Цветки уилос (джен)

Когда мир только зарождался, у меня была только одна цель — любить творение Единого и делать его прекрасным. И я старалась следовать его воле неукоснительно. С такими же маленькими духами летала над полями и цветами, разнося пыльцу и семена. Восхищалась красотой первых звёзд в бархатной тьме небес и любовалась сиянием Двух Древ, озарявших Аман своей благостью. Мы видели, как Древа погибли, а их Плоды вознесли на небо.

Но потом одна из моих Старших Сестёр ушла из благословенной земли туда, где искажения Мелькора были сильнее всего. Я видела, как с любовью выращенные ею цветы тоскуют без её ласковых рук и нежного голоса. Да и сама скучала по рассказам Сестры о красоте растений и величии первых деревьев, о Детях Создателя, которых она видела…

Поэтому однажды я просто сбежала вслед за ней.

Майа Мэлиан сияла для меня, как путеводная звезда, и я нашла Старшую в саду, где она ласково гладила бутоны цветов, одаривая своим благословением. Тот разговор и всё, что произошло после него, я вспоминала с особым трепетом.

Ветерком пролетев над её склонённой головой, я разыгралась и перепутала локоны с длинными травинками, отчего она засмеялась, узнавая меня. Закружившись возле её ног, опала вместе с несколькими листочками.

— Мэлиан, Мэлиан!

— Маленькая майа, как же ты попала сюда без разрешения? — Она с улыбкой тронула цветок, который я начала раскачивать.

Засмеявшись листвой в дереве, новой лаской спустилась к ней на плечи, играя с выбившимся завитком у её виска.

— Я так соскучилась по тебе, что убежала! — проскользнула между её пальцев и снова прильнула к ней, почти обнимая. — Почему ты к нам не вернёшься?

— Ты всё так же нетерпелива, сестрица. — Мэлиан провела пальцем по лепестку пиона, и тот распустился на глазах, будто ускоряя своё цветение. — Но разве покинула бы ты росток, который сама взрастила? Оставила бы того, кого любишь?

Мэлиан поправила локон и сделала несколько шагов, заглядывая в высокое окно террасы. Не удержавшись от любопытства, я пролетела в его сторону, немного шкодливо потрепала тонкую занавеску и проскользнула в оконный проём.

Там, в глубине комнаты, сидел эльф — один из Детей Всевышнего.

Сделав по комнате круг и немного раскидав непонятные для меня листы, я выскользнула наружу, обратно к сестре.

— Мэлиан, Мэлиан, а что значит любить? — снова легла в её тёплые руки, нежась в невесомой ласке.

Майа рассмеялась, склонилась надо мной и прошептала:

— Я останусь, пока не окрепнут корни, но вернусь в тяжёлой печали. — Она подняла ладонь, и я заплясала в воздушном потоке, поднимая лепестки. — А любовь… она придёт, как дождь в летнюю пору, даже если ты его не ждёшь.

Взлетев высоко-высоко, я смотрела на сад: как деревья переговариваются друг с другом, как цветы поют свои песни, как птицы играют, наперегонки собирая былинки для гнёзд…

Зависнув на миг, стрижом бросилась снова вниз, скользя между деревьями, срывая слабые листочки и запуская их дальше, ближе к чудесному фонтану, который сделали эльфы, и вылетела на маленькую полянку, где в тени кто-то лежал.

Тихонько подобравшись ближе, мне захотелось поиграть с золотистыми локонами, раскинутыми на яркой траве, и разглядеть поближе эльфа.

Склонившись, я любовалась его безмятежным лицом, и вдруг маленькая, как божья коровка, мысль проскользнула в сознании: спящий прекраснее всех цветов, растущих в Амане.

Он же глубоко вдохнул и открыл глаза.

Нет, я ошиблась.

Когда эльф повернул голову, а солнечный луч упал на его лицо, высветив сеть серебристых прожилок в радужке — будто сама Варда сплела в них карту забытых созвездий, — неясная мне самой сила завладела всем моим маленьким существом.

Я вдруг поняла, что эльфы — не просто Дети Илуватара. Они как зеркала: отражают всё прекрасное, что айнур создавали своей музыкой вместе с Создателем.

Мне вдруг стало так легко и радостно, что закружиться вокруг эльфа лёгким вихрем, запутывая в его волосах листики и сухие веточки, оказалось так естественно.

Он прикрыл глаза рукой, фыркая и улыбаясь от этой шалости, не зная, что капризный ветерок — это маленький дух. Не видя слишком тонкого для этого мира тела.

И тогда я впервые захотела встать рядом — пусть даже в грубой оболочке из плоти…

Сколько сил мне стоило первое обретение плоти, знает только Эру Единый.

В первой жизни я оказалась маленьким лисёнком трёх месяцев отроду. Очнувшись в тёмной норке, я сразу испугалась: нос забил запах гари, а шерсть дыбом встала до кончика хвоста.

Помню, как продиралась по длинному лазу прочь от выхода, откуда валил дым.

Внешний мир в первые мгновения оказался слишком жесток. Бедного лисёнка хватали, мяли, едва не затоптали.

Ничего не соображая, я позволила инстинктам взять верх над сознанием и просто дала им спасать мою шкурку, когда наконец попала в заботливые руки эльфа.

Я не узнала его, но лицо тогда казалось знакомым и родным даже в глазах маленького зверёныша. Оно излучало тихий свет, как лунный луч в чаще, и осталось путеводной нитью в будущем.

— Лисёнок… — шёпот эльфа коснулся ушек, словно ветерок.

Лисёнок стал тенью, следующей за ним по пятам. Он смеялся, когда, забравшись в шкаф с его плащами, я устраивала гнездо из шелковистых тканей, или гонялась за солнечными зайчиками в саду.

Другие эльфы тоже умилялись, но их руки никогда не пахли мшистым лесом и звёздной пылью, как его.

Шло время, шкурка несколько раз полиняла, и на руках у моего спасителя я уже вся не умещалась — хвост и лапки свисали вниз.

Казалось, счастливым дням не было конца, только хозяин мой иногда ходил совсем уж мрачным. Как могла, старалась веселить его или проявлять ласку.

Пока однажды всё не изменилось.

Крики, лязг металла, запах крови — всё это заполнило собой мой огромный дом, высеченный в гротах.

Я металась по коридорам, искала на террасах и в садах, кричала от тоски, потому что отлучилась-то всего на минутку, а хозяин пропал.

Наконец он нашёлся в зале, заваленном телами гномов.

Эльф сражался, меч выписывал смертельные дуги, но противников было слишком много — как падальщики на поле боя, они кружили вокруг своей жертвы.

Один из них подкрался сзади, занёс кривой клинок…

Дикий огонь в сердце заставил меня вцепиться в руку коротышки, и я почувствовала, как клыки пробивают кожу.

От его рева хозяин обернулся.

— Нет! — Эльф резким выпадом пронзил одного гнома и откинул другого.

Коротышка швырнул меня в стену.

Дыхание выбило от удара, и меня корчило в попытках вдохнуть воздух на каких-то осколках. Боль прожигала живот, лапы холодели.

Хозяин убил последних гномов, подбежал ко мне, дрожащими руками прижал к груди.

Я попыталась лизнуть его палец — на прощание. Чувство безысходности давило последние остатки сил.

— Лисёнок, нет, нет… Лисёнок… — он шептал, пытался осторожно гладить.

Несколько хриплых вздохов — и я ощутила, как моё сердце остановилось…

Я взлетела лёгким ветерком, освобождаясь от сознания животного, и в отчаянной, прощальной ласке попыталась коснуться моего эльфа, но не смогла.

Меня призвали Валар и отстранили от заботы об Эа на долгий срок, отправив в Чертоги Безвременья восстанавливать силы.

Старшие не понимали меня: для них то, что я прожила животным даже мгновения, по их меркам, было глупостью, почти искажением сути, дарованной Единым.

Тогда за меня заступилась Мэлиан, вернувшаяся к Создателю после гибели своего любимого. Её слова были наполнены тоской и горечью, но так же надеждой на скорое воссоединение.

Среди моих братьев и сестёр я собирала свои невеликие силы, что потратила на воплощение облика.

Наше существование рядом с Единым нельзя описать обычными словами: благость, радость, любовь — лишь жалкие отголоски того, что мы ощущали в сонмах.

Но всё же чувства были простыми.

В мою же суть закралась небывалая для меня тоска, которая непреодолимым якорем тянула обратно в Арду…