Узы крови (джен)

Тисовая улица, дом номер четыре, задыхалась. Июльская ночь не принесла прохлады — она легла на пригороды Лондона тяжелым, мокрым шерстяным одеялом. Воздух в маленькой спальне на втором этаже был настолько спертым, что казался твердым. Он пах пылью, дешевым полиролем для мебели и той особенной, тягучей скукой, от которой хочется лезть на стену.

Гарри Поттер сидел на краю узкой кровати, вцепившись пальцами в край матраса. Пружины жалобно скрипели при каждом его вдохе. Ему скоро четырнадцать, но он чувствовал себя стариком, запертым в теле подростка.

В руках он держал фотографию. Джеймс и Лили Поттер улыбались ему с глянцевой бумаги, застывшие в счастливом моменте, которого он никогда не помнил. Но сегодня, в третью бессонную ночь подряд, их улыбки казались натянутыми. В углах комнаты, где сгущались тени, ему мерещилось другое: зеленая вспышка, женский крик и высокий, холодный смех.

Волдеморт. Он что-то замышлял. Гарри знал это, чувствовал шрамом, который иногда дергал кожу фантомной болью.

В доме стояла ватная тишина. Дурсли уехали на ужин, оставив его в блаженном одиночестве. На комоде, под грудой учебников, лежала его палочка. Остролист и перо феникса. Сейчас она казалась просто куском дерева. Бесполезной веткой против той черной дыры, что разрасталась у него в груди.

«Почему я?» — беззвучно шепнули его губы.

И именно в этот момент мир изменился.

Это не было похоже на сквозняк. Воздух в комнате вдруг стал плотным. Он завибрировал, давя на барабанные перепонки, как перед взлетом самолета. Волоски на руках Гарри встали дыбом.

Запахло не пылью. Запахло озоном — резко, до металлического привкуса на языке, как будто прямо здесь, между шкафом и кроватью, собиралась ударить молния. А следом за озоном пришел другой запах — густой, солоноватый и страшный. Запах моря и свежей, горячей крови.

Стены комнаты тихонько застонали. Обои с цветочным узором пошли рябью. Реальность над центром ковра начала выгибаться внутрь, словно невидимый кулак пробивал ткань мироздания.

Гарри успел только вскинуть голову и судорожно схватить палочку.

Вдохнуть он успел. Выдохнуть — нет.

Потолок над головой Гарри не просто исчез — его разорвало. Реальность лопнула с влажным, отвратительным звуком рвущегося мяса, и комнату залило мертвенно-бледным, пульсирующим светом.

Из этой зияющей, воющей раны в пространстве на него рухнуло тело.

Не успев даже вскрикнуть, Гарри почувствовал удар, который вышиб из него весь дух. Кровать под ними жалобно взвизгнула, матрас прогнулся до пружин, и инерция сбросила их обоих на пол. Гарри больно ударился локтем, очки слетели, повиснув на одном ухе, но он даже не заметил боли.

Потому что его накрыло волной запахов и ощущений. Холод, как от открытой морозилки. Запах гари. Металлический смрад крови. И под всем этим — тонкий, едва уловимый аромат морского ветра и чего-то сладковатого, цветочного, что никак не вязалось с насилием.

Гарри судорожно вдохнул, открывая глаза, и мир замер.

На нем, придавив его к потертому ковру, лежала девушка.

Ее длинные, невероятно белые волосы, спутанные в колтуны, слипшиеся от грязи и запекшейся крови, упали ему на лицо тяжелым, шелковым занавесом. Но даже сквозь эту завесу Гарри увидел ее. И то, что он увидел, заставило его четырнадцатилетнее сердце пропустить удар, а потом забиться в горле с бешеной скоростью.

Она была… невозможной.

Даже сейчас, избитая, изможденная, она была красивее любой девочки, которую он когда-либо видел. Красивее Чжоу Чанг. Красивее вейл, о которых он мог только читать в учебниках. Это была красота другого порядка — острая, хищная, трагическая. Высокие скулы, точеный нос, пухлые, потрескавшиеся губы, с которых срывалось хриплое дыхание.

Но ее вид вызывал не только восхищение, но и ужас.

Ее одежда — остатки некогда роскошной туники глубокого синего цвета и белых шелков — была превращена в лохмотья. Ткань была изодрана в клочья, словно ее тащили по камням или пытались сорвать грубыми рывками. Она висела на ней мешком, обнажая бледную кожу плеч, покрытую ссадинами, синяками и порезами. На бедре зияла рана. На плече пульсировал черный, жуткий ожог в форме спирали.

Было очевидно, что она прошла через ад. Культисты не щадили ее. Они не успели осквернить ее тело в том смысле, в каком боялся бы любой пленник, но они осквернили ее достоинство, превратив одежды Архимага в тряпки, а саму ее — в кусок мяса для ритуала.

Гарри лежал, ошеломленный, чувствуя тяжесть ее тела, жар ее крови, капающей ему на футболку, и мягкость ее изгибов, прижатых к нему. Это была сюрреалистичная смесь страха за свою жизнь и странного, парализующего смущения. Он никогда не был так близко к девушке. Тем более к такой девушке.

Внезапно ее глаза распахнулись.

Гарри словно провалился в ледяную прорубь. Синева. Бездонная, светящаяся магией синева, в которой сейчас плескалась паника загнанного зверя и ярость существа, которому больше нечего терять.

Ее реакция была мгновенной.

Холодные пальцы, испачканные в саже, сомкнулись на его горле. Не с целью задушить, но с целью зафиксировать. Острое колено уперлось ему в солнечное сплетение, выбивая остатки воздуха.

— ГДЕ Я?! — ее голос был хриплым, сорванным от крика, но в нем звенела сталь. — КТО ТЫ ТАКОЙ?! ОТВЕЧАЙ, ИЛИ Я ВЫРВУ ТВОЕ СЕРДЦЕ!

Она нависла над ним, скаля зубы. Капля крови с ее рассеченного виска упала прямо на щеку Гарри, обжигая кожу. Он смотрел в эти безумные, прекрасные глаза и понимал: она не шутит. Она убьет его прямо здесь, на ковре в доме Дурслей, если он сделает хоть одно неверное движение.

Гарри был не из робкого десятка. Он сражался с троллем, смотрел в глаза гигантской змее и отбивался от сотни дементоров. Его первой реакцией был не паралич, а взрывное сопротивление.

Его рука, всё ещё сжимавшая палочку, дернулась вверх, пытаясь нацелиться на нападавшую. В голове мелькнуло: «Остолбеней! Эксп…»

Но он не успел.

Девушка среагировала быстрее, чем любой человек, с которым Гарри когда-либо дрался. Она даже не посмотрела на его руку. Её левая ладонь метнулась молнией, перехватила его запястье и с глухим стуком впечатала его в пол над головой. Палочка, зажатая в пальцах, оказалась бесполезной деревяшкой, прижатой к ковру.

— Не дергайся! — прошипела она, наклоняясь ниже.

Их лица оказались в непозволительной, головокружительной близости. Гарри почувствовал, как её бедро прижимает его ногу, как её грудь тяжело вздымается при каждом рваном вдохе, касаясь его грудной клетки.

Это было слишком.

Гарри на секунду забыл, что его хотят убить. Его мозг зафиксировал сюрреалистичную картину: он лежит на полу в спальне Дурслей, а на нем верхом сидит существо, которое выглядит как падший ангел, только что выбравшийся из мясорубки.

Даже сквозь грязь и кровоподтеки её кожа светилась какой-то внутренней, аристократической белизной. Разрез на её тунике сполз, открывая вид на ключицу и плечо, покрытое черной, пульсирующей вязью проклятия, но даже это уродство не могло перекрыть того факта, что она была… сногсшибательна. Её губы, искусанные в кровь, были в дюйме от его лица.

— Кто тебя прислал?! — рявкнула она, встряхнув его так, что у Гарри клацнули зубы. — Это иллюзия? Ловушка разума?! Говори!

Её пальцы на его горле сжались сильнее, перекрывая трахею. Гарри захрипел, царапая свободной рукой её предплечье. Но она была неестественно сильной. Тяжелой. Словно её кости были сделаны из чего-то плотнее кальция.

— Я… не… — выдавил он, задыхаясь. В глазах начало темнеть. — Пус… ти…

Джайна замерла. Её взгляд, метавшийся по комнате в поисках засады, наконец сфокусировался на нём.

Она увидела его глаза.

Ярко-зеленые. Цвета Авады. Или цвета Скверны — магии демонов Пылающего Легиона.

Её зрачки сузились.

— Скверна… — выдохнула она с отвращением и страхом. — Ты чернокнижник? Слуга Легиона?!

Она занесла свободную руку для удара — магического или физического, Гарри не понял, но почувствовал, как воздух вокруг её кулака затрещал от холода.

— Нет! — прохрипел он, вложив в этот крик остатки воздуха. — Я Гарри! Гарри Поттер! Я просто живу здесь!

Что-то в его голосе — или, может быть, в полной панике и отсутствии злого умысла в его взгляде — заставило её остановиться.

Джайна моргнула, и пелена безумия в её глазах на долю секунды сменилась мучительным недоумением. Она ослабила хватку на его горле, но не слезла с него.

— Поттер… — повторила она это слово, пробуя его на вкус, как будто оно могло быть заклинанием. Акцент у неё был странный — твердый, властный, не похожий ни на что, что Гарри слышал раньше. — Это не имя демона.

Она посмотрела вокруг. На облупленные обои с цветочками. На клетку с перепуганной Буклей, которая вжалась в угол. На разбросанные носки Дадли.

Это не было похоже на логово культистов. Это не было похоже на залы Торгаста. Это выглядело… жалко. Убого.

Гарри, воспользовавшись заминкой, сделал глубокий, жадный вдох. Кровь прилила к лицу. Он осознал, в какой ситуации они находятся, и краска смущения залила его шею.

Её колени сжимали его бока. Её волосы щекотали ему щеки. Она пахла опасностью и, пёс подери, фиалками под слоем гари.

— Ты… ты раздавишь мне ребра, — просипел он, пытаясь звучать хоть немного уверенно, хотя голос предательски дрогнул. — Слезь с меня. Пожалуйста.

Джайна перевела взгляд обратно на него. В её глазах снова вспыхнула искра — та самая «цундере» вспышка гордости и недоверия.

— Ты смеешь приказывать мне, щенок? — фыркнула она, но её голос дрогнул.

Внезапно её лицо исказила гримаса боли. Черная руна на её плече пульсировала, и Гарри почувствовал, как по его собственному телу — там, где её кожа касалась его — пробежал электрический разряд. Не боли, а… связи. Словно невидимый крюк вонзился ему под ребра и потянул к ней.

Джайна охнула. Сила, которая позволяла ей удерживать его, внезапно иссякла. Её руки подогнулись.

Она рухнула на него всем весом, уткнувшись лбом ему в ключицу. Горячее дыхание обожгло его шею сквозь воротник футболки.

— Проклятье… — прошептала она куда-то ему в плечо, и в этом шепоте уже не было угрозы, только безграничная усталость. — Якорь… Нашла…

Гарри лежал, боясь пошевелиться. Теперь она не держала его силой. Он мог бы сбросить её. Мог бы ударить.

Но он чувствовал, как её сердце бьется о его грудную клетку — бешено, неровно, как птица, бьющаяся о стекло. И он чувствовал, как она дрожит.

Это была не дрожь ярости. Это была дрожь существа, которое потратило последние силы, чтобы не умереть, и теперь распадалось на части прямо у него на руках.

Гарри лежал неподвижно, боясь даже вздохнуть полной грудью. Тяжесть чужого тела прижимала его к полу, и это ощущение было пугающе двойственным: с одной стороны — ледяной холод, исходящий от её кожи, с другой — лихорадочный жар её дыхания, опаляющий его шею.

Она больше не пыталась его задушить. Она вообще перестала двигаться, обмякнув, как сломанная кукла. Её лицо уткнулось в его плечо, и Гарри почувствовал, как горячая, липкая влага пропитывает ткань его старой футболки. Кровь. Её было слишком много.

— Эй… — тихо позвал он. Голос прозвучал хрипло, жалко. — Ты… ты меня слышишь?

Ответа не последовало. Только судорожный всхлип, от которого её тело содрогнулось, передавая эту вибрацию ему.

Гарри осторожно, стараясь не делать резких движений, высвободил одну руку из-под неё. Ему нужно было выбраться. Или хотя бы спихнуть её с себя, чтобы глотнуть воздуха. Он коснулся её плеча — там, где кожа была чистой от крови.

Она была ледяной. Не просто прохладной, как человек с мороза, а ледяной, как мрамор надгробия.

— Ты замерзла… — пробормотал он, и инстинкт «беги или дерись» окончательно уступил место тревоге. — Тебе нужно встать. Слышишь? Нельзя лежать на полу.

Джайна пошевелилась. Медленно, с натугой, словно преодолевая чудовищное давление воды. Она уперлась ладонями в его грудь — снова этот контакт, от которого у Гарри вспыхнули уши, — и попыталась приподняться.

Её волосы, белой завесой отгородившие их от остальной комнаты, качнулись. Она подняла голову. В её глазах, теперь уже не таких безумных, но затуманенных болью, читалось упрямство, граничащее с фанатизмом.

— Я… встану… — прошипела она сквозь стиснутые зубы. — Я не… слабая…

Она рывком отстранилась от него, пытаясь перекатиться на бок, подальше от этого странного мальчишки с зелеными глазами. Её гордость требовала дистанции. Она — Архимаг. Она не должна валяться на полу в обнимку с незнакомцем.

Но стоило ей разорвать физический контакт, как случилось это.

Гарри почувствовал резкий рывок где-то в районе солнечного сплетения. Будто к его ребрам привязали невидимую леску и дернули.

А Джайна закричала.

Это был не крик ярости, а короткий, сдавленный вскрик чистой агонии. Её тело выгнуло дугой. Черная руна на плече вспыхнула болезненным фиолетовым светом, и кожа вокруг неё задымилась.

Она рухнула обратно, но не на пол, а инстинктивно, вслепую — к нему. К источнику тепла. Её пальцы судорожно вцепились в его предплечье, впиваясь ногтями до боли.

— Не… отпускай… — выдохнула она, и в её голосе впервые прозвучал настоящий страх. — Больно… Как же больно…

Гарри, ошарашенный, рефлекторно обхватил её за плечи, удерживая, чтобы она снова не ударилась головой. Как только он это сделал, как только его ладони коснулись её спины, крик Джайны оборвался. Её дыхание стало глубже. Напряжение, скручивавшее её мышцы, чуть отпустило.

Они замерли. Гарри полусидел, прислонившись спиной к кровати, а Джайна практически лежала у него на коленях, дрожа и хватая ртом воздух.

— Что это было? — спросил Гарри, глядя на дымящуюся отметину на её плече. Ему было страшно, но теперь это был другой страх — страх перед чем-то, чего он не понимал. — Что ты со мной сделала?

Джайна открыла глаза. Теперь она смотрела на него не как на врага, а как на загадку. Или как на лекарство.

— Якорь… — повторила она то слово, которое уже произносила. Она поднесла дрожащую руку к своему виску, размазывая кровь по бледной щеке. — Ритуал… он не завершен. Кровь искала связь. И нашла… тебя.

Она подняла взгляд на него. В тусклом свете уличного фонаря её лицо казалось высеченным из льда, прекрасным и пугающим.

— Ты коснулся меня, когда я упала, — сказала она, и её голос звучал почти обвиняюще, хотя сил на злость у неё явно не было. — Твоя душа… она какая-то… громкая. Одинокая. Проклятие вцепилось в неё, как крюк в скалу.

— Моя душа? — переспросил Гарри, чувствуя себя полным идиотом. — О чем ты говоришь? Я просто… я просто Гарри.

Джайна криво усмехнулась. Кровь окрасила её зубы.

— «Просто Гарри»… — эхом отозвалась она. — Если я отойду от тебя больше чем на шаг… меня разорвет. Мою магию. Мой рассудок. Ты теперь… — она поморщилась, словно эти слова были горьким лекарством, — …моя система жизнеобеспечения, мальчишка.

Гарри уставился на неё. Смысл слов доходил туго.

Она привязана к нему? Физически?

Он перевел взгляд на дверь. Скоро вернутся Дурсли. Если Вернон увидит, что у него в комнате незнакомая девчонка, да ещё и окровавленная, и которая не может от него отойти…

— Это плохо, — прошептал Гарри, чувствуя, как внутри всё холодеет. — Это очень плохо. Мой дядя… он убьет меня. А потом вышвырнет тебя.

Джайна попыталась выпрямиться, опираясь на его колени. Её гордость снова подняла голову.

— Пусть попробует, — сверкнула она глазами, и на мгновение Гарри увидел в ней ту мощь, которая могла бы сравнять этот дом с землей. — Я превращу его в ледяную статую и разобью на куски.

— Нет! — Гарри схватил её за руки. Её ладони были узкими, изящными, но жесткими. — Нельзя никого превращать! Здесь нельзя колдовать! Меня исключат из школы!

Джайна посмотрела на его руки, сжимающие её ладони. Потом на его лицо. В её взгляде смешались раздражение и странное, незнакомое ей чувство защищенности, которое давал этот контакт.

— Школы? — переспросила она с легким презрением. — Ты ученик?

— Хогвартс, — машинально ответил Гарри. — Школа Чародейства и Волшебства.

— Чародейства… — она фыркнула, но тут же закашлялась кровью. — Дети играют с искрами…

В этот момент снизу, с первого этажа, донесся звук, который заставил их обоих замереть. Хлопнула входная дверь. Тяжелые шаги сотрясли лестницу. И голос, полный жирного, капризного самодовольства, прокричал:

— Эй, Поттер! Ты там?! Я слышал грохот! Если ты сломал мой старый телик, папа с тебя шкуру спустит!

Гарри побледнел.

— Дадли, — выдохнул он. — Мой кузен. Он идет сюда.

Джайна мгновенно подобралась. Несмотря на раны, её поза изменилась — из жертвы она превратилась в хищника в засаде. Её пальцы сжались на запястье Гарри так, что побелели костяшки.

— Враг? — коротко спросила она.

— Хуже, — прошептал Гарри, лихорадочно соображая. Спрятать её? Некуда. Она не может отойти от него. Шкаф слишком далеко. Под кровать? Они не успеют. — Он… он просто идиот. Но громкий идиот.

Шаги приближались. Дверная ручка начала поворачиваться.

Джайна смотрела на дверь, и вокруг её свободной руки начал собираться морозный туман. Гарри с ужасом понял: она не собирается прятаться. Она собирается атаковать.

Дверь не вылетела с петель. Она просто открылась с хозяйским, наглым скрипом.

На пороге возник Дадли. Он действительно раздался в плечах, став похожим на молодого бычка, но в его позе сейчас не было угрозы — скорее, ленивое любопытство хищника, который пришел проверить, почему жертва шумит.

— Поттер, ты заткнешься или мне…

Он осекся.

В комнате пахло не пылью. Пахло бойней. И этот запах — резкий, железный дух свежей крови — ударил Дадли в нос раньше, чем он осознал увиденное.

Его маленькие глазки расширились. Он увидел Гарри, сидящего на полу. И девушку, привалившуюся к нему.

Она не выглядела привлекательно в понимании Дадли. Она выглядела пугающе. Её белые волосы были похожи на грязную паклю, дорогая синяя ткань туники превратилась в лохмотья, пропитанные чем-то темным и мокрым.

Дадли попятился. Его лицо, обычно румяное, побелело. Он был хулиганом, он бил детей, но он никогда не видел настоящих ран. Он никогда не видел войны.

— Ты… — Дадли сглотнул, и его голос дрогнул, потеряв всякую напыщенность. — Ты что… ты убил её?

Это был не вопрос обвинителя. Это был вопрос испуганного ребенка, который вдруг понял, что игры кончились.

Джайна медленно повернула голову. Её шея хрустнула. Она посмотрела на Дадли не с яростью, а с бесконечной, ледяной усталостью существа, которое видело вещи похуже толстых мальчишек.

— Кто этот… крестьянин? — тихо спросила она у Гарри. В её голосе звучал не гнев, а брезгливое недоумение. Акцент был тяжелым, старомодным.

— Это мой кузен, — быстро сказал Гарри, чувствуя, как рука Джайны, вцепившаяся в его плечо, становится каменной. — Дадли, уйди. Пожалуйста. Ей нужна помощь.

Но Дадли не ушел. Шок сменился паникой — той самой паникой обывателя, в чей дом пришла беда.

— Кровь… — просипел он, указывая пальцем на пятно на ковре, которое расползалось от ног Джайны. — Это кровь на ковре мамы… Ты притащил сюда наркоманку? Или бомжиху? Поттер, ты совсем больной?!

Слова «наркоманка» и «бомжиха» Джайна не знала. Но интонацию брезгливости она считала мгновенно. Леди Праудмур, правительница Терамора, даже в грязи оставалась аристократкой. Её глаза сузились.

— Следи за языком, — прошептала она.

— Мама! Папа! — заорал Дадли, не сводя глаз с окровавленной девушки. Это был не крик «меня убивают», это был крик «зовите полицию». — Сюда! Быстрее! Гарри кого-то притащил! Тут всё в крови!

— Нет! — Гарри вскочил бы, но Джайна висела на нем мертвым грузом. — Дадли, заткнись!

Внизу хлопнула входная дверь. Послышался тяжелый топот Вернона и цоканье каблуков Петунии.

Джайна попыталась встать. Её гордость не позволяла ей встречать врагов сидя на полу. Она уперлась здоровой рукой в комод, другой цепляясь за Гарри. Её ноги дрожали, на лбу выступила испарина. Она выглядела как сломанная статуя, которая держится лишь на силе воли.

— Они идут, — констатировала она. В её ладони начал собираться тусклый, голубоватый свет — жалкие остатки магии, но достаточные, чтобы напугать.

— Не смей, — прошипел Гарри ей в ухо, перехватывая её руку. — Не применяй магию. Они маглы. Обычные люди. Если ты их тронешь, нас посадят в клетку. В настоящую.

Джайна замерла. Слово «клетка» сработало.

В комнату ворвался Вернон Дурсль, багровый от жары и гнева, уже готовый орать. За ним семенила Петуния.

— ЧТО ЗДЕСЬ ПРОИСХО…

Вернон подавился воздухом.

Петуния взвизгнула и прижала руки ко рту.

Они увидели картину, которая была худшим кошмаром Тисовой улицы. Не магия. Не совы. А грязь. Насилие. Реальная жизнь, ворвавшаяся в их стерильный мир.

Их племянник поддерживал девушку, которая выглядела так, будто попала под машину. Кровь капала на их ковер.

— О Господи… — выдохнула Петуния. В её глазах на секунду мелькнуло не отвращение к «ненормальности», а ужас матери. — Вернон, она… она умирает?

— Ты! — Вернон ткнул пальцем-сосиской в Гарри, но не подошел ближе. Он боялся. Боялся запачканной одежды, боялся ответственности, боялся заразы. — Что ты наделал, паршивец?! Ты привел в мой дом… это?! Это преступление! Это полиция!

— Она ранена! — крикнул Гарри, чувствуя, как Джайна напрягается, готовая атаковать. — Она просто появилась здесь! Я не знаю как! Ей нужен врач!

— Какой врач?! — взвизгнул Вернон. — Чтобы нас обвинили в похищении?! Чтобы газеты написали, что в доме Дурслей притон?! Вон! Оба! Сию же секунду!

Он шагнул вперед, намереваясь, видимо, вышвырнуть их силой, но остановился, встретившись взглядом с Джайной.

Она стояла, шатаясь, опираясь на Гарри, но её подбородок был вздернут. Из-под спутанных грязных волос на Вернона смотрели глаза цвета арктического льда. В них не было страха перед жирным мужчиной. В них было обещание боли.

— Не подходи, — тихо сказала она. Её голос был слаб, но от него по комнате прошел сквозняк, от которого запотели стекла очков Гарри. — Сделаешь шаг — и я заморожу твое сердце.

Вернон не понял слов «заморожу сердце» буквально, но угрозу почуял. Он попятился, натыкаясь на Петунию.

— Она угрожает! — завопил Дадли из коридора. — Папа, она сумасшедшая!

— Полиция… — пробормотала Петуния, бледная как мел, вжимаясь спиной в дверной косяк. Её взгляд был прикован к кровавому пятну, расползающемуся по ковролину. — Вернон, иди к телефону. Звони в полицию. Пусть забирают их. Пусть забирают обоих! Мы не будем… мы не будем отвечать за труп в доме!

Вернон шагнул было назад, но вдруг замер. Его маленькие глазки забегали, на лбу выступил крупный пот. Он схватил жену за костлявое запястье, останавливая её.

— Петуния! — рявкнул он сдавленным, сипящим голосом. — Ты в своем уме?! Ты понимаешь, что это значит?

— Она умирает, Вернон! — взвизгнула тетя, и в её голосе зазвучала истерика. — Если она сдохнет здесь…

— А если приедет полиция?! — перебил её Вернон, и его лицо из багрового стало пепельно-серым. Он тряхнул жену за руку, заставляя её смотреть на себя. — Подумай, женщина! Сирены. Мигалки. Весь Литтл-Уингинг высыпет на улицу! Что мы им скажем? Что в спальне нашего племянника делает избитая девка?

Он ткнул толстым пальцем в сторону Гарри и Джайны, стараясь не смотреть на раны последней.

— Они решат, что это мы сделали! — прошипел Вернон, и ужас в его голосе был неподдельным. — Они начнут задавать вопросы. О нем. О нас. О том, почему мы не следим за домом. Ты хочешь, чтобы завтра в газетах написали, что Вернон Дурсль держит дома притон для малолеток? Чтобы меня уволили?!

Петуния зажала рот рукой, её глаза округлились. Аргумент «что подумают соседи» был для неё сильнее страха перед смертью.

— Но… но что тогда делать? — прошептала она сквозь пальцы. — Мы не можем оставить её здесь!

— Мы вышвырнем их, — Вернон принял решение. Жестокое, трусливое, продиктованное животным страхом за свою шкуру. Он повернулся к Гарри, и в его взгляде читалась ненависть загнанной крысы. — Ты слышал меня, мальчишка? Забирай свою подружку и проваливай.

— Что?! — Гарри не поверил своим ушам. — Дядя Вернон, она не может идти! Ей нужна помощь! Если вы выгоните нас, она умрет на улице!

— Мне плевать! — проревел Вернон, брызгая слюной. Страх сделал его беспощадным. — Тащи её в парк! В больницу! В свою ненормальную школу! Куда угодно, только вон из моего дома! Если она сдохнет — пусть сдохнет за моим забором!

Ситуация накалилась до предела. Это был тупик. Дурсли не собирались помогать — они собирались вымести проблему под ковер, даже если ценой будет человеческая жизнь. Они обсуждали Джайну не как человека, а как опасный, компрометирующий мусор, от которого нужно избавиться до прихода соседей.

Джайна всё это время молчала. Она не понимала слов «полиция» или «газеты», но тон она понимала прекрасно. Она видела этот липкий, трусливый страх в глазах Вернона. Она слышала, как её судьбу решают два ничтожества, которые боятся за свои занавески больше, чем за жизнь.

Гарри почувствовал, как её тело напряглось. Не дрожью слабости, а звонким напряжением тетивы.

Она медленно отлепилась от него. Её рука, испачканная в собственной крови, поднялась. Воздух вокруг её пальцев начал густеть, превращаясь в морозный туман.

Она не собиралась уходить. Она собиралась убивать.

В её затуманенном болью разуме сработал код военного времени: «Если враг не дает пощады — уничтожь врага».

— Джайна, не смей! — в ужасе выкрикнул Гарри, понимая, что через секунду Вернон превратится в ледяную статую, а его жизнь закончится в Азкабане.

И именно в эту секунду, когда магия Джайны была готова сорваться с пальцев, а Вернон сделал шаг вперед, чтобы схватить Гарри за шиворот, воздух в комнате сжался вновь.

Но теперь это был не хаос и не холод. Это была мощь. Спокойная, древняя, упорядоченная мощь.

ХЛОПОК.

Звук был таким, словно кто-то ударил гигантским кнутом. Дурсли с визгом отшатнулись к стене. Дадли в коридоре упал на задницу.

Посреди комнаты, между разъяренным Верноном и готовой к убийству Джайной, возникла высокая фигура.

Лиловая мантия, расшитая звездами. Длинная серебряная борода. И очки-половинки, за которыми сверкали пронзительно-голубые глаза, в которых сейчас не было ни капли веселья.

Альбус Дамблдор оглядел сцену: трясущихся от жадности и страха Дурслей, Гарри, закрывающего собой девушку, и саму Джайну — окровавленного ангела возмездия.

— Добрый вечер, — произнес он. Его голос был тихим, но он перекрыл тяжелое дыхание всех присутствующих. — Я полагаю, дискуссию о выселении можно считать закрытой.

Следом за спокойным хлопком Дамблдора воздух разорвали еще два резких звука, похожих на удар кнута.

По углам тесной комнаты возникли еще две фигуры.

Первый был высоким чернокожим мужчиной с широкими плечами, в которых угадывалась мощь, и золотой серьгой в ухе. Он двигался с пугающей плавностью пантеры. Его палочка уже смотрела точно в грудь Джайне, рука не дрожала ни на миллиметр. Кингсли Шеклболт.

Вторая фигура была полной противоположностью. Молодая женщина с короткими волосами ядовито-розового цвета («Жвачка!» — промелькнуло в голове у ошалевшего Дадли) возникла возле шкафа, неловко качнулась, зацепила ногой стопку журналов Гарри и с грохотом врезалась плечом в комод.

— Пёс раздери эти магловские коврики! — выругалась она звонким, молодым голосом, тут же восстанавливая равновесие и направляя палочку на Джайну. Тонкс.

Комната стала похожа на переполненную банку с пауками.

Вернон Дурсль, зажатый между шкафом и кроватью, побелел так, что его усы казались приклеенными на лист бумаги. Петуния сползла по стене, беззвучно шевеля губами.

— Министерство Магии! — низкий, рокочущий бас Кингсли заполнил комнату, заглушая даже тяжелое дыхание Вернона. — Всем оставаться на местах! Девчонка, убери магию!

Джайна не подчинилась. Но она и не атаковала.

Она смотрела только на Дамблдора.

Она игнорировала авроров, игнорировала трясущихся Дурслей. Её взгляд, очистившийся от пелены безумия, сканировал старика.

Она видела не мантию со звездами и не смешные очки. Она видела Ауру.

Мощную. Древнюю. Сдержанную, как океан за плотиной.

«Архимаг», — поняла она. — «В этом захолустье есть Архимаг».

Она медленно, демонстративно разжала пальцы. Голубое свечение в её ладони погасло. Это была не капитуляция — это был жест уважения равного к равному (или почти равному).

— Кто вы? — спросила она. Её голос все еще был слабым, но тон изменился. Это больше не был рык зверя, это был вопрос дипломата, попавшего в плен.

— Я — Альбус Дамблдор, — спокойно ответил директор. Он даже не достал палочку. Он стоял, сцепив руки в замок, словно находился на приеме в Министерстве, а не в комнате, провонявшей кровью и страхом. — А вы, мисс, поставили моих друзей в весьма затруднительное положение.

Он перевел взгляд на Вернона.

— Вернон, Петуния. Прошу прощения за отсутствие приглашения. Боюсь, обстоятельства требуют немедленного вмешательства.

— ВЫ! — Вернон наконец обрел дар речи. Вид Дамблдора, которого он ненавидел едва ли не больше самого Гарри, стал последней каплей. — Вы, старый фокусник! Забирайте этого мальчишку! Забирайте эту девку! Забирайте их всех и убирайтесь из моего дома! Сейчас же! Или я…

— Или вы что? — мягко спросил Дамблдор. В его голосе не было угрозы, только вежливое любопытство. Но от этого тона Вернон поперхнулся и заткнулся, словно ему в рот засунули кляп.

Дамблдор снова повернулся к Джайне и Гарри. Его глаза за стеклами очков стали серьезными, потеряв привычный блеск. Он смотрел на кровь. На руну. И на руку Джайны, судорожно сжимающую плечо Гарри.

— Кингсли, Тонкс, опустите палочки, — тихо скомандовал он.

— Альбус, она опасна, — возразил Кингсли, не двигаясь. — Я чувствую возмущение фона. Это не обычная магия. Это что-то… чужое.

— Она ранена! — вмешался Гарри. Он всё ещё сидел на полу, служа опорой для Джайны. Его футболка насквозь пропиталась её кровью, и это ощущение было липким и жутким. — Она спасалась от кого-то!

Тонкс, чьи волосы от напряжения сменили цвет с розового на тревожно-фиолетовый, шагнула ближе, разглядывая Джайну.

— Мерлинова борода… — прошептала она. — Гарри прав. Посмотрите на неё. На ней живого места нет.

Джайна пошатнулась. Адреналин, который держал её на ногах во время перепалки с Дурслями, иссяк. Присутствие сильного мага (Дамблдора) парадоксальным образом позволило ей расслабиться. Она поняла, что «крестьяне» больше не угроза.

Ноги её подогнулись.

— Осторожно! — Гарри подхватил её, не давая упасть лицом вперед.

Она повисла на нем, тяжелая и горячая. Её лицо оказалось у его шеи, и он снова почувствовал тот странный, будоражащий запах фиалок и моря, пробивающийся сквозь кровь.

— Старик… — прошептала она, глядя на Дамблдора снизу вверх мутным взглядом. — …он сильный. Ты… лидер этого клана?

— Можно и так сказать, — кивнул Дамблдор. Он шагнул к ним, игнорируя шарахнувшегося в сторону Дадли. — Нам нужно уходить. Гарри, ты сможешь встать?

— Думаю, да, — Гарри попытался подняться, поднимая вместе с собой Джайну. Это было тяжело, но она помогала, цепляясь за него с отчаянием утопающего.

— Кингсли, — распорядился Дамблдор. — Портключ. Прямо в больничное крыло. Поппи должна это увидеть.

Кингсли достал из кармана старый, грязный носок (Гарри поморщился, Джайна даже не заметила).

— Готов, Альбус.

Аврор шагнул к ним, протягивая носок.

— Мисс, — обратился он к Джайне официальным тоном. — Возьмитесь за это. Гарри, ты тоже.

Джайна посмотрела на грязный носок с таким выражением, словно ей предложили съесть дохлую крысу.

— Что… это? — прохрипела она.

— Транспорт, — коротко объяснил Дамблдор. — Просто коснись.

Кингсли шагнул ближе, намереваясь помочь ей, возможно, взять её под руку с другой стороны.

И тут случилось то, чего боялась Джайна.

Кингсли, желая поддержать её, встал между ней и Гарри. Его широкая спина на секунду перекрыла линию взгляда, а рука попыталась отстранить Гарри, чтобы удобнее перехватить девушку.

Дистанция увеличилась на полметра.

Реакция была мгновенной и ужасающей.

Джайна выгнулась дугой, издав горловой, нечеловеческий звук боли. Руна на её плече полыхнула черным огнем, прожигая остатки ткани. Из раны брызнула свежая кровь.

Но хуже было Гарри.

Он схватился за сердце и рухнул на колени, словно получил невидимый удар бладжером в грудь. Его лицо побелело, глаза закатились.

— ГАРРИ! — вскрикнула Тонкс.

— Не… трогай! — зашипела Джайна, вслепую, сквозь пелену боли, хватая Гарри за руку и дергая его к себе.

Как только их руки снова соприкоснулись, боль отступила. Они оба тяжело, хрипло дышали, глядя друг на друга с ужасом.

В комнате повисла тишина. Даже Дурсли перестали дышать.

Дамблдор смотрел на них поверх очков. В его голубых глазах больше не было спокойствия. Там был холодный расчет ученого, столкнувшегося с неизвестным феноменом.

— Связь души… — пробормотал он так тихо, что услышали только авроры. — Или крови. Кингсли, не разделяй их. Ни на дюйм.

Джайна подняла голову. Её губы были в крови, но взгляд был ясным и жестким.

— Я говорила вам, — прошептала она. — Якорь. Если вы заберете его… я умру. И он, похоже, тоже.

Дамблдор медленно кивнул.

— Я вижу. Что ж… значит, вы идете вместе. Держитесь за портключ. Оба. Одновременно.

Гарри, всё ещё держась за грудь, где затихала тупая боль, посмотрел на Джайну. Она выглядела испуганной. Впервые по-настоящему испуганной не врагами, а тем, что происходит с её телом.

Она протянула руку. Он протянул свою.

Их пальцы накрыли грязный носок, при этом их плечи оставались плотно прижаты друг к другу.

— Раз… два… три.

Рывок в районе пупка. Комната Дурслей закружилась в вихре красок. Перекошенное лицо Вернона, открытый рот Дадли, розовые волосы Тонкс — всё исчезло.

Они падали сквозь пространство, сцепленные проклятием, кровью и магией, которую этот мир еще не видел.