Земли Мордора, двое недругов и маленькая леди (гет)

— Я все отменяю!

— Чего?

Галадриэль подумала, что ослышалась.

— Я передумал, битвы не будет, — уверенно заявил Саурон, глядя на нее. — Сейчас неподходящее время.

— Это с чего это вдруг? — недоверчиво переспросила она.

Однажды этот мерзавец Саурон сделал ей непристойное предложение, которое поначалу она в гневе отвергла, однако позже мудрая эльфийская воительница рассудила, что победить врага будет проще, если она сделает вид, что приняла его предложение и согласилась быть с ним.

Галадриэль сама пришла в его лагерь, сделала вид, что она тоже влюблена в него, — на самом деле это было не так уж сложно, но Галадриэль себе в этом ни за что не признается, — Саурон обрадовался и провозгласил ее своей королевой.

Они снялись с лагеря, какое-то время перемещались по Средиземью, пока не поселились в крепости Барад-Дур, в земле Мордор.

Со временем Галадриэль узнала, что однажды Саурон уже был убит с помощью короны Мелькора. Она тут же сообщила об этом Гил-Галаду и через некоторое время объединенные силы людей и эльфов, называвшиеся Последним Союзом, пришли под Черные врата сразиться с Темным Властелином.

Именно сегодня должна была состояться битва, в которой Саурон точно был бы повержен, а Средиземье спасено, но что, черт возьми, происходит?

Почему вдруг все отменяется?

Нет, Галадриэль, конечно, была рада услышать слова о том, что битвы не будет, ей совсем не улыбается увидеть множество убитых, но что за причина такого резкого поворота событий?

— Я не понимаю, — в замешательстве проговорила эльфийка, удивлённо смотря на Саурона.

— Мы не можем воевать, по крайней мере сейчас, — ответил Саурон. — Ну и с завоеванием Средиземья надо подождать. Сейчас не время.

— А могу я узнать причину, почему Темный Властелин откладывает завоевание, которое так долго вынашивал?

— Ну, как бы тебе объяснить... В общем, я скоро стану отцом.

— Чего?!

— Ты беременна. Честно говоря, я даже не знал, что такое вообще возможно!

Галадриэль не заметила, как её рука сама потянулссь за тяжёлым металлическим кубком, который она тут же запустила в собеседника.

— Моя королева! — возмущённо возопил Саурон, отвернувшись от летящего в него предмета.

— Ах ты мерзавец! — закричала Галадриэль, подскочив к нему и осыпая его градом своих ударов. — Как ты посмел сотворить со мной такое?

— Я не умышленно! Я вообще не думал, что могу зачать ребёнка.

— Как это не думал? Ты же майар!

— Я же тьма и зло, а как тьма и зло может дать кому-то жизнь?

— Никак! Если тут кто-то и даст жизнь, то это буду я!

Саурон постарался приблизиться к ней, но она пригвоздила его ненавидящим взглядом.

— Ты лжёшь мне! — страстно воскликнула Галадриэль, отчаянно хватаясь за последнюю надежду.

— Я лучше всех лгу во всем Средиземье, но сейчас я кристально честен, — со всей серьезностью ответил Темный Властелин. — Ты действительно беременна. И я действительно не предполагал, что могу зачать ребенка.

Галадриэль закрыла глаза, дав пролиться слезам. Отчего-то она понимала, что её враг, с которым она делила постель последние недели, на этот раз не врал ей.

— Я все понимаю, и я позабочусь о тебе и ребенке, — постарался он успокоить ее, но она пристально посмотрела ему в глаза тем самым взглядом, с которым боялся встречаться даже великий Гил-Галад.

— Давай отпустим твоих друзей, а то они там стоят у ворот, мёрзнут небось. И да, кстати, меня нельзя убить. Я же все-таки старший майар. Прости.

Галадриэль вновь недоверчиво на него посмотрела.

— Эта идея с короной... — извиняющимся тоном продолжил он. — Ну, как бы...

— Ты опять обманул меня?! — возмутилась Галадриэль.

— Такое древнее и могущественное существо, как меня, не убить каким-то там артефактом! Неужели это непонятно? Я был ещё до начала Времен, я был до того, как было создано Средиземье. Тем более, самой короны Мелькора здесь нет.

— Как это нет? — возмутилась Галадриэль. — А как же та корона, что в тронном зале?

— Ах это! Ну, там в тронном зале просто красивая безделушка. Я просто хотел выманить к Чёрным вратам людей и эльфов, победить их и затем править обескровленным Средиземьем, которое больше не сможет мне сопротивляться.

— И ты использовал для этого меня? Чтобы я... — слезы досады, гнева и разочарования пролились с ее глаз.

— Но ведь ты сама пришла ко мне, — примирительно заметил Саурон.

Галадриэль ничего не ответила. Ее бедная душа прибывала в ошеломлении. Тем не менее, даже сквозь поглощающую ее оторопь, она понимала, что ситуация явно изменилась, и сейчас нужна новая стратегия. Новые обстоятельства требуют нового плана. Ситуация тяжёлая, но она выстоит. И уж конечно она не даст сломить себя этому приспешнику Тьмы, Саурону. Он думает, что переиграл ее, но он просто не знает ее. Не знает того, насколько Галадриэль из дома Финарфина настойчива, когда дело касается спасения мира. Пусть думает, что выиграл битву, победа в войне все равно будет за ней.

Битва была отменена. Ее старый добрый друг Элронд, не пожелавший оставить ее одну в Барад-Дуре, добровольно остался в крепости.

Войско Последнего Союза людей и эльфов осталось у Черных врат, ожидая, что это уловка со стороны Темного Властелина. В любой момент они были готовы вступить в битву.

Галадриэль чувствовала себя странно. Она должна была ненавидеть своего врага, но последние месяцы ее прибывания в Барад-Дуре как-то не получалось. Саурон вёл себя безукоризнено, пытался заботиться о ней и даже был вежлив с Элрондом. Она была уверена, что вся его обходительность это ложь, и однажды он покажет свое истиное лицо. Тем более, что иногда Саурон исчезал и не говорил ей, где он был и что делал. Она была уверена, что это его недобрые дела. Возможно, он собирает ещё большую армию, чем у него уже есть, чтобы затем, когда бдительность людей и эльфов ослабнет, ударить.

Иногда она думала о том, чтобы покинуть Барад-Дур. Откуда-то Галадриэль была уверена в том, что решись она на такое, Саурон не стал бы удерживать её. Но было слишком опасно возвращаться в мир за пределами Мордора, имея беременность от Темного Властелина. Рано или поздно и люди, и эльфы узнают чей это ребёнок и тогда ему или ей будет угрожать серьёзная опасность. Она говорила об этом с Элрондом, и тот согласится с ней в том, что, как это ни странно, когда родится ребенок, Мордор станет для нее и дитя самым безопасным местом во всем Средиземье.

У Галадриэль не было чёткого плана, что она будет делать после того, как её ребёнок родится и окрепнет.

Она была зла на Саурона. И теперь, когда ей не нужно было притворяться, она дала волю своему раздражению. Она даже не думала быть милой с ним, но почти каждую ночь неизменно приходила в его спальню. Правда, её изумляло то, что он как будто даже не был удивлён переменой в ее отношении к нему, ведь до того, как она узнала о беременности, Галадриэль пыталась, — или думала, что только пыталась, — изображать интерес к нему.

На это Саурон однажды заметил:

— Прости, дорогая, но я знал о твоей хитрости. Меня вряд ли под силу кому-либо обмануть. Я сам слишком искусен в деле обмана.

— Ты чересчур высокого о себе мнения! — огрызнулась Галадриэль.

— Я-то? — рассмеялся он и хотел было предоставить ей более подробное мнение, но не стал, заметив, как она гневно свела брови.

— Что ты там хотел сказать? — раздражённо спросила Галадриэль. — Выкладывай быстро!

— О нет, госпожа моя, я не хочу лишний раз злить тебя, особенно сейчас.

В него снова полетел металлический кубок, и на этот раз бросок Галадриэли достиг своей цели.

Тем не менее, Саурон все же удовлетворял любой её каприз и всегда оказывался рядом, когда ей нужна была помощь.

Однажды, стоя в дверях ее спальни, он увидел, как она плачет, сидя на своей кровати. Он вошёл в ее комнату, — хотя всегда вначале спрашивал разрешения войти, — присел у её ног, нежно взял её руки в свои и спросил, что произошло с его королевой.

— Ненавижу этот Барад-Дур и весь твой Мордор!

Саурон кивнул. Крепость Барад-Дур все ещё была мрачным местом, как и сам Мордор, где нет закатов и рассветов, где нет ни единого деревца. Правда, надо отдать должное, орков Галадриэль видела не так уж часто. Один только раз она была свидетелем, как некий горбатый уродливый орк что-то принес своему господину, опасливо смотря на нее.

А вот войско Последнего Союза все ещё стояло под Тёмными вратами, видимо, не доверяя словам Тёмного Властелина, хотя прошло уже три месяца с того момента, как Саурон отменил битву.

— Здесь даже ни одной травинки нет, ни одного цветка. Выжженная, пустая земля, которая ни на что хорошее не способна, — поделилась своей болью Галадриэль, пока Темный Властелин держал её руки в своих.

— Мы что-нибудь придумаем, — ответил владыка Мордора, нежно поцеловав её ладони.

На следующее утро Галадриэль обнаружила на балконе своей спальни горшок, в котором был посажен цветочный куст. Она улыбнулась маленьким голубым цветам, надеясь, что рядом с ней будет хоть что-то живое.

К ее огорчению, цветы да и сам куст быстро засохли, как бы она ни ухаживала за ними.

Ничто прекрасное не живёт в землях Мордора.

* * *

Спустя три месяца, после того, как Элронд добровольно остался в Барад-Дуре, он и Саурон стали вместе играть в настольные игры, попивая вино. Они вечно что-то обсуждали, иногда спорили.

Галадриэль была этим недовольна, выговаривая другу за то, что тот так легко "подпал под очарование тьмы", на что Элронд однажды ответил ей, что днем она ведёт себя враждебно с Сауроном, а ночью с охотой принимает его ласки. Галадриэль не разговаривала со старым другом две недели.

Проснувшись однажды утром в спальне Саурона, что было обычным явлением их жизни, которое они по настоянию Галадриэли никогда не обсуждали, она почувствовала нечто странное. Галадриэль быстро встала с кровати, хотя обычно нежилась в шелковых простынях некоторое время по пробуждении.

Она подошла к большому несеметричному окну, больше напоминающему просто дыру и в изумлении ахнула. С неба, всегда имевшего здесь тошнотворный розоватый оттенок, тихо падали хлопья снега.

Это было настолько удивительно, что дочь Финарфина какое-то время не могла отвести глаз от этого зрелища.

После завтрака, она сразу пошла к Саурону в его огромную кузницу. Он просыпался на несколько часов раньше и сразу шёл работать. Она была редкой гостьей в его кузне.

Когда Галадриэль вошла в просторное помещение, в нос ей ударил запах металла, а тело обдало жаром.

Саурон обнаружился у большого горнила. Она невольно залюбовалась его стройной, могучей фигурой, кующей очередное прекрасное изделие. Ах, если бы он не был тем, кто он есть и создавал бы прекрасное, вместо того, чтобы ковать нечто злое. Что-то, что потом навредит миру.

В руках Саурон держал маленький молот и что-то еще. Она внезапно вспомнила, как эти руки ласкали её прошлой ночью и тут же отогнала опасные мысли.

— Над чем ты работаешь? — спросила Галадриэль, неспешно подходя к нему.

Саурон повернулся к ней, в руках у него были замысловатые узоры, сотканные из металла, переливающегося в суровом свете горна. Она восхищенно выдохнула, так прекрасно было то, что он создал. Он протянул ей один из образцов, и она рассматривала созданное им совершенство, которое хотелось трогать, от которого веяло странной теплотой, так несвойственной Тёмному Властелину Мордора.

— Зачем этот образец?

Саурон молча указал рукой куда-то в сторону. Галадриэль увидела там стоящую колыбель.

— Хочу украсить колыбель узорами, — ответил он. — Этими или вот этими? — и он взял со своего стола ещё один образец и протянул его Галадриэли. — Придумал два варианта, но не знаю какой лучше.

Второй образец тоже был чудо как хорош, но Галадриэль не силах оторвать взгляд, смотрела на детскую колыбель. Само то, что он лично выковал колыбель для их ребёнка, казалось и странным и одновременно логичным.

— Смотри, — Саурон забрал из ее рук оба образца и по очереди приложил их к идеальным прутьям колыбели. — Какой лучше?

— Ты выковал колыбель для ребёнка? — спросила она.

— Да. Когда она родится, ей понадобится...

— Откуда ты знаешь, что это будет именно она?

— Я не знаю, но чувствую. Своим внутренним взором я вижу, что это девочка. Так какой узор лучше?

Галадриэль была не в силах сдерживать себя и заплакала. Она подошла к колыбели и прикоснулась к переливающимся в свете огня золотым прутьям. Ещё не законченная работа, она являла собой то, что невозможно даже представить в безжизненной земле Мордора.

Теплоту и нежность.

Он был прав, когда предрекал рождение девочки.

В зимнюю ночь, когда небо над Мордором снова одаривало всех его обитателей прекрасными хлопьями снега, родилась дочь могучей эльфийки Галадриэль и Тёмного Властелина Саурона.

Небо в ту ночь было тихим и ясным и даже, казалось, сменило свой раздражающе-розоватый оттенок на утонченный синий. Звезды, веками не показывающие свой благородный лик над этой безжизненной землей, вернулись, дабы приветствовать новорожденную.

Саурон не пожелал покидать её в момент родов, и когда малышка появилась на свет, Галадриэль увидела то, чего никогда не могла узреть даже в своих самых смелых и невероятных помыслах: Тёмный Властелин Саурон плакал. Очень тихо и почти незаметно, но он плакал, когда взял на руки их дитя.

Такого сокровенного интимного плача Галадриэль не видела никогда и ни у кого. Ни у благородных эльфов, ни у мудрых истари, ни даже у великих валар.

Тёмный Властелин стоял на коленях, склонив голову к их новорожденной дочери и тихо пел древнюю, как само мироздание, песнь; на языке, который Галадриэль никогда не слышала.

Эта песнь и была его личным сокровенным плачем.

В пустой и безжизненной земле Мордора, Галадриэль увидела скрытую от всех интимную красоту.

И тогда она внезапно вспомнила его первое и настоящее имя.

Майрон.

* * *

Он всегда был рядом с малышкой, почти не спускал её со своих рук. Иногда это сильно раздражало Галадриэль, которой приходилось чуть ли не силой отбирать своего ребёнка, чтобы хоть немного подержать ее на руках. Но и тогда Саурон никуда не уходил, наблюдая за ними и улыбаясь странной, несвойственной ему ранее улыбкой.

Малышку назвали Келебриан.

Галадриэль сама выбрала имя, а Саурон не стал возражать.

Тогда она поселилась в его спальне окончательно, уже не уходя к себе.

Он пел их дочери песни, ковал для неё новые вещи, игрушки и украшения. Он укачивал её, когда малышка плакала по ночам.

Галадриэль засматривалась на такого Саурона, но боялась начать думать о причинах подобного поведения. Боялась дать название происходящему. Однако в тоже время все это очаровывало ее настолько, что она никогла не упускала возможности наблюдать за тем, как Темный Властелин проводит время с их ребенком.

Особенно страшны были для неё те его взгляды, которыми он иногда смотрел на нее. И удивительным стало то, что она больше не злилась на Саурона и не вела себя враждебно.

С рождением Келебриан, взаимодействие Саурона и Элронда тоже претерпело изменения. Теперь их двоих можно было назвать почти друзьями. Они хлопали друг друга по плечам и общались так, будто один из них не был врагом всех свободных людей, а другой не являлся благородным эльфом.

С течением времени Галадриэль стала замечать, что Саурон уже не отлучается по некоторым своим тайным делам. Он будто бы совсем про них забыл. Зато через полгода он стал каждые три месяца проводить в жерле Роковой горы и ковать там что-то. Почему нужна была именно Роковая гора, Галадриэль не знала. Однажды она спросила у него, что он кует и почему для этого нужен Ородруин.

— Кольцо, — просто ответил ей Саурон. — Для малышки, ну или для кого-то из нас.

Галадриэль похолодела.

— Какое ещё кольцо?

— Обычное кольцо из золота и самых простых лигирующих металлов, которые несложно найти в любой деревне.

— Зачем нашей малышке какое-то кольцо? — возмущённо спросила Галадриэль, чувствуя как тревога подбирается к сердцу.

— Незачем, — непринуждённо пожал плечами Саурон. — Я впервые за время своего бытия создаю такое. Вещь не для чего-то, не из каких-либо соображений, не ради выгоды. Не ради власти и влияния. Не для союза, не для того, чтобы подчинить. А просто по велению сердца. Моё сердце требует, чтобы я сделал это для нашей дочери и я делаю. И Ородруин мне необходим как сердце этих земель.

Галадриэль потрясенно кивнула, не ожидая подобного.

* * *

Они постоянно спорили чьи песни, — которые они поют юной Келебриан, — лучше. И если оказывалось, что малышка засыпала под песню Галадриэль, то тогда стены их спальни могли увидеть, как на прекрасном лице древнейшего существа во всем Средиземье, старшего из майар, носящего в своей памяти сотворение мира и звёзд, отражается детская обида. Те же стены слышали искренний смех Галадриэли, который она каждый раз пыталась подавить, дабы не разбудить только что заснувшего ребёнка.

Через несколько месяцев после рождения дочери, Галадриэль вдруг заметила, что цветочный куст, который Саурон принёс ей в горшке и который засох буквально через пару дней, как оказался у неё, зацвел. Это поразило её, ведь она давно потеряла надежду на то, что увидит в ближайшее время что-либо цветущее.

Когда она сказала об этом отцу своего ребенка, он через некоторое время принёс ей ещё несколько цветочных кустов в горшках.

В тот же день Галадриэль вышла на балкон их общей с Саурном спальни с ребёнком на руках, вдохнула тяжёлый воздух Мордора и почувствовала, что в нем что-то изменилось. Перед ней все ещё простиралась пустая и безжизненная горная земля, но в ней уже что-то было не так.

Что-то изменилось.

В день когда Келебриан исполнился год, она услышала, как Саурон вновь поет их дочери какую-то древнюю песню и заметила крупные хлопья снега, укутавшие все вокруг.

В тот день она увидела в глазах Темного Властелина то, что никогда не видела ранее — страх. Чем был вызван этот страх она не знала. Для неё вообще было странным наблюдать за ним подобное. Ведь ни Последний Союз людей и эльфов, ни гнев валар не пугали этого майара, но сейчас он боялся. Она хотела спросить его о причинах его страха, но решила, что еще не готова услышать ответ, хотя отлично знала каким он будет.

Тогда она крепко обняла Саурона, желая утешить, назвав в своём сердце его прежним именем. Тем, которое было дано ему при рождении и тем, которое, по мнению Галадриэль, лучше всего подходило ему.

Галадииэль тоже боялась. Однако ее страх отличался от страха ее бывшего недруга, а ныне отца их общего чада.

Она боялась того чувства, которое только ширилось и разрасталось в ней по мере пребывания рядом с древнейшим майаром. То чувство нежности и теплоты, которое всякий раз заполняло её, стоило ей только увидеть его. Играющего с их дочерью, читающего или возвращающегося из похода к Роковой горе.

Когда она решила остаться с ним, потому что так было безопаснее для неё и ребёнка, у неё не было плана. Не было понимания того, что она хочет в будущем, а теперь это понимание появилось и ей стало страшно.

Страшно потому, что теперь ей хотелось остаться. Галадриэль так привыкла к его объятиям по ночам, нежным поцелуям, значение которых она всегда знала, но не решалась признаться себе. Привыкла к тому, что он постоянно рядом с их ребёнком, оберегает их дочь и заботится о ней. Привыкла к его шуточкам, даже привыкла к их странной дружбе с Элрондом. Теперь ей и в голову не приходило упрекнуть друга, что тот "поддался обаянию тьмы".

Ей казалось это естественным.

Войско Последнего Союза людей и эльфов все ещё стояло у Чёрных врат, но его ряды заметно поредели.

А еще в то время она увидела в тронном зале очень странных орков, когда те пришли за каким-то делом к Саурону. Эти орки отличались от тех, что она видела ранее. Они имели длинные темные волосы, правильную осанку и сносные черты лица. Их лица все ещё были орочьими, но в них будто пробивалась древняя, почти забытая природа, явно и дерзко заявляя о себе.

— Откуда они? — спросила пораженная Галадриэль, когда орки ушли.

— Они живут здесь, одного из них ты даже видела, в то время, когда была беременной.

— Что? — удивилась Галадриэль. — Я не могла никак их видеть. Те орки, которых я видела, были уродливыми существами, а эти статные и почти красивые.

— Что же, они изменились за последние полтора года, — спокойно заметил Саурон. — Да и все остальное тоже меняется, — задумчиво добавил он.

* * *

Снег, выпавший в день рождения Келебриан, лежал целых два месяца. И когда он растаял, воздух исполнившийся непривычной для этих мест свежестью, взволновал Галадриэль. Тогда она, повинуясь непонятному зову внутри неё, первый раз за много месяцев спустилась с башни крепости, в которой жила все это время.

А, спустившись вниз, она заметила, как в безжизненной земле Мордора пробиваются молодые зелёные побеги травы. У их башни были высажены юные деревья.

Небо было ясным и чистым.

Галадриэль бросилась бежать обратно. Она нашла его в детской. Он пел задремавшей Келебриан одну из своих песенок.

— Майрон! — взволнованно воскликнула она с порога.

Он замолчал, странно посмотрев на неё.

— Я давно не слышал этого имени, — глубоко задумавшись, тихо проговорил властелин Мордора.

— Но ведь это твое имя. Настоящее имя, — живо ответила она ему.

Сейчас это имя как никогда казалось ей правильным.

А он все не отводил от нее своего задумчивого взгляда.

— Тысячи лет меня уже никто так не зовёт, — пробормотал Саурон так тихо, что Галадриэль едва услышала его.

И снова замолчал.

Галадриэль невольно залюбовалась этой задумчивостью, от которой явно веяло древностью тысячелетий.

— Что случилось? Чем ты так взволнована? — спросил он, внезапно выскользнув из своих дум.

— Там... Там трава пробивается, и кто-то посадил деревья! — быстро сказала Галадриэль.

Саурон улыбнулся.

— Я приказал посадить эти деревья для тебя и для Келебриан, конечно. Я помню как тяжело тебе было без зелени вокруг. Предполагаю, что ты привыкла к цветущим эльфийским землям. Не был до конца уверен, что они приживутся, но говоришь, они ещё стоят?

Нет, это уже было слишком!

Галадриэль не выдержала и разрыдалась.

Старший майар тут же подошёл а ней и взял её лицо в свои руки.

— Послушай, я...

— Стой! — она остановила его, пока все это не зашло так далеко, когда они должны будут полностью открыться друг другу.

— Не хочешь, чтобы я сказал тебе?.. — со вздохом начал Майрон, но она перебила его.

— А как же твои планы по завоеванию?

— Их уже давно нет. Поначалу я все ещё лелеял свой план по подчинению Средиземья и готовил для этого ресурсы, — она вспомнила, как во время ее беременности он исчезал и не говорил ей, чем был занят. — Но когда родилась Келебриан, я понял, что мне больше это не нужно.

— Это правда? — спросила она с надеждой. — Ты больше не угрожаешь миру и сводным народам Средиземья?

— Правда. — Он наклонился и взял её лицо в свои руки. — Мне действительно это больше не нужно. Я хочу, чтобы ты была рядом и хочу видеть, как растёт наша дочь.

Галадриэль сильнее сжала его в своих объятиях, затем встала на носочки и прильнула своими губами к его. Пусть это будет приглашением сказать то, что он собирался сказать.

В ее груди причудливо переплетались трепет и предвкушение. Она знала, что именно он скажет ей. Не было больше смысла врать себе, заталкивать глубоко в душу осознание того чувства, которое крепко поселилось в ней.

А он, наклонившись к ее уху, произнес несколько слов на том древнем языке, на котором пел прекрасную древнюю песнь в ночь рождения их дочери.

Она знала, что значат эти слова. И вернула их же ему на своем эльфийской языке, а затем, когда он крепко обнял её, заплакала тихим плачем у него на груди. И плач этот не был ни досадой, ни горем, ни даже умилением. Он был чем-то иным, с привкусом весны и освобождения.

Мир изменился...

Мир изменился...

Я чувствую это в воде, чувствую в земле, ощущаю в воздухе.

Многое из того, что было, ушло и не осталось от былого воспоминания.

Темный Властелин Саурон пал.

Я думала, что его сокрушит чья-то сильная и могучая длань, его одолеет Последний Союз эльфов и людей. Но его победило иное.

И восстал из глубокого сна тот, кто был угнетен и забыт. Кого не видели уже многие тысячи лет ни валар, ни истари, ни сам Эру.

Майрон.

Великий и древний майар.

Он снова сияет той славой, которая когда-то восхищала валар и заставляла восхвалять Единого.

Его возродила любовь ко мне и к нашей дочери.

Любовь дала жизнь мертвой земле Мордора, в которой умирало все живое. Теперь это самая живописная и цветущая земля во всем Средиземье.

Те, что были орками, вернули свою чарующую эльфийскую природу. Они были исцелены пробудившейся любовью Майрона.

И мир изменился...

Это можно почувствовать везде. В воде, земле и воздухе.

Средиземье медленно исцеляется, и эльфам больше не нужно уплывать на Запад и покидать свои земли.

Кто-то скажет, что все началось с отлива колец. Тех самых, которые были отданы эльфам.

Я не знаю.

Последнее кольцо, которое мой муж отлил в огне Роковой горы, простое и без изысков. Без сильмариллов и митрила. Лишь золото и бесхитростная лигатура. Металлы, которые можно найти везде. Оно носит письмена любви на древнем языке.

Он вложил в него всю нежность и любовь, что однажды проступила в нем.

Именно эта любовь стала погибелью Темного Властелина Саурона и возвращением светлого и древнего майара Майрона.