Тёмное Полесье (джен)

Глава 1

Комнату штаб-офицера, майора Молотова Виктора Степановича, освещала тусклая луна. В комнате можно было разглядеть висящие на стене крест-накрест две сабли в ножнах, чуть ниже — фуражку, аккуратно повешенную на гвоздь, а правее — герб Российской империи во всём его величии. На стенах также висело несколько картин. Майор любил искусство — его дворянские корни требовали роскоши и прекрасного, однако подбор произведений был хаотичным, и они не создавали той гармонии красок, что присуща выставкам. Впрочем, это мало волновало чуть седого майора.

Молотову было уже тридцать семь лет. Его ровесники давно носили погоны полковников, а он, застряв на год в боях под Шипкой в составе Орловского пехотного полка, был назначен временным комендантом и отходил от пулевого ранения в Петербурге на летних квартирах. Не сумев поступить в Николаевскую академию Генерального штаба, он остался при пехоте. Несмотря на то, что служба его ныне не была ратной, тихой её назвать было нельзя. На часах Виктора Степановича было четыре утра, когда его покой потревожил громкий стук в дверь.

— Ну-с, какого пса в такой час?! — пробормотал майор, поспешно натягивая офицерские штаны. Взяв керосиновую лампу, он направился встречать поздних гостей.

Стук не прекращался до самого момента, пока массивная дубовая дверь не отворилась.

— Ваше благородие! Простите за столь поздний визит, но у нас чрезвычайная ситуация, — затараторил прапорщик небольшого роста.

Позади него стояли ещё двое: мужчина с опущенной головой, закованный в кандалы, одетый в рубашку и офицерские шаровары, и конвоир, что был на стороже, крепко держа на плече винтовку.

— Ну, заходите, голубчики, — майор проводил гостей в комнату и зажёг керосиновую лампу. Яркое пламя осветило лица присутствующих. Майор закурил сигарету от пламени керосиновой лампы, затем уселся в кресло за столом и внимательно осмотрел арестованного.

— Ну, прапорщик, докладывайте.

— Ваше благородие, в пьяной разборке поручик Тихонов Алексей Викторович убил прикомандированного есаула Любимова Богдана Остаповича. По результатам допроса установлено, что причиной разборки стала сестра поручика — Екатерина Викторовна Тихонова. Девушка была помолвлена с есаулом, но тот ей изменил с куртизанкой из кабака «Новая Прага». Поручик, прознав об этом, потребовал извинений перед сестрой и разрыва помолвки. Пьяный есаул в ответ стал угрожать расправой. Завязалась драка, в ходе которой поручик ударил есаула трофейным турецким ножом в сердце.

Закончив доклад, прапорщик отступил в сторону, оставив пленника наедине с майором.

«С кем только не дрались, а в итоге русские режут русских турецким ножом», — с горечью подумал Молотов.

Выдвинув из стола секцию с документами, он быстро нашёл выписной лист на поручика Тихонова.

— Сражался под Шипкой… Как же я тебя сразу не вспомнил. Четвёртый полк?

— Он самый, ваше благородие, — тихо ответил Алексей.

— Так-с. Прапорщик, выйдите и оставьте нас вдвоём. Я проведу допрос и приму решение. Гарнизон пусть ложится спать, нечего ему бодрствовать — нам ещё турков бить.

Прапорщик с конвоиром покинули комнату, оставив Молотова с арестованным.

— Ну что, Алексей, за такой проступок вас следовало бы отправить в темницу, а затем, возможно, и на каторгу. Но дела у державы и так плохи — после сражений с турками много кого увезли с полей в гробах. А вы тут убийствами промышляете… Родственники о твоей выходке знают?

Поручик, до этого не смевший поднять голову, наконец взглянул на майора. Его глаза были тусклы, как два уголька. Русые, чуть вьющиеся волосы и загорелая кожа выдавали южные корни. Нос был небольшим и заострённым — видимо, черта от отца. В целом он не был красавцем, но слыл в округе интеллигентным и тонким кавалером. Ему было двадцать шесть лет.

— Нет у меня, кроме сестры, родственников, да и она не знает.

— Ясно, — перебил его майор. — Значит так, Алексей, как боевому товарищу говорю: придётся вам быть под стражей до прибытия ответа из канцелярии судьи, а там видно будет, какова дальнейшая ваша судьба.

Молотов взял в руку перо, макнул в чернильницу и что-то написал на чистом листе, затем взял гербовую печать и с силой ударил ею по документу. Стол слегка подпрыгнул. Лицо майора было грозным, но не от ненависти к Тихонову, а от раздражения — с тех пор как он оставил ратные дела, его поставили руководить внутренними делами пехотного гвардейского полка, где чуть ли не ежедневно кто-то кого-то убивал.

— Прапорщик, уводите!

В следующий миг в комнату вошёл всё тот же невысокий офицер и подошёл к поручику. Выйдя из помещения, они направились к темнице, где Тихонов должен был находиться под стражей.

Прапорщик, вернувшись к Молотову, доложил о заключении поручика и собирался уходить, как майор остановил его: — Возьмите рапорт и передайте в канцелярию судьи, пусть разбираются по данному вопросу.

Подчинённый со всей своей статью принял документ и скоротечно покинул Молотова: — Будет исполнено, ваше благородие.

Спустя ещё несколько минут майор уселся на стул, выкурил сигарету, что-то неразборчиво произнёс под нос, печально глядя на послужной лист поручика, словно вспоминая былые подвиги, погасил лампу и лёг спать.

На утро к коменданту нагрянул таинственный гость, оказавшийся неким чиновником по фамилии Разумов. На его мундире не сверкали отличительные знаки, словно он и не принадлежал ни к одной из частей. Но было явно видно, что он был из бывалых служащих. Он вёл себя крайне осмотрительно и не желал, чтобы его лицезрели лишние лица, отчего потребовал выйти майору самому — прямо к карете, в которой прибыл чиновник.

Настороженный Молотов был в недоумении от происходящего, но депеша, которую он получил, сверкала незнакомой печатью, отчего не выйти к сударю было поводом напороться на неприятности. И, собравшись с силами, майор сел в карету.

— По Высочайшему повелению дело поручика Тихонова передаётся в ведение Третьего отделения по особым поручениям. Ссылка — в деревню Тёмное Полесье, Новгородской губернии. Срок — десять лет. Без права переписки. Без права выхода за пределы усадьбы.

— Но… Третье отделение упразднено по приказу Александра II! — рискнул возразить майор.

— Теперь оно восстановлено. И советую вам забыть, что видели этого человека.

Молотов словно проглотил камень, который тянул его вниз и не дал сказать ни слова.

— Всё ясно, — сказал он. — Скажите вашему Высочайшему, что всё будет исполнено.

Карета уехала, а майор, вытирая пот со своего лба, выдвинулся к заточённому Тихонову. Разговор начался с того, что, на удивление Алексея, приговор был необычным, но суровым.

— Ваше благородие… Разрешите хоть с сестрой попрощаться? Я ведь даже не знаю, куда меня ссылают, она с горя помрёт… — тихо спросил Алексей.

Молотов склонился над картой, что-то бормоча себе под нос. Он делал пометки на отдельном листке, пока, наконец, не нашёл нужное место.

— Тёмное Полесье… Вот ты где. — Взяв чистый лист, майор начал писать приказ. — Значит так, поручик Тихонов: направят вас в деревню Тёмное Полесье, на окраине Новгородской губернии, без права переписки и выхода за пределы деревни сроком на десять лет. О сестре своей раньше думать надо было, прежде чем есаула убивать.

— Ваше благородие, — взмолился Тихонов, — дурак-дураком я, дайте с сестрой переговорить, сколько она меня знать не будет…

Молотов свернул документ в трубочку, перевязал верёвкой, капнул сургуча и поставил печать.

— Прапорщик, забирайте Тихонова и следуйте этому приказу! — в спешке потребовал майор.

Всё тот же прапорщик вошёл в канцелярию Молотова и готовился было уводить поручика, как майор, ещё раз взглянув на выписной лист Тихонова, глубоко выдохнул и добавил: — И загляните к его сестре — пусть попрощаются. А теперь, точно, идите.

Глава 2

В десять утра поручик Тихонов, собрав вещи, сидел на кухне в доме своей сестры Екатерины. Этот дом был единственным, что осталось им в наследство от родителей, трагически погибших зимой 1876 года. Ночью, возвращаясь с бала, их карета была атакована рецидивистами, которые убили экипаж и пассажиров. Дальние родственники, будучи в бедственном положении, не могли взять под опеку младшую сестру Тихонова. Однако Алексей, обучавшийся тогда в гимназии при инфантерии, несмотря на занятость, взял заботу о сестре на себя. Сам дом был не велик, одноэтажный, разбитый на пять комнат четыре на пять метров. Стены деревянные из хвойных пород, уже потемнели от времени, но сохранили тепло и характерный смолистый запах.

Кухня, где сидел Алексей, была сердцем этого маленького мира. Здесь, скорее всего, стояла русская печь или ее упрощенный вариант, выложенный изразцами или просто побеленный, которая служила и для приготовления пищи, и для обогрева. Полы были дощатыми, выскобленными добела. Мебель была простой, добротной, без изысков — стол да несколько стульев. Возможно, у окна стояла небольшая тумбочка или буфет.

В других комнатах обстановка была такой же непритязательной: минимум мебели, ситцевые занавески на окнах, иконы в красном углу.

Перед Алексеем сидела Екатерина. Ей было девятнадцать лет. Молодая, слегка смугловатая, как брат, девушка с кудрявыми локонами смотрела на него заплаканными карими глазами. На ней было тёмное бархатное платье.

— Не плачь, Катька. Не мог я иначе. Есаул этот обманывал тебя, а ты мне сестра как-никак.

— Он предал меня... но всё же — был женихом. Месяц в чёрном проходить придётся. Да и не потому я слёзы лью, дурак! Одну меня оставить вздумал?! — девушка сначала колотила брата по спине, но затем обняла.

— Значит так, сестрёнка, мне нельзя будет писать письма, но я уже с Васькой это обсудил. Раз в три месяца он будет меня навещать, если на войну не пойдёт. Слушайся его. Парень толковый, проверенный, кавалер Георгиевский. При обороне Шипки первым на Орлиную гору поднялся, турков много повалил. Воин бывалый, в обиду не даст.

— А можно мне с тобой?

— Нельзя, глупая! Если узнают, что тебя забираю, дом сразу отберут. Без хозяина стоять не должен. Да и место то в глуши, деревня неизвестная, прежде никого туда не ссылали, я буду первым.

Алексей встал из-за стола, выпил стопку водки, закусил и напоследок крепко обнял сестру.

— Ну, бывай, Катька. Друга моего в инфантерии ищи на Малой Луговой. Звать Василий Дружбин, поручик пятого Орловского полка.

Отпустив сестру и взяв чемодан с вещами, поручик Тихонов вышел к карете, ждавшей у входа в дом. На порог выбежала Катя, махая вслед платком, другой рукой вытирая слёзы рукавом бархатного платья.

Присматривать за поручиком Тихоновым приставили молодого чиновника Якова Микулина из того самого третьего отдела. На удивление парень был сговорчивый, в широком кругу о нём говорили, как о талантливом пианисте, что обучался игре на фортепиано у Ивана Керцелли — отец, коллежский асессор, считал музыку частью воспитания чиновника. Это умение позже пригодилось: в салонах и чайных он слыл за тихого собеседника, а не за шпиона.

— Заходите, любезный! — в комнате майора Молотова всё было без изменений, за исключением забитой пепельницы. — Значит так-с Вы, поедете с поручиком Тихоновым и будете приглядывать за ним?

Молотов сделал паузу, чтобы не показаться слишком напористым и убедиться, что его вообще слушают.

— Как Вы знаете поручик может вспылить и убить. Близких его точно трогать не стоит — да и по этикету не положено. Вы считайте, что едете на отдых: место вашего пребывания — деревня Тёмное Полесье, Новгородская губерния. Что за дыра — не ведаю. Но приказ есть приказ. Следите, чтобы не сбежал и не умер. Больше мне сказать нечего.

В приказе, полученном чиновником, содержались указания начальства: от содержания провинившегося до административных вопросов деревни. Микулину стало интересно, что за Тёмное Полесье такое и почему раньше он о нём ничего в третьем отделе не слышал.

Откланявшись, он покинул майора и через час уже сидел на перроне, дожидаясь кареты с поручиком Тихоновым. Она прибыла точно в назначенное время.

На фоне Алексея чиновник выглядел юношей: при росте в 170 сантиметров его голова едва доходила Тихонову до плеча. Чтобы взглянуть в лицо поручика, Микулину пришлось приподнять голову. Он не изобразил гримасы — лишь слегка сжал губы, будто отмечая: «Выше ростом — не значит выше чина». Алексей лишь слегка кивнул, не скрывая пренебрежения.

— Коллежский регистратор Микулин, — представился он спокойно. — При исполнении особых поручений. Вы — поручик Тихонов?

— Он самый.

Микулин протянул руку. Тихонов не ответил на жест, лишь поправил козырёк фуражки.

— Итак, — начал Микулин, не смущаясь, — по предписанию Канцелярии я сопровождаю вас до места назначения. Срок — шесть месяцев. Мои обязанности — надзор, а не надзорничество. Не нарушайте условий — и мы друг другу не помешаем.

Поручик уже отвернулся к рельсам, наблюдая за клубами пара вдали.

— Паровоз отходит, — произнёс он, не оборачиваясь.

Микулин бросил взгляд на расписание, затем — на часы.

— Время впритык, — сказал он ровно. — Не стоит рисковать.

Они запрыгнули в последний вагон. Усевшись напротив, оба вытерли пот с лиц.

— Ещё немного — и неделю ждали бы следующего, — сказал Микулин.

— В следующий раз читайте расписание, а не приказы, — отозвался Тихонов.

— Вы не понимаете, — возразил Микулин, — приказ — это не бумага. Это граница, за которую вам ходить не велят.

— Тогда не теряйте её, — бросил Алексей и вырвал документ из рук чиновника. Бумага исчезла в открытом окне.

Микулин не вскочил. Не закричал. Он лишь посмотрел вслед клочку бумаги, уносимому ветром, и тихо сказал:

— Они пришлют новую. Но вы уже переступили первую черту.

Тихонов впервые взглянул на него пристально.

— Ты не майор Молотов. Ты — глаза тех, кто сидит в тени.

— А вы — груз, который нельзя потерять, — ответил Микулин. — Спите. Дорога дальняя.

И, отвернувшись к окну, он замолчал.

Глава 3

Звук свистка возвестил о прибытии на станцию. Невысокая милая проводница разбудила коллежского регистратора и поручика, вручив им багаж.

— Прибыли, господа. Новгород!

Город был красив, но насладиться его обликом Тихонову было некогда. Суетливый регистратор водил его от одной повозки к другой в поисках извозчика, хоть что-нибудь знавшего о Чёрном Полесье, но все лишь недоумённо качали головами.

— Да где же оно находится?! — чесал затылок Яков. — Поручик, не соизволите помочь? Или я один у прохожих буду всё выяснять?

Алексей любовался улочками. К вечеру они озарялись светом фонарей, наполнялись гулом экипажей, криками торговцев и лаем собак. Казалось, весь мир замирал в этом мягком сиянии, чарующем взгляд. Поручику чудилось эхо, зовущее его войти в тёмные переулки, пропахшие дымом печей и сигаретным дымом, — эхо, откликающееся на запах пороха и крови павших людей. Сделав шаг в сторону одного из таких переулков, он наткнулся на израненное тело собаки. Она была покусана, истекала кровью и едва дышала, жалобно поскуливая и глядя на него мутными чёрными глазами. Маленькое тельце уже не могло даже шевельнуть хвостом.

— Прости меня и не суди… Жить тебе осталось недолго…

— Эх, ещё о-о-одна животина загнулась… — перед Алексеем стоял седобородый дворник. Он схватил собаку за лапы и бросил в мешок. — Ну что встал как пень? Или мёртвых собак не видел?

— Видел, — тихо проговорил поручик.

— Алексей, куда вы пропали? Это что, кровь? — регистратор рассматривал расплывавшееся пятно перед ногами Тихонова, осторожно стараясь не наступить.

— С-с-собаку загрызли, г-господа, — мужчина явно был нездоров: заикался, а его уродливый горб говорил о врождённой болезни. — Да не одну. За неделю уже п-пятая. Чёрт знает, к-какой зверь такое делает, но говорят, в Новгороде э-это частое явление, потому народ и не б-боится.

Дворник растёр пятно метлой, словно специально наслаждаясь, как оно превращалось в кашу обычной грязи.

Яков, учуяв гнилой запах из мешка, чихнул, зажал нос и спросил, не знает ли тот про Тёмное Полесье.

— П-полесье? Не-не знаю… но что? А-а, П-полесье? Слышал. На север. Дойдёте? М-могу подвезти за пятак…

Из уст этого больного человека его готовность помочь звучала неубедительно, но он оказался единственным, кто хоть как-то согласился. Поэтому с опаской путники приняли его предложение.

Путь был неблизок, и запомнить его мог лишь тот, кто либо ездил с картой, либо не один год ходил этими тропами. Дорога постоянно петляла, выходя из одной части леса в другую, объезжая болота и затопленные участки. Степан — так звали дворника — время от времени задумчиво вспоминал маршрут, что настораживало путников. Причиной этих изгибов были нестабильные воды, сочившиеся из-под земли: они затапливали тропы, и приходилось прокладывать новые.

Всё стало совсем плохо, когда старик предложил разбить лагерь и переночевать, а утром двинуться дальше.

Благо погода позволяла спать под открытым небом, и небольшой костёр согревал путников. Но утром ни повозки, ни Степана уже не было — как и всех пожитков, что везли с собой Яков и Алексей.

— Ну и дела, — начал поручик.

— Это у вас дела-то? По мне — катастрофа… — начал было регистратор, но вовремя взял себя в руки. — Благо есть компас. Пойдём на север, может, выйдем на какой-нибудь двор, а после найдём это Тёмное Полесье.

Долго блуждали регистратор и поручик по незнакомым лесам, пока поздней ночью не услышали выстрелы и осторожно двинулись на шум.

Посреди опушки стоял старик с ружьём. Перед ним лежал подраненный лось. Тот осторожно вынул нож и перерезал горло животному, облегчая его страдания. После чего резко обернулся и нацелился на кусты, где притаились Яков и Алексей.

— Ну что прячетесь? Идите сами добывайте, а моё не трожьте. Я честно охотился — лес большой, на всех хватит.

— Опусти ружьё, старик, не нужен нам твой лось, — начал регистратор. — Мы ищем путь до города.

— А покуда мне знать, что вы не разбойники? Кто такие? — Старик не опускал ружьё.

— Коллежский регистратор Микулин, а это поручик Тихонов, — не опуская рук, кивнул Яков. — Ищем одну деревню.

— Дед Федот я. А что твой друг — язык проглотил?

— Не проглотил, — отозвался Тихонов. — Просто думаю, как ты в нас из пустого ружья стрелять будешь.

Дед даже моргнул, но ружья не опустил.

— А ты проверь, а потом опять замолчишь. Так что за деревню ищете?

— Тёмное Полесье. Знавал такую?

— Эх, знаю… знаю. Туда и направляюсь. Что стряслось у вас? Наряжены, а без багажа — налегке, что ль, идёте?

— Да не налегке. Завёл нас лиходей один — вот и заплутали. Да на выстрел твой вышли, как на знак Божий. Коли поможешь — в долгу не останемся.

— Конечно, не останетесь. Тушу видите? А ну — в сани её, землёй волочим. Дорогу укажу, путешественники.

Так они и пошли за охотником.

— Когда-то деревня была большой — домов двадцать пять. А потом, лет десять назад, начала прибывать вода. Кто успел — выбрался, в город уехал. А кто не успел в ночь неожиданного прилива… — старик сделал паузу, жадно глотнув воздуха. — До сих пор в тех водах по избам сидят, да водяного кормят.

— Жуткая история. А кто у вас староста? — поинтересовался регистратор.

— Старший у нас здесь Илья Степанович, священник. Он к нам сразу после того ненастья прибыл и помогать стал. Кто остался — собрал, сказал, что картофель сажать надо. При таком водном и-зо-би-лии, — это слово он произнёс по слогам, — урожай хороший будет.

Ну вот и пришли. Дом-то какой красавец…

Назвать его красавцем языку у регистратора и поручика не повернулось бы. Хлипкая, перекошенная, наполовину вросшая в землю изба смотрела на них двумя выцветшими ставнями, скрипевшими от ветра. Конёк на крыше был перебит посередине, видимо, от упавшего дерева.

Вдруг из половинчатой двери, пригнувшись, выскочила тёмная фигура и побежала навстречу гостям.

— Дядь! Дядь, ты приехал! — перед путниками предстала девушка невысокого роста с золотистыми, как рожь, волосами и голубовато-серыми глазами. Она любопытно разглядывала пришедших.

— Дядь, а это хто?

Девушка была в одной сорочке, но прикрыта платком. Из-за чего регистратор, увидев обнажённые белокожие ноги и просвечивающиеся плечи, поспешно отвёл взгляд. Поручик не акцентировал внимания на этом невинном образе, просто вежливо представился:

— Алексей Тихонов. Прибыл из Питера на дальнейшее оздоровительное времяпрепровождение. А это вот… — он растерялся, поняв, что так и не узнал имени спутника. — Как тебя звать, регистратор?

— Яков меня звать, — обиженно произнёс регистратор. — И девушка, накиньте что-нибудь для приличия!

— Ой… — поняв ситуацию, девушка стремительно скрылась в избе, вновь засветив свои стройные ноги. Регистратор снова отвёл взгляд.

— Ну и девица. Точно ветряная, — произнёс он. А старик лишь пожал плечами и жестом пригласил путников в дом.

Внутри изба выглядела куда уютнее, чем снаружи. Стены были отделаны ровными сосновыми досками, украшенными расписной посудой, иконами и местом для старого кремнёвого ружья, что нёс охотник. Пол покрывали ковры из шкур разных зверей, отчего ходить босиком было приятно. Справа от входа виднелась лестница на чердак, слева — печь и столовая утварь. В углу стоял простой сундук под иконы, крышка его была обита потемневшей жестью.

— Ну, хлопцы, ночевать вам негде, так что предлагаю чердак. А завтра поутру пойдём к Илье Степановичу — он решит, что с вами делать, — сказал старик, указывая на лестницу.

Расположившись на чердаке, регистратор был недоволен: привыкший к порядку и чистоте, он теперь спал чуть ли не под открытым небом, наблюдая через щели в крыше Большую Медведицу.

— Эх, Виктор Степанович, я вам это припомню… — пробурчал Яков и закрыл глаза.

Алексей же погрузился в думы. В ссылках он раньше не бывал, но слышал, что дело это не радостное — и большинство не возвращаются домой. Он размышлял о сестре: как она там, нашла ли Василия Дружбина? Но с голоду она не помрёт — деньги, накопленные за его службу, должны были помочь первое время. А если что, он дал Дружбину указание самому отыскать её и в обиду не давать. Когда покойный есаул просил её руки, Алексей не думал, что такой благородный человек окажется способен на мерзкие поступки. Он не винил себя за его смерть, но винил за то, что не сумел разглядеть в нём затаившуюся тьму.

Катя же не была против той помолвки: она понимала, что вечно на шее брата сидеть не получится — нужно было искать мужа. Но судьба сложилась иначе, и теперь она одна дома, а поручик Тихонов лежит на чердаке у чёрта на куличках.

Вдруг Алексей услышал неровный треск деревянных ступеней. Лунный свет, пробиваясь сквозь щели в крыше, создавал впечатление чего-то потустороннего. Звук усиливался, приближаясь к безоружному путнику. Сердце билось всё сильнее, когда в отблеске ночи он увидел тёмный силуэт. В блестящих чёрных глазах Тихонова отразился страх. Но затем он разглядел белую сорочку, оголённые лодыжки… и громко выдохнул, осознав, что перед ним не призрак.

Девушка, глядя на его испуганное лицо тусклыми глазами, как у болотной птицы, молча приподнялась на последней ступеньке. Алексей ждал слов, но в ответ она жестом протянула меховое одеяло из шкуры медведя. И тот, всё ещё в недоумении, принял его.

А затем она быстро исчезла в темноте, будто её и не было.

«Ну и девчонка…» — подумал Тихонов и лёг спать.

С первыми лучами солнца Полесье ожило. Из чердачного окна Алексей наблюдал за деревенской суетой: мужчины несли брёвна, девочка с палкой гнала гусей, женщины с вёдрами направлялись к колодцу, а мальчишки бегали с деревянными мечами, представляя себя героями битвы.

— Подъём, регистратор!

Не ожидавший этого, Яков схватился за нож на поясе и направил его в сторону источника звука.

— Да не маши ты оружием! — Тихонов пригнулся. Регистратор, осознав, что происходит, поспешно убрал нож обратно — привычка ночных поездок.

— Извиняюсь… не узнал.

— Пора показаться местному старосте. Пусть рассудит, что да как. В приказе твоём что сказано было?

Яков потянулся к карману за письмом майора Молотова, но вспомнил, как оно вылетело в окно.

— Я бы сказал… если бы кое-кто его не выкинул! — буркнул он.

— Ну и ладно. Пойдём.

Служивые спустились вниз, облачённые в форму, подчёркивавшую их аристократизм. Их уже ждали дед Федот и его племянница. Добродушно они пригласили гостей к столу.

— Вот чем богаты, тем и рады, — произнёс хозяин.

На столе стояла глубокая глиняная чаша с гречневой кашей, а рядом — чёрный хлеб и кусок вяленой рыбы. Регистратор, предвкушая трапезу, потирал руки, а Алексей держался сдержанно, ожидая слова хозяина.

— Меня вы уже знаете, а это моя племянница Ольга. Приехала из Новгорода — отец её, диакон, служит при Софийском соборе. Помогает мне, покуда болею.

— Да что вы обо мне, дядя? Лучше пусть гости расскажут, что их сюда привело.

Яков собрался поведать правду, но в этот момент поручик незаметно взял огурец и сунул его регистратору в рот. Тот чуть не подавился, замахал руками, но, поняв намёк, промолчал.

— Мы прибыли с экспедицией из Петербурга, — спокойно заявил Тихонов. — Говорят, вас давно не посещали, хотят узнать, есть ли тут кто живой.

Слова его прозвучали убедительно, и никто не придал им особого значения. Лишь Яков смекнул, что к чему, но промолчал, не желая портить расположения. Но кое-что он всё же спросил:

— А давно ли Ольга гостит у вас? — коллежский регистратор не отводил взгляда от девушки, словно разглядел в ней нечто необычное и притягательное.

— Уже второй год пошёл. Без неё жизнь моя скучна, а девчушка-умница то и дело что-нибудь да выдумывает для меня: то песнь споёт, то танец спляшет.

«А мне она такой весёлой ночью не показалась», — подумал Алексей, вспоминая вчерашний случай с одеялом.

После завтрака дед Федот отправился вновь на охоту, а Ольга согласилась проводить служивых к священнику Илье.

По дороге коллежский регистратор шёл подле Ольги и всё рассказывал ей о чудесах цивилизованной России. Невообразимые образы светской жизни завораживали девушку, словно маленького ребёнка сказки. «Да именно сказки», — так и подумал поручик Тихонов, глядя на всё это снисходительное повествование со стороны регистратора, будто тот видел в Ольге лишь объект своих развлечений — или, быть может, это помогало его холодной натуре немного расслабиться в удручающей глуши, куда он попал по воле тайного отделения.

Церковь, стоявшая в центре деревни, была самым целым и нетронутым временем зданием. Деревянные стены из чёрного дуба, маленькие окна, мутные от пыли, крыша из сосны, увенчанная криво отстроганным куполом с крестом. Двухметровая сосновая дверь с чугунными петлями скрипнула, пропуская гостей внутрь.

В зале их встретил священник — мужчина в чёрном облачении, с козлиной бородкой и острым носом, на котором висели очки без дужек. Он приветливо улыбнулся.

— Чем могу помочь, братья и сестры?

— Регистратор Микулин прибыл из Петербурга с поручиком Тихоновым по особому делу.

Ольга поняла намёк и вышла. Регистратор начал рассказывать историю Алексея. Священник внимательно слушал, затем перекрестил поручика и произнёс:

— Убийство — грех человеческий. Но и есаул повёл себя не благочестиво. Господь руками вашими его наказал. Вас не в ссылку отправили, Алексей, а на избавление от грехов. Будете помогать мне в смирении, пока Господь не простит вам грех крови.

Так Тихонова определили в церковь под крыло священника. Регистратору Якову тоже не отказали в приюте, выделив ему комнату в том же здании.

Священник не стал допрашивать Тихонова, только сказал:

— Кто ест мой хлеб — тот носит мои дрова. Завтра с рассветом — в лес.

Так начались дни Алексея в Чёрном Полесье.

Глава 4

Казалось, ничего необычного в деревне не происходило, пока через месяц усердной работы Алексей не стал свидетелем таинственного исчезновения племянницы деда Федота, Ольги. На её поиски отправилась вся деревня, из города приехало ещё человек десять добровольцев. Два дня они прочёсывали местность, но безрезультатно. Некоторые считали, что девушку засосало болото, но их теория оказалась ошибочной — на третье утро Ольга вернулась сама. Она появилась на пороге своего дома в одной сорочке и тут же упала без сил.

Две бабки-знахарки ухаживали за ней, пока та не очнулась. Ольга кричала в бреду, невнятно бормоча что-то о тёмном силуэте, который затащил её в нору. Однако её словам никто не поверил, решив, что это всего лишь последствия испуга и ночных кошмаров.

Поручик заинтересовался этим происшествием, узнав о возвращении Ольги от регистратора Якова. За месяц тот преуспел в упражнениях на старом рояле в одном из деревенских домов и теперь устраивал по средам и воскресеньям концерты для местных жителей.

— Алексей! — окликнул регистратор, неожиданно подбежав сзади. — Хорошие новости! Ольгу нашли! Девчонка вся в синяках и ссадинах, натерпелась Бог знает чего… Теперь бредит.

Поручик с силой опустил топор в пень, будто рубя не древесину, а собственную вину. Почесал лоб и направился к дому старика Федота. Вся деревня уже собралась там, люди толпились у порога, пытаясь хоть краем глаза увидеть пропавшую девушку. Алексей, протиснувшись поближе, стал слушать.

— Я… я… как увидела, оно меня сразу хватать стало… — Ольга всхлипывала, задыхаясь от страха. — Кричала… вырывалась…

Она взвыла, бабки-знахарки отшатнулись в сторону, оставив девушку. Кто-то из толпы закричал: — Зовите отца Илью!

Кто-то зажёг полынь, мужики разошлись и оставили под порогами свои ножи — отгонять злых духов. После нескольких глубоких вздохов девушка пришла в себя, но при ней остались лишь старик Федот, Тихонов и регистратор.

— Оно тёмное… пахло как мертвечина… шипело… Мамочки… а зубы… смеялись, били меня, чтоб не кричала… А потом всё… не помню, как пришла, не помню.

Старик Федот, заметив Алексея после ухода толпы, подозвал его к себе. Поручик уважительно поздоровался, выслушивая старика.

— Племянница бедная… Совсем с ума сошла в лесу. Говорит, черти играть звали, а она отказалась, вот и уволокли силой. — Федот перекрестился. — Ох, напасть-то какая, надо Илью Степановича срочно сюда…

— Ну и дела у вас тут творятся, — рассудительно ответил Алексей. — А девочку точно кто-то похитил. Только вот как она сбежала? Да и кому всё это было нужно?

— Вот и я не знаю, Алексей… Не знаю…

В окрестности показался отец Илья, и жители, крестясь, стали кланяться своему спасителю.

— Я принёс святой воды, омой лицо своё, дитя, — протянул бурдюк Илья Степанович Ольге, и та послушно чуть ли не осушила его до дна, облив себя с головы до ног.

— Что могу сказать, — произнёс священник, глядя на неё пристально, — бес в ней сейчас точно не сидит, иначе крику было б больше. Думаю, лесовик заманил. Пускай ночью мужики дом караулят, да кресты свои из-за пазух повынимают, солью порог посыплят.

Наказав так, Илья Степанович так же скоропостижно удалился, как и пришёл.

Ближе к ночи, закончив все дела, поручик с регистратором решили прогуляться до берега реки. Такие прогулки были редкостью — Алексей работал не покладая рук. В этот вечер он решил провести время с единственным человеком, с кем мог свободно поговорить.

— Попался бы мне этот похититель, — рассуждал регистратор, размахивая руками. — Я бы его, ей-Богу, Алексей, на шашку насадил… Ох, поплатился бы за то, что Ольгу тронул! А ты чего молчишь?

— Чего-чего… Как ты их ловить собрался? Из её слов ничего не понятно. Может, никого и не было — заплутала, а все «видения» — проделки разума.

— Да как же так?! — возмутился регистратор. — А синяки?! Сама себе наставила?! Да ну тебя, бесчувственный!

К десяти вечера они добрались до русла реки. На горизонте чернели силуэты ёлок и берёз на фоне розового заката. Вдалеке слышалось монотонное «ку-ку» из лесной чащи. Берег реки был заросший камышами, рядом выделялся большой деревянный помост. Двое мужчин с разбегу прыгнули в воду.

— Ох, хорошо водится! — раздалось с реки.

— И не говори… — пробормотал регистратор, зябко поёживаясь.

Вода была прохладной для июля, но Алексей вспоминал слова своего друга, поручика Дружбина: «Для закалки самое то». Он задумался о сестре. Прошёл месяц, но казалось, будто вечность. Глядя в мутную воду, он увидел образы прошлого, но один из них повторялся вновь и вновь — убитый им есаул Любимов. Два расплывающихся глаза из воды смотрели ему прямо в душу. Журчание реки стало похоже на хрип умирающего.

Вдруг Алексей увидел, как чья-то рука пронзает грудь есаула, разрывает мундир, затем рубаху, а потом — достаёт ещё живое, бьющееся сердце. Из ниоткуда раздался злобный смех… И Алексей увидел самого себя, в глазах его не было ничего, кроме боли за содеянный проступок.

— Ну что, нравится?.. — промелькнуло у него в голове.

Поручик завыл и со всего размаха ударил кулаком по воде.

— Ну и привидится же… — пробормотал он, умываясь. Но тут что-то потянуло его под воду. Он захлебнулся, дёрнулся, барахтаясь, глотая воздух. В мутной глубине он разглядел тёмный силуэт. И два чёрных глаза, смотрящие прямо в душу. Глаза покойного есаула Любимова…

— Ты что, с ума сошёл?! — возмутился регистратор, вытаскивая Тихонова из воды. — Очнись!

Регистратор Яков ударил Алексея в грудь. Поручик закашлялся, выплюнул воду и открыл глаза. Он ошарашенно смотрел на своего спасителя.

— Плавать разучился?! Я тебя больше с собой купаться не возьму! Мешок с костями… Я его, значит, наверх тащу, а он вниз тянет!

— Он смеялся… когда я убивал…

— Кто?

— Есаул… В глазах его… не было человека.

Яков притих. Он впервые услышал, что Тихонов боится не каторги, а чего-то иного.

Алексей лежал на спине, пытаясь прийти в себя. Регистратор, убедившись, что поручик цел, что-то нацарапал на обрывке бумаги, припрятанном в кармане мундира, но Алексею было всё равно — он стеклянными глазами смотрел в небо. Вода снова была спокойной, только лунный свет играл на её поверхности.

— Ну и дурак… — пробормотал Яков. — Наелся воды, а теперь ещё и спит.

— Чего? — отозвался Алексей, наконец приходя в себя.

— Чего-чего… Собирайся, накупались.

Возвращаясь в деревню, Алексей чувствовал себя странно. То и дело ему мерещились жёлтые глаза в кустах, словно кто-то следил за ним. Но стоило остановить регистратора и попросить посмотреть, как всё оказывалось по-прежнему: лишь чёрные тени деревьев и развевающаяся от ветра трава.

— Я, если честно, сам не знаю, на кой чёрт сюда нас пригнали, — начал Яков. — Мне особо ничего не говорят, лишь указание дали — обо всём докладывать и на странности всякие особое внимание обращать.

Алексей задумчиво слушал.

— Ты не серчай так на меня. Если бы не отец, служить бы и не пошёл — душа к музыке лежит, хоть за то ему спасибо. Между прочим, довелось мне увидеть в сарае у Ильи Степановича рояль — видавший виды, с треснутой крышкой. Священник поведал, что оставил его прежний барин перед отъездом, да так и позабыл забрать. А не дать ли мне завтра концерт — дабы потешить душу свою?

— Эх, Ольга… — вздохнул Яков. — Каждый вечер гляжу в окно её избы… Жду, когда выглянет. Может, мне у Федота её руки попросить? Уж я бы её в обиду не дал…

— Ну так возьми и попроси, — равнодушно ответил Тихонов.

Регистратор остановился, гордо задрав голову.

— Так завтра же и попрошу! Только после концерта! А вы, поручик, так и останетесь один.

Тихонов ничего не ответил, лишь подумал: «Видать, от скуки рассудок потерял регистратор — не хватает дев из кабака ему».

Они молча дошли до церкви, перекрестились и легли спать.

Глава 5

Проснувшись в семь утра под звон церковного колокола, народ собрался у церкви. Пришло около двадцати человек — в основном старухи, среди которых затесалась пара мужчин. Остальные жители разошлись по деревенским делам: если не запастись впрок, зиму можно и не пережить. Собрались люди не просто так — в соседнем доме, где проживали сразу две семьи по шесть человек, произошло ограбление. Началась перебранка: каждая семья обвиняла другую в краже.

По словам священника Ильи, у семьи Золотарёвых пропало большое серебряное зеркало, а они, в свою очередь, обвиняли своих сожителей, Берёзовых, в пропаже пяти кур. Однако при обыске ни зеркала, ни кур не нашли.

— Куда вы наших кур подевали?! — завопила низенькая пухлая баба в косынке, схватив мужчину за воротник.

Женщина напротив, видимо, родственница мужчины, ткнула пухлой даме в грудь пальцем:

— Да вы сами своих кур пожрали и не помните! А зеркало наше уже в Новгороде сторговали!

Устав смотреть на бабьи разборки, Алексей, с топором в руках, двинулся к толпе. Люди расступались перед ним. Дойдя до центра сборища, он со всей силы вогнал топор в землю, привлекая к себе внимание.

— Вы, бабы, друг на друга трещите, а дел не делаете, — начал он твёрдым, рассудительным тоном. — Обыск был? Был. Ничего не нашли. Так чего зря языками молоть? Вчера ночью я с регистратором шёл — никого не видели. Дед Федот перед уездом в Новгород в церковь заглядывал — тоже ничего. Значит, вор не из местных.

Все замолчали. Потом кто-то из толпы поддержал его:

— Служивый дело говорит!

— Надо смотреть, кто по избам шастает! Кого изловим — того и накажем!

С этой мыслью народ разошёлся.

— Алексей, а вы не думаете, что это мог быть тот же, кто и Ольгу похитил? — спросил Яков, наблюдая, как поручик колет дрова.

Тихонов остановился, вытер лоб, посмотрел на соседский дом:

— Дверь там одна, и она выходит на церковь. Я всю ночь не спал и видел её в окно. Остаются только окна. А зеркало, сам знаешь, серебряное, огромное — без шума не вынесешь. Куры были в амбаре, шума тоже не было. Значит, вор знал, где можно пройти незамеченным.

— Голова, Алексей… А как ловить будем?

— Не знаю, Яков… Не знаю.

К вечеру народ собрался на концерт регистратора Микулина в доме Земельцовых. Рояль вынесли на веранду, перед которой расставили скамьи. Среди гостей были дед Федот с Ольгой, что вызвало у коллежского регистратора улыбку. Улыбка Микулина была краткой, деловой. Он отметил про себя: она здесь. Это значило, что вечер обещает быть… занимательным. Ни теплоты, ни восторга — лишь тихое удовлетворение от удачно сложенной комбинации.

К девяти вечера всё было готово. Священник Илья представил пианиста:

— Этот рояль — последнее, что осталось от барского дома, сгоревшего при наводнении. Инструмент чудом уцелел…

Регистратор пустил в пляс свои ловкие пальцы, создавая гармонию нот произведений Бетховена.

— До чего хорошо играет, — заметил Илья, сидя рядом с поручиком.

— Для выпускника кадетского корпуса неплохо, — ответил Алексей. — Илья Степанович, а как вы сюда попали? Про меня вы всё знаете, а я о вас ничего.

Священник выдержал паузу, затем с улыбкой ответил:

— Было это давно. Я по миру ходил: бывал в землях холодных и жарких, на востоке, где молчание дороже золота, на западе, где люди обливаются пахучей водой… Услышал я, что в Новгородских землях деревню затопило. Люди гибли. А я человек добрый, не мог оставить их в беде. Вот и остался здесь. Нашёл себя в этом месте, а Господь мне в помощь тебя послал.

Алексей внимательно слушал, но его взгляд вдруг остановился на странной детали: под чёрной рясой у священника висел деревянный крест, а под ним виднелся след от другого — тёмное, словно выгравированное пятно на груди. Поручик почесал свою грудь — подумалось, будто след впаян в плоть, как клеймо. Расспрашивать он не стал. Если захочет, сам расскажет.

— А сейчас «Лунная соната» для Ольги! — объявил Яков и заиграл.

Музыка была так душевна, что у баб пошли слёзы, а мужики призадумались. Когда последняя нота стихла, толпа взорвалась аплодисментами.

Яков поспешил к Ольге.

— Ольга… — запыхался он. — Я долго подбирал слова, но понял: если говорить от сердца, язык сам скажет… Вы мне понравились при нашей первой встрече, и потому…

Ольга, волнуясь, смотрела на него. Она и догадывалась, и в то же время сомневалась. Но вдруг… Регистратор дёрнулся, его губы затряслись, будто он пытался что-то сказать, но не мог. Девушка закричала.

Толпа вскрикнула в ужасе в след за Ольгой. Женщины забились по углам, мужики схватили что попало под руку. Яков стоял на коленях, сжимая грудь. Из его тела торчала стрела с чёрным вороньим оперением.

— Это лесовик! — закричал кто-то. — Он мстит за Ольгу!

— Это она беду накликала!

Илья Степанович принялся читать молитвы. А бабы-знахарки, последовав его примеру, заговорили заговоры от лесных чертей.

Ольгу поддержал дед Федот, не дав ей упасть. Алексей сидел, ошеломлённо глядя на регистратора, пока не заметил: умирающий товарищ, блестящими от слёз глазами, указывал в чащу леса, где на миг мелькнула чёрная фигура.

Поручик бросился к Микулину. Регистратор, лёжа на спине, кашлял кровью и смотрел в небо.

— Яков! Кто это сделал?!

Регистратор не смог ответить, лишь указал рукой в темноту.

Алексей провёл рукой по его лицу, закрыв навсегда блестящие, как звёзды, глаза.

— Мужики, берите вилы, ножи, луки — что есть! — приказал он.

— Возьми! — протянул ему священник топор со стальным лезвием, в котором проглядывались прожилки серебра, вплавленного при ковке. — Против тьмы — только серебро.

Без лишних вопросов Алексей машинально схватил выданное ему оружие.

Во главе пятерых мужчин он отправился прочёсывать лес. Факелы и керосиновые лампы освещали путь, но следов они не нашли.

Перед ними появилось болото. Алексей едва не угодил в него, если бы его не остановил… священник.

— Илья Степанович?!

Священник, облачённый в чёрную рясу, держал в руках серебряное зеркало. Оно дымилось и шипело, словно обожжённое пламенем. Илья рычал, не замечая людей.

— Это что ж такое? Неужто зеркало Золотарёвых?! — возмутился дед Федот.

Алексей взглянул в отражение… И увидел нечто неописуемое. Чудище с дикими, нечеловеческими глазами смотрело прямо на него, улыбаясь и облизываясь. Его тело цепенело, сердце стучало, как дятел по сухому дереву.

— Не смейте! — завопил священник.

Но выстрел разнёс зеркало вдребезги. Болото забурлило, туман окутал лес…

— Остальные где? — поинтересовался Алексей.

— Их нет… Одни мы остались… Видимо, бес тут шутит. Уходить надо, вот только куда?.. — прошептал Федот.

В тот же миг позади них раздался жуткий вой, переходящий в рычание, а затем звуки, от которых цепенело сердце. То ли плач, то ли крик, но было в них что-то нечеловеческое. Алексей и Федот встали спиной к спине, сжимая оружие в руках.

— Ну всё, конец нам… Волки тут, Алёша. Ты беги, а я их на себя приму. В деревне всем скажи, чтоб носу в этот проклятый лес не совали! — прокричал старик.

Из тумана появилось нечто ужасное. Лишь на мгновение Алексей успел разглядеть, как кривые, иссохшие руки с когтями потянулись к Федоту. Старик только успел оттолкнуть поручика в сторону — и тут же его утянули в густую белёсую пелену. Всё затихло…

Алексей стоял, тяжело дыша, сжимая в руках топор. Ноги не слушались, сознание отказывалось принимать произошедшее. Где-то вдалеке вновь раздался вой. Теперь уже ближе.

Он развернулся и бросился прочь.

Долго плутал поручик по лесу, пока, наконец, не вышел к опушке. Перед ним в лунном свете вилась узкая дорожка, ведущая прямо в деревню. Алексей шатался от усталости, но продолжал идти. С каждым шагом топор в руках казался тяжелее, пальцы онемели, тело сотрясала дрожь.

Добравшись до церкви, он остановился. Вокруг толпился народ, испуганно перешёптываясь. Кто-то ахнул, увидев его.

Поручик сделал ещё шаг вперёд… и рухнул на землю без сил.

Глава 6

На утро над поручиком склонилось лицо священника Ильи. — Ах ты ж душегуб! — прохрипел Алексей, схватив церковника за чёрную рясу. Однако тот даже не сопротивлялся. — Не я людей погубил, а ведьма, что в тех топях обитает. Сами её из ловушки выпустили. Теперь конец нам всем, Алёша… Придёт за нами, не отпустит.

Поручик не ослаблял хватку. — Коль не врёшь, докажи, что твои слова — не пустой колокольный звон! Почему ты, священник, креста не носишь, а деревяшку эту?! — Он сорвал с груди Ильи деревянный крест и ткнул ему в лицо.

На этот раз священник не стал подчиняться. Он вырвался с силой нечеловеческой, что застало поручика врасплох. Его тело содрогнулось, спина выгнулась дугой, пальцы искривились, как когти. Из горла вырвался низкий, хриплый рык — не волчий, но человечий, искажённый болью. Глаза побелели, но в них всё ещё читалась мольба. Алексей лишь разинул рот, машинально осеняя себя крестным знамением. Но это не помогло. Чудище рычало, шипело, а затем вновь обрушилось на колени, став человеком.

— Проклят я ведьмой этой… Волколаком стал с той поры, как брата своего убил. Сорок лет в таком облике живу. Обречён по миру скитаться, не видеть серебряной луны. Коль трону серебро, сожжёт оно меня, как лунный свет плоть мою сжигает. Тогда зверь во мне вырывается наружу… и требует плоти. Только два выхода у меня: либо умереть самому, либо ведьму убить. Но я не могу, Алёша. Я клятву дал: за смерть брата своего отомстить.

Он отвернулся, взгляд его был затуманен воспоминаниями. — Юнцами мы были, когда прознали о ней. Во Владимирских лесах ходили, топи исследовали. Заворожила она брата моего, и побрёл он в болото. Кричал, плакал… А я, пятилетний, стоял, дрожал. Лишь пищаль отцовская в руках была. Думал подать её брату, выдернуть… но рука соскользнула, и палец нажал на курок. Сам застрелил брата… А ведьма утащила его в пучину.

Он тяжело вздохнул. — Домой не вернулся. Боялся родным в глаза смотреть. Бежал, пока не окреп, пока зверя внутри не обуздал. И вот нашёл её логово… Но внимание ведьмы привлекла Ольга. Мать её знахаркой была, варила зелья, да десять лет назад в топях сгинула. Да не сгинула, а ведьма забрала её. Ведьме нужна человеческая сила, и в Ольге она её чувствует. Потому и не дала регистратору её забрать…

Поручик молчал, но в глазах его уже не было прежнего гнева. Он верил. — Ну хорошо, клыкастый, — наконец вымолвил он. — Ты говоришь, ведьму можно в зеркало поймать. А если мы её топором порубим? Или пулями нашпигуем? — Думал я об этом. Не знаю, получится ли… Но раз она боится серебра, значит, есть шанс её зарубить.

Алексей встал с кровати, схватил топор. Клинок вспыхнул бликами закалённого серебра, и священник попятился, но взгляда с поручика не сводил. — Как ведьму из болота выманить? — спросил Алексей. — На живца. Другого выхода нет. — Ольгой жертвовать вздумал?! — рявкнул поручик.

Священник нахмурился. Ему явно не нравилось, что поручик осуждает его, держа в руках смертоносное оружие. Но они решили: Ольгу не тронут. Ведьму заманят хитростью.

К вечеру всё было готово. Алексей со священником похоронили регистратора Яшку. Его письма поручик сложил к своим и передал бабам деревенским: «Если не вернусь ночью — несите в Новгород. В ближайший полк. Пусть передадут адресатам.»

В лес они пошли вдвоём. Никого больше не позвали — дело было опасное. Те, кто выжил, не держали на Илью Степановича зла за зеркало. Напротив, благословили его, чтобы вернулся живым.

Лес был взволнован. Ветер гнул ели и берёзы, сучья скрипели то впереди, то позади, заставляя их то и дело оборачиваться. Тёмные вершины деревьев походили на клыки зверя. Всё шептало: «Убирайтесь.»

Внезапно зашуршала трава — со всех сторон. — Слышишь, Алексей? — одёрнул его священник. Поручик сжал топор, кивнул. — Волки? — Нет… Прислужники ведьмы. Прознала она, что убить её хотим.

Из травы вырвались утопленники. Изувеченные, с зелёной кожей, они бросились на Алексея. В то же мгновение священник вскрикнул — и в нём заговорил зверь: спина выгнулась, руки искривились, и он врезался в нападавших с безумной яростью, цепляя их не когтями, а голыми пальцами, будто рвал плоть.

Поручик одним ударом обуха впечатал нос первому врагу, второго разрубил пополам серебряным лезвием. Туловище рухнуло, а ноги ещё несколько секунд продолжали дёргаться. Третий схватил его за голову и потянул к земле. Но тут подоспел Илья, выхватив мертвеца из хватки.

Недолго длилась схватка. Они перебили всех. А когда убедились, что больше никто не приближается, двинулись дальше.

Наконец впереди показался берег топи. Алексей бросил в траву золотистую ленту Ольги.

Вода взбурлила.

Тварь вышла из болота. Высокая, худая, с отростками, похожими на высохшие ветки. Её бесформенные лапы то и дело распадались, слипаясь вновь. Ужас пробрал поручика. Он визжал бы внутри, если бы мог. Чудище вынюхивало запах Ольги.

Алексей выжидал, пока оно приблизится. Но под ногой предательски хрустнула сухая ветка.

Ведьма резко повернулась к нему. Овальная голова, без глаз, с дырками вместо носа, разинула зубастую пасть, из которой потекла чёрная слюна.

— Беги, Алексей! — прорычал Илья и бросился в бой. Но ведьма ударила его с такой силой, что он отлетел на несколько метров.

Поручик замахнулся топором, срубил один из отростков. Тот задымился чёрным дымом, затем рассыпался в пепел. Но тварь лишь взревела, ударила Алексея лапой. В глазах потемнело, мир закружился.

— Соберись, Алексей! Брось топор! — зарычал священник.

Собрав последние силы, поручик швырнул оружие в его сторону. Илья, с глазами, полными боли и звериной ярости, подхватил топор и нанёс удар. Три конечности ведьмы были отсечены. Она рухнула на бок.

— Лови обратно! — рявкнул он, швыряя топор.

Но ведьма схватила его за руку, вцепившись зубами в плоть. Священник завыл.

— Руби, Алёша! Пусть я руку потеряю, но убей тварь!

И поручик Тихонов мощным ударом сверху вниз разрубил болотного демона пополам. Вместе с телом ведьмы была отрублена и рука священника.

Тварь корчилась на земле, извиваясь, словно змея, шипя и издавая непонятные слова на языке, неведомом этому миру. Её отвратительное лицо (если это можно было так назвать) застыло в гримасе ярости и ужаса.

— Факелы! — крикнул Алексей.

Из-за деревьев вышли мужики, что тайно следовали за ними. Один бросил факел, облитый смолой, прямо на тело.

Пламя вспыхнуло ярко — но горело медленно, как положено плоти. Дым клубился чёрный, вонючий, как тухлая плоть. Всю ночь они подкладывали дрова, пока от ведьмы не осталось ни кости.

Утром Алексей собрал пепел и обугленные кости в мешок, где хранились вещи Ольги, и направился к болоту. Там, в самых глубинах гиблых вод, он закопал прах ведьмы под камень, в месте, откуда её больше никто и никогда не сможет достать.

Глава 7

Вернувшись в деревню, жители радостно, со слезами, встретили героев. Священник, лишившийся руки, не имел открытой раны — жар серебра прижёг сосуды, спасая от кровопотери. Жителям рассказали всё: почему Илья Степанович пришёл в Полесье, почему скитается. Народ не осудил — пожалел.

Спустя два месяца жизнь вернулась в привычное русло. Но однажды в деревню въехала повозка из города. Жители сбежались смотреть на пышные наряды гостей: сестру Алексея, Екатерину, и его старого друга, поручика Василия Дружбина.

— Ну как ты тут, Алексей?! — обнял его Василий. — Здравствуй, Васька!

Алексей увидел сестру — и замер. Она бросилась в его объятия, дрожа.

— Как ты сюда попала? По грамоте ведь не велено… — Дурак ты, Алёша! — всхлипнула она. — Я всё это время жила в страхе. Василий не просто привёз меня — он три месяца ходил по канцеляриям, искал твои следы.

Алексей рассказал о неспокойной зиме, о гибели Якова, о битве в топях.

— Ведьму одолели? — прошептала Катя. — Одолели… но цена — велика.

Она не спросила про монстров. Только сжала его руку: — Ты живой. Больше ничего не надо.

К вечеру гостей разместили в доме Ольги. После пира Алексей застал Илью у церкви: тот собирал чемодан с железными скобами. С одной рукой он с трудом, но поднял его.

— Убегаешь? — спросил Алексей.

— Мне здесь делать нечего. Зло побеждено, но проклятье не спало. Значит, не та ведьма. Много я чудищ повидал… Пока жив — должен идти.

— Одному не тяжко? — Тяжко. Но долг — не выбор.

— Сколько их, этих тварей? — Больше, чем звёзд на небе. Они в каждом болоте, в каждом лесу, где человек грешит и забывает Бога.

Илья хотел уйти, но Алексей вонзил топор в косяк.

— А серебряный топор странствующему священнику не нужен?

Илья улыбнулся: — Ну, а как же Екатерина? Кто её стеречь будет?

— Василий просил её руки. Вчера благословение взял. Она не одна.

— А конечности рубить мне не будешь? — Это как попросите, Илья Степанович, — усмехнулся Алексей.

— Ну, пошли, поручик!

Перед уходом Алексей оставил на столе стопку писем, что писал сестре всё это время, и записку:

«Дорогая моя сестрёнка Катя, прости, что не попрощался лично. Меня будут искать — а может, и нет. Но больше не стану сидеть в ссылке, коротая дни без смысла. Я убил человека. Даже если он был предатель — кровь на моих руках. Пока не искуплю вину — не заслужу покоя.

С Ильёй Степановичем мы пойдём по Руси не затем, чтобы охотиться на тварей, а чтобы помогать тем, кого страх сломил. Если судьба даст — навещу вас.

Передай Ольге письма Якова. Пусть знает: он любил её до последнего вздоха.

P.S. Не прощаюсь. Говорю — до свидания. Твой брат, А. В. Тихонов»