Буря в чайной чашке (гет)

Лето.

Сезон жары, пыльного воздуха, запекшихся теней, набитых людьми улиц и шума. (Хотя когда этот город, Жемчужина Короны Нации, был тихим? Неподвижный огонь ‒ мёртвый огонь.) В этот сезон появляется опасность заразиться чумой, которая заполонила переулки столицы и комнаты домов, отыскивая очередную жертву.

Не удивительно, что Катара впервые встретилась с огненным летом, лёжа в постели и ощущая волнение Айро. Он часто сидит в её темной комнате, ожидая когда пройдет очередной приступ головокружения или дрожи. В эти моменты девочка зависает между неуверенным бодрствованием и лихорадочными сновидениями, хотя было бы преступлением называть это сновидениями; сны не должны нагонять такой ужас на ребёнка. Просыпаясь, она пытается одолеть разваренный рис и бульон с имбирём, запивая всё холодным, кислым соком. Сам Айро привык полагаться на силу тела, выполнять упражнения и исцелять себя посредством ускоренного сердцебиения и разгоряченных мышц, но лекарь запрещает ей это. («Она не ребёнок Огня, Айро,» — предупреждает Шуанг, ставший на суше ещё более язвительным, чем в море. «Позволь Воде успокоиться, прежде чем она продолжит течь.») Но Айро, наблюдая, как лицо девочки становится всё печальней и слабее ‒ застоявшись среди вынужденных удобств и усиленного комфорта, ‒ поднимает кампанию по борьбе с унынием.

Он рассказывает ей истории, старые и новые, правдивые и выдуманные, короткие и длинные. В какой-то момент он осознаёт, что несмотря на количество сказок, они все достаточно похожи, чтобы их можно было объединить в одну, но она слушает с интересом, который берет вверх над её болезненностью. Он приносит ей чай и маленькие красные апельсины, пропуская мимо ушей наставления Шуанга о том, что не стоит перебивать аппетит, и Катара с большей охотой, чем раньше, начинает принимать лекарства. Он приносит ей в комнату игрушки, игры, книжки с картинками, фигурки, вырезанные из нефрита и помещающиеся ей в ладошку, кукол в шёлковых платьицах с очаровательными лицами, лакированные гребни с серебристыми зубцами и свитки с иероглифами, по которым она учится читать. Однажды он приносит ей сверчка в окрашенной бамбуковой клетке, но на следующее утро находит клетку пустой, а Катару более счастливой, и Айро запоминает это. Сейчас её счастье хрупкое, как роса в рассветное время. Айро не мешает этим корням счастья прорастать.

Ослабленная болезнью, Катара всё равно отказывается быть слабой, и несколько погодя её упрямство находит своё высвобождение в протесте. Обнаружив вечерний суп с дозой снотворного (чтобы не было ночных кошмаров), она мстит, поливая бульоном азалии Айро. К счастью, компромисс находится быстро: Катара соглашается принимать лекарство, но только если оно будет предложено открыто или по её просьбе. Айро уже достаточно знает её и поэтому принимает сделку без дальнейших торгов. Посреди воды или вдали от неё, но Рыбка остается столь же свободолюбивым созданием.

Дни тают с запахом полным специй и солнечного света; в какой-то момент Айро становится легче дышать, входя в сумрачные покои голубоглазой девочки и вид её смуглой руки, безвольно лежащей на шёлковых покрывалах, перестаёт порождать у него удушающий страх перед необратимым концом. Это беспокойство поднималось в нём каждый раз при воспоминаниях об океанском воздухе и тишине.

Однажды утром он входит в комнату, вновь ожидая увидеть уставшее лицо и полуприкрытые глаза, свидетельствующие о ещё одной суровой ночи и кошмарах. Но Катара сидит на пороге между комнатой и верандой ‒ бледная ткань её ночной сорочки контрастирует с цветами сада. Она отвечает на приветствие Айро с улыбкой. Её первой улыбкой, которую он видит.

— Цветы так хорошо пахли, когда я проснулась. Пока земля ещё влажная после ночи, я решила посмотреть, как они выглядят, — говорит она. — Они прекрасны, не правда ли?

И в этот миг цветы действительно прекрасны.

-

Осень.

Сезон дождей и лёгкой необъяснимой тоски. Время, когда по утрам становится влажно, а по ночам прохладно. Поздняя природа окрашивает сад, жизненная сила зелени мчится вперёд, как кровь, наполняющая щёки застенчивой красавицы в первые минуты романтики: красивые, но мимолётные.

Прохладная погода ‒ отдушина для Катары, которая часами гуляет по траве и возвращается в дом с влажными носками и карманами, полными семян. Постоянно меняющаяся жизнь растений очаровывает её; каждый цветок и кустарник ‒ это чудо, которое нужно найти и потрогать. Она изучает линии стеблей, как литератор расшифровывает строки классиков или тайны поэм. Айро восхищается силе концентрации, присущей такой маленькой девочке. Но больше всего его удивляет скорость, с которой её разум воспринимает новые понятия и навыки, и то, как поток её мыслей остается незапятнанным, вне зависимости от объема поставленной перед ней задачи. Её грамотность растет с каждым днем; её разум напоминает кремний в руках, готовый порождать всё новые искры.

Способности Катары к каллиграфии удивляют её наставников ‒ её внезапная любовь к искусству удивляет самого Айро. («Клянусь, это скорее магия, чем талант, мой лорд. Её кисть не проливает ни капли чернил!» Пока преподаватель смеётся, Айро улыбается и тонко меняет тему). Однако, её новое увлечение не лишено теней: выражение лица Катары меняется, когда она опускает кисть на бумагу, восторг усмиряется другой эмоцией, дать определение которой он не в состоянии. Самоанализ, возможно, или оценка происходящего ‒ эта странная, неуловимая мысль, которая появляется на лице ребёнка. Айро с его пристрастием к необычному, постепенно тянется вместе с наклоном головы Катары, когда она заканчивает читать абзац, или когда внезапные меланхоличные мечты останавливают её кисть на полпути к полотну.

Она поставила перед собой задачу научиться. Но чему именно ‒ Айро не знает.

-

Зима.

Время сумерек, голых ветвей и мхов, а также тёплых чайников, скрашивающих наступление длинных ночей. Столица находится на юге и не страдает от жестоких заморозков, в отличие от других городов, но она всё ещё подвластна влиянию сильного морского ветра и слабого солнца.

Катара не доверяет ворчанию Айро о надвигающемся холоде, она просто не понимает его жалоб. Должно быть, это забавно, полагает он, для кого-то рожденного на Южном полюсе, привыкшего к мимо проплывающим айсбергам. Тем не менее, она передает ему чашку чая с искренним сочувствием и её иронизирование, становящееся всё более колким с каждым днем, отступает перед добротой её натуры. Вместе они пьют чай и едят маленькие сухие пирожные в форме лотоса. Нежный вкус сладости приятно смакуется на языке Айро, удовлетворение от еды ещё больше поддерживается уютностью беседы. Девочке мало чернил, её любопытство и чувствительность к воде продвигаются дальше, к отварам и чаям. Её язык и нос легко улавливают полуоттенки вкусов и без труда разгадывают сочетание женьшеня и имбиря. Кроме того, её взгляд и кончики пальцев легко отыскивают изъяны и несовершенства на лакированных краях чашек или антикварных чайниках. В пёстрых узорах лака она находит историю.

В последнее время, по мере того, как сад становится реже, всё больше и больше свитков начинают пропадать из библиотеки Айро. Их возвращение так же незаметно, как и их исчезновение. Айро поощряет это явление закупками более длинных свитков и большой сосновой табуретки, помогающей ей добираться до высоких полок.

Хотя у неё множество учителей, большинство вопросов Катара всё равно задает Айро. Обычно она просит объяснить что-то обыденное, простое и даже очевидное, не требующее внимания обычного человека. Или, возможно, все эти вещи просто настолько укоренились в его культуре, что Айро не особо задумывается о них. Всё чаще он склоняется к последнему варианту. Поэтические формы стихотворений, название трав в супе, истории городов, которые она никогда не видела ‒ любопытство Катары не имеет границ.

Но о чём бы не велись их разговоры, одно остается неизменным ‒ между этими вопросами и ответами протекает тонкая река тем, которые они никогда не затрагивают. Потому что она ещё слишком молода для них, а он уже слишком устал.

-

Весна.

Время перемен, мягкого ветра и счастья птиц, возвращающихся в сады. Окружающий мир становится полон жизни и бодрости, и каждая земляная лунка наполняется ростками ‒ новым потенциалом.

Последнее увлечение Катары ‒ подражание речам двора. Она жонглирует эвфемизмами и стилевыми связками, постоянно находясь на грани вежливости и издевательства, учтивости и просторечия, воспринимая столетние речевые стандарты как очередную игру; Айро не может решить, впечатлиться ли ему ловкостью девочки или беспокоиться за презрение, проскальзывающее в её взгляде. В конечном счете, он делает осторожные замечания, но ничего не запрещает. Уже становится ясно, что его Маленькая Рыбка не может оставаться тайной. В течение года многие люди стали замечать компаньонку старого Дракона, и их любопытство расцвело. Мало, кто знает её в лицо, но уже многим знакомо её имя.

Знает ли об этом Катара?

Да.

Беспокоится ли она?

Со временем он узнает об этом.

Облачённая в нежно-голубые, бледные одежды из мягкой ткани, украшенные узорами волн и раковин, с коралловым гребнем в волосах, Катара сидит на веранде и крутит тонкую кисть между пальцев. Куда бы не завели её мысли, они явно далеки от молочного пергамента, неловко лежавшего на столе. На бумаге выведены небольшие пометки; Айро наклоняется ниже, чтобы взглянуть на строки поэзии, протянутые вдоль листа.

«Над гладью речною в дымке блестит луна...»

Богато украшенные персонажи представлены красиво, хоть и достаточно образцово, выдавая отсутствие интереса к подобным описаниям у их создателя. Каллиграфия Катары прогрессировала с удивительной скоростью; то, что требовало когда-то немалых усилий ребёнка, превратилось в работы, поражающие своим изяществом. Айро гордо хранит одно из свидетельств этого ‒ пассаж об осени, фонариках и тумане, висящим в его комнате. Он понимает, искусность её умений не характерна для обыкновенного ребёнка. А ещё более конкретно, её навыки ‒ необычное явление. Айро достаточно вспомнить тяжкие, наполненные ворчанием усилия своего племянника и страдальческие выражения лиц его наставников, чтобы понять, в какую ежедневную борьбу могут превращаться занятия. Бедный Зуко. Мальчик старается усердно, но кто может винить его за то, что он теряет терпение, когда берётся за неинтересные задания, и при этом вынужденный выполнять их в компании почтительных учителей, не делающих ничего, чтобы увлечь детское воображение. Айро останавливается, пораженный планом, внезапно сложившимся в его голове. Этот план не немногим больше, чем простая идея, но…

Он думает о своем племяннике, юном принце, запертом во дворце, который так тщательно огражден от мира за его стенами, что даже не способен встретится с ним. Медленно он поворачивается, чтобы снова взглянуть на свою подопечную, чужеземную и одарённую, витающую где-то далеко в своих мыслях. Айро думает о переменах.

— Катара? Собирай скорее свои кисти и чернила, Маленькая Рыбка. Сегодня мы отправляемся в небольшую поездку. Возможно, по началу она покажется тебе немного необычной, но... думаю, тебе пора кое с кем познакомится. С кем-то особенным.

Айро улыбается.

— Его имя Зуко…

* * *

Строка из поэмы Катары — это строка из стихотворения Му Ду.

Полная версия:

В гостинице ночью не с кем поговорить.

Нахлынули чувства, горечи не унять.

Зажженная лампа холод льет над былым.

Сквозь сон различаю грустный гусиный крик.

От сонных видений в новый вхожу рассвет.

Известье из дома будет здесь через год.

Над гладью речною в дымке блестит луна,

У самой двери вижу челн рыбака.