Земли Мордора, двое недругов и маленькая леди (гет)

Галадриэль чувствовала себя странно. Она должна была ненавидеть своего врага, но последние месяцы ее прибывания в Барад-Дуре как-то не получалось. Саурон вёл себя безукоризнено, пытался заботиться о ней и даже был вежлив с Элрондом. Она была уверена, что вся его обходительность это ложь, и однажды он покажет свое истиное лицо. Тем более, что иногда Саурон исчезал и не говорил ей, где он был и что делал. Она была уверена, что это его недобрые дела. Возможно, он собирает ещё большую армию, чем у него уже есть, чтобы затем, когда бдительность людей и эльфов ослабнет, ударить.

Иногда она думала о том, чтобы покинуть Барад-Дур. Откуда-то Галадриэль была уверена в том, что решись она на такое, Саурон не стал бы удерживать её. Но было слишком опасно возвращаться в мир за пределами Мордора, имея беременность от Темного Властелина. Рано или поздно и люди, и эльфы узнают чей это ребёнок и тогда ему или ей будет угрожать серьёзная опасность. Она говорила об этом с Элрондом, и тот согласится с ней в том, что, как это ни странно, когда родится ребенок, Мордор станет для нее и дитя самым безопасным местом во всем Средиземье.

У Галадриэль не было чёткого плана, что она будет делать после того, как её ребёнок родится и окрепнет.

Она была зла на Саурона. И теперь, когда ей не нужно было притворяться, она дала волю своему раздражению. Она даже не думала быть милой с ним, но почти каждую ночь неизменно приходила в его спальню. Правда, её изумляло то, что он как будто даже не был удивлён переменой в ее отношении к нему, ведь до того, как она узнала о беременности, Галадриэль пыталась, — или думала, что только пыталась, — изображать интерес к нему.

На это Саурон однажды заметил:

— Прости, дорогая, но я знал о твоей хитрости. Меня вряд ли под силу кому-либо обмануть. Я сам слишком искусен в деле обмана.

— Ты чересчур высокого о себе мнения! — огрызнулась Галадриэль.

— Я-то? — рассмеялся он и хотел было предоставить ей более подробное мнение, но не стал, заметив, как она гневно свела брови.

— Что ты там хотел сказать? — раздражённо спросила Галадриэль. — Выкладывай быстро!

— О нет, госпожа моя, я не хочу лишний раз злить тебя, особенно сейчас.

В него снова полетел металлический кубок, и на этот раз бросок Галадриэли достиг своей цели.

Тем не менее, Саурон все же удовлетворял любой её каприз и всегда оказывался рядом, когда ей нужна была помощь.

Однажды, стоя в дверях ее спальни, он увидел, как она плачет, сидя на своей кровати. Он вошёл в ее комнату, — хотя всегда вначале спрашивал разрешения войти, — присел у её ног, нежно взял её руки в свои и спросил, что произошло с его королевой.

— Ненавижу этот Барад-Дур и весь твой Мордор!

Саурон кивнул. Крепость Барад-Дур все ещё была мрачным местом, как и сам Мордор, где нет закатов и рассветов, где нет ни единого деревца. Правда, надо отдать должное, орков Галадриэль видела не так уж часто. Один только раз она была свидетелем, как некий горбатый уродливый орк что-то принес своему господину, опасливо смотря на нее.

А вот войско Последнего Союза все ещё стояло под Тёмными вратами, видимо, не доверяя словам Тёмного Властелина, хотя прошло уже три месяца с того момента, как Саурон отменил битву.

— Здесь даже ни одной травинки нет, ни одного цветка. Выжженная, пустая земля, которая ни на что хорошее не способна, — поделилась своей болью Галадриэль, пока Темный Властелин держал её руки в своих.

— Мы что-нибудь придумаем, — ответил владыка Мордора, нежно поцеловав её ладони.

На следующее утро Галадриэль обнаружила на балконе своей спальни горшок, в котором был посажен цветочный куст. Она улыбнулась маленьким голубым цветам, надеясь, что рядом с ней будет хоть что-то живое.

К ее огорчению, цветы да и сам куст быстро засохли, как бы она ни ухаживала за ними.

Ничто прекрасное не живёт в землях Мордора.

* * *

Спустя три месяца, после того, как Элронд добровольно остался в Барад-Дуре, он и Саурон стали вместе играть в настольные игры, попивая вино. Они вечно что-то обсуждали, иногда спорили.

Галадриэль была этим недовольна, выговаривая другу за то, что тот так легко "подпал под очарование тьмы", на что Элронд однажды ответил ей, что днем она ведёт себя враждебно с Сауроном, а ночью с охотой принимает его ласки. Галадриэль не разговаривала со старым другом две недели.

Проснувшись однажды утром в спальне Саурона, что было обычным явлением их жизни, которое они по настоянию Галадриэли никогда не обсуждали, она почувствовала нечто странное. Галадриэль быстро встала с кровати, хотя обычно нежилась в шелковых простынях некоторое время по пробуждении.

Она подошла к большому несеметричному окну, больше напоминающему просто дыру и в изумлении ахнула. С неба, всегда имевшего здесь тошнотворный розоватый оттенок, тихо падали хлопья снега.

Это было настолько удивительно, что дочь Финарфина какое-то время не могла отвести глаз от этого зрелища.

После завтрака, она сразу пошла к Саурону в его огромную кузницу. Он просыпался на несколько часов раньше и сразу шёл работать. Она была редкой гостьей в его кузне.

Когда Галадриэль вошла в просторное помещение, в нос ей ударил запах металла, а тело обдало жаром.

Саурон обнаружился у большого горнила. Она невольно залюбовалась его стройной, могучей фигурой, кующей очередное прекрасное изделие. Ах, если бы он не был тем, кто он есть и создавал бы прекрасное, вместо того, чтобы ковать нечто злое. Что-то, что потом навредит миру.

В руках Саурон держал маленький молот и что-то еще. Она внезапно вспомнила, как эти руки ласкали её прошлой ночью и тут же отогнала опасные мысли.

— Над чем ты работаешь? — спросила Галадриэль, неспешно подходя к нему.

Саурон повернулся к ней, в руках у него были замысловатые узоры, сотканные из металла, переливающегося в суровом свете горна. Она восхищенно выдохнула, так прекрасно было то, что он создал. Он протянул ей один из образцов, и она рассматривала созданное им совершенство, которое хотелось трогать, от которого веяло странной теплотой, так несвойственной Тёмному Властелину Мордора.

— Зачем этот образец?

Саурон молча указал рукой куда-то в сторону. Галадриэль увидела там стоящую колыбель.

— Хочу украсить колыбель узорами, — ответил он. — Этими или вот этими? — и он взял со своего стола ещё один образец и протянул его Галадриэли. — Придумал два варианта, но не знаю какой лучше.

Второй образец тоже был чудо как хорош, но Галадриэль не силах оторвать взгляд, смотрела на детскую колыбель. Само то, что он лично выковал колыбель для их ребёнка, казалось и странным и одновременно логичным.

— Смотри, — Саурон забрал из ее рук оба образца и по очереди приложил их к идеальным прутьям колыбели. — Какой лучше?

— Ты выковал колыбель для ребёнка? — спросила она.

— Да. Когда она родится, ей понадобится...

— Откуда ты знаешь, что это будет именно она?

— Я не знаю, но чувствую. Своим внутренним взором я вижу, что это девочка. Так какой узор лучше?

Галадриэль была не в силах сдерживать себя и заплакала. Она подошла к колыбели и прикоснулась к переливающимся в свете огня золотым прутьям. Ещё не законченная работа, она являла собой то, что невозможно даже представить в безжизненной земле Мордора.

Теплоту и нежность.