Многоэтажка во власти нечисти (джен)

5 июля 2029 года, вечер четверга.

Аля запрокинула голову и нашла глазами свои окна. Устала как собака, но домой идти не хотелось. Там Вадим наверняка опять не удосужился загрузить грязную посуду в посудомойку и хоть минимально прибраться, а просто лежит и ржёт над короткими видео. Тихо выдохнула, села на скамейку рядом с подъездом. По небу плыли грозовые тучи, вдалеке громыхало. Даже если ливанёт, до двери рукой подать. Надо немного успокоиться, перезагрузиться после долбаной работы с людьми.

На работе воплотилась в жизнь фраза «Да кому нужны эти ваши юристы-экономисты, их как грязи!» Задач по профилю было не так уж много. Начальство это понимало и заставляло Алю и её коллег бонусом работать и за того парня, и за ту девку, и вообще за кучу людей.

Действительно, зачем создавать отдельные должности, если можно спихнуть работу с теми же претензиями от жильцов (не с документами, а напрямую с орущими и брызгающими слюной людьми) на тех, кто на это не подписывался? Зачем в подразделениях нанимать больше мастеров, дворников и уборщиц, чтобы не было накладок с отпусками и больничными, если в любой момент можно послать (на три весёлых буквы) работников офиса то чистить снег, то отмывать лифты от блевоты, то собирать трижды проклятые голоса за повышение тарифа? Если бы об этом всём предупреждали при устройстве на работу, был бы другой разговор. Так ведь нет же! Спасибо хоть по-честному платили за дополнительный труд. Аля и не уходила-то в основном из-за «вкусных» надбавок и премий. Жалко, денег она всё равно толком не видела, Вадим пятый месяц не работал, всё ища идеальную должность, чтобы платили дофига за то, чтобы он не делал нифига.

— На что я надеюсь? Чудес не бывает… — пробормотала самой себе.

— Ну что вы, в мире очень много чудес! — Вдруг отозвался худощавый паренёк в драных джинсах и кислотно-зелёном худи. Он нёс большую и явно тяжёлую коробку к подъезду, но остановился. — Извините, что лезу, но чудеса правда рядом, пусть и не всегда там, где вы их ждали.

Мечтатель! Прямо как Алькин покойный прадедушка Андрей, который тоже твердил о чудесах поблизости, оставлял еду для выдуманных добрых духов и рассказывал ей перед сном сказки про героев, которые боролись не только с нечистью, но и с собственными «демонами» вроде зависти или ненависти. «Злые духи питаются этим, Аля. Как можно меньше надо их кормить». Эх, прадедушка… Аля так по нему скучала!

У парня так же загадочно блестели глаза, как у прадеда тогда. На этом, правда, сходство заканчивалось. Незнакомец был лет восемнадцати максимум и походил на попугайчика, из-под зелёного капюшона торчали пряди покрашенных во все цвета радуги волос. Ну… Смело!

— Может, и так… Заезжаете к нам, да?

Нет, блин, просто так ему захотелось коробки потаскать, вместо спортзала. Ну что за глупые вопросы? Хотя после постоянного глотания успокоительных неудивительно, что Аля тупила. Встала, подержала для парня входную дверь, стопор которой сломался. Парень отблагодарил её лучистой улыбкой и ответил:

— Ой, спасибо. Ага, пока лето, тут поживу. Надо ж без мамки попробовать. Я и накопил спецом с подработок…

Съём в их доме стоил дорого, но зато до метро пять минут и район приятный, зелени много... Неплохой выбор. Ох. Даже несерьёзный с виду паренёк подрабатывает и копит на свои хотелки, а Вадим… Нет, надо это заканчивать. Она ведь раньше, до «счастья» по имени Вадик, не была такой вечно недовольной ворчуньей. Парень занёс коробку внутрь, снова вышел.

— Кстати, ко мне можно на ты. Сева! Ну или Володя.

— А я Аля. Да, давай на «ты». Надеюсь, тебе понравится в нашем доме. — Она посмотрела на ещё две коробки у ворот, а потом на совсем почерневшее небо, поёжилась от не по-летнему холодного, почти морозного ветра. — Я подержу дверь, неси коробки. А то польёт скоро, кажется.

— Да не, прям щас дождя не будет, — хитро улыбнулся Сева и сбежал по ступеням.

Перед тем, как пойти за коробками, шутливо погрозил пальцем небу. Аля засмеялась, а ветер вдруг стих, будто его и не было.

В подъезде Сева взглянул на свои коробки и сказал:

— Я надолго стопну лифт… Ты поезжай домой, а потом пришли лифт на первый этаж, хорошо?

Она мотнула головой и зажала кнопку открытия дверей лифта.

— Заноси коробки, я не тороплюсь.

Аля мельком взглянула в заляпанное зеркало лифта. Когда-то ярко-зелёные глаза будто потускнели, покрылись паутиной бесконечных и бессмысленных хлопот. Раньше Аля для Вадима и стрелки покрасивше рисовала, и с укладкой заморачивалась, чтобы на каштановых волнах волос красиво медным сиянием отражалось солнце и вот эта вся романтичная ерунда. Он даже в начале отношений нарисовал для неё мини-комикс «Прекрасная моя принцесса Алексия». Она прыгала от восторга и обнимала Вадима. Теперь же… Ой, да пошёл он! В зеркале вдруг отразилось, как на стене лифта странная, худощавая тень подняла руки вверх, словно сдаваясь, а по углам стекла будто пополз иней. Что за…

Моргнула, всё исчезло. Фу ты, будто ужастиков пересмотрела. Совсем уже мозги не варили от усталости, отдохнуть надо нормально. И снижать дозу успокоительных, а то это уже ни в какие ворота. Когда лифт тронулся, лампа на потолке замигала, раздался скрип и скрежет. Что, серьёзно? Лифт же новый! Хотя… Не так много времени прошло после сдачи дома, купившие квартиры люди постоянно делали ремонт и возили на грузовом лифте всякое тяжёлое. Откуда-то донёсся утробный рёв и протяжный вой. Собака у кого-нибудь воет, пока хозяева ещё не вернулись с работы, да. А рёв откуда? Может, звуки дрели искажаются? Но раньше такого не было.

Потёрла уставшие от мигания лампы глаза, в какое-то мгновение заметила, что Сева завёл руку за спину, а его губы беззвучно прошептали что-то. Испугался, что застрянут?

— Не волнуйся, лифт работает. Это он так скрипит после тяжестей, а потом снова ездит нормально, без «стонов».

— А-а-а, понятно. Да я не боюсь!

А какой у парня всё-таки обалденный одеколон! Нереальная свежесть, будто воздух после дождя. Двери лифта открылись, лампа перестала мигать. Аля снова зажала кнопку, чтобы Сева спокойно выгрузил коробки. В процессе поболтали ещё немного, Аля скинула ему приглашение в чат дома. Иногда полезная штука, хотя в основном там ругались из-за парковочных мест и спорили, на что надо потратить деньги с общего счёта.

— Ага, спасибо за чат и за помощь! А возьми брелок? — Сева вынул из кармана нить с гранёными бусинами, тоже всех цветов радуги, как и волосы. На конце нити болталась радужная кисточка. — На удачу, и чтобы не грустно было. Я такие штуки дарю всем, кто мне нравится! Аля взяла в руки яркий брелок, заулыбалась. По не везде одинаковым узелкам видно было, что не покупное, Севка сам делал брелоки без особых, быть может, навыков, но с душой.

— Какая прелесть! Я тоже рада с тобой познакомиться, хорошо тебе устроиться на новом месте. А удача мне сегодня пригодится!

Вот уж точно… Не каждый день решаешься выкинуть из жизни бытового паразита. Поднявшись на свой этаж, Аля бросилась к квартире, пока не передумала, не погрузилась в воспоминания, каким милым и трогательным был Вадим раньше. А в прихожей он уже натягивал кеды.

— Ты куда?

— К Женьке на днюху, он проставляется. Вернусь поздно, не дёргай, лады?

О как! Пусть бы шёл хоть к Женьке, хоть к чёрту, но вот это «не дёргай» добило. Она и не дёргала, всего раз за всё время позвонила, когда он был на гулянке! Верила Вадику: сильно он не напивался никогда, слишком боялся примера скатившегося отца-алкаша. Но на какие шиши Вадим собрался на праздник? Его мать, что ли, опять подкинула денег на развлечения? Чтобы сыночка «отдохнул и порадовал себя». Где он только уставать успевал?

— Вадик… Ты четыре с половиной месяца не работаешь. Собираешься с этим что-то делать? Я тебе сколько уже предлагаю вакансии дворника и разнорабочего в управляйке, всё бы полегче было! Мне тяжело одной. — Помедлила, решила в последний раз предложить. Вдруг признает, согласится? — Появилась ещё одна недалеко, можно пешком ходить на работу. Сходи на собеседование после выходных, я с управляющей на том доме договорюсь.

— Леська, не пили, а, — протянул Вадик, закатывая голубые глазищи, которые некогда казались ей самыми красивыми на свете. — Нашла время! Не видишь, мне некогда сейчас! Чё, думаешь, легко найти нормальную работу, чтобы по профессии и зп не позорная? Не пойду я к тебе в контору за копейки говно за другими выгребать! Ты вот тоже хрень предложила, фу! Я не для этого учился! Найду лучше, ясно? Как будто сама рада бабок-жалобщиц выслушивать или голоса собирать до ночи.

Аля до боли сжала кулаки, вздрогнула, когда в ладонь впились бусины брелока. Сева… Мальчишка с подработками. И Вадим, двадцатипятилетний здоровый лоб с пустыми амбициями, нашедший себе вторую мамку, похоже. Спасибо, но нет. Она не станет копией Ольги Николаевны с её вечной опекой.

— За собой для начала выгреби говно, только срач разводишь! Пусть я не рада работе, зато рада содержать себя самостоятельно и не бегать к семье с протянутой рукой без крайней нужды. Позорная зарплата дворника, говоришь? А клянчить деньги у матери и сидеть на шее у девушки — не позорно?

— Мама мне сама переводит, я не клянчу! И найду работу не для неудачников! — Кулаки сжались, губы задрожали. — Леська, ты чё мне настроение портишь перед праздником? Вадик, сделай то, Вадик, сделай сё! Сказал же: потом! Задолбала пилить! Потом разберёмся!

Он вылетел из квартиры, хлопнув дверью со всей дури. Аля прикусила губу, чтобы не разреветься. Работа для неудачников, значит? Её папа не надломился, когда в кризис пошёл улицы мести и вагоны разгружать. Мама не брезговала после работы в фирме подрабатывать там же уборщицей. «Разберёмся». Нет, она уже разобралась.

Прошла в комнату и, наблюдая через окно, как всё небо затянуло тёмными тучами (в соседних районах наверняка уже льёт дождь), трясущимися руками набрала номер, который сохранила просто на всякий случай. На том конце добродушный дядька взял трубку почти сразу.

Собственные слова доносились до сознания далёким эхом, будто говорила не она:

— Да, цилиндровый. Срочно. Я понимаю, что погода… Давайте заплачу за срочность? Конечно, устроит. Через полчаса? Договорились, жду вас! Домофон…

Вот и всё… Замки поменяют, а она успеет до возвращения Вадима собрать его вещи. Квартира-то её, и он тут не прописан, ага! Пусть валит обратно к маме и «ищет себя» там.

В квартире царила невыносимая духота с примесью запахов апельсинового одеколона, ванильного печенья и чернил. Раньше ей это нравилось, воспринимала как запах дома.

— Чую, чую-ю-ю… Русским духом пахнет! — нервно рассмеялась Аля, открывая окна. Всхлипнула, мотнула головой.

Ни малейшего дуновения, воздух застыл вязким маревом в преддверии грозы. Аля вышла на общий балкон, чтобы перевести дух. Сейчас, минут десять и вернётся домой ждать слесаря. Аля замерла, услышав, как Сева парой этажей ниже говорил по телефону:

— Ага, сегодня переехал. Мама, конечно, не поняла, нафига мне перед поступлением в универ пробовать жить отдельно… А мне переварить надо. Потом поговорю с ней, а сейчас как-то… Да не, не из-за этого. Конечно, понимаю. Она имеет право на личную жизнь и всё такое. Но её Олег меня выбесил! Ну правда, Айар, вот каково, а? Подошёл ко мне и давай в уши ссать, что типа всегда поможет, научит меня быть взрослым и серьёзным парнем без «циркачества».

Значит, не просто хотелка. Кому понравится, когда приходят со своим уставом в чужой монастырь и хотят тебя изменить? «Циркачество», м-да… Жалко, что Сева с мамой не поговорил откровенно, но кто знает, какие у них отношения на самом деле.

— Но это ладно, не ему одному мой стиль не заходит! Меня прям убило другое. Он с такой уверенностью ляпнул: «Ну что, Володя, мы скоро станем семьёй! Называй меня папой!» Да, так и сказал! Во-во! Это чё было, куда он лезет?! У меня есть настоящий папа, мне второго не надо!!!

Ох-ре-неть… Ну, это совсем за гранью! Нельзя ж так обесценивать. У Али аж мурашки по коже пробежали от того, с какой отчаянной любовью Сева сказал про папу. Если дети наркоманов и алкоголиков и то любят и защищают родителей (Даже Вадим, презирая отца за его запои, всё-таки плакал, стыдливо пряча слёзы, когда тот умер…), то о чём говорить, если, например, у Севы нормальные родители, просто в разводе по своим причинам? А похоже на то. Что о маме, что о папе он говорил с нежностью, хоть и не без обиды. Блин, Сева…

— Ну, короче, я хз… Пусть как хотят. Я подал документы в универы и тут, и в Парадизе, если чё. Если мамка выйдет за Олега, поеду учиться в Парадиз, в общаге поживу. А то здесь не потяну на постоянке снимать, а клянчить у родни не собираюсь. Не, к папе жить не пойду, а то они с мамой из-за меня совсем разругаются. Лучше я сам. Во-о-от… Да, конечно, заходи в гости. Я как раз хотел попросить, пока ты не уехал на Севера обратно, а то тут… Смущает кое-что, хотелось, чтобы ты как профи глянул, оно или не оно. Ну, ты понимаешь. Не, не видел, только слышал. Какая-то сильная херня, похоже. Ну не, а как тут неведы одни будут? Да. Угу, я уже. Приходи завтра вечером. Конечно, сразу позову, если что-то такое будет. Ну всё, давай!

Аля недоумённо моргнула. Смущает? Профи? Неполадка в квартире, может. Но вот это словечко ещё, «неведы»… Подростковый сленг? Слово казалось смутно знакомым, будто уже слышала его когда-то давно. Тут небо озарилось вспышкой молнии, Аля вздрогнула и поспешила домой, запоздало поняв, что подслушивать, вообще-то, неприлично, а именно это она и сделала…

Пока шла, посмотрела время на телефоне и увидела новое сообщение из чата жильцов: «Мало того, что у кого-то собака уже час воет и скулит, будто её режут, так ещё и домофон сломался. Я за что плачу? Чтобы самой бегать дверь открывать курьерам?!» Когда успел сломаться-то? Вот только работал! А скоро слесарь приедет... Этот день когда-нибудь закончится?

— Fir-ar a dracului!⁽¹⁾ — прошипела Аля, побежав к лифту.

Кхм… Надо же, само вырвалось впервые за несколько лет. Прадедушка часто сокрушался, что потомки от него выучились романской брани, но не обращению с духами. Ну, брань-то настоящая и для юных умов интересная. Аля в лифте, крутя Севкин брелок, улыбнулась, вспомнив причуды прадеда. Он прожил до глубокой старости в ясном уме, но это не мешало ему перекрещивать ножом тучи и втыкать топор в землю перед грозой, отгоняя зло от дома и семьи.

А ругался он редко, но смачно, если уж кто-то поступал с другими очень плохо, несправедливо. Мелкой тогда Але очень понравилось, как прадед Андрей сказал одному мошеннику-экстрасенсу, наживавшемуся на чужом горе и отчаянии: «Futu-ți morții mă-tii, solomonar!»⁽²⁾ Эта фраза — «трахни своих мертвецов» — нравилась ей даже больше русского мата, но Аля не решалась её использовать просто так. Прадед ведь не был сквернословом и всё говорил по делу, в общем-то.

На этот раз спустилась на лифте без приключений и рванула во двор. В спешке чуть не врезалась в женщину в красном брючном костюме. Та, пожелав отойти с дороги, пошатнулась на высоких каблуках, Аля на автомате схватила её за локоть, чтобы не дать упасть. Подняла на неё глаза, узнала.

— Ой, простите, Айлана Аржаановна! Я торопилась встретить слесаря, вот и… Извините!

— Ничего страшного. Вы потеряли ключи, Алексия?

Они пошли в одну сторону: Аля — к калитке, Айлана — на гостевую парковку. Айлана была одной из немногих среди клиентов, кто не окрестил Алю Алесей, Алевтиной или Александрой. А ведь каждый из приходивших в офис видел правильное имя на бейджике. Только Айлана никого не называла по отчеству, да и себя просила не называть, но Аля слишком привыкла.

— Нет, просто… понадобилось сменить замки.

Стоило соврать, но ладно уж.

— Знакомо, — понимающе улыбнулась Айлана, от которой сегодня пахло не только духами с ароматом горьких трав, но и, едва уловимо, краской и бензином. Или показалось? — Удачи вам в новом этапе жизни. Любите себя в первую очередь.

Когда они попрощались, Айлана твёрдой, мужской походкой пошла к личному майбаху, стоившему дороже квартиры. Ох… У Айланы в одной только их многоэтажке было четыре квартиры, которые она сдавала по суткам. Иронично, кстати, что дом от ЖилСтроя, в управляйке которого и работала Аля, а Айлана — сестра Аргымая Золотницкого, владельца компании СтройСити, бывшей основным конкурентом ЖилСтроя. А ещё ироничнее, что её брат, вообще-то, миллиардер, и она могла бы не работать в принципе или занять должность в его компании. Но нет, ездила на люксовой машине по адресам, контролировала порядок и вела себя адекватно, если её съёмщики косячили, не игнорировала жалобы других жильцов. Работала и не называла других неудачниками, да!

Слесарь Валерий Геннадьевич подошёл, на ходу стягивая дождевик, с которого стекала вода.

— Здрасьте! Гляжу, до вас не дошло пока. А у нас жуть полило, ещё и с градом, бр-р-р! Ветер усилился, снова загромыхало. Кажется, и до них сейчас дойдёт. Аля скорее повела слесаря в дом. Перемены, наконец-то перемены! Она теперь верила, что к лучшему.

Валерий Геннадьевич начал работать. Аля же, более не откладывая, положила брелок на комод и стала складывать вещи Вадима в сумки и пакеты. Вещи так и мелькали, будто кто-то проматывал киноплёнку: гора футболок с чёрно-белыми принтами, кастомизированные кроссовки, которые Вадим обувал только на день рождения, куча комиксов, разрисованная им лично металлическая банка, в которую он складывал химозные конфеты-сосучки. Аля нервно сглотнула, вспомнив, как Вадим раньше каждое утро пихал ей в карманы одежды пару конфет. А потом стал закатывать глаза, игнорируя её рассказы о работе, когда ей важно было выговориться, перестал хоть что-то делать по дому и частенько засиживался допоздна, хотя понимал, что Але рано вставать, а свет и шорохи ей мешают. В жопу. Прадедушка завещал деньги от продажи своего загородного дома именно ей, чтобы она была счастлива, а не вот это всё!

За окном, которое пришлось закрыть, чтобы спустившийся ливень не захлыстывал, началось целое светопреставление. Оглушающие даже через тройной стеклопакет раскаты грома, вспышки молний, завывания ветра, который швырял в окна потоки воды… У-у-у, как дома-то хорошо! Когда она была маленькой и боялась гроз, прадедушка обнимал её и нараспев читал стихи наизусть.

«Вдруг в лазури, из-за ёлок,

Развернулся чёрный полог

И накрыл, широк и долог,

Огороды и сады.

В тучах молнии сверкнули,

Землю саблями хлестнули,

И долины потонули

В море взвихренной воды».⁽³⁾

Аля, застегнув очередную сумку, выпрямилась и взяла с полки фотоальбом, нашла фотографию ещё совсем молодого прадедушки с прабабушкой. Черноволосый и кудрявый, он нерешительно улыбался, держа под локоть свою дорогую Машу. Аля вспомнила, как его глаза блестели любовью и тоской, когда он вспоминал о жене, которую пережил на десять лет. Всё-таки у Али был потрясающий прадедушка, смелый и добрый Андрей Волков…

Свет замигал, в мыслях зашипели чужие, злые голоса: «Андрей Волков? Называй своего прадеда-фашиста его настоящим именем, дрянь романская. Андриеш Волканеску, солдатишка одного южного королевства из гитлеровской коалиции».

Аля поёжилась от взявшегося из ниоткуда холода, мотнула головой. Из-за стресса и усталости шиза подкралась незаметно? Нет, верно, это её фантазия, воспоминание о злых словах не самых умных одноклассников после того задания исторички с генеалогическим древом. «Это чё он у тебя, фашик? Зассал и сменил имя и фамилию перед свадьбой? Повесить бы его вместе с теми, кто ему подсобил в этом!», «Охренеть, Волкова! Твой пердед в жопу что ли кому дал, чтоб его из СССР не выпнули на родину? Да ещё на русской умудрился жениться!»

Не понимая, зачем это делает, тихо буркнула в пустоту:

— Прадед Андрей был шикарным человеком. Он же сам сдался в плен, хоть и не был окружён. Не смог стрелять в невиновных! И... Мне не стыдно, что я по сути Алексия Волканеску, на одну восьмую романка.⁽⁴⁾

Совсем плоха старушка, с пустотой и воспоминаниями говорила. Или с собой?.. В биографии прадеда было много белых пятен и вопросов, оставшихся без ответа, но он своей жизнью и делами в ней бесспорно заслужил любовь и уважение.

— Эй, хозяйка! Принимайте работу! — крикнул из коридора Валерий Геннадьевич.

Отлично, замки теперь другие. Как и жизнь, похоже. Разобраться бы только, что в ней сейчас происходит…

1) Аналог русской фразы «Чёрт возьми!» на румынском.

Вернуться к тексту

2) Если дословно, то «Трахни свою мёртвую мать, соломонар!» В других версиях «мёртвых родственников матери», «своих мертвецов». Аля использует перевод чуть мягче, короче говоря. А соломонар в румынской мифологии — колдун, управляющий погодой (градом, грозой), но в данном случае это был сарказм прадеда в адрес человека, который подменял магию обманом и фокусами.

Вернуться к тексту

3) Отрывок из поэмы Емилиана Букова «Андриеш».

Вернуться к тексту

4) Румынка. Романия — аналог Румынии в моём мире Севера и Юга.

Вернуться к тексту