний крутой участок пришлось преодолевать, энергично работая ногами и палками.

За лощиной Кагонос прибавил скорость. Постепенно набирая высоту, он держался неподалёку от вершины хребта, скользя по снегу благодаря сильным толчкам ног и размеренным движениям рук. Добравшись до скопления камней, с которых постоянный ветер давно сдул снег, эльф остановился. Снял лыжи и лёг на живот, не обращая внимания на ледяной холод, обжигавший обнажённые руки. Медленно прополз между валунами и осторожно приподнял голову ровно настолько, чтобы заглянуть в широкую долину по другую сторону гребня.

Возможно, он излишне осторожничал. Ближайшие огры находились не меньше чем в дюжине миль отсюда. Но приблизиться к этой высокой горной гряде иначе Кагонос просто не мог. Для него не существовало «чрезмерной» осторожности. Стоило привыкнуть рисковать, и рано или поздно тебя непременно обнаружат. А за этим легко могла последовать беда.

При виде огромной армии, растянувшейся по равнине неровной колонной, ореховые глаза Кагоноса сверкнули. Уже много дней орда Тёмной Королевы двигалась вдоль подножия Халкистовых гор, постепенно приближаясь к войску Сильваноса, стоявшему где-то на юге, за пределами видимости. Кагонос знал, что огры предпочитают высокогорья и охотнее шли бы по горным хребтам. Лишь приказы их повелителей-драконов заставляли чудовищ спуститься с вершин.

Трудно было поверить, что из всех драконьих родов, угрожавших миру, непобеждённым остался только один. Более полутора столетий Кагонос и эльфы Старолесья против собственной воли участвовали в сражениях с пятью порождениями Такхизис, Королевы Тьмы. Зелёные, чёрные, синие, белые и красные драконы на протяжении большей части этих десятилетий опустошали Ансалон, неся смерть и разорение эльфам и людям.

Остановить наступление зла удалось лишь после того, как три божества объединили силы и даровали эльфам могущественные сокровища. Ими стали пять драконьих самоцветов — волшебных камней, способных заключать в себе жизни живых существ. В последние годы войны Сильванос и его легионы при поддержке воинов, летавших верхом на грифонах, устраивали хитроумные ловушки. Один за другим злые драконы попадали в эльфийские засады прямо во время полёта. В конце концов зелёные, красные, белые и чёрные драконы оказались пленены. Их жизни заключили в могущественные самоцветы, а сами камни зарыли глубоко в Халкистовых горах.

Оставались лишь синие драконы. Великий Сильванос уже готовился одержать окончательную победу, когда ещё до решающего сражения случилась беда. Отряд огров совершил внезапный набег и похитил синий самоцвет! Укрывшись с бесценной добычей в своих неприступных горных твердынях, огры лишили Сильваноса единственного надёжного средства борьбы с синими драконами.

Тут же посыпались взаимные обвинения. Эльфы Домов, подвластные Сильваносу, винили людей, а люди, совсем недавно освободившиеся от рабства у огров, поспешили переложить вину на эльфов. До Старолесья вести доходили разными путями. Один торговец бусами и стальными наконечниками стрел, прибывший из Кзак-Царота, дрожал от страха и предрекал всеобщую гибель. Несколько диких эльфов вернулись с юга, бежав из поселений эльфов Домов, и рассказали о смятении, охватившем их родичей.

Кагонос считал, что в случившемся огры виноваты куда больше, чем люди или эльфы. Ведь именно они украли драгоценный самоцвет. Поэтому рассказы о взаимных обвинениях и бесконечных ссорах лишь забавляли его. Какой от них толк, если главное оставалось неизменным: синий самоцвет пропал?

Синие драконы, во многом самые злые и жестокие из пяти порождений Такхизис, всю зиму грабили и разоряли северное побережье Ансалона. Теперь, с наступлением лета, все знали, что они направляются к центральным равнинам. Когда драконы доберутся туда, последствия могут оказаться неисчислимыми. А без синего самоцвета войскам Сильваноса нечего будет противопоставить огромным могучим чудовищам. Великая эльфийская армия будет разгромлена, власть Сильваноса сокрушена, а уцелевшие воины его легионов разбредутся по всему Ансалону.

Размышляя о грозившей всем катастрофе, Кагонос вспомнил собственную тайну. Именно ради неё он сегодня поднялся так высоко в горы. Трудно было поверить, что он и его воины смогут изменить ход событий. И всё же Кагоносу оставалось надеяться, что им удастся совершить невозможное.

Эльф прищурился, всматриваясь вдаль. Над равниной громоздились высокие облака, похожие на исполинские мраморные колонны. Солнечный свет отражался от белоснежных громад так ярко, что хотелось отвернуться. Но Кагонос продолжал смотреть, медленно переводя взгляд с одного кучевого облака на другое.

Наконец он моргнул, удовлетворённый тем, что по крайней мере сейчас синие драконы не парят над движущейся армией. Они непременно появятся, и, скорее всего, очень скоро. Но пока их не было, и это немного успокаивало. Между двумя армиями, стоявшими на земле, ещё оставалось много миль. Судя по всему, битва начнётся не раньше чем через несколько дней.

Кагонос вспомнил племена Старолесья, собравшиеся всего в одном дне пути отсюда, в глубокой долине, укрытой со всех сторон горами. Его народ явился на зов Бараньего Рога. Как и прежде, даже вожди отдельных племён обращались к своему Следопыту за надеждой в опасные времена. Но никогда ещё угроза полного уничтожения не была столь близка. С тех пор как разгорелась Драконья война, эльфы Старолесья большей частью жили небольшими общинами, редко покидая убежища под кронами деревьев. Лишь призыв великого рога мог собрать их всех вместе. И только тайна, которую теперь знал Кагонос, заставила его подать этот призыв.

Разумеется, за годы войны эльфы Сильваноса выработали другую тактику, позволявшую им жить большими общинами и даже защищаться от драконов. Они превратили свои великие города в крепости, способные противостоять злу. Когда дракон нападал на одно из окружённых стенами поселений, ему приходилось обходиться без огров, которые составляли другую грозную силу в ордах Тёмной Королевы. Лишённые поддержки, покрытые прочной чешуёй чудовища оказывались хотя бы немного уязвимы для эльфийских стрел. Залпы стрел со стальными наконечниками жалили драконов, словно тучи назойливых насекомых. Конечно, многие города были опустошены, а множество эльфов погибли за их стенами. Но со временем злые драконы научились обходить укрепления эльфов Домов стороной. В сущности, громадные чудовища были трусливы и предпочитали творить злодеяния там, где почти ничем не рисковали.

Глядя на бескрайнюю равнину, Кагонос не видел армии Сильваноса, но знал, что его золотоволосые родичи находятся где-то там. Для последнего противостояния собрались все Дома. Дикий эльф понимал, что в ближайшие несколько дней именно на этой бесплодной равнине во многом решится будущее Кринна — к добру или к худу.

Каков бы ни оказался исход, с горькой усмешкой подумал Кагонос, историки наверняка припишут большую часть заслуг Сильваносу. Следопыту несколько раз доводилось лично встречаться с повелителем своих родичей. Сильванос всегда производил на него впечатление мудрого, терпеливого эльфа, в котором ощущалась несомненная сила настоящего вождя. Помня клятву, данную Дарлантану, Кагонос никогда не посещал хрустальных городов, но множество историй доходило до него от тех эльфов Старолесья, которым посчастливилось вырваться из рабства у эльфов Домов. Городские кланы превозносили Сильваноса как источник всякой мудрости и воплощение высшей эльфийской чести. Его достоинства — благородство, изящество и терпение — объявлялись образцом для всех подданных.

— Уж сказали бы заодно, что он придумал еду и сон, — пробормотал однажды Кагонос, услышав подобные рассказы. За прошедшие годы его мнение не изменилось. Возможно, он был не совсем справедлив. В конце концов, никто не мог отрицать мудрости и справедливости Сильваноса. Объединить враждовавшие эльфийские Дома — все племена, кроме Старолесья, — было немалым достижением. И всё же Кагонос никак не мог понять, какую пользу принесло это великое объединение. Зачем вообще какому-либо вождю добровольно подчиняться другому, более могущественному?

Однако было в Сильваносе и то, что Кагонос глубоко уважал. Эльфийский повелитель обладал силой — и собственной, и заключённой в его могучей армии. Силу Кагонос понимал и ценил. Возможно, именно она станет молотом, который наконец сокрушит жестокую власть драконов над миром. А такой исход эльфы Старолесья могли только приветствовать.

Отползая от гребня, Кагонос просунул мокасины в лыжные крепления и снова заскользил по насту. Он продолжал уверенно подниматься, сильно отталкиваясь палками и направляясь к куполообразной вершине с крутыми склонами, венчавшей конец извилистого хребта. Быстро взглянув на солнце, эльф убедился, что времени ещё достаточно. И всё же теперь в его размеренных движениях чувствовалась новая поспешность.

Вскоре он добрался до подножия высокой вершины. Продолжая плавно скользить между деревьями, Кагонос внимательно осматривал окружающий лес, высматривая признаки возможной засады. Но не обнаружил ни следов недавнего вторжения, ни даже малейших нарушений снежного покрова. Никто не тревожил снег с тех давних пор, когда на нём образовался твёрдый наст. Место вполне подходило.

У подножия крутого склона эльф снял лыжи и привязал их вместе с палками за спиной. На такой крутизне лыжи только мешали бы, зато при спуске позволят сэкономить немало времени. Кагонос начал карабкаться вверх с той же лёгкостью и плавностью движений, с какой прежде скользил по снегу. Даже когда приходилось хвататься за выступы, покрытые гладким льдом, пальцы рук и ног уверенно находили опору. Ни разу он не потерял равновесия.

Через час Кагонос достиг округлой вершины. Здесь он осторожно пошёл по каменистой земле, очищенной от снега ветрами. С трёх сторон в небо вздымались пики Халкистовых гор, словно бросавшие вызов самим небесам. В четвёртой стороне простиралась бесплодная Вингаардская равнина, где вскоре предстояло бросить вызов друг другу смертным армиям эльфов и огров.

Эльф Старолесья обошёл вершину, удостоверившись, что нигде на снегу не осталось чужих следов. На высоких склонах, обращённых к равнине, Кагонос перебирался с голых скал на каменистые участки земли, стараясь ни разу не оказаться тёмным силуэтом на белом снегу. Так его не заметил бы случайный наблюдатель внизу.

Вернувшись к месту, где закончил подъём, Кагонос наконец поднёс рог к губам. Закрыл глаза, направил раструб к высочайшим вершинам горной цепи и протрубил долгий, громогласный призыв. Ветер подхватил мелодию и унёс её вверх, вдаль. Но услышать этот зов могли лишь те, чей слух был к нему восприимчив. Эльф терпеливо смотрел на восток, прослеживая взглядом длинную извилистую долину, уходившую к высоким горам.

Прищурившись, Следопыт напряжённо вглядывался вдаль, отчего его ореховые глаза казались темнее. Он поднял ладонь ко лбу, заслоняясь от яркого солнечного света, и посмотрел далеко-далеко за горные склоны.

Прошло несколько минут. И вот вдали сверкнуло серебро. С каждым могучим взмахом крыльев солнечные лучи вспыхивали новыми отблесками. Огромные крылья Дарлантана раскинулись так широко, словно обнимали воздух. Даже за двадцать миль было видно, как переливается серебристое тело дракона. Он летел низко, следя за тем, чтобы никто за пределами высокогорной долины не мог его заметить.

Кагонос сдержанно улыбнулся, наблюдая, как сияющий дракон плавно скользит вдоль изгибов долины, спускавшейся с гор. Наверное, полёт — единственный способ передвижения, ещё более спокойный и плавный, чем бег на лыжах. Как и прежде, величие парившего в воздухе создания почти лишило его дыхания. Когда Дарлантан приблизился к горе и прибавил скорость, горло Кагоноса сжалось от знакомого тёплого чувства.

Наконец серебряные крылья изогнулись и застыли, точно туго натянутые паруса. Используя скорость полёта, дракон устремился вверх. Всё это время Дарлантан держал между собой и армией огров огромную гору. Чудовищные воины не должны были заметить его появления у своего фланга.

Почти замерев в воздухе, дракон вытянул могучие лапы и напоследок сильно взмахнул крыльями. Затем мягко опустился на камни куполообразной вершины. Он встряхнул головой и с шумом выдохнул облако ледяного воздуха, точно прогоняя из древнего мудрого разума задумчивость, навеянную полётом.

— Приветствую тебя, Следопыт.

Дарлантан изящно кивнул, склоняя голову. Серебряная чешуя волнами перекатилась по длинной змеиной шее.

— Рад, что ты позвал меня.

Тело Дарлантана засияло и начало изменяться. Оно уменьшалось и изгибалось быстрее, чем мог уследить эльфийский глаз. В одно мгновение перед Кагоносом вместо дракона оказался подвижный старик с длинной бородой, одетый в яркую хлопковую тунику, такую же белую, как его пышная седая борода. Брови и густая грива волос отливали серебром, а глубоко посаженные глаза горели ярким огненно-жёлтым светом. Морщины на лбу придавали его лицу суровое выражение, но сейчас старик широко улыбался, протягивая руку другу для приветствия.

— Скажи-ка, — спросил Кагонос, — почему ты превращаешься в человека, когда мог бы принять куда более красивый облик? Например, эльфийский?

К подобным превращениям Дарлантана он давно привык. Во время прежних встреч серебряный дракон являлся ему человеком, огром, эльфом, медведем, орлом и множеством других существ. И всё же Кагонос заметил, что больше всего Дарлантан любит облик человеческого мудреца. Почему — понять так и не удалось.

Дарлантан рассмеялся. В его смехе слышались доброта, сочувствие и искреннее веселье.

— Я принимаю тот облик, который в данный момент лучше всего мне подходит, — ответил он, как обычно уклоняясь от прямого объяснения. — А что касается этого тела, возможно, однажды твой народ научится ценить человеческое волшебство!

— Эльфы Домов — может быть. Но Старолесье не нуждается в людях и не собирается у них ничему учиться.

Дарлантан кивнул. В его глазах мелькнул огонёк, по которому невозможно было понять, согласен он или нет.

— Ты летал над равниной? — спросил Кагонос, посмотрев в сторону открытых пространств и далёкой орды огров.

— Летал. В облике орла, чтобы не тревожить огров. Обе армии сейчас стараются занять наиболее выгодные позиции. Если Талониан не проявит осторожности, Сильванос прижмёт его к Вингаардской реке, и отступать будет некуда.

— Хорошо. Возможно, эльфы Домов всё-таки сумеют победить даже без силы синего самоцвета.

— На это мы все и надеемся, — ответил мудрец в человеческом облике. — Но боюсь, синие драконы могут появиться в любой день. И когда это случится, для защиты Сильваноса и эльфийских Домов одной армии будет недостаточно.

Он проницательно взглянул на дикого эльфа, точно заранее предчувствовал, какую тайную весть тот собирается сообщить.

— Я не зря позвал тебя сюда, — медленно произнёс Следопыт.

Дарлантан молчал, и Кагонос продолжил:

— Кажется, я нашёл синий самоцвет.

— Если ты прав, это замечательная новость. Но самого камня ты не видел?

— Нет. Зато обнаружил неподалёку лагерь огров. Они выбрали вершину холма, которую легко защищать, хотя обычно в таких местах не останавливаются. Думаю, они что-то там охраняют.

— Вполне разумное предположение. Синий самоцвет — последний из Пяти Талисманов. Огры пойдут на всё, чтобы удержать его в своих руках. Вся армия Талониана, которую мы видим на равнине, маневрирует лишь ради того, чтобы отвлечь внимание от настоящей цели.

— А что слышно о синих драконах?

— Несколько дней назад они покинули побережье и направились в глубь материка. Даже если будут лететь не на предельной скорости, то доберутся до центральной равнины не позднее чем через три дня. Если к тому времени Сильванос не получит камень, его армия обречена.

Дарлантан посмотрел на север, словно надеялся заметить крылатых чудовищ у горизонта. Затем вновь повернулся к эльфу.

— Где находится этот лагерь огров?

— Недалеко отсюда, хотя моим воинам добраться туда будет непросто. Огры разбили лагерь на острове посреди озера, лежащего в кратере высокой горы. Сейчас там всё окружено снегом и льдом. Полагаю, они рассчитывают, что нападающим понадобится немало времени на подготовку и само наступление.

— И всё же ты собираешься атаковать?

— Да. Я собрал племена в горах и попрошу всех воинов присоединиться ко мне. Скажи, Сильванос успеет приготовиться к встрече с Талонианом и драконами?

— Я передам ему весть. Он подумывал разделить войско и укрыться в южных лесах. Но уверен, теперь, когда появилась надежда, он решит остаться и принять бой. Сколько времени тебе понадобится?

— Мы нападём послезавтра. Столько уйдёт на сбор воинов и подъём на внешние склоны горы. Потом потребуется ещё день, возможно, полтора, чтобы доставить самоцвет на равнину.

— Возможно, последнюю часть пути удастся сократить. Я немедленно отправлюсь к Сильваносу. Знаю, как обрадует его эта новость.

— Мы успеем? — спросил Кагонос.

— Одним богам известно. Если синие драконы явятся слишком рано, я постараюсь задержать их до прибытия камня. Но ты должен поспешить. Всех драконов мне не остановить.

— Тогда нам лучше не задерживаться здесь. Встретимся на поле победы. Благодарю, что откликнулся на зов Бараньего Рога.

— Иначе я и поступить не мог. Но погоди. Есть ещё кое-что, о чём тебе следует знать.

Кагонос терпеливо ждал.

— Сильванос хочет, чтобы после победы в войне ты вместе со всеми своими племенами присоединился к нему на юге. Он готов признать за вами положение отдельного Дома и включить в своё новое государство.

Эльф Старолесья пожал плечами.

— Просить он может. Но я не пойду.

— И правильно сделаешь, — с удовлетворением произнёс Дарлантан. — А теперь отправляйся за драконьим самоцветом! И пусть наконец закончится эта проклятая война. Знаешь ли ты, что даже самим богам пришлось заплатить за неё?

— Что ты имеешь в виду?

— Трое детей Паладайна — Солинари, Лунитари и Нуитари — похитили силу магии, чтобы стало возможным создание драконьих самоцветов. За эту кражу боги понесли наказание. И скоро все узнают, каким оно было.

— Но какое наказание может постичь бога?

— После последней битвы взгляни на ночное небо. Неважно, чем закончится сражение — победой добра или зла. Там, среди звёзд, ты увидишь ответ.

Дарлантан медленно кивнул, словно поясняя сказанное. От его подбородка вытянулись длинные серебристые усики, изогнувшиеся в стороны. Поднявшийся ветер слегка шевелил их. Вместе с порывами до них донёсся далёкий мерный гул.

— Барабаны заговорили, — заметил Кагонос.

— Не позднее чем через три дня огры Талониана будут готовы атаковать, — согласился старец. — Синие драконы уже близко, и час решающей битвы наступает.

Хотя человеческое тело Дарлантана выглядело хрупким, он твёрдо стоял под напором ветра. В жёлтых глазах светилась решимость, удивительно молодая для столь древнего существа.

— Удачи тебе, друг мой, — пожелал Кагонос, с теплотой положив руку на плечо старика.

Человеческий облик Дарлантана уже начал меняться. Тело вытягивалось, росло и вновь превращалось в огромного серебряного дракона.

— И тебе удачи, — ответил дракон, спокойно склонив голову. — Пусть победа скоро станет нашей.

Эльф Старолесья повернулся к склону и просунул ноги в крепления лыж, а Дарлантан расправил широкие серебряные крылья. Мгновение спустя оба уже летели вниз с гор: один — по воздуху, другой — над снегом. Впереди их ждала битва, которой предстояло определить будущее всего мира.

Трое диких эльфов, пригнувшись навстречу ветру, неуклонно поднимались по острому, как нож, гребню хребта. Горная гряда плавной дугой уходила вдаль, вздымаясь всё круче к округлой, обнажённой вершине, открытой всем ветрам. Следы троих путников тянулись далеко вниз по гребню, к лесистому подножию горного массива.

Неделю назад Кагонос поднялся на эту гору с другой стороны и обнаружил в её кратере лагерь огров. Сегодня Следопыт выбрал новый путь для повторной разведки вершины. Он хорошо представлял себе гору целиком, хотя отсюда, с её склона, не видел ни полного кольца скал, окружавших вершину, ни лежавшей внутри чаши, заполненной снегом и льдом. Лишь в одном месте каменное кольцо прерывалось узкой осыпающейся расселиной. Через неё по тесному ущелью протекал крохотный ручей, уносивший воду из озера, скрытого в горном кратере.

Но вместо того чтобы разглядывать крутой склон перед собой, Кагонос то и дело переводил взгляд вдаль, туда, где горы постепенно понижались и уступали место пыльным равнинам.

Возглавлявший маленький отряд Следопыт остановился перевести дух и оглянулся через плечо на братьев, продолжавших подниматься следом.

Далл ответил ему широкой, ликующей улыбкой. Круги боевой раскраски на смуглом лице придавали ей почти свирепое выражение. Шедший позади Кирилл, напротив, сосредоточенно хмурился. Как и старший брат, оба диких эльфа носили кожаные штаны и толстые плащи из оленьих шкур, защищавшие от пронизывающего ветра. Однако руки и головы оставались открытыми. Только чёрные завитки боевой раскраски покрывали кожу воинов Старолесья.

Остальные воины племени ждали у подножия горы, укрывшись под нависающим утёсом в долине, пока Следопыт вместе с двумя младшими братьями разведывал второй путь к вершине. Кагонос торопился: двоим из них предстояло спуститься и передать приказ о нападении, прежде чем остальные бойцы смогут начать подъём.

Немного отдохнув и восстановив дыхание, эльфы снова двинулись в путь. Кагонос первым поднялся и повернулся к гребню. Шаг за шагом он начал взбираться по склону, забирая вправо, туда, где прежде заметил тёмную полосу на каменной поверхности. Подозрения подтвердились: здесь обнаружилась узкая расщелина. Кагонос повёл Далла и Кирилла между её растрескавшимися, изломанными стенами, дававшими хоть какое-то укрытие. Теперь они были защищены от ветра, а заодно скрыты от глаз огров, если те выставили дозорных наверху. Во время первого подъёма Кагонос не заметил ни одного часового, но рисковать понапрасну Следопыт не собирался.

— А почему бы нам просто не пробраться через ущелье, по которому вытекает ручей? — спросил Далл, присоединяясь к брату возле валуна, испещрённого снежными полосами. Все трое снова остановились перевести дух. Кирилл смахнул снег с камня и уселся на него, а Далл и Кагонос прислонились к шершавым стенам тесной расщелины.

— Потому что это самый очевидный путь, — ответил Кагонос. — А значит, единственный, которым нам нельзя идти. К врагу нужно подбираться оттуда, откуда он меньше всего ждёт нападения.

— К тому же, — добавил Кирилл с лукавой улыбкой, поставив ногу на выступ скалы и прислонившись к стене ущелья, — отсюда вид куда лучше!

— Ни один город не сравнится с такой красотой, — согласился Кагонос. Его взгляд с восхищением скользнул по горным просторам и далёкой равнине. С этой высоты серебряная лента реки Вингаард, протекавшей за много миль от предгорий, едва различалась.

— Почему Сильванос и эльфы Домов так стремятся спрятаться за стенами? — спросил Далл с наивностью своих юных восьмидесяти четырёх лет. — Неужели все они трусы?

— Скорее всего, — ответил Кирилл. В свои двести лет он успел повидать достаточно, чтобы считать себя знатоком почти любого вопроса. — Или просто боятся, что стоит им забрести в лес, как все их женщины тут же побегут за нами!

Кагонос внезапно почувствовал страшную усталость. Устал от войны, от бесконечных подъёмов, от необходимости постоянно тревожиться за братьев, которые после гибели родителей в первые годы войны остались его единственной семьёй на всём Кринне. Другие воины, заслужившие право наносить спирали боевой раскраски на грудь, давно обзавелись жёнами. У некоторых уже росли дети, которым предстояло продолжить их род в будущих столетиях. Но у Кагоноса не было ничего подобного. И не могло быть с тех самых пор, как много веков назад он стал Следопытом, надеждой своего народа.

— Этой весной над нами пролетело много гусей, — тихо заметил Далл. — Осенью охота должна быть богатой. Как думаешь?

— Ещё какой! — охотно подхватил Кирилл, радуясь перемене темы. — Если война закончится, все болота будут в нашем распоряжении. Я уж отыщу такое, где гуси сидят настолько тесно, что одной стрелой можно будет сбивать сразу двух!

— Мечтать не вредно, мой зоркий брат, — сказал Кагонос, заставив себя усмехнуться. — Хотя если во всём Старолесье и найдётся лучник, способный на такое, то это ты.

— Ты и вправду думаешь, что война скоро закончится? — спросил Далл, недоверчиво качая головой. — Шаманы говорят, что это возможно, если так решат боги. Но ведь легионы Балифа уже много лет теснят Талониана, а конница и грифоны генерала Квитаса носятся по всему Ансалону. И всё равно Сильванос никак не может окончательно победить огров.

При упоминании прославленного всадника на грифоне, командовавшего конницей Сильваноса, Кагонос сплюнул.

— Квитас далеко не так велик, как о нём рассказывают. Если его ранить, у него тоже потечёт красная кровь.

— Но ведь все эти истории... Я слышал, что его легион способен за день преодолеть сотню миль, а ночью напасть на вражескую армию. И всё равно побеждает! Неужели всё это выдумки?

— Может, выдумки, а может, и нет. Но ни один полководец, ни одна армия не способны остановить поток зла, который разливается по миру уже полтора столетия. И при всём своём высокомерии Квитас остаётся всего лишь одним эльфом, даже если умеет передвигаться быстрее остальных верхом на лошади или грифоне!

Кирилл не мог не заметить горечи в голосе старшего брата.

— Этот Квитас... Ты ведь встречал его в горах ещё до моего рождения? Того самого охотника?

— Квитас собирался убить Деда-Барана, чей рог я до сих пор ношу с собой. Но я отобрал у Укротителя Грифонов оружие — тот самый топор, с которым хожу и поныне. А он сбежал из долины.

Далл широко раскрыл глаза.

— Ты бросил вызов великому генералу, и он сбежал? — благоговейно переспросил он.

— Удрал, как паршивая дворняга, — мрачно ответил Следопыт, стиснув зубы при воспоминании об этой встрече. — Правда, тогда он ещё не командовал войсками Сильваноса. Война даже не началась. Но Квитас уже жаждал сражений. Он тогда сказал мне, что однажды поведёт в бой множество эльфов.

— И теперь ведёт, — заметил Кирилл. — И будет вести, пока мы не покончим с этой войной.

— А может, покончим уже сегодня! — воскликнул Далл.

— Если сумеем захватить синий самоцвет и доставить его Сильваносу или Дарлантану, — осторожно согласился Кагонос.

— Ты уверен, что камень находится за этой вершиной? — спросил Кирилл.

— Настолько, насколько вообще могу быть уверен! — огрызнулся Кагонос. — Дарлантан тоже считает, что моё чутьё меня не подвело.

— Ну, для меня этого достаточно, — пожал плечами Кирилл.

— А если синие драконы или армия Талониана уничтожат Сильваноса на равнине? Что тогда будет? — не унимался Далл.

— А если сам Кринн расколется надвое и мы все провалимся в трещину? — сердито спросил Кагонос. Он знал, что подобные вопросы свойственны эльфийской натуре, но почему хотя бы иногда нельзя просто помолчать? С трудом подавив раздражение, он продолжил: — Тогда мы погибнем, а зло воцарится во всём мире! Дарлантан говорит, что синие драконы появятся не раньше чем через два дня. Кроме того, не думаю, что Талониан сумеет победить Сильваноса. Похоже, сам предводитель огров в этом сомневается. Иначе зачем ему прятать драконий талисман так далеко от основных сил?

— Возможно, потому, что он не боится Старолесья, — заметил Кирилл.

— Тогда заставим его пожалеть об этой ошибке, — ответил Кагонос.

Он поднялся на ноги и снова повернулся к вершине.

Ущелье круто уходило вверх. После короткого отдыха трое проворных эльфов быстро двинулись дальше, перепрыгивая через занесённые снегом валуны, усеявшие его дно.

Кагонос по-прежнему шёл впереди, но тревога в душе нарастала. Ему хотелось защитить братьев. На протяжении многих десятилетий он оберегал их от ужасов войны. Племя жило в лесах, часто переходило с места на место и никогда не разбивало стоянок под открытым небом. Уже много лет ни эльфы его общины, ни воины других племён Старолесья не участвовали в крупных сражениях.

Увидев впереди, за очередным изгибом ущелья, полоску голубого неба, Кагонос заставил себя вернуться мыслями к настоящему.

— Осторожнее, — прошептал он. — Мы почти наверху. Не высовывайтесь над гребнем, чтобы вас не заметили.

Не обращая внимания на холод снега, Кагонос опустился на четвереньки и пополз к вершине склона. Добравшись до гребня, он очень медленно приподнял голову, пока зоркие глаза не смогли заглянуть в долину по другую сторону.

Всё осталось таким, каким он запомнил. Посреди вершины лежал широкий круглый кратер с крутыми склонами — ослепительно белая чаша, покрытая снегом. На несколько сотен футов ниже простиралось обширное ровное дно. Под зимним покрывалом оно казалось совершенно гладким, но Кагонос не сомневался, что перед ним замёрзшее озеро. В самом центре, едва в двух сотнях шагов от берега, поднимался конусообразный остров. На его вершине отчётливо виднелись огры. За неделю, прошедшую после первого появления Кагоноса, чудовища успели расчистить лагерь от снега и сложить по его краям грубую стену из камней. Однако ни на ободе кратера, ни за пределами импровизированного укрепления Следопыт не заметил дозорных. Похоже, огры даже не пытались наладить сколько-нибудь серьёзное наблюдение за окрестностями.

— Они всё ещё здесь, — сообщил Кагонос братьям.

Затем пристально посмотрел на Кирилла. План, который начал складываться ещё во время первой разведки, теперь обрёл окончательную форму.

— Приведите воинов на вершину. Далл, отправляйся за вождём Баркаллой и бойцами Серебряных Форелей, Белых Хвостов и Синего Озера. Мы нападём отсюда.

— А ты, Кирилл, возьми сорок воинов и обойди гору. С вами пойдут вождь Феллтри и несколько его бойцов из Чёрных Перьев. Когда доберётесь до той расселины, подними меч, чтобы солнечный луч отразился от лезвия. Это будет сигнал. Ты должен первым начать нападение и отвлечь огров на запад. Тогда основные силы племени спустятся с этой стороны и сумеют застать врагов врасплох.

Кагонос взял брата за руку и пристально посмотрел ему в глаза. Лицо Кирилла раскраснелось от возбуждения, пальцы крепко сжимали рукоять оружия. Следопыт вновь почувствовал мучительный укол тревоги и сожаления, но теперь, когда битва была так близка, оставалось лишь подавить эти чувства.

— Кирилл, слушай внимательно, — напряжённо приказал он. — Когда приблизитесь к острову, проведи своих воинов вокруг озера и присоединяйся к наступлению с нашей стороны. Не вздумайте все сорок лезть на холм прямо под удар огров, засевших в лагере. Ты понял?

На мгновение младший брат словно собрался возразить. Но затем резко кивнул, бросил последний взгляд на укреплённый холм огров, повернулся к ущелью и начал спускаться с горы.

Огры продолжали кое-как укреплять лагерь на вершине холма. Они сваливали валуны по краю площадки, сооружая кольцевую стену, неровную и сложенную настолько небрежно, что камни едва держались друг на друге. В укреплении зияли многочисленные прорехи, а высота его нигде не превышала роста эльфа. Кагонос видел, что большинству огров работа уже наскучила. Десятки чудовищ бездельничали в лагере, лениво переругивались или затевали драки. Такая беспечность немного успокаивала Следопыта: похоже, враги не подозревали о надвигавшейся опасности, угрожавшей и лагерю, и синему самоцвету.

Но что, если он ошибся? Что, если похищенного артефакта здесь нет? Кагонос отгонял эти мысли, не желая даже допускать подобной возможности. Ведь тогда исчезала последняя надежда.

В ожидании своих воинов он часами изучал укреплённый лагерь, пытаясь обнаружить хоть какие-нибудь признаки могущественного драконьего талисмана. Кагонос знал, что самоцвет испускает яркое сияние. Даже если самого волшебного камня не видно, можно было надеяться заметить его свет. Однако поиски ничего не дали. И всё же Следопыт не изменил своего мнения. Скорее всего, убеждал он себя, синий самоцвет спрятали в пещере или где-нибудь закопали.

Правда, входа в пещеру обнаружить пока не удалось. Поверхность холма была довольно ровной, а грубая стена скрывала от глаз часть внутренней площадки. Но постепенно у Кагоноса зародилось подозрение. Посреди укреплённого лагеря возвышалась небольшая груда валунов высотой не больше огра. Её вершину выровняли, превратив в площадку, с которой дозорный мог бы наблюдать за окрестностями поверх стены. Однако за всё время, пока эльф следил за лагерем, ни один огр не забрался на каменную насыпь даже для того, чтобы бегло оглядеться. Значит, валуны сложили здесь с какой-то другой целью.

Например, чтобы скрыть вход в подземное убежище. Чем дольше Кагонос размышлял об этом, тем сильнее убеждался, что именно под каменной насыпью и находится синий самоцвет. Разумеется, сперва эльфам Старолесья предстояло спуститься в кратер, пересечь озеро, взобраться на холм и прорваться через наспех сложенную стену огров.

Шум приближавшихся товарищей Кагонос услышал лишь тогда, когда внизу показался Далл. Молодой эльф быстро присоединился к брату и подполз к краю кратера. Следом за ним по склону тянулась цепочка воинов. К Кагоносу подполз ещё один дикий эльф, и Следопыт приветственно кивнул Баркалле, вождю племени Серебряной Форели. За спиной каждого воина Старолесья были привязаны лыжи, а руки оставались свободными для оружия. Кириллу требовалось больше времени, чтобы добраться до противоположной стороны кратера, но и он вскоре должен был занять свою позицию.

— Похоже, неприятностей они не ждут, — прошептал Далл. Голос молодого эльфа дрожал от возбуждения. Дрожала и рука, сжимавшая тонкий стальной меч, которым сегодня ему впервые предстояло сразиться с врагом.

Лицо Далла, как и у старшего брата, покрывала чёрная угольная краска, которой племя пользовалось перед битвой. Поскольку это сражение должно было стать для него первым, на коже молодого воина красовались простые чёрные круги, а не извилистые спирали бараньих рогов, отличавшие опытных бойцов. Как и у Кагоноса, вокруг левого глаза Далла был нарисован дубовый лист. Этот знак принадлежал их роду и не имел отношения к символам какого-либо племени.

— Огры никогда не выглядят настороженными, — ответил Кагонос. — Зато стоит возникнуть опасности, и они действуют очень быстро.

— Знаю, — поспешно отозвался младший брат, желая показать, что вполне готов к предстоящей битве.

Кагонос вздохнул. Как же хотелось найти другой выход! Он мысленно проклинал жестокую необходимость, заставлявшую даже самых молодых мужчин племени идти в бой. Но выбора не оставалось. Победив сегодня, эльфы Старолесья смогут жить в мире и благополучии. Если же потерпят поражение и синие драконы продолжат безнаказанно сеять ужас на Кринне, гибель диких эльфов станет неизбежной. И, вероятно, очень скорой.

— Кирилл уже там? Он готов?

— Потерпи, брат. Когда Кирилл доберётся до места, он подаст нам знак.

Кагонос поднял взгляд от заснеженного острова посреди огромной белой чаши и посмотрел на противоположную сторону замёрзшего озера, где над ледяными склонами высился зубчатый гребень. Никакого движения заметно не было, но Следопыт знал, что Кирилл уже ведёт отряд сквозь нагромождения скал. Скрываясь среди заснеженных утёсов, эльфы должны были приближаться к исходным позициям. Кагонос внимательно осмотрел небольшую седловину возле приметного каменного столба, откуда Кириллу предстояло подать сигнал. Брата пока не было видно, но Следопыт заставил себя набраться терпения. Он знал, что долго ждать не придётся.

Высокие крутые хребты почти полностью окружали озеро. Лишь в одном месте каменное кольцо разрывалось узкой расселиной, уходившей в ущелье, по которому вода из озера стекала к равнинам. Теперь и ручей, и само озеро сковал лёд. У подножия ущелья дежурили несколько огров. За ними внимательно наблюдали воины Старолесья, скрывавшиеся среди скал наверху.

А вот заснеженные склоны кратера, похоже, совсем не интересовали огров. Здесь росло множество деревьев, а глубокие сугробы рыхлого снега скрывали неровности земли. Кагонос надеялся, что снег позволит его воинам атаковать стремительно и неожиданно. Конечно, неповоротливым чудовищам было трудно передвигаться по глубоким сугробам, но их беспечность всё равно поражала Следопыта. Неужели они не понимали, что эльфы Старолесья способны добраться сюда?

Возможно, огры слишком заняты мыслями о Сильваносе. Наверняка так и есть. Зачем им опасаться нескольких сотен диких эльфов, не носивших металлических доспехов, не пользовавшихся лошадьми и копьями и не владевших длинными луками со стальными накладками, которыми славились их городские родичи? Ведь у подножия гор двигалась целая дисциплинированная армия, куда более грозный противник. Что ж, эльфы Старолесья с мрачным удовольствием докажут ограм, как сильно те ошибались.

Кагонос вновь посмотрел на лагерь. Работы над стеной уже совсем прекратились, хотя укрепление оставалось неровным и ненадёжным. Большинство огров нежилось под послеобеденным солнцем, а остальные небольшими компаниями ссорились или играли на ставки.

— Вот он! — прошипел Далл.

Младший брат указал на противоположный гребень. Кагонос тоже заметил серебристую вспышку. Кирилл добрался до седловины на другом краю кратера и поймал солнечный луч лезвием меча.

Кагонос запрокинул голову и плотно прижал губы к мундштуку витого рога. Раздался резкий, пронзительный звук, отчётливо слышный каждому эльфу. До огров же донёсся лишь очередной порыв горного ветра.

Для сотен воинов Старолесья, ожидавших среди деревьев, Бараний Рог прозвучал боевым призывом. Закутанные в меховые плащи эльфы на лыжах развернулись вниз по склону и начали спуск.

Кагонос возглавил отряд, атаковавший с юга. Здесь деревья росли густо, и ему приходилось петлять между ними, постепенно набирая скорость. Даже в тени снег успел подтаять, поэтому поначалу поворачивать было трудно и лыжи скользили плохо. Но вскоре склон стал круче, и Кагонос помчался вниз. Ветер обжигал лицо, выбивая слёзы из глаз, зато на большой скорости лыжи слушались гораздо лучше. Теперь он плавно и легко обходил деревья.

Не издавая ни звука, кроме тихого шипения лыж, эльфы выскользнули из верхнего леса. Следопыт слышал товарищей позади и знал, что каждый из них использует всё своё мастерство. Стремительный спуск продолжался, и скорость неуклонно возрастала.

Кагонос бросил быстрый взгляд через долину и увидел показавшуюся из-за деревьев цепочку эльфов. Северный отряд Кирилла начал спуск точно вовремя. На той стороне лес поднимался выше по склонам, зато его воинам предстояло пересечь гораздо более узкий участок озера, прежде чем добраться до лагеря огров.

Воздух прорезал орлиный клёкот. Следом он раздался ещё десятки раз: эльфы северного отряда испустили пронзительный боевой клич своего народа. Кагонос затаил дыхание. Отреагируют ли огры так, как он рассчитывал?

Один из огров заметил спускавшихся эльфов Кирилла и заревел, поднимая тревогу. Небольшой отряд продолжал вопить, словно разъярённая стая хищных птиц. Эльфы выкрикивали грубые оскорбления в адрес врагов и хвастались собственной доблестью. Огры бросились навстречу шуму и вскоре собрались у северной стены лагеря, готовясь отразить нападение.

Но теперь и с юга показались воины на лыжах. Кагонос вёл свой кричавший отряд, значительно превосходивший сорок бойцов Кирилла, к подножию крутого склона. На открытом снегу Следопыт пригнулся ради скорости и равновесия. Он смутно сознавал, что никогда в жизни не двигался так быстро. Краем глаза заметил, как один из воинов Старолесья налетел лыжей на скрытое под снегом препятствие. Лыжа сломалась, и эльф покатился вниз, взметая снег и беспорядочно размахивая руками и ногами. Рискнув на мгновение оглянуться, Кагонос увидел, что после падения воин остался лежать неподвижно.

Лыжники вылетели на замёрзшую поверхность озера и с огромной скоростью понеслись по снежному насту. Несколько огров поспешили обратно к почти незащищённой южной стене, но большинство чудовищ по-прежнему готовилось отражать натиск Кирилла. Поднимавшийся посреди озера остров заслонял от Кагоноса отряд брата, однако Следопыт понимал, что северные воины уже должны огибать склон холма. Он снова мысленно повторил свой приказ, надеясь, что Кирилл его помнит: «Иди сюда, к нам! Не штурмуй стену в одиночку!»

Набранной скорости хватило, чтобы пересечь озеро и подняться почти до середины островного склона. Едва лыжи остановились, Кагонос выдернул ноги из креплений и бросился вверх по холму, с каждым прыжком глубоко вдавливая мокасины в твёрдую снежную корку. Вокруг разносился орлиный клёкот. Не задумываясь, Следопыт сам подхватил боевой клич.

В руках Кагонос держал два оружия: в правой — топор на длинном древке с острым, словно бритва, стальным лезвием, в левой — короткое метательное копьё с заточенным кремнёвым наконечником, пригодное и для колющих ударов. Во время спуска оба оружия служили лыжными палками, но теперь эльф перехватил их поудобнее, высоко занеся топор и приготовив копьё для удара. Бараний Рог был надёжно привязан у поясницы.

Кагонос тревожно огляделся. Кирилла нигде не было видно. Похоже, молодой воин продолжал отвлекающее нападение с севера, мужественно ведя своих бойцов вперёд, несмотря на смертельную опасность.

Не дожидаясь, пока эльфы Кагоноса доберутся до стены, один из огров перелез через небрежно сложенное укрепление. Он размахивал дубиной и яростно ревел. Чудовище бросилось навстречу нападавшим, но тяжёлые сапоги сразу проломили снежный наст. Увязнув по бёдра, огр принялся неистово молотить дубиной в сторону приближавшегося Следопыта.

Кагонос на долю мгновения остановился, позволив дубине со свистом пронестись мимо лица. Затем ударил копьём, вонзив наконечник в плечо руки, державшей оружие. Огр взревел от боли, выронил дубину и отвернулся от эльфа. Кагонос проскочил мимо, на ходу полоснув чудовище топором и вызвав новый стон. Уверенный, что товарищи добьют раненого врага, Следопыт помчался дальше и одним прыжком взлетел на груду валунов, составлявших стену.

Оказавшись на вершине каменного кольца, Кагонос испустил ликующий боевой клич. В лагере царил настоящий хаос: огры метались к плохо защищённым участкам стены. Всё новые воины Старолесья перебирались через гранитное укрепление, добавляя к общему шуму собственные торжествующие возгласы.

Лишь на противоположной стороне лагеря, где храбрый отряд Кирилла и вправду первым вступил в бой, враги встретили нападение организованной обороной. Там огры плотно столпились за стеной, а несколько чудовищ перелезли через неё и бросились в самую гущу нападавших. Ни одному эльфу с той стороны пока не удалось взобраться на укрепление.

С рёвом на Кагоноса кинулся ещё один огр. Эльф одним прыжком соскочил со стены и легко приземлился прямо перед чудовищем. От неожиданности огр резко остановился, но успел отбить удар стального топора крепкой дубиной. Тогда Следопыт ткнул копьём в выпирающий живот врага. Со стоном огр рухнул на землю.

— К синему самоцвету! Найдите камень! — закричал Кагонос, когда всё новые воины перебирались через стену.

По всему лагерю завязались десятки схваток. Эльфы поодиночке, парами и тройками нападали на огров, которые сопротивлялись беспорядочно и разрозненно.

Справа снова раздались птичьи крики. Несколько воинов Старолесья окружили огра, которому перерезали сухожилия на ноге, и принялись колоть беспомощное чудовище своим оружием. Другие огры бросились спасать товарища. Эльфы с поразительной быстротой развернулись навстречу новой угрозе, но прежде один из них успел перерезать горло несчастному великану, ради которого враги и бросились на помощь.

На Кагоноса одновременно бросились двое огров. Он отступил, отражая удары дубины и огромного меча с бронзовым лезвием. Внезапно огр с мечом пронзительно взвизгнул и извернулся. В краткий миг между ударами Следопыт заметил Далла, который выдёргивал свой короткий меч из бедра чудовища.

Рана причиняла сильную боль, но не лишила огра способности двигаться. Кагонос с ужасом понял, что младший брат недооценил быстроту врага. Далл споткнулся и растянулся на спине. Следопыт бросился ему на помощь, но огр с дубиной размахнулся, направив страшный удар прямо в голову Кагоноса.

Едва успев поднять топор, Кагонос принял удар на оружие. От чудовищной силы его пошатнуло. Но он быстро восстановил равновесие и бросился вперёд, проскальзывая под неуклюжим обратным взмахом дубины. Окровавленное остриё копья снизу пронзило хрящи на шее огра, рассекло пасть и глубоко вошло в мозг. Чудовище погибло мгновенно. Падая навзничь, оно вырвало копьё из пальцев Кагоноса.

— Берегись! — закричал Следопыт, перепрыгивая через труп.

Далл покатился по земле, а второй огр уже заносил огромное бронзовое лезвие для нового удара. На руке молодого воина зияла глубокая рана. Из неё хлестала кровь. Далл отчаянно цеплялся за скользкие камни, пытаясь подняться.

Кагонос взмахнул топором, вложив в удар всю силу своей длинной гибкой руки. Окровавленное лезвие рассекло воздух, устремляясь к толстой мускулистой шее огра. Такой удар должен был разрубить кость, перерезать позвоночник и убить чудовище наверняка.

Но в то же мгновение Кагонос понял, что опоздал.

Глаза Далла широко раскрылись от ужаса. Он тоже всё понял. Бронзовое лезвие обрушилось вниз. Зазубренные края тяжёлого оружия пробили страшную дыру в его груди, а вес металла довершил остальное.

Завывая от ярости, уже не орлиным клёкотом, а рычанием дикого зверя, Кагонос одним ударом отсёк огру голову. С губ Следопыта срывались нечленораздельные крики, переходившие в долгий, мучительный вой невыразимого горя. Обезглавленное чудовище рухнуло набок.

Кагонос опустился на колени возле брата. Свет в глазах Далла угасал. Молодой эльф отчаянно смотрел на Следопыта, и на краткое мгновение его взгляд словно наполнился мудростью и безмятежностью бесчисленных веков. Затем Далл обмяк, откинулся назад, а веки наполовину сомкнулись. Кагонос понял, что брат умер. Он осторожно протянул руку и закрыл ему глаза. Несмотря на страшную рану в груди, лицо молодого эльфа выглядело удивительно спокойным, словно Далл просто устал и прилёг ненадолго отдохнуть.

Кагонос смутно помнил, что битва ещё продолжается. Он моргнул и огляделся. Несколько его воинов сдерживали неподалёку пару огров, не позволяя тем приблизиться, пока Следопыт прощался с братом. Кагонос был им благодарен. Теперь он вскочил на ноги, высоко подняв топор.

Словно почувствовав его мрачную решимость, оба огра попятились, но слишком медленно. Кагонос метнулся вперёд, точно бросившаяся на добычу змея. Узкое лезвие топора полоснуло одного огра по горлу, а второго уже повалили на землю двое прыгнувших на него воинов Старолесья, жаждавших отомстить за смерть брата своего Следопыта.

— Синий самоцвет! Он должен быть здесь! — закричал Кагонос, оглядывая изрытую следами битвы вершину холма и вновь пытаясь определить, где спрятана драгоценность.

Груда валунов по-прежнему казалась самым вероятным местом. Правда, огры не прилагали особых усилий, чтобы защитить именно её, — во всяком случае, не больше, чем на других участках лагеря. И всё же Кагонос должен был верить, что под каменной насыпью с плоской вершиной скрывается тайник с синим самоцветом.

Вопли раненых огров смешивались с пронзительными боевыми криками эльфов. Сами воины Старолесья, получив ранения, переносили боль с суровым молчанием. Многие из них, прихрамывая, двигались позади наступавших товарищей и безжалостно добивали огров, уцелевших после первой атаки.

— За мной! — крикнул Кагонос и бросился вперёд сквозь хаос разгромленного лагеря.

Множество огров и почти столько же эльфов лежали окровавленными и неподвижными среди камней и снега. Небольшая группа чудовищ всё ещё держалась у северной стены, но теперь они, похоже, пытались бежать, уже не помышляя о защите своего горного убежища.

Следопыт знал, что могущественный самоцвет довольно велик, но всё же мог поместиться в поясной сумке или мешке огра.

— Никого не выпускать! — закричал Кагонос. — Окружить их! Перебить всех до единого!

Эльфы с яростными криками начали смыкать кольцо. Спасаясь от неминуемой гибели, огры давили друг друга, метались из стороны в сторону и тщетно пытались уклониться от каменного и металлического оружия воинов Старолесья.

Кагонос добрался до большой каменной насыпи и быстро вскарабкался наверх. Среди сваленных валунов он заметил очертания тёмной ниши. Следопыт принялся ногами сбрасывать камни, и те покатились вниз по склонам пирамидальной груды. Быстро оглянувшись на место сражения, он увидел, что отряд Кирилла по-прежнему держится у стены, преграждая путь ограм, которые так отчаянно стремились вырваться из лагеря.

И тут камни под ногами зашевелились. Кагонос опрокинулся навзничь, когда из внезапно открывшегося входа в пещеру вырвался огромный огр с жёлтыми клыками. Из ревущей пасти летели брызги слюны, а в могучей лапе чудовище сжимало огромный меч с крючкообразным лезвием. Оружие сверкнуло, и молниеносный удар со свистом устремился к голове Следопыта.

Кагонос отскочил, ощутив, как могучий клинок со свистом пронёсся мимо груди. Меч с лязгом ударился о камень, но огр молниеносно отвёл его для защиты, прежде чем дикий эльф успел занести топор. Огромное чудовище шагнуло вперёд, загораживая вход в пещеру. Кагоносу пришлось отступить ещё на шаг, хотя он по-прежнему пытался разглядеть за плечом огра хоть слабый отблеск синего света. Пока там виднелась лишь непроглядная тьма, но Следопыт успел различить очертания боковых ниш и извилистых проходов. Пещера явно оказалась куда просторнее, чем можно было подумать снаружи. Вот только исследовать её не удастся, пока он не разделается с грозным стражем.

Огр взревел, обдав эльфа зловонным дыханием. Кагонос пригнулся, готовясь к очередному удару. Его топор, обычно столь грозное и смертоносное оружие, теперь казался жалкой защитой от чудовищного меча. Следопыт прекрасно понимал: достаточно одного сильного удара по древку, и дерево разлетится в щепки.

Лицо огра исказилось от ненависти. Налитые кровью глаза злобно блеснули: чудовище почувствовало слабость противника. Огр сделал ещё шаг, мощными плечами расталкивая валуны, мешавшие ему выбраться из узкого прохода. Отвратительный язык скользнул по отвислым губам, а два пожелтевших клыка заблестели от слюны.

Кагонос вновь попятился, спасаясь от размашистого удара. Почувствовав преимущество, огр ринулся вперёд, стряхивая с плеч каменную пыль и ревя от ярости в предвкушении победы. Меч снова рассёк воздух. Следопыт подставил топор, и на этот раз ему повезло: стальное лезвие отбило тяжёлый бронзовый клинок, а деревянное древко выдержало удар.

На этот раз огр слишком далеко выбросил руку, и Кагонос воспользовался мгновением, полоснув топором по плечу чудовища. Оставив глубокую кровавую рану, он отпрянул, когда враг с яростным воем развернулся и нанёс сокрушительный обратный удар. Эльф пригнулся. Такой удар запросто снёс бы ему голову с плеч. Тут же выпрямившись, Кагонос перевернул топор и вогнал острый стальной шип на обухе в колено огра. Чудовище пронзительно взвыло от боли и ярости.

Окончательно освободившись от теснивших его валунов, огр выбрался из пещеры. Теперь он хромал, но ярости не убавилось. Раз за разом чудовище пыталось пронзить мечом проворно уклонявшегося эльфа. Кагонос отвечал ударами топора, отбивая выпады противника, который с трудом удерживал равновесие на повреждённой ноге.

Выбравшись на открытое место, огр выпрямился во весь рост и обхватил рукоять меча обеими громадными руками. Кагонос с изумлением понял, что никогда прежде не встречал столь огромного представителя этого жестокого племени. Чудовище было в полтора раза выше эльфа, а его могучие мускулистые плечи оказались настолько широкими, что Следопыт не смог бы обхватить их руками.

Похоже, огр тоже сознавал своё подавляющее превосходство в силе. Толстые губы искривились в жестокой усмешке. Жёлтые клыки блестели, будто чудовище уже предвкушало вкус крови своей жертвы. Прорычав проклятие, огр поднял меч над головой и обрушил его вниз.

Кагонос сделал обманный выпад вправо, а сам перекатился влево. Огромный клинок ударил о землю рядом с ним, раздробив валун в мелкое крошево. Следопыт вскочил и рубанул по незащищённому боку противника. Однако чудовище развернулось с неожиданной ловкостью. Кагоносу пришлось отпрянуть и тяжело упасть на камни, едва увернувшись от страшного бокового удара.

Огр бросился следом. Кагонос отчаянно перекатился в сторону, а затем резко изменил направление. Чудовище вновь обрушило клинок туда, куда эльф лишь притворился, что собирается прыгнуть. Эта уловка дала Следопыту время подняться, но тут же пришлось снова отскочить, спасаясь от неослабевавшего натиска.

На мгновение противники замерли, осторожно обходя друг друга по кругу. Вокруг по всему холму кипели беспощадные схватки. Огры и эльфы бились насмерть, и воздух наполняли крики раненых чудовищ и звон стали о бронзу. Кагонос понимал, что никто из соплеменников не сможет прийти ему на помощь. Огр тоже это почувствовал и с удвоенной яростью кинулся на проворного противника.

Кагонос обманным движением качнулся влево, затем повёл головой вправо и стремительно бросился обратно влево. Огр оказался достаточно хитёр, чтобы разгадать первую уловку, но обрушил всю свою силу на то место среди камней, где, по его расчёту, должен был оказаться эльф.

Уловка сработала настолько удачно, что Кагонос вскочил уже позади правого плеча чудовища. Почувствовав опасность, огр попытался развернуться, но не мог сравниться с диким эльфом в быстроте. Кагонос рубанул топором, глубоко вонзив лезвие в шею врага. Со стоном чудовище опустилось на одно колено, тщетно пытаясь подняться. Кровь хлынула на грудь, заливая её всё шире.

Следопыт ударил ещё раз, развернув оружие и вогнав шип обуха в основание черепа огра. Чудовище без единого звука напряглось, дёрнулось в сторону и рухнуло мёртвым на камни.

Кагонос не стал тратить время на осмотр укреплений, за которыми всё ещё слышались звуки многочисленных схваток. Вместо этого он едва ли не нырнул в открывшийся вход пещеры, споткнулся об осыпавшиеся камни и резко присел, внезапно осознав собственную неосторожность. Если бы в темноте прятался ещё один огр, ослеплённый ярким солнцем эльф стал бы лёгкой добычей.

До него доносились лишь звуки отчаянного сражения снаружи. Внутри пещеры царил глубокий полумрак, но Кагонос доверял своему острому слуху. Судя по всему, здесь никого не было. К тому же затаившийся огр наверняка воспользовался бы случаем и напал сразу, не давая противнику привыкнуть к темноте.

Ощупывая стены левой рукой и осторожно проверяя ногами каждый шаг, Кагонос двинулся по тёмному проходу. Эльфы хорошо видят в темноте, и вскоре он начал различать подробности подземелья. В обе стороны ответвлялось несколько узких коридоров, но даже худощавому огру протиснуться в них было бы непросто. Решив, что чудовища наверняка предпочли бы просторный главный проход тесным лазам, дикий эльф продолжил путь.

С колотящимся сердцем Кагонос завернул за угол, но увидел лишь продолжение извилистого коридора. Где же синий самоцвет? Он почти не смел дышать, настолько был поглощён поисками и сознанием того, как важно отыскать могущественный артефакт.

Внезапно взгляд уловил лазурную вспышку. Кагонос опустился на колени среди обломков камня в узкой нише. Он принялся лихорадочно разгребать завал, резкими рывками вытаскивая тяжёлые камни и постепенно расширяя отверстие. Слабое, но отчётливое сияние становилось ярче. Теперь сомнений не оставалось: это был синий свет. Он нашёл то, ради чего затевалось нападение, — сокровище, которое могло принести победу в Драконьей войне.

Кряхтя от напряжения, Кагонос оттащил большой валун, и наконец перед ним открылось сокровище. Он замер, одновременно удивлённый и разочарованный. Следопыт ожидал увидеть великолепный драгоценный камень, гладкий, сверкающий множеством граней, похожий на самоцветы, которые искусные ювелиры эльфов Домов гранили и полировали для украшений.

Вместо этого перед ним лежал грязный, исцарапанный камень неправильной формы — продолговатая глыба величиной с его голову. Изнутри пробивалось лазурное свечение, но сама поверхность оставалась тусклой, покрытой пятнами и мелкими выбоинами. Синий самоцвет оказался угловатым, бугристым камнем, лишённым блеска и гладкости драгоценностей, которыми эльфы и огры любили себя украшать. Ни один ювелир не прикасался к нему инструментом. Кое-где грязь и корка лишайника пытались скрыть сияние, исходившее из глубины камня.

Но заглушить его они не могли. Синий самоцвет пульсировал светом, который ничто не было способно погасить. Осторожно, почти благоговейно Кагонос протянул руки и поднял камень. Его удивило неестественное тепло находки. Волосы на голове встали дыбом, а воздух вокруг словно потрескивал от исходившей из самоцвета силы.

Сколько эльфов его племени погибло ради того, чтобы теперь он мог держать этот камень в руках? С мучительной горечью Кагонос вспомнил Далла и собственную беспомощность в тот миг, когда нужно было спасти брату жизнь. Он знал, что эта неудача будет преследовать его до конца дней. Стоила ли находка такой цены? Жизни Далла и всех остальных диких эльфов, которым уже никогда не суждено живыми спуститься с залитого кровью холма?

В сражении погибло и бесчисленное множество огров. Сочли бы эти чудовищные воины, что отдали свои жизни напрасно? Следопыт отмахнулся от вопроса, напомнив себе, что мысли врагов его не касаются. И всё же сомнение осталось, не давая покоя.

Прижимая драгоценный артефакт к груди, Кагонос вышел из узкого пещерного прохода.

До него смутно доносились боевые крики. Сражение в лагере продолжалось. Следопыт понял, что огры были готовы бежать, бросив столь бесценное сокровище на произвол судьбы.

— Отпустите их, — тихо сказал он, небрежно махнув рукой в сторону сбившихся в кучу перепуганных уцелевших врагов.

Воины Старолесья недоумённо нахмурились, но спорить со Следопытом не стали и отступили. Огры, словно повинуясь единому порыву, бросились прочь от каменной насыпи. Они карабкались через грубую стену и, переваливаясь за неё, проваливались в глубокий снег.

Кагонос держал тяжёлый самоцвет, испытывая благоговейный трепет перед его легендарной силой. Успеют ли они доставить камень Сильваносу? Следопыт не знал, как пробудить заключённое в нём могущество, но был уверен, что самоцвет должен находиться поблизости, когда появятся синие драконы. Если удастся заманить чудовищ в ловушку, артефакт заключит их души внутри камня — и последнее крыло змеев Королевы Тьмы будет повержено. Но только на спуск с горы уйдёт остаток дня, а затем потребуется ещё день, если не больше, чтобы добраться до эльфийской армии на равнине.

Если только не найдётся способа доставить камень быстрее.

Кагонос невольно поднял взгляд к небу. Там появилась крошечная точка, быстро приближавшаяся с каждым мощным взмахом крыльев. Со смешанным чувством облегчения и горечи Следопыт понял, что хотя бы доставку самоцвета возьмёт на себя посланник Сильваноса.

Летевшим существом оказался грифон. Развевавшиеся за спиной всадника золотые волосы не оставляли сомнений, что верхом сидит эльф. Огромные орлиные крылья расправились, и грифон устремился вниз. Из раскрытого клюва вырвался пронзительный крик. Мускулистые кошачьи задние лапы, покрытые гладкой бурой шерстью, приняли тяжесть приземления с той же лёгкостью, с какой лев приземляется после прыжка на добычу. Передние конечности, покрытые перьями и вооружённые когтями, как у громадного орла, мягко коснулись камней. Грифон переступал ими, удерживая равновесие, пока основная тяжесть тела приходилась на мощные задние лапы.

Кагонос узнал всадника ещё до того, как разглядел его лицо. Он с трудом подавил ненависть, сохранившуюся с той встречи много веков назад. Чувства вспыхнули с прежней силой, словно зачарованная стрела пронзила тело Дарлантана всего неделю назад.

— Приветствую тебя, Квитас, — холодно произнёс Кагонос.

Он не поклонился.

Эльфийский воин спешился. Золотые волосы развевались на ветру, золотой нагрудник сверкал в лучах солнца. Квитас окинул взглядом окровавленную вершину холма. На позолоченном щите красовались скрещённые когти грифона, и Следопыт с отвращением узнал знакомый герб.

— Сильванос подверг свою армию немалой опасности, положившись на слова дракона Дарлантана. Надеюсь, вы сумели оправдать этот риск.

— Сумели. Если только ты доставишь ему самоцвет, пока не стало слишком поздно.

— Вижу, вы перебили немало огров, — заметил Квитас, словно вовсе не слышал ответа дикого эльфа. — Удивительно, учитывая ваше примитивное оружие и столь же примитивную тактику.

— Мы вернули синий самоцвет, тот самый, который потеряли эльфы Домов. А теперь отвези его Сильваносу, пока ещё не поздно.

— Время подходящее, — признал Квитас, протягивая руку за камнем.

Он едва взглянул на самоцвет, прежде чем спрятать его в глубокую седельную сумку.

— Сегодня утром на горизонте показались синие драконы. Но тот серебряный змей, Дарлантан, поднялся в небо, чтобы вступить с ними в бой. Думаю, он сумеет задержать их нападение до моего возвращения.

Внезапно золотоволосый эльф резко развернулся к Кагоносу. Лицо Квитаса налилось краской. Его взгляд опустился на начищенный серебристый топор, висевший у пояса дикого эльфа. Столь внезапная перемена в настроении Квитаса почему-то встревожила Следопыта.

— Вижу, ты до сих пор насмехаешься надо мной, разгуливая с моим топором. Но однажды мы перестанем быть союзниками, дикий эльф. Тогда я убью тебя и заберу своё оружие обратно.

Не оглянувшись, эльфийский военачальник вскочил в седло гордого крылатого скакуна. Почувствовав напряжение хозяина, грифон рванулся вверх. Могучие орлиные крылья подхватили ветер и быстро унесли его в небо. Провожая удалявшегося всадника взглядом, Кагонос проклинал Квитаса за высокомерие, но в то же время от всей души желал ему как можно скорее выполнить поручение. Дарлантан был могуч, однако долго ли сможет противостоять целой стае синих драконов — бессмертных детей Такхизис?

— Мой Следопыт...

Кагонос узнал голос Феллтри, молодого вождя племени Чёрных Перьев. Он знал, что тот и прежде не раз проявлял великую храбрость. Но теперь голос Феллтри звучал сдавленно, а глаза блестели от сдерживаемых слёз.

И тут Кагонос понял причину. На него обрушилось отчаяние, такое страшное, что едва не подкосились ноги. На руках Феллтри лежало безжизненное, окровавленное тело. Следопыту не понадобилось присматриваться, чтобы узнать своего брата Кирилла.

В сражении погибли более двухсот воинов Старолесья. Всех павших похоронили в общей могиле на вершине холма, сложив над ней большой каменный курган. Память каждого воина отметили отдельным камнем, поставленным вертикально. Тела убитых огров уцелевшие эльфы сбросили вниз по склону, а затем перетащили через озеро, чтобы весной разлагающиеся трупы не отравили воду.

После этого Кагонос повёл оставшихся воинов вниз по руслу замёрзшего ручья, через глубокую расселину в склоне горы. Отряд двигался быстро, несколькими длинными колоннами, следуя по высоким безлесным долинам, пока не добрался до низины, где собрались племена. На подступах к зелёной долине Следопыт встретил нескольких седовласых лучников. Эти воины были уже слишком стары, чтобы отправляться на войну, но остались охранять близких, пока основные силы Старолесья сражались с врагом. Старики смотрели, как возвращаются соплеменники, и слёзы текли по их щекам при виде огромных прорех в длинных колоннах.

И всё же уцелевшие держались прямо и шагали с гордо поднятыми головами. Старые дозорные пристроились позади них, и все вместе направились в стойбище, где вдоль берега глубокого озера стояли сотни шатров и хижин. Воины возвращались с победой, но за неё пришлось дорого заплатить. Этой ночью горе придёт во множество семей.

Баркалла, Феллтри и остальные вожди разошлись по своим частям стойбища. Кагонос остался один возле небольшого костра. Вскоре из многочисленных жилищ послышались плач и протяжные, полные отчаяния причитания. Родственники оплакивали погибших, одного за другим называя их имена.

Каханна, молодая эльфийка, любившая Далла нежной и чистой любовью, принесла Следопыту кукурузные лепёшки и оленину, завёрнутую в хрустящие листья. Затем поспешно ушла, словно боялась помешать его скорби. На протяжении многих десятилетий Каханна прислуживала Кагоносу, заботясь почти обо всех его домашних нуждах. Теперь его кольнуло чувство вины. Ведь девушка наверняка тяжело переживала гибель любимого. Но перед ней был Следопыт, и потому она сдерживала слёзы, не позволяя себе заплакать.

До Кагоноса смутно доносились голоса шаманов, распевавших заклинания. Они прибегали к целительной магии, стараясь спасти искалеченные конечности и не дать загноиться глубоким ранам. Самым тяжёлым раненым помогали милосердные чары, и многие благодаря им остались живы. Но жрецов было слишком мало, а их силы слишком ограниченны, чтобы справиться с таким потоком страданий и смерти.

Впервые после сражения Кагонос отвязал Бараний Рог и поднёс его к губам. До самого наступления темноты он играл скорбную песнь. Её звуки разносились по стойбищам четырёх племён, проникали в леса и поднимались к горным вершинам. Музыка приносила утешение всем, кто оплакивал погибших, а тем эльфам Старолесья, кто уже готов был отдаться отчаянию, дарила хотя бы слабую надежду.

Наконец у костра Кагоноса собрались вожди. Они молча передавали друг другу курительную трубку. Лишь когда последняя струйка табачного дыма рассеялась на ветру, Следопыт поднял глаза и оглядел сидевших рядом эльфов. Какая-то часть его души видела в них чужаков, почти незнакомых существ. Он знал, что нужен им. Но нужны ли они ему?

Ответ на этот невысказанный вопрос ничего не менял. Кагоносу предстояло решить, как поступить дальше. И он понимал, что принять такое решение в одиночку не сможет.

Внезапно Следопыт вспомнил слова Дарлантана. Он поднялся, повернулся спиной к огню и устремил взгляд к восточному горизонту. Затем вытянул руку и указал вдаль. Вожди дружно ахнули. Над горным хребтом медленно поднимался багровый шар, восходя в темнеющее небо. Вслед за ним показалась вторая луна — ослепительно-белая, словно чистейший хрусталь. Третья, чёрная, взошла последней и осталась невидимой. Однако Кагонос ощущал её мрачное, зловещее присутствие. Теперь он понял, о чём говорил Дарлантан: даже богов можно наказать.

— Война закончилась. Боги изгнали собственных родичей, тех, кто даровал Сильваносу драконьи самоцветы. Теперь мы видим их заточёнными перед собой.

— Значит, драконов больше нет? Даже синих? — неуверенно спросил Баркалла. — Ты понял это, увидев луны?

— Да. Но мы должны убедиться. Завтра племена выступят отсюда.

— Куда мы пойдём? — спросил Феллтри.

— В лагерь Сильваноса. Там и узнаем, что ждёт нас впереди.

* * *

С вершины невысокого хребта эльфы Старолесья увидели отступавшую к северу армию огров. Это уже было не войско, а беспорядочная, охваченная ужасом толпа, бросавшая на пути боевые колесницы, припасы и оружие. Полуденное небо оставалось чистым. Ни облаков, ни драконов. Далеко на юге, примерно в четырёх часах пути, огромным лагерем раскинулась по равнине армия эльфов Домов.

Глядя на бегущих огров, Кагонос наконец понял, что выиграно не просто сражение. Одержав две победы — в горах и на равнине, — эльфы сокрушили своих врагов в Драконьей войне.

И всё же, ведя племена Старолесья к лагерю Сильваноса, Следопыт испытывал странное оцепенение. От гребня до лагеря они шли весь остаток дня, и с каждым шагом войско эльфов Домов казалось всё многочисленнее. Навстречу приближавшимся диким эльфам неслись радостные крики. Кагонос понимал, что их ждёт тёплый приём.

Но что скрывалось за этим радушием?

Всё зависело от Сильваноса. Слишком многое в правителе эльфов Домов оставалось для Следопыта загадкой. И потому Кагонос не без тревоги повёл своих воинов и их семьи в расположение городских кланов, многократно превосходивших их числом.

Эльфы Домов разбили лагерь на возвышенностях над рекой Вингаард. Отсюда было видно поле битвы, но зловоние разлагавшихся огрских трупов уже не достигало стоянки. В лучах заходящего солнца Кагонос различил сотни стервятников, круживших над местом побоища. Целые стаи уже опустились на землю и копошились среди бесчисленных изуродованных останков, точно личинки в гниющем мясе.

Сам эльфийский лагерь поражал буйством красок. Повсюду теснились разноцветные шатры и переполненные загоны для лошадей, над которыми развевались великолепные знамёна. Многие полотнища так ярко сияли в лучах заката, что казались живыми языками пламени.

В центре лагеря трепетало знамя Дома Сильваноса с изображением белой короны. Кагонос направил свою колонну к шатрам патриарха. Неподалёку развевалось зелёно-белое знамя с берёзовой ветвью, указывавшее на стоянку великого владыки Балифа и его приближённых. Следопыт знал, что именно Балиф, даже в большей степени, чем Квитас, задумывал и осуществлял самые блестящие победоносные походы Сильваноса. Он был подлинным военным предводителем сильванестийцев, и сам Сильванос никогда не отрицал его заслуг. Теперь из шатров великого полководца доносились радостные крики и шум застолья. Кагонос предположил, что Балиф сыграл важную роль и в последней исторической победе.

Рядом развевалось ещё одно знамя, слишком хорошо знакомое Следопыту: золотое полотнище со скрещёнными когтями вздыбленного грифона Квитаса. Кагонос с болезненной вспышкой прежней ненависти понял, что командующий конницей Сильваноса не только пережил битву, но и покрыл себя славой.

Заметив приближение воинов Старолесья, подданные Сильваноса двинулись им навстречу. Со всех сторон раздавались приветственные возгласы. Эльфы Домов образовали две широкие шеренги по обеим сторонам дороги, освобождая проход колонне Кагоноса. Оцепенение, сковавшее Следопыта, сменилось каким-то смутным недоверием. Вокруг гремели восторженные крики, и он ощущал, как его захлёстывает радость победы, которой с ним делились чужие воины. Они принадлежали к той же расе, что и он, но не были его народом.

Даже одного взгляда на войска Сильваноса хватало, чтобы заметить различия. Эльфы Домов носили серебряные доспехи, каждый имел меч или кинжал из острой стали. Их лица не знали боевой раскраски, сапоги выглядели крепкими и надёжными — по крайней мере, в сравнении с мокасинами Старолесья, — а светлые волосы были тщательно собраны на затылке.

К этому часу большинство воинов уже сняли доспехи, сменив их на плащи и туники из яркого шёлка и крашеного хлопка. На запястьях, шеях, ушах и пальцах сверкали золотые и серебряные украшения. Многие знатные эльфы носили драгоценные камни: алмазы, изумруды, рубины, гранаты и множество других, названия которых Кагонос даже не знал. Их блеск красноречиво свидетельствовал о богатстве, положении и власти владельцев.

Эльфы из отряда Кагоноса, напротив, позволяли тёмным волосам свободно спадать на плечи и развеваться на ветру. В этой свободе отражался нрав самих лесных племён, превыше всего ценивших жизнь без оков. На телах воинов Старолесья ещё сохранялась боевая раскраска с её причудливыми завитками. Каждое племя носило собственный знак: оленьи рога у Белых Хвостов, изгибающуюся волну у Синего Озера, ястребиный клюв у Чёрных Перьев. У многих эльфов красовались спирали разной длины. Некоторые молодые воины по-прежнему носили пустые круги тех, кто ещё не проливал крови в бою, но теперь, при первой возможности, круги предстояло заменить спиралями. Разумеется, после празднования победы краску смоют. Однако перед сражением она служила важным знаком положения каждого воина в отряде и племени. Теперь эти узоры отличали эльфов Старолесья как гордый, самобытный народ, заметно непохожий на светлокожих эльфов Домов.

Колонна Старолесья продолжала размеренно шагать вперёд. Проходя между рядами союзников, воины расправляли плечи и гордо поднимали головы. Каждый потерял в сражении брата, двоюродного родственника или друга, но уцелевшие твёрдо решили предстать перед родичами из городских Домов с достоинством.

Когда Кагонос повёл своих бойцов между шатрами свиты Сильваноса, приветственные крики достигли наивысшей громкости. Впереди пылал огромный костёр, выбрасывавший языки пламени на десятки футов в ночное небо. Вокруг него собрались предводители эльфов Домов.

Несмотря на все попытки подготовиться к встрече, Кагонос растерялся, когда навстречу ему вышел сам Сильванос. Как и во время редких прежних встреч, Следопыта поразила молодость великого вождя и государственного деятеля. С тех пор как более шестисот лет назад состоялся первый великий совет Синтал-Элиш, Сильванос оставался безусловным предводителем всех кланов эльфов Домов. В некотором смысле его можно было назвать королём Сильванести, но во всём остальном он значил для своего народа гораздо больше, чем любой король.

Волосы Сильваноса серебрились, точно тончайшая проволока, но на гордом лице не было ни единой морщины. Широкие зелёные глаза светились глубокой мудростью, неизменно смущавшей лесного эльфа. Да и сам облик Сильваноса внушал невольное почтение. Дело было не в росте или ширине плеч: в правителе чувствовались несомненное величие и власть, словно ему самой судьбой предназначалось вести за собой народ.

— Приветствую тебя, родич! — объявил великий вождь.

Сильванос остановился и низко поклонился Кагоносу. Следопыт ответил поклоном точно такой же глубины.

— И тебя приветствую, родич, — произнёс он. — Вижу, твои усилия увенчались победой.

— Как и твои, — ответил Сильванос. — Квитас доставил синий самоцвет на поле битвы буквально в последние мгновения, прежде чем драконы успели обрушить на нас страшное опустошение. Теперь духи этих змеев заточены внутри камня. Мы похороним его так же, как прежде похоронили самоцветы красных, зелёных, чёрных и белых драконов.

— Значит, добыча стоила той цены, которую мы заплатили, — мрачно произнёс Кагонос.

— Перед битвой Дарлантан рассказал мне, где находится камень и каким образом ты намерен напасть. О твоей храбрости и победе будут рассказывать веками.

Эльфийские хранители преданий воспоют твою битву и полёт Квитаса, — с неожиданной горечью подумал Кагонос. А вот о нас едва ли вспомнят.

Он покачал головой, стараясь отогнать обиду и гнев, уже начинавшие закипать в душе. Неужели после такой победы нельзя хотя бы ненадолго забыть о разногласиях? Но стоило вспомнить Далла и Кирилла, как уверенность покинула Следопыта.

Почтенный правитель перевёл взгляд на колонну уцелевших воинов Старолесья. Многие были перевязаны, другие едва скрывали тяжёлые раны.

— Твоё племя заплатило дорогую цену. Мне очень жаль.

— Каждый платит столько, сколько приходится, — ответил Кагонос.

Сочувствие родича смутило его. Гораздо легче было считать эльфов Домов опасными соперниками, чем друзьями. Теперь Следопыт никак не мог избавиться от ощущения надвигающейся беды. И всё же приличия требовали хоть какого-то ответа.

— Уверен, многие из твоего народа тоже не смогут разделить радость победы, — произнёс он, сдержанно кивнув.

— Как ты и сказал, цена... — Сильванос ненадолго замолчал, погрузившись в размышления. — Но, быть может, родич, после сегодняшней победы новые кровопролития удастся отодвинуть в далёкое будущее.

— Лучшей награды и пожелать нельзя, — согласился Кагонос. — И едва ли найдётся более заслуженная.

К ним приблизилась группа воинов во главе с невысоким эльфом без головного убора. Его необычайно широкое лицо озаряла огромная улыбка. Подойдя, он запросто хлопнул Сильваноса по плечу, словно обращался к старому приятелю, а затем принялся разглядывать Кагоноса. Дикий эльф напряжённо выдержал его взгляд. Неужели этот коротышка и вправду так дружелюбен и простодушен, как можно подумать по сияющему лицу?

— Полагаю, ты ещё не знаком с моей правой рукой, генералом Балифом, — сказал Сильванос.

Он улыбнулся, ничуть не смущённый столь бесцеремонной сердечностью своего помощника.

— Ты и твои воины — гордость всего эльфийского народа, — произнёс Балиф.

Он удивил Следопыта тем, что протянул руки и крепко взял обе ладони Кагоноса в свои.

— Знай, что в новых землях, которые мы освоим на востоке, леса всегда будут открыты для диких эльфов.

— Благодарю тебя, — ответил Кагонос.

Несмотря на совершенно неэльфийскую непосредственность Балифа, тот ему понравился. Следопыт повернулся к Сильваносу и вопросительно приподнял бровь.

— О каких новых землях идёт речь?

— Балиф поведёт несколько Домов на восточное побережье и поселит их в тамошних лесах. Огры в тех местах не живут, а среди деревьев встречаются лишь немногочисленные племена диких людей. Балифор станет вторым великим эльфийским государством.

К правителю приблизился ещё один эльф Домов, на этот раз в золотом шлеме. Кагонос сразу узнал Квитаса и почувствовал, как от неприязни зашевелились волосы на голове.

Квитас возвышался над обычными эльфами более чем на полфута. По обе стороны крючковатого, похожего на ястребиный клюв носа сверкали тёмные глаза. Он смотрел на Кагоноса сверху вниз.

Следопыту показалось, что эльфийский полководец стал ещё мрачнее и ожесточённее с их последней встречи, состоявшейся всего два дня назад. Теперь Квитас пристально уставился на боевой топор со стальным лезвием, висевший у пояса дикого эльфа. Затем поднял глаза и встретился взглядом с Кагоносом.

— И ты осмелился явиться сюда с моим оружием? — потребовал он ответа.

— Теперь это мой трофей. Забыл? — огрызнулся Кагонос.

— Значит, явился требовать награды за свой вклад? — выплюнул генерал. — Тебе мало наших жертв? Теперь понадобились ещё и сокровища эльфов Домов?

— Жертвы принесли все племена, — спокойно вмешался Сильванос, словно не замечая, как лицо Кагоноса исказилось от гнева. — Генерал Квитас, возможно, тебе следует заняться приготовлениями к праздничному пиру.

Теперь уже лицо городского эльфа потемнело от ярости, но перечить своему правителю он не посмел. Квитас развернулся и стремительно удалился. Сильванос печально покачал головой.

— Его сын погиб во время атаки, прорвавшей боевые порядки Талониана. Сам Квитас тогда отсутствовал, отправившись за синим самоцветом. Боюсь...

Великий правитель не договорил. Его голос угас, а лицо стало задумчивым и скорбным.

— Даже богам пришлось принести жертвы, — неожиданно заметил патриарх. — Ты видел луны в последние две ночи?

Кагонос кивнул.

— Это останки трёх богов, тех бессмертных, которые дали нам средство победить в этой войне.

— За что их так наказали? Неужели остальные боги на стороне зла?

— Думаю, они сожалеют, что мы, смертные, обрели силу магии. Возможно, у них есть для этого основания, хотя мы постараемся держать её применение под контролем. Но довольно об этом. Главное, что всем пришлось заплатить высокую цену.

Сильванос вздохнул. И впервые Кагонос понял, что даже эльфийскому патриарху не чужды обычные слабости смертных.

— Меня печалит, что наш народ разделён, друг мой, — сказал он.

Следопыту совсем не хотелось слушать подобные речи, но обаяние патриарха было настолько велико, что он не мог отвлечься.

— Под боевой раскраской и золотыми плащами скрывается один народ, — продолжил Сильванос. — Я хотел бы, чтобы это единство проявлялось во всём, что составляет нашу жизнь на Кринне.

— Нас всегда будет разделять ненависть эльфов Домов, — возразил Кагонос. — Таких, как Квитас, которые не способны понять, что значит жить свободно.

— Не путай жизнь в городе с рабством, — укоризненно заметил Сильванос. — Мы тоже свободны. А во многом даже свободнее, чем вы, лесные эльфы, когда-либо сможете стать.

Кагоносу почудилось в голосе правителя искреннее сожаление. Но представления Сильваноса о свободе оставались для него совершенно непостижимыми. Как можно надеяться обрести за стенами ту захватывающую, ничем не ограниченную жизнь, которую он знал среди лесов?

— Сегодня не время для подобных споров, — неловко заметил вождь Старолесья. — Мы одержали победу. И должны оплакать погибших.

— Разумеется. Смерть коснулась всех нас. Я разделяю твою скорбь о братьях. Они погибли как отважные воины, как герои эльфийского народа. Их мужеством будут гордиться многие поколения — и в городах, и среди лесов.

Кагонос с трудом скрыл изумление. Ведь единственным связным между двумя армиями был Квитас, прилетевший за самоцветом. Но этот мрачный эльф не мог рассказать Сильваносу о личной трагедии Следопыта: он и сам ничего о ней не знал.

— Ты так стараешься скрыть своё горе, но оно видно в глазах тому, кто умеет смотреть, — мягко объяснил великий патриарх. — Сегодня мне уже не раз доводилось видеть подобный взгляд. Мой племянник Палтиос погиб, возглавляя атаку на фланг огров. Глаза моего брата после этого были такими же измученными, как твои. А генерал Квитас потерял единственного сына, своего единственного ребёнка. Какое-то время я боялся, что тьма в его душе окончательно поглотит его.

Кагонос оцепенело кивнул. Он задумался, не поддастся ли Квитас этому окончательному отчаянию позднее. Следопыт сознавал, что какая-то часть его собственной души разрывается от страшного горя. Но почему же тогда сам он почти ничего не чувствовал?

— Я вновь приглашаю тебя, как уже делал прежде, отправиться вместе с нами в новые земли Сильванести, — искренне произнёс Сильванос. — Там, в прекрасной долине реки Тон-Талас, мы создадим величайший город, какой только знали эльфы. И надеемся, что твоё племя будет рядом с нами, когда мы станем его строить.

— Нам не нужны новые земли. Особенно теперь, когда война окончена и весь Ансалон открыт перед нами.

— Но представь, какую силу мы сумели бы собрать в Сильванести! Все эльфы вместе! И твой народ тоже, в качестве одного из великих Домов! Мы назовём вас Домом Слуг, и жизнь твоих соплеменников наполнится полезным трудом и красотой!

— Не такая жизнь нужна Старолесью! — Голос Кагоноса зазвучал резко и презрительно. — Дом Слуг, говоришь? Значит, хочешь превратить нас в прислужников своих владык?

— Нет, конечно же нет! Но скажи мне, Кагонос, почему ты ни разу не принял моего приглашения? — спросил великий правитель, не обращая внимания на враждебность Следопыта. — Приезжай хотя бы посмотреть один из моих дворцов! Погости у меня как почётный гость.

— Это невозможно, — твёрдо ответил Кагонос, покачав головой.

— Но почему?

— Из-за клятвы. Обещания, которое я дал много веков назад.

Кагонос вспомнил ту встречу так ясно, словно всё произошло вчера. Дед-Баран внезапно превратился в дракона Дарлантана, потребовал от него верности и повиновения, велев соблюдать два правила. С тех пор, исполняя клятву и, в сущности, следуя собственным желаниям, Кагонос никогда не брал жены и ни разу не посещал город эльфов Домов.

Он смутно чувствовал на себе взгляд патриарха. Когда же посмотрел на Сильваноса, то увидел в его глазах ещё более глубокую печаль. По спине Следопыта пробежал холодок. Он инстинктивно понял причину.

— Дарлантан? — спросил дикий эльф.

Оцепенение мгновенно исчезло.

— Он ждёт тебя у реки, — ответил Сильванос. — Дарлантан попросил меня сначала поговорить с тобой и лишь затем направить к нему. Ты найдёшь его там, где перекрещиваются стволы двух тополей.

Кагонос прищурился, пристально всматриваясь в лицо патриарха. Он не сомневался, что Сильванос знает гораздо больше, чем говорит. И столь же твёрдо понимал, что из этого разговора больше ничего не узнает.

Охваченный страшным предчувствием, Кагонос мчался сквозь ряды эльфийского войска, почти не привлекая внимания. Лишь изредка кто-нибудь провожал его любопытным взглядом или осыпал проклятиями, если Следопыт пробегал слишком близко от костра, пугал задремавшего часового или пасущегося боевого коня. Вскоре его окружила ночная темнота, но здесь не было той прохладной, безмятежной тишины, что царила в горах. На равнине тёплый, душный воздух словно давил на грудь. Под ногами хрустела жёсткая, ломкая трава. Ни тебе надёжной каменной тверди высокогорных хребтов, ни мягкой, поросшей мхом земли альпийских лугов.

Два дерева, о которых говорил Сильванос, высоко вздымались над берегом. Их стволы сходились наверху, образуя огромную арку, тёмным силуэтом выделявшуюся на фоне звёзд. За ними, сверкая бледным хрусталём, катил свои воды вечный Вингаард. Река то серебрилась, то алела в дрожащем свете двух видимых лун. Здесь она была неглубокой, и по всей её ширине, достигавшей примерно трёхсот шагов, бурлили перекаты. Во время сражения река послужила надёжной преградой, мешавшей манёврам армии огров.

И теперь эльф с ужасом увидел, что на широком илистом берегу лежит огромное, страшно израненное существо.

Могучая серебряная голова Дарлантана приподнялась над грязью. Светящиеся янтарные глаза несколько раз моргнули, пока Кагонос сбегал по откосу и опускался на колени рядом со своим старым другом.

— Рад видеть тебя живым, Следопыт, — произнёс дракон.

От прежнего могучего голоса Дарлантана остался лишь слабый, хриплый отголосок.

— А я рад видеть тебя, — ответил Кагонос, тщетно пытаясь скрыть печаль. — Ты сражался с синими драконами, сумел задержать их и остался жив.

— Не нужно притворяться. Следующего рассвета мне уже не увидеть, — мягко возразил Дарлантан. — Но это не так уж важно. Моё время подошло к концу. Зато благодаря сегодняшней победе множество эльфийских и человеческих семей смогут прожить свои жизни в мире. Думаю, с таким сознанием не страшно и умереть.

— Я тоже так думаю, Серебряный. Но мне больно знать, что ты, сражавшийся столь доблестно, не доживёшь до тех дней, когда мирная жизнь расцветёт вновь.

— На своём веку я многое повидал... Вот только не заметил двух синих драконов, подобравшихся снизу. Они-то и разорвали мне крыло, — произнёс Дарлантан с горькой усмешкой, в которой на мгновение прозвучала прежняя сила его голоса. — А потом я упал. Думаю, больше чем с мили высоты. Падение и довершило остальное.

Тихий смех перешёл в булькающий кашель. Теперь уже не оставалось сомнений, насколько тяжело был ранен дракон.

— Не мучай себя разговорами. Позволь мне просто посидеть рядом, побыть с тобой, — попросил Кагонос.

— Я был бы рад. Но пока ещё не готов молчать. Мне нужно сказать тебе кое-что важное.

Следопыт ждал, сидя на корточках и с отчаянием прислушиваясь к тяжёлому дыханию Дарлантана.

— Твой народ силён, горд и прекрасен.

Теперь в голосе дракона не слышалось ни малейшей слабости. Каждое слово проникало Кагоносу в самое сердце. Он понимал, что Дарлантан не просто высказывает мнение и не пытается польстить. Могучий дракон говорил об истине, лежавшей в самой основе существования его народа.

— Но важнее всего то, что вы — дети дикой природы. И эта первозданная дикость составляет самую вашу сущность. Ты должен помочь своему народу сохранить её, Кагонос Следопыт. Сохранить навеки.

Эльф долго молчал, обдумывая ответ.

— Я услышал тебя. Знай же, что больше всего желаю своему народу навсегда остаться свободным от оков эльфов Домов. Но боюсь, с течением веков уклад Сильванести будет увлекать всё больше наших соплеменников прочь из лесов. И однажды не останется никого, кто сохранил бы прежнюю вольную жизнь.

— Твои опасения небеспочвенны. Но именно ты, и только ты, способен не допустить этого. Рог поможет тебе найти верный путь. Пользуйся им.

— Но... как?

— Пусть сама музыка подскажет тебе. И помни, что второй рог хранится в безопасности, в логове моих драконят. Они знают, для чего он нужен и как велика его ценность. Им известно и то, о чём тебе нельзя забывать никогда: серебряных драконов и диких эльфов связывают родственные узы. И эта связь сохранится во все грядущие века Кринна.

— Теперь отдохни, — попросил эльф. — Побереги силы. Быть может, ты ещё встретишь новый рассвет.

В глубине души он отчаянно хотел, чтобы эти слова оказались правдой. Но разумом понимал, что лжёт.

— Для отдыха... у меня будет время, — мечтательно пробормотал Дарлантан. — Как и у всех нас. Однажды и тебе, Кагонос, придётся выбрать нового Следопыта и передать ему рог Деда-Барана. Эльфы живут долго, но даже ты не сможешь вечно странствовать по лесам!

Огромное серебряное тело шевельнулось и начало уменьшаться. Кагонос протянул руку и почувствовал под пальцами тёплую грубоватую шерсть. Он провёл ладонью по крепкому плечу, и горло сжалось от горя. Перед ним вновь лежал Дед-Баран. За многие столетия знакомства Дарлантан являлся Следопыту в самых разных обличьях, но величественного барана Кагонос не видел со дня их первой встречи. Голова с белой гривой опустилась, и эльфу почудилось, что среди завитков шерсти мелькнуло серебристое мерцание чешуи. Или это лишь игра воображения? Баран глубоко выдохнул, уронил подбородок на плечо и замер.

— Дар...

Горло перехватило, не позволив договорить. Кагонос заморгал, сдерживая горькие слёзы, а затем вдруг глуповато улыбнулся: Дарлантан открыл один ярко-жёлтый глаз. В его сияющем взгляде по-прежнему таилась бездонная мудрость.

— Твой народ... Веди его. Найди путь... и Бараньим Рогом укажи дорогу, — прошептал Дарлантан. — А теперь я ухожу... на покой...

На этот раз, когда Дарлантан умолк, Кагонос понял: больше друг не произнесёт ни слова. Тяжело вздохнув, дикий эльф поднялся на ноги. Плечи его всё ещё горбились под тяжестью горя, но вместе с тем он ощутил странный прилив сил, какого не знал со времени, предшествовавшего битве.

Теперь ему предстояло важное дело. Под тополем Кагонос отыскал крепкую палку с тупым концом и принялся рыть ею яму в мягкой земле. Опустившись на колени, он выгребал разрыхлённую почву пригоршнями. Работа оказалась тяжёлой и изнурительной. И всё же эльф находил странное удовлетворение в волдырях, вздувавшихся на ладонях, и в боли натруженных мышц, которые всё сильнее ныли каждый раз, когда он выбрасывал из ямы очередную порцию земли. Ему казалось, что за долгие годы не доводилось заниматься делом более достойным и почётным.

Наконец могила стала достаточно глубокой, чтобы защитить тело Дарлантана от падальщиков и осквернителей. Следопыт как можно осторожнее поднял барана, перенёс к яме и бережно уложил на мягкий ил, покрывавший её дно. Тихо произнеся молитву об упокоении друга, дикий эльф начал медленно, с благоговением засыпать могилу землёй. Закончив, он омылся в реке и прочёл ещё одну молитву, на этот раз обращённую к духу Дарлантана. Затем поднял голову к небу. Ему нетрудно было поверить, что свет друга по-прежнему ярко сияет среди бесчисленных мерцающих звёзд.

По всей равнине пылали огромные победные костры, выбрасывая в тёмное небо снопы искр. В огонь шли повозки из обозов огров, лишние древки копий и всякий другой хлам. Вокруг раздавались радостные крики и приветственные возгласы. Уже начались победные пляски, сопровождавшиеся хвастливыми рассказами о подвигах.

Кагонос знал, что воины Старолесья займут на этом празднике почётное место. Его народ умел похваляться ничуть не хуже других, и ни один дикий эльф не постесняется приукрасить собственные подвиги, добавив рассказу драматизма и славы. Тем более что в недавней битве им действительно удалось совершить деяния, достойные легенд.

Но сам Следопыт не чувствовал ни малейшего желания праздновать. Если бы не необходимость позаботиться о делах своего народа, он немедленно отправился бы обратно в горы. Лишь одиночество среди вершин, казалось, могло хоть немного облегчить боль от множества невидимых ран. Кагонос понимал, что теперь весь центральный Ансалон вновь открыт перед ним и всеми дикими эльфами. Но что толку в такой свободе, если рядом больше не будет Далла, Кирилла и Дарлантана?

Разумеется, остальные племена станут ждать от него руководства, какого-нибудь совета о том, где искать будущее Старолесья. Возможно, пришло время многочисленным небольшим племенам вновь объединиться в крупные общины. Ведь угроза со стороны злых драконов исчезла. Кагонос вспомнил давние времена. Ему даже трудно было поверить, сколько лет прошло с той поры, когда змеи Королевы Тьмы положили конец великим сходам, которые в первые столетия после его рождения ежегодно собирали эльфов Старолесья. Он вспомнил Звёздное Высокостояние в середине лета, когда впервые заговорил с Дедом-Бараном. Тогда Кагонос покинул племена, устав от их нелепого празднества, и получил Бараний Рог. Теперь же племена наверняка создадут целый ряд новых обрядов, посвящённых лунам, которые отныне каждую ночь появлялись на небе.

И всё же сама мысль об общих праздниках неожиданно показалась ему привлекательной. Возможно, в этом действительно есть смысл. Если племена снова начнут собираться на совет в разгар лета, если станут встречаться и разговаривать с родичами со всего Ансалона, разве не сделаются дикие эльфы сильнее? Разве не обретут решимость противостоять посягательствам последователей Сильваноса? И все они смогут слушать песнь Бараньего Рога, находя в её звуках мудрость и утешение.

Следопыт бросил последний взгляд на могилу своего товарища. Округлый земляной холм с гладкой поверхностью казался почему-то больше, чем мог быть на самом деле. Даже после смерти Дарлантан сохранял царственное величие. От его могилы исходило ощущение былого могущества, словно она безмолвно возвещала каждому, кто приблизится: здесь покоится великое существо, некогда властвовавшее над равнинами, горами и небесами.

Внезапно Кагонос замер, а затем медленно пригнулся, почти распластавшись над землёй. Он не понял, что именно его насторожило. Скорее всего, какой-то звук или запах, слишком слабый, чтобы уловить его сознательно. Но Следопыт знал: он здесь не один. Поблизости притаился незваный гость, подобравшийся скрытно и осторожно. И вместе с этой уверенностью пришло другое, куда более важное понимание.

Кто-то скрывался во мраке, намереваясь причинить ему зло.

Кагонос бесшумно пригнулся, повинуясь инстинкту, предупредившему об опасности. Он прислушивался к едва уловимым звукам ночи, принюхивался, пытался разглядеть хоть что-нибудь среди густых теней.

На тёмном речном берегу скрывался кто-то ещё. Совсем близко. И этот незнакомец представлял опасность. Кагонос подозревал, что первым его насторожил запах, едва донесённый ночным ветерком. Следопыт нисколько не сомневался: чутьё предупредило его о настоящей угрозе.

Не издавая ни звука, эльф пополз вдоль берега, извиваясь змеёй среди грязи и травы. Он напряжённо всматривался в темноту, стараясь уловить малейший шорох. Ноздри подрагивали, ловя запахи, которые приносил ветер. И наконец Кагонос понял: пахло металлом, совсем недавно обагрённым кровью.

Ветер переменился, и запах исчез. Зато теперь Следопыт лучше представлял, где притаился враг: чуть ниже по течению. Осторожно, бесшумно он двинулся по илистой отмели вдоль могучей реки, ползком пробираясь против течения, пока не убедился, что его больше не видно из укрытия незнакомца. Прижимаясь к земле, точно крадущийся зверь, Кагонос взобрался на берег и залёг среди сухой, ломкой травы равнины. Далеко у горизонта всё ещё пылали костры эльфийского лагеря, но их свет сюда не достигал.

Не поднимаясь с земли, Следопыт пополз вдоль берега. Глаза привыкали к темноте, а он продолжал принюхиваться, пытаясь вновь уловить тот слабый, но отчётливый запах.

Сперва острое эльфийское зрение уловило лишь размытое пятно тепла между двумя можжевеловыми кустами. Осторожно подобравшись ближе, Кагонос разглядел лежавшего на земле незнакомца. Тот не шевелился, лишь держал голову приподнятой, чтобы лучше видеть место захоронения Дарлантана. Очевидно, он не заметил, как дикий эльф отполз в сторону.

Кагонос продолжал наблюдать за расплывчатой фигурой. Постепенно ему удалось различить длинный меч, который незнакомец держал наготове. Клинок выглядел холоднее руки, сжимавшей рукоять. Именно от него, понял Следопыт, исходил запах крови. Уже одно то, что меч оставался обнажённым, достаточно ясно говорило о намерениях притаившегося врага.

Приподнявшись на руках и подобрав под себя ноги, Кагонос приготовился к броску. Топор с длинным древком удобно лежал в правой ладони, а его стальное лезвие холодно поблёскивало в звёздном свете. Левой рукой он собирался придать себе дополнительный толчок. Упершись мягкими мокасинами в небольшие углубления в земле, Следопыт выждал несколько ударов сердца, чтобы убедиться: противник так и не понял, что его обнаружили.

Неподвижный наблюдатель не выказывал ни малейшего беспокойства. Стальной меч застыл в нескольких дюймах над землёй, а узкая голова — несомненно, эльфийская — по-прежнему была повёрнута к речному берегу. Кагонос стремительно сорвался с места. Занёс топор и помчался по сухой траве так бесшумно, что слышался лишь шелест воздуха вокруг его тела.

Но и этого оказалось достаточно. Незнакомец резко развернулся на земле. Серебряный клинок метнулся навстречу Следопыту, осыпая темноту алмазными искрами отражённого звёздного света. Кагонос прыгнул вперёд и нанёс удар, но тут же выругался: громкий звон металла разорвал ночную тишину. Противник молниеносным поворотом меча отбил топор.

Следопыт отскочил и перекатился по земле. Смертоносный клинок со свистом рассёк воздух у самого уха. Кагонос вскочил, слегка пригнулся, чтобы сохранить равновесие, и поднял топор, готовясь отразить следующий выпад. Он напряжённо всматривался в лицо противника, пытаясь по глазам угадать его намерения. И тут узнал коварного нападавшего. Никакого удивления это не вызвало.

— Квитас! — выплюнул он.

Кагонос подозревал, кто скрывается во мраке, ещё с того мгновения, когда впервые ощутил опасность. И всё же вид давнего врага заставил ненависть вспыхнуть с новой силой, одновременно принеся странное удовлетворение.

— Да, дикий эльф. Я пришёл вернуть свой топор и отомстить за его кражу.

— Помнится, ты довольно легко его лишился. Проиграл голому, безоружному «мальчишке». Не забыл?

Кагонос внимательно следил за золотоволосым генералом. Квитас весь напрягся, почти дрожал, однако лицо с крючковатым носом исказила странная, едва ли не ликующая ухмылка. Он с издёвкой смотрел на Следопыта, глаза неестественно блестели. Прежде чем ответить, Квитас противно захихикал.

— Прекрасно помню! Но с тех пор я убил немало врагов, — ответил он. — Каждое убийство делало меня искуснее. И с каждой новой смертью я становился на шаг ближе к окончательной мести тебе!

— Зачем ты преследуешь меня теперь, когда наступил мир?

Нервное, почти безумное поведение противника тревожило Кагоноса куда сильнее, чем если бы Квитас держался мрачно и решительно. Следопыт с трудом сдерживал собственную ярость, понимая, что лишь хладнокровие и бдительность помогут ему остаться в живых. Приходилось бороться с желанием безрассудно броситься на эльфа Домов и осыпать его бешеными ударами топора.

— Пока ты жив, мне не знать покоя! — объявил Квитас.

На мгновение его лицо стало серьёзным, словно он действительно хотел, чтобы Следопыт понял причины его кровожадных намерений.

— Но не одной местью я движим, Кагонос. Я убью тебя. И не только ради расплаты за прошлое.

Серебряный меч метнулся вперёд. Кагонос пригнулся и отскочил. Посыпалась череда быстрых ударов, каждый из которых Следопыт отражал стальным лезвием длинного топора. Он тщательно следил, чтобы металл встречался с металлом: острый меч мог перерубить деревянное древко, оставив его с двумя бесполезными обломками. Ловко пятясь, дикий эльф позволял противнику попусту тратить силы на безрезультатные удары.

— Если не ради мести, тогда зачем всё это? — потребовал ответа Кагонос, отступая и стараясь разговорить врага.

Слова Квитаса встревожили его гораздо сильнее, чем он ожидал.

Генерал отрывисто рассмеялся.

— Сильванос сейчас беседует с твоими соплеменниками. Он пообещал оказать им величайшие почести, повести их на юг, в свою столицу, и осыпать дарами и сокровищами.

— Они не пойдут!

— Они уже согласились. Баркаллу и Феллтри ослепили браслеты с драгоценными камнями. Шаманы передрались из-за побрякушек, — ухмыляясь, сообщил Квитас. — А я сказал великому правителю, что отыщу тебя и убежу принять столь мудрое предложение.

— Значит, он знал, что ты попытаешься меня убить! — воскликнул Кагонос.

Теперь ярость Следопыта обратилась и против эльфийского патриарха.

— Возможно, — пожал плечами Квитас. — Не думаю, что ему было до этого дело. Он ведь не понимает того, что прекрасно понимаю я: без тебя, вечно сеющего смуту, твоим народом будет куда легче управлять.

— Мой народ любит леса! Никто из наших не откажется от вольной жизни!

— Сильванос умеет быть очень... убедительным. Он уже одарил их множеством вещей, каких им никогда бы не получить, останься они прежними дикарями.

На этот раз Кагонос не стал сдерживать ярость. Он ринулся на Квитаса, обрушив на него страшный удар топора. Укротитель Грифонов успел отбить выпад, но дикий эльф уже отвёл оружие, развернул его и ударил снова, заставляя противника пятиться к крутому речному обрыву. За шаг до края Квитас остановился. Его мастерство владения мечом ничуть не уступало искусству Следопыта. Он умело отражал удары, и наконец Кагонос отступил, поняв, что пока не сумеет пробить защиту врага. Квитас вновь тяжело дышал, жадно хватая воздух раскрытым ртом, но по-прежнему пытался торжествующе ухмыляться.

В голове Кагоноса бушевала буря сомнений и страха. Неужели Квитас говорил правду? Неужели соплеменники действительно отвернутся от лесов и предпочтут им «защиту» городских стен? И какое применение найдут им изнеженные родичи? Эльфам с раскрашенными телами, почти не носившим одежды и не обученным ни поэзии, ни искусствам? Сделают их Домом Слуг? Нет! Они должны остаться детьми дикой природы!

Он вспомнил наказ Дарлантана. Только Кагонос, Следопыт, мог указать своему народу верный путь.

Квитас двинулся так стремительно, что Кагонос едва заметил начало атаки. Только что мечник стоял согнувшись, жадно хватая ртом воздух, а в следующее мгновение уже бросился вперёд. Серебряный клинок вылетел из темноты, словно язык разящей змеи.

Топор раз за разом отбивал меч, но остриё оружия Квитаса всё же оставило на груди Кагоноса болезненный порез. Теперь отступать пришлось дикому эльфу. Он отчаянно отражал удары, каждый из которых мог оказаться смертельным, и старался не споткнуться о корни и ветки, будто нарочно появившиеся там, где всего несколько минут назад земля казалась совершенно ровной.

Затем эльф Домов нанёс молниеносный колющий удар. Кагонос извернулся, и клинок лишь скользнул по его боку. С коротким рычанием Квитас повернул меч, глубоко врезая сталь в тело противника. Следопыт судорожно вдохнул, когда холодное лезвие распороло плоть вдоль рёбер.

Но на этот раз Квитас слишком увлёкся выпадом и вытянулся вперёд, хотя тут же осознал ошибку. Крепко уперевшись обеими ногами в землю и пригнувшись, мечник резко выдернул клинок. Взмахнув им вверх, он приготовился отразить удар Кагоноса, который, как ожидал Квитас, должен был последовать слева.

Следопыт обманным движением опустил плечо, одновременно перебросив топор в другую руку. Квитас поднял меч, защищаясь от ожидаемого удара, но топор уже летел с противоположной стороны. Стальное лезвие с ужасающей силой рассекло ему шею и, завершив удар, вышло наружу над другим плечом.

Тело эльфа Домов судорожно выгнулось назад. Длинный меч вылетел из руки и упал в грязь, никого не задев. Когда обезглавленное тело начало заваливаться, Кагонос протянул руку и ухватил Квитаса за длинные светлые волосы. Труп тяжело рухнул на землю, а отсечённая голова свободно качнулась в руке Следопыта.

Повинуясь инстинкту, Кагонос запрокинул голову и поднял Бараний Рог к небу. Протрубил, и долгий, надрывный зов разнёсся над равниной, достиг лагеря праздновавшей победу армии, а быть может, поднялся и к далёким звёздам. Следопыт задумался, слышит ли его Дарлантан. И мысль о том, что друг, возможно, услышал, принесла слабое утешение.

Затем Кагонос повернулся к лагерю эльфов Домов. Ярость по-прежнему бушевала в груди. Он высоко поднял свой страшный трофей. Следопыт отправится туда с головой Квитаса Укротителя Грифонов и вручит её самому Сильваносу!

Кагонос обратится к своему народу и зажжёт в сердцах соплеменников ту же ярость, что пылала в его собственной груди. Если понадобится, они будут сражаться, пробивая себе путь сквозь лагерь трусливых, подлых эльфов Домов. Он укажет народу дорогу своим гневом, своим справедливым осуждением Сильваноса. Он поведёт их обратно, в дикие края!

Если только они согласятся пойти за ним.

Подгоняемый яростью, Кагонос стремительно бежал к лагерю, сжимая в одной руке голову поверженного врага, а в другой — гладкое древко топора. Лишь постепенно Следопыт начал осознавать, к чему может привести его появление среди эльфов с этим жутким трофеем.

Отсечённая голова наверняка воспламенит гнев подданных Сильваноса. Быть может, они придут в такую ярость, что бросятся мстить, и тогда в лагере разразится настоящая война. Эльфы Старолесья, с самого начала окружённые многократно превосходящими силами, неизбежно потерпят поражение. Но Кагонос знал: ни один из его воинов не уклонится от сражения. Так можно было сплотить соплеменников вокруг предводителя и дать им возможность проявить доблесть в лучших воинских традициях эльфов.

Однако среди его народа были женщины, дети и старики. Они не были воинами, но тоже окажутся втянуты в кровавую бойню. А если уцелеют, лишившись своих защитников, им не останется ничего другого, кроме как отдаться на милость эльфов Домов и пополнить ряды Дома Слуг. Разве не такой судьбы многие из них теперь желали?

Сердце Кагоноса по-прежнему колотилось в боевом ритме. Он не замедлял бега и не сворачивал с пути, но уже начинал сомневаться в разумности своего замысла. Следопыт ясно понял: если племена собираются отделиться от эльфов Домов, сделать это можно лишь мирным путём. Отсечённая голова военачальника Сильваноса отнюдь не облегчит задачу.

Презрительно отшвырнув трофей в сторону, Кагонос вытер испачканные руки пучками сухой степной травы. Затем снова побежал, мерно и легко, всё шире расставляя шаги. С каждым движением в его беге чувствовалась всё большая спешка.

Он вбежал в лагерь мимо вооружённых дозорных. Те удивлённо посмотрели на него, но даже не попытались остановить. Кагонос продолжал бежать, не обращая внимания на многочисленных эльфов, поспешно уступавших дорогу. Похоже, их пугал огонь в его глазах. Подданные Сильваноса толпились по обеим сторонам, образуя длинный проход для предводителя Старолесья. Следопыт уверенно двигался вперёд сквозь расступавшуюся толпу.

Впереди, возле одного из самых больших победных костров, собрались племена Старолесья. Эльфы пели и скандировали приветственные возгласы. Завидев приближавшегося Следопыта, они встретили его радостными криками. Кагонос заметил облегчение на лице Баркаллы: обычно сдержанный воин теперь приветствовал его во весь голос. В толпе виднелись женщины и дети. При виде соплеменников Кагонос понял, что не вправе поддаваться гневу, вновь разгоравшемуся в груди.

Когда предводитель приблизился, многие воины Старолесья поспешили ему навстречу. Их лица по-прежнему украшала боевая раскраска, а от веселья на щеках играл румянец. Размахивая оружием над головами, эльфы оглашали лагерь орлиным клёкотом и волчьим воем. Кагонос сдержанно улыбнулся, слушая этот оглушительный хор. Наконец он остановился перед огромным костром. Дыхание оставалось ровным, а от пышущего жара пот на коже начал испаряться.

Толпа эльфов Домов расступилась, и Кагонос увидел Сильваноса. Рядом с ним шёл Балиф. Оба направлялись навстречу Следопыту. Если великий правитель и удивился, увидев его живым, то ничем этого не выдал. Напротив, на лице патриарха отразилась, казалось, вполне искренняя радость.

— С возвращением, родич, — приветствовал его Сильванос.

Затем в глазах правителя мелькнула печаль.

— Ты успел найти Дарлантана?

— Да... Но его время истекло.

— Среди наших союзников не было другого героя, подобного ему. Эльфы будут чтить память этого дракона во все грядущие века.

Кагонос сомневался, что так оно и будет, но искренность Сильваноса тронула его. Даже если через две тысячи лет эльфы забудут имя Дарлантана, Следопыт знал: причиной тому не станет забывчивость самого Сильваноса.

— Квитас тебя нашёл? — спросил Балиф.

Кагонос попытался разглядеть в глазах невысокого эльфа хоть намёк на причастность к заговору, но увидел лишь неподдельное любопытство.

— Он отправился рассказать тебе о нашем совете, — пояснил Сильванос, заглянув Следопыту за плечо, словно ожидал, что Квитас вот-вот появится следом за ним.

— Нашёл, — ответил Кагонос. — Только о вашем совете почти ничего не сказал.

Сильванос недоумённо нахмурился.

— По правде говоря, он явился, чтобы убить меня. И едва не добился своего.

— Что?! — Патриарх явно опешил. Взглянув на Следопыта с нескрываемым подозрением, он прищурился. — Не думаю, что ты стал бы мне лгать, но поверить в такое трудно.

— А я верю, — тихо произнёс Балиф. — Когда Квитас уходил, в его глазах было нечто странное. Я решил, что он скорбит о сыне. Теперь же понимаю: возможно, это была жажда убийства.

Балиф опустил голову, затем посмотрел на Кагоноса с искренним сожалением.

— Прости, что я не отправил за тобой кого-нибудь другого. Мы все рады, что Квитас потерпел неудачу. Не сомневайся, его ждёт наказание.

Неожиданно для обоих Кагонос рассмеялся.

— Ваш генерал больше не вернётся. Ни для наказания, ни ради чего-либо ещё, — объявил он.

Великий правитель шагнул вперёд.

Сильванос тяжело вздохнул и прищурился.

— Расскажи мне всё, что произошло.

— Генерал Квитас мёртв. Я убил его. Тело лежит возле реки, а голова осталась где-то на равнине.

Среди собравшихся эльфов поднялся возмущённый ропот. Сильванос внезапно побледнел, а голос его стал напряжённым.

— Я сам допросил бы его и позаботился, чтобы свершилось правосудие. Или ненависть окончательно лишила тебя рассудка? Ты совершил убийство, а теперь явился сюда похваляться?

— Я защищался. Квитас пришёл убить меня, но ничего у него не вышло.

— Но... зачем? — спросил Сильванос.

Похоже, эльфийский правитель действительно ничего не понимал.

— Вот тебе доказательство того, насколько глубока пропасть между твоим народом и моим! Мы два разных народа, а не один!

— Нет! Ещё не поздно всё изменить! — возразил Сильванос. — Я рассказывал твоим соплеменникам о преимуществах жизни в Сильванести, о чудесах наших городов. Мы выделим для вас огромные охотничьи угодья, где всегда будет вдоволь дичи! Вам больше не понадобятся боевая раскраска и перья. Вместо них вы станете носить шёлка и пользоваться благовониями!

— Наша боевая раскраска — наша гордость! По ней видно, кто мы такие! — резко возразил Кагонос.

— С нами ваша гордость поднимется ещё выше! Вы, эльфы, вместе со своим великим родом, Домом Слуг, станете столь же могущественны, как любой из...

— Дом Слуг приведёт нас лишь к унижению и рабству! Я не пойду этой дорогой и не поведу по ней свой народ! — выкрикнул Кагонос.

Лицо Сильваноса помрачнело.

— И ты прикажешь им следовать за тобой? — сурово спросил он, прекрасно понимая, что Следопыт не вправе отдавать соплеменникам обязательные для исполнения приказы.

— Я никому ничего не приказываю. Но сам уйду из этого лагеря и поведу за собой тех, кто пожелает. А остальных можешь забирать в свои города!

Кагонос вспомнил ещё один наказ Дарлантана: он должен указать своему народу путь. И тут Следопыт понял, что следует делать. Он снял с пояса витой Бараний Рог.

Поднеся закрученный рог к губам, Кагонос обвёл пылающим взглядом лица собравшихся соплеменников. Воины с боевой раскраской на телах беспокойно переступали с ноги на ногу. Каждый отводил глаза, не желая встречаться с разгневанным Следопытом взглядом.

Дикий эльф опустил рог на несколько дюймов и заговорил коротко, резко, с непреклонной решимостью:

— Я не могу и не стану приказывать вам следовать за мной! Если кто-то из Старолесья желает отправиться с моим почтенным родичем в Сильванести — пусть идёт! Ступайте за городские стены! Спешите туда, где столы, окна и полы ваших жилищ до конца дней станут границами всего вашего мира!

Он вновь поднял рог к губам, и едва коснулся мундштука, как полилась музыка. Глубокие, могучие звуки разнеслись в ночи, исполненные такой силы, какой не мог обладать ни один обычный рог. Казалось, неведомое исполинское существо поёт протяжную, суровую и скорбную песнь.

Существо, подобное дракону.

Кагонос дул в рог, и могучая песнь всё ширилась, захлёстывая ошеломлённых эльфов Старолесья, прокатываясь над внезапно притихшими толпами эльфов Домов. Слышали ли они её? Неизвестно. Но действие музыки видели несомненно. Даже Сильванос, широко раскрыв глаза от изумления, шагнул вперёд и протянул руку, словно хотел поймать и приласкать каждую сладостно-щемящую ноту.

Следопыт играл, ни о чём не задумываясь. Он не знал, как рождаются эти звуки. Пальцами и дыханием управляло неведомое чутьё, а сама мелодия, казалось, исходила из сердца Бараньего Рога.

Кагонос ненадолго умолк, чтобы перевести дыхание. Последние ноты растаяли, но он снова прижал губы к мундштуку. Песнь возобновилась, набирая ритм и скорость. Из печального минора мелодия взмыла вверх, превращаясь в вызывающий, торжественный напев, поднимавшийся всё выше по музыкальной гамме. И всё же это по-прежнему не походило на обычный звук рога.

В песне не было слов, но перед мысленным взором эльфов Старолесья возникали удивительно яркие картины. Первые звуки навеяли образ леса: высокие деревья, густые ветви, шелестящие листвой под ветром. Где-то журчал водопад. Его прохладная, звонкая музыка была такой живой, что каждый дикий эльф словно чувствовал на коже мельчайшие брызги воды.

Затем мелодия обернулась ветром. Она пела о бескрайнем небе, высоких горах, зияющих пропастях... и о новых, ещё не изведанных тропах, полных чудес. Это была песнь бесконечных странствий, дорог, уходящих во все стороны, свободного выбора пути, не скованного мыслями о границах, домах или городах.

Кагонос ощутил лёгкое покалывание во всём теле. Музыка словно окутала его мягким, но чуть колючим теплом. Боевая раскраска обнимала кожу, усиливая жар, будто по телу струился тёплый воск. Ощущение было необычным, но ничуть не неприятным. Изумлённый Кагонос опустил рог и понял, что музыка не умолкла. Звуки продолжали шириться, охватывая собравшихся, заключая всех эльфов — и прежде всего Старолесье — в свои незримые объятия.

Следопыт вцепился в рог, словно тот оставался единственной опорой посреди бури. Нарастающая мощь звуков подхватила его. Казалось, сильные порывы ветра толкают со всех сторон, заставляя терять равновесие, а глаза застилает мутная пелена.

Почему он ничего не видит? Куда бы Кагонос ни посмотрел, всюду сиял яркий ореол, подобный огненной завесе, окружавшей тело и скрывавшей его от чужих взглядов. Лишь постепенно он понял, что пламя настоящее и что оно вырывается из него самого, прямо из кожи.

С изумлением Следопыт опустил глаза на обнажённую грудь. По ней плясали живые жёлтые язычки пламени, ярко вспыхивая и поднимаясь всё выше. И всё же боли не было. Напротив, изумление только росло. Постепенно Кагонос понял, что горит не вся кожа, а лишь те места, где тело покрывала боевая раскраска.

Когда пламя угасло, на коже проступили тёмные линии несмываемых татуировок. Они в точности повторяли прежнюю раскраску Кагоноса — изображения ястреба и дубового листа. Боевая краска стала частью его тела, навеки вплавившись в кожу. Отныне эти знаки будут до конца жизни свидетельствовать, что он принадлежит иному народу, отличному от эльфов Домов Сильванести.

Однако пламя, как заметил Кагонос, угасло не полностью. Языки огня закружились, вырываясь наружу, и поднялись перед потрясёнными соплеменниками, образовав огромную арку.

Первым вперёд вышел Баркалла. Гордо подняв голову, воин шагнул сквозь огненную арку. В тот же миг боевая раскраска на его смуглой коже вспыхнула, а языки пламени взметнулись вверх, словно самые высокие ноты Бараньего Рога. Не успели эти огни погаснуть, как следом двинулись другие эльфы. Сначала по двое и по трое, затем целой колонной. С гордо поднятыми головами они проходили сквозь пламя, позволяя огненным языкам обнимать их тела.

Когда огненный ореол вокруг Баркаллы угас, Кагонос увидел, что на теле воина тоже появились несмываемые знаки, в точности повторявшие его боевую раскраску. Каждый следующий дикий эльф, проходивший под аркой, оказывался окутан мягким коконом света. Пламя нежно касалось кожи, оставляя на ней особые отметины, по которым весь Кринн отныне узнает народ лесных жителей — диких эльфов, отвергнувших тесные жилища своих родичей. Кагонос понял: даже если возникнут новые государства эльфов Домов, даже если Балиф создаст своё королевство на востоке, а другие кланы переселятся в леса Харолиса на западе, его народ останется диким и свободным.

Эльфы Сильванести расступились, пропуская Кагоноса. Он в последний раз взглянул на Сильваноса и уже не увидел в нём врага. Но не видел и того, кто отныне мог бы иметь хоть какое-то значение для него самого или его племён.

— Ступай же, Кагонос, — тихо произнёс патриарх.

Даже сейчас слова великого правителя обладали такой силой, что предводитель Старолесья остановился, невольно прислушиваясь.

— Ты сделал свой выбор, и мне остаётся лишь довериться твоей мудрости. Теперь ты поведёшь своих эльфов как единый род, как одно большое племя, каким прежде они никогда не были. Отныне вы больше не Старолесье.

— В наших песнях вас станут называть Кагонести. И вы навеки останетесь нашими родичами.

Хорошее имя, — подумал Следопыт, хотя его значение и вызвало невольную тревогу. По спине пробежал лёгкий холодок. Если прежде Кагонос ещё не до конца понимал, насколько важное решение принял, слова Сильваноса развеяли последние сомнения.

Гордо подняв голову и взвалив оружие на плечо, Кагонос позволил Бараньему Рогу вновь удобно устроиться у пояса. Несмываемые знаки на коже согревали тело приятным теплом. Следопыт повернулся лицом к северу, где поросшие лесом предгорья плавно поднимались навстречу ночному небу.

И Кагонос повёл свой народ обратно в леса, к вольным чащам, раскинувшимся за ними.