Тёмное Полесье (джен)

Глава 2

В десять утра поручик Тихонов, собрав вещи, сидел на кухне в доме своей сестры Екатерины. Этот дом был единственным, что осталось им в наследство от родителей, трагически погибших зимой 1876 года. Ночью, возвращаясь с бала, их карета была атакована рецидивистами, которые убили экипаж и пассажиров. Дальние родственники, будучи в бедственном положении, не могли взять под опеку младшую сестру Тихонова. Однако Алексей, обучавшийся тогда в гимназии при инфантерии, несмотря на занятость, взял заботу о сестре на себя. Сам дом был не велик, одноэтажный, разбитый на пять комнат четыре на пять метров. Стены деревянные из хвойных пород, уже потемнели от времени, но сохранили тепло и характерный смолистый запах.

Кухня, где сидел Алексей, была сердцем этого маленького мира. Здесь, скорее всего, стояла русская печь или ее упрощенный вариант, выложенный изразцами или просто побеленный, которая служила и для приготовления пищи, и для обогрева. Полы были дощатыми, выскобленными добела. Мебель была простой, добротной, без изысков — стол да несколько стульев. Возможно, у окна стояла небольшая тумбочка или буфет.

В других комнатах обстановка была такой же непритязательной: минимум мебели, ситцевые занавески на окнах, иконы в красном углу.

Перед Алексеем сидела Екатерина. Ей было девятнадцать лет. Молодая, слегка смугловатая, как брат, девушка с кудрявыми локонами смотрела на него заплаканными карими глазами. На ней было тёмное бархатное платье.

— Не плачь, Катька. Не мог я иначе. Есаул этот обманывал тебя, а ты мне сестра как-никак.

— Он предал меня... но всё же — был женихом. Месяц в чёрном проходить придётся. Да и не потому я слёзы лью, дурак! Одну меня оставить вздумал?! — девушка сначала колотила брата по спине, но затем обняла.

— Значит так, сестрёнка, мне нельзя будет писать письма, но я уже с Васькой это обсудил. Раз в три месяца он будет меня навещать, если на войну не пойдёт. Слушайся его. Парень толковый, проверенный, кавалер Георгиевский. При обороне Шипки первым на Орлиную гору поднялся, турков много повалил. Воин бывалый, в обиду не даст.

— А можно мне с тобой?

— Нельзя, глупая! Если узнают, что тебя забираю, дом сразу отберут. Без хозяина стоять не должен. Да и место то в глуши, деревня неизвестная, прежде никого туда не ссылали, я буду первым.

Алексей встал из-за стола, выпил стопку водки, закусил и напоследок крепко обнял сестру.

— Ну, бывай, Катька. Друга моего в инфантерии ищи на Малой Луговой. Звать Василий Дружбин, поручик пятого Орловского полка.

Отпустив сестру и взяв чемодан с вещами, поручик Тихонов вышел к карете, ждавшей у входа в дом. На порог выбежала Катя, махая вслед платком, другой рукой вытирая слёзы рукавом бархатного платья.

Присматривать за поручиком Тихоновым приставили молодого чиновника Якова Микулина из того самого третьего отдела. На удивление парень был сговорчивый, в широком кругу о нём говорили, как о талантливом пианисте, что обучался игре на фортепиано у Ивана Керцелли — отец, коллежский асессор, считал музыку частью воспитания чиновника. Это умение позже пригодилось: в салонах и чайных он слыл за тихого собеседника, а не за шпиона.

— Заходите, любезный! — в комнате майора Молотова всё было без изменений, за исключением забитой пепельницы. — Значит так-с Вы, поедете с поручиком Тихоновым и будете приглядывать за ним?

Молотов сделал паузу, чтобы не показаться слишком напористым и убедиться, что его вообще слушают.

— Как Вы знаете поручик может вспылить и убить. Близких его точно трогать не стоит — да и по этикету не положено. Вы считайте, что едете на отдых: место вашего пребывания — деревня Тёмное Полесье, Новгородская губерния. Что за дыра — не ведаю. Но приказ есть приказ. Следите, чтобы не сбежал и не умер. Больше мне сказать нечего.

В приказе, полученном чиновником, содержались указания начальства: от содержания провинившегося до административных вопросов деревни. Микулину стало интересно, что за Тёмное Полесье такое и почему раньше он о нём ничего в третьем отделе не слышал.

Откланявшись, он покинул майора и через час уже сидел на перроне, дожидаясь кареты с поручиком Тихоновым. Она прибыла точно в назначенное время.

На фоне Алексея чиновник выглядел юношей: при росте в 170 сантиметров его голова едва доходила Тихонову до плеча. Чтобы взглянуть в лицо поручика, Микулину пришлось приподнять голову. Он не изобразил гримасы — лишь слегка сжал губы, будто отмечая: «Выше ростом — не значит выше чина». Алексей лишь слегка кивнул, не скрывая пренебрежения.

— Коллежский регистратор Микулин, — представился он спокойно. — При исполнении особых поручений. Вы — поручик Тихонов?

— Он самый.

Микулин протянул руку. Тихонов не ответил на жест, лишь поправил козырёк фуражки.

— Итак, — начал Микулин, не смущаясь, — по предписанию Канцелярии я сопровождаю вас до места назначения. Срок — шесть месяцев. Мои обязанности — надзор, а не надзорничество. Не нарушайте условий — и мы друг другу не помешаем.

Поручик уже отвернулся к рельсам, наблюдая за клубами пара вдали.

— Паровоз отходит, — произнёс он, не оборачиваясь.

Микулин бросил взгляд на расписание, затем — на часы.

— Время впритык, — сказал он ровно. — Не стоит рисковать.

Они запрыгнули в последний вагон. Усевшись напротив, оба вытерли пот с лиц.

— Ещё немного — и неделю ждали бы следующего, — сказал Микулин.

— В следующий раз читайте расписание, а не приказы, — отозвался Тихонов.

— Вы не понимаете, — возразил Микулин, — приказ — это не бумага. Это граница, за которую вам ходить не велят.

— Тогда не теряйте её, — бросил Алексей и вырвал документ из рук чиновника. Бумага исчезла в открытом окне.

Микулин не вскочил. Не закричал. Он лишь посмотрел вслед клочку бумаги, уносимому ветром, и тихо сказал:

— Они пришлют новую. Но вы уже переступили первую черту.

Тихонов впервые взглянул на него пристально.

— Ты не майор Молотов. Ты — глаза тех, кто сидит в тени.

— А вы — груз, который нельзя потерять, — ответил Микулин. — Спите. Дорога дальняя.

И, отвернувшись к окну, он замолчал.