Пропала собака (джен)

— Как увел? — бушевал Аид. — Цербера? Этот… Этот! Куда вы все смотрели?!

— Вообще-то ты ему сам разрешил, — Персефона уже привыкла к таким вспышкам гнева у мужа и спокойно любовалась игрой слабых лучей света в чаше с вином.

— Я?! — Аид возмущенно развернулся к ней.

— Да, ты, — Персефона привыкла выдерживать и не такие бури, не моргнув глазом. — Вчера. Это было очень великодушно с твоей стороны. Напомню, ты сказал, что он может увести Цербера. Если у него это получится, конечно.

— Так кто же знал, что у него получится?! — Аид окончательно вышел из себя. — А куда вы все смотрели?

— Моя задача — души через Стикс перевозить, — Харон пожал плечами и опасливо подвинулся поближе к выходу.

— Вот, значит, как, — нехорошо протянул Аид. — Ну ничего. Этот Геракл у меня еще попляшет. У него тут каприз, а я должен без любимца страдать?

— Это не его каприз, — вкрадчиво перебила Геката. — Ему приказал Эврисфей… Вы еще так хохотали над этой историей. Двенадцать подвигов, служба… Ирония судьбы. Кажется, вы сказали так.

— Я им покажу иронию судьбы, — прошипел Аид. — Эврисфей, говорите?! Танатос!

— Клото еще не допряла нить его жизни, — сухо заметила Персефона. — К тому же, напомню снова, ты сам разрешил Гераклу…

— Я Стиксом не клялся! — Аид вскочил, перепуганный Харон еще на несколько шагов ближе подобрался к выходу. — Танатос!

Мрачный бог смерти пожал плечами и расправил крылья.

— Сейчас лететь? — пробасил он.

— Гера, между прочим, будет недовольна, — словно про себя пробормотала Геката.

— Не лети пока, — Аид с нехорошей улыбкой развернулся в сторону Гекаты. — Гера? Это наверняка известно?

— Так даже Арес знает, что Эврисфей у Геры в любимчиках, — Геката повела плечами. — Ну, после той истории с Зевсом и Алкменой…

— Говорил я ему, что доведут его женщины до беды, — нахмурился Аид. — Значит, братик мой развлекается, а я отдувайся? Ничего. Я ему сам объясняю, что к чему… Гера, тоже мне. Женщина должна в гинекее мужа ждать, а не козни строить.

— Я тоже скучаю по Церберу, — Персефона тихо кивнула Гекате, и та что-то незаметно подлила Аиду в чашу. — Выпей вина, успокойся. Я тоже волнуюсь. Как он там, бедняжка. У него же такие чувствительные глаза, он плохо переносит жару, он может испугаться такого количества живых людей, — Персефона тихо всхлипнула.

— Ну, все, — Аид смахнул чашу с вином на пол. — К ламиям это все.

— Между прочим, мы тут вовсе не при чем, — обиделась Геката. — Ни я, ни мои девочки.

— Не важно, — Аид грозно засопел. — Все! Где моя колесница?! Я еще братцу покажу, как жене свободу давать. Ей скучно, она ревнует, она хочет мужу отпакостить, а страдаю я. Ничего, они у меня еще попляшут. Харон, пока не вернусь, чтобы ни одной души через Стикс не перевозил!

— Разве же так можно? — охнул Харон. — А куда же они тогда пойдут?

— К Зевсу, на Олимп, — мстительно припечатал Аид и уже собрался выйти, как в пиршественный зал, скуля и подвывая, вбежал Цербер и, не разбирая дороги, бросился к Персефоне.

— Вернулся, — просияла та. — Бедный мой. Глазки совсем затекли. Ничего, сейчас Геката нам принесет сок цикуты, сейчас мы их промоем, чтобы не слезились. А шею кто натер? Он надел тебе ошейник? Как он мог!

Цербер только скулил, жался к ногам Персефоны и умильно косился одной парой глаз на Аида.

— Если еще раз, — буркнул Аид, успокаиваясь, — если хоть еще раз… Я им покажу, как со мной шутить. Сами с душами разбираться будут.

Цербер только согласно замотал всеми тремя головами. Харон бочком выбрался из залы… Аид трепал пса за ушами и что-то ласково ему шептал.

— Так мне не лететь? — бухнул Танатос.

Цербер скосил на него глаз и возмущенно гавкнул всеми тремя пастями.