Защита Шестого. Из дневника Рона Уизли (джен)

March 01. 1991.

В детстве у меня была самая добрая мама, самый умный отец, самые смелые братья, самая очаровательная сестричка, самый уютный дом и самый завидный крестный — сэр Альбус Персиваль Вульфрик Брайан Дамблдор, директор Хогвартса и Верховный чародей Визенгамота.

Впрочем, Визенгамот был для меня пустым звуком, верней двумя: Визен Гамот. Vision — ясно, зрение, а Гамот? Я представлял, что там все носят очки, как у сэра Альбуса, и читают друг дружке с пергамента вещи настолько умные, что их невозможно знать на память. Ведь Сэральбусовы очки-половинки — лекторские, чтобы и читать, и поверх линз смотреть на людей.

Гораздо важнее Визен Гамота мне представлялось то, что все люди, которых я уважал, учились у сэра Альбуса в Хоге. И отец, и мама, и старшие братья, и тетушка Дора — Пандора Лавгуд. Раз они учились у него, а не наоборот, значит, сэр Альбус круче. Разлад в эту картину вносил только мистер Лавгуд. До сих пор считаю его мудрейшим из магов, встречавшихся мне в жизни. Вместе с тем, учился мистер Лавгуд где-то в Европе (или в Азии?) и частенько потрясал в наших глазах основы Хоговских порядков, например, спросив, почему Шляпу за тысячу лет никто не почистил. (Близнецы потом врали, что якобы бросали в нее "Тергео", оба, и у обоих Шляпа почистилась как миленькая. Только у Фреда она стала малинового цвета, а у Джорджа синего). К сэру Альбусу м-р Лавгуд относился без всякого пиетета, впрочем, избегая критиковать его при детях.

Жаль, что даже в самом полном титуловании сэра Альбуса не упоминалось, что его колдографии печатали на вкладышах к шоколадным лягушкам. Для меня, мелкого, это было выше, чем его орден Мерлина!

Сколько себя помню, у нас в Норе не переводились домашние сласти — готовила мама волшебно. А покупные лягушки появлялись по праздникам, и в каждой коробочке мы находили сэра Альбуса. Сэр Альбус Мыслящий (обхватив морщинистый лоб кистью с тонкими пальцами). Сэр Альбус Пишущий (рунами в длинном свитке, обвившем портрет рамкой). Сэр Альбус Повелевающий Драконами. (Три дракона сидят в ряд, как фарфоровые собачки, у лап копошится сиреневая блошка. Картинка приближается, и видно, что это сэр Альбус набирает у драконов кровь в медную двухпинтовую кружку). И редкая: сэр Альбус в бою. Седины развеваются, глаза горят благородным гневом, палочка нацелена во врага! Тот огромный, черный — лица не разглядеть, — в каске с рожками. Вскидывает палочку, но красный луч сэра Альбуса бьет его в грудь. Черный заваливается, прямой как дерево, и зеленый луч из его палочки впритирку проходит над головой сэра Альбуса… Отец сказал, что Черного звали Гриндевальд, а лупил он крестного Авадой Кедаврой, одним из трех Непростительных. За такие заклинания сразу в тюрьму! А бить красным лучом, выходит, можно, тем более сэру Альбусу. Он же против темных волшебников.

Так вот, я думал, что вкладышей без сэра Альбуса не бывает. Пока приехавший в отпуск Билл не подарил младшим целую корзину лягушек. Там были Мерлин, Николас Фламель, Миранда Гуссокл, Джерейнт Олливандер — предок Гаррика Олливандера, который торгует волшебными палочками в Косом переулке. Сэров Альбусов попалось только два, оба со свитками. Оказалось, что раньше лягушек посылал нам он, вот и выбирал коробочки со своими портретами. Умел их как-то различать, хотя на вид все одинаковые.

До сегодняшнего дня крестный заговаривал со мной три раза, если натыкался: «Хау ду ю ду, Ронни-бой?», и я не успевал ответить. От этого авторитет сэра Альбуса только рос в моих глазах. Если не слушает, значит, ему и не надо. Он же величайший волшебник современности, небось, и так видит меня насквозь и еще на семь футов под землю!

Помню, шел я от Лавгудов и за живой изгородью увидел в нашем дворе сиреневую мантию. Пока добежал, сэр Альбус успел аппарировать. Я встал в следы его сапог на сыром песке. Лет шесть мне было. Или семь? Солнце пускало зайчики, запутавшись в красно-желтой кроне клена, парили взвихренные хлопком аппарации палые листья, осенний воздух был пронзительно свеж, небеса бирюзовы. И я заплакал, сам не понимая, почему, а только чувствуя, что прикоснулся к чему-то громадному, чему и названия нет в английском языке.

Сегодня сэр Альбус принесет мне письмо из Хога.

Может, прямо сейчас.

Шесть утра, он уже не спит давно. На фиг спать, если ты Величайший?! Кинул закл, и опять бодрый. Сиди себе, думай о всеобщем благе.

Семь. Выйду во двор встречать.

Восемь тридцать, позвали завтракать. Джинка метнула в меня с ложки овсянкой, близнецы украли мою булочку. Плевать, мне сэр Альбус лягушку подарит. Такой день!

Девять. Может, с ним случилось что-нибудь?

Девять пятнадцать, отец поехал в Министерство. Как я раньше не сообразил: сэра Альбуса тоже пригласили в Министерство, для консультаций. Министр Фадж без его совета муху газетой не прихлопнет, это всем известно.

Двенадцать. Спокойно, Рональд Билиус Уизли! Наверное, вопрос попался непростой. Это ж Министерство, понимать надо.

Восемь вечера. Облом. Сэр Альбус не мой крестный, а Персика!

Остальное завтра запишу, а то спать хочется. И плакать.

March 02. 1991.

Письмо как письмо. Котел оловянный, шляпа островерхая, телескоп и медные весы — все знаю наизусть с позапрошлого года, когда поступали близнецы. Чего так ждал, почему волновался? Как будто его могли не принести.

Вспоминаю вчерашнее и чувствую себя придурком. Персик-Персиваль, наивный рыцарь, поехал искать Грааль и так втянулся, что забыл, зачем странствует. И сэр Альбус — Персиваль по второму имени, можно было сообразить, что брата назвали в честь крестного. А я был маленький, повторял за Персиком: "Крестный, крестный"...

Хотел спросить у мамы, кто мой настоящий крестный, но подумал, раз он до сих пор не объявился, то либо человек никчемный, либо его в живых нет. В войну ведь многих поубивали.

Сэр Альбус, видно, тоже расстроился, что я без крестного. Повел меня в сад, на границу нашего участка, и мы с полчаса просто сидели спиной к дому, глядя на цветущую вересковую пустошь. И вдруг он говорит:

— Хочешь, обрадую тебя, Рон? Вместе с тобой в Хогвартс поступает… — паузе, которую подвесил сэр Альбус, мог бы позавидовать Лоуренс Оливье.* — ГАРРИ ПОТТЕР!

— А кто это? — спросил я.

Величайший волшебник современности уронил с носа очки и закудахтал, как будто в горле у него устроили потасовку рвущиеся на выход слова. Первыми промылились короткие:

— Ты… Он же… КАК?!

Я молчал, чувствуя, что лицо заливается краской. Первый же серьезный разговор, не считая «Хау ду ю ду, Ронни-бой?», и нате — сел в лужу.

— Рональд, — взял себя в руки сэр Альбус, — тебе что-нибудь говорит название «Взлёт и падение тёмных искусств»?

Я пожал плечами:

— Книжка, толстая, одних авторов — список на полстраницы. Про Мерлина и Моргану интересно, а дальше я не читал. Там ритуалистика пошла, а в ней не разберешься без астрологии с арифмантикой.

— Там не только ритуалистика, Рон. Это коллективный сборник очерков, самых разных. Если б ты заглянул в конец…

— Загляну, — пообещал я. — Это Лавгудов книжка, так что сегодня не успею, а завтра пойду к ним и загляну. Там есть про этого Гарри?

Сэр Альбус вздохнул:

— Есть. И в «Величайших событиях магомира двадцатого века» есть. И в «Истории современной магии» есть про Гарри Поттера! Рон, десять лет назад про него все газеты писали!

— Десять лет назад мне был год, — напомнил я. — И этому Гарри тоже, раз он поступает в Хогвартс вместе со мной… Погодите, сэр Альбус… Не тот ли это пацан, которому «Авадой» лоб не прошибешь?

— Наконец-то, — пробурчал сэр Альбус. — Ты огорчаешь меня, Ронни-бой. Где твое уважение к герою магической Британии? Гарри Поттер — не «пацан, которому «Авадой» лоб не прошибешь», а Мальчик-Который-Выжил!

Я молчал, решая про себя непростую задачу. Как ни велик сэр Альбус, не мог я по одному его слову немедля зауважать Мальчика-Которого-Не-Уважал-Ни-Капельки. Любому другому взрослому я бы соврал, раз ему самому так хочется. Сказал бы, мол, виноват, ляпнул не подумавши, а так вообще да, Гарри Поттер форева. А после стал бы потихоньку-полегоньку разбираться, что в этом Гарри достойно уважения, помимо толщины лобной кости… Но врать сэру Альбусу я не смел, и не только потому, что он легилемент. Я уважаю его безмерно. Хотя и не так, как в шесть лет — тогда он вообще был для меня сказочным героем.

В конце концов я решил, а пускай сэр Альбус сам разбирается! И заглянул поверх очков-половинок. Глаза у величайшего волшебника современности были голубые и ясные, как у младенца. Я думал, что почувствую, как он будет читать мои мысли. Может, защекочется под черепом, или пахнет холодком… Ничего. Сэр Альбус мазнул по мне взглядом и спустя мгновение сказал:

— Не понимаю, почему ты относишься к Гарри со столь неуместной иронией.

— Так я ничего о нем не знаю, кроме анекдотов: мальчик пробил лбом стену, вышел в Косой переулок и подумал: «Выжил. Снова… Неужели нет другого способа попасть сюда из магловского Лондона?»…

— Ну, хоть что-то, — заметил сэр Альбус. — Анекдоты — признак популярности. Выходит, что твои ровесники все же помнят Гарри Поттера!

— Не Гарри Поттера, а Мальчика-с-крепким-лбом. Пока вы не завели этот разговор, я и не знал, настоящий он или выдуманный вроде Щедрого Гоблина и Примерного Пикси.

Сэр Альбус вздохнул:

— Сик транзит глория мунди… Рон, десятки, если не сотни волшебников обязаны жизнью этому мальчику! Волдеморт убил его родителей и необъяснимым образом развоплотился, попытавшись ударить «Авадой» Гарри.

— Необъяснимым?

— Версий много, но все противоречивые. Когда подоспела помощь, дом Поттеров был изрядно разрушен. Тело Джеймса — отца Гарри, — нашли в гостиной. Лили, мать, лежала рядом с кроваткой в детской — она явно пыталась закрыть собой ребенка. От Волдеморта осталась одежда, кольца, амулеты — вещи валялись так, словно Темный Лорд мгновенно растворился в воздухе, и все, что на нем было, кучей упало на пол… Гарри запомнил только зеленый свет, других свидетелей не осталось. Свет, понимаешь?!

Я кивнул:

— Значит, «Авада» летела ему в лицо. Со стороны она выглядит как луч.

— Ты видел «Аваду»?! — изумился сэр Альбус.

— На вкладыше, где вы с Гриндевальдом… Сэр Альбус, а про свет Гарри вам потом рассказал, когда вырос, или…

— Или! Когда я увидел Гарри, у него на лбу был свежий шрам — скорее всего, кто-то из авроров второпях бросил «Санентур», только чтобы остановить кровь. Пришлось заглянуть мальчику в мозг, ведь неизвестно было, чем его ударили и как это лечить… Там еще палочка Волдеморта пропала — тогда это внушало и опасения, и надежды …

— Опасения, что Темный Лорд аппарировал из дома голым, и надежды, что там был еще один маг, который его и угрохал, а после ушел с палочкой…

— Рон, только не начинай! — поморщился сэр Альбус. — Над этим ломала головы вся магическая Британия, в Хогвартсе до сих пор целый класс завален письмами людей, которые «точно знают, что случилось в доме Поттеров», хотя их там и близко не было.

— А почему они писали в Хогвартс, а не в аврорат?

— Не все из тех, кто боролся с Темным Лордом, могли или хотели служить в аврорате. У нас была своя организация — Орден Феникса, а я имел честь ее возглавлять. Родители Гарри тоже состояли в Ордене, поэтому мне писали не меньше, а скорее больше, чем в аврорат. Может быть, в одном из этих писем изложена правильная версия, но поди узнай — ведь это всего лишь догадки... Факт тот, что Волдеморта нет, а Гарри выжил, и мы все ему обязаны…

— …Я так и не понял, за что. Если против Темного Лорда сработала какая-то не известная раньше защита, то спасибо тому, кто ее поставил. Гарриному отцу, скорее всего — Поттеры древний род, значит, должны хранить заклятия убийственной силы. НО ПРИЧЕМ ТУТ ГАРРИ? Спасло его что-то — и ладно, я рад за него!

— Я рад, что мы наконец-то познакомились поближе, Рон. Ты мне здорово помог, — заключил сэр Альбус.

— К вашим услугам, — ответил я пустому месту. Величайший аппарировал, как сидел, не изменив позу, и уж наверняка не для того, чтобы плюхнуться на копчик у себя в Хоге или где там еще.

* Лоуренс Оливье — пожалуй, самый знаменитый в ХХ веке драматический актер Британии. В год его смерти (1989) на телеэкраны вышла мелодрама «Возлюбленные богов» (Darlings of the Gods) о романе Оливье и Вивьен Ли. Намекаю на то, что в семействе Уизли смотрят магловское ТВ. .