Иной Невилл. Книга первая (джен)

Свет был слишком ярким, а воздух слишком густым. Невилл Лонгботтом, затянутый в слишком официальную, немного колючую мантию старинного покроя — ту самую, которую когда-то носили его дед и отец, — изо всех сил пытался сделаться как можно меньше. Он стоял на перроне девять и три четверти, сжимая в потной руке пергаментный конверт, и чувствовал себя так, будто кто-то только что включил на нём прожектор.

Вокруг царил хаос: родители прощались с детьми, багажные тележки громыхали, а вихрь эмоций — от радостного предвкушения до слезливой тоски — накрывал его с головой. Для всех остальных это был праздник, ведь они отправлялись в Хогвартс. Для Невилла это было испытание на прочность.

Он боялся всего. Он боялся потерять билет. Он боялся, что его забудут забрать из поезда. Больше всего он боялся, что ему зададут вопрос, на который он не сможет ответить, или, что еще хуже, что он попытается ответить, а потом его голос сорвется, и кто-то засмеется. Смех. Он ненавидел его. Каждый раз, когда над ним смеялись, он чувствовал себя так, будто его вывернули наизнанку и оставили на обочине.

Его бабушка, Августа Лонгботтом, стояла рядом, высокая, внушительная, в шляпе с чучелом грифа. Её присутствие было одновременно утешением и источником непрерывного, но молчаливого давления.

— Ну же, Невилл, не стой как надутый пудинг, — скомандовала она, ее голос был резким и требовательным, как всегда. — Поезд вот-вот тронется. И не потеряй жабу, чёрт побери. Хотя бы ради деда. Не забывай, что это именно он подарил тебе её незадолго до своей смерти. Береги Тревора как семейную реликвию!

Невилл поспешно прижал рюкзак к груди. Тревор. Жаба, которая не только не проявляла к нему ни малейшей привязанности, но и обладала невероятным талантом исчезать в самый неподходящий момент. Он уже успел уронить её на пол у входа в туннель, и только благодаря стремительной реакции бабушки, Тревор не стал плоской, зеленой лепешкой под чьим-то багажом.

— Я... я не потеряю её, бабушка, — промямлил Невилл. Звучало это неубедительно даже для него самого. Он поднял взгляд и столкнулся с её пронизывающим взором.

— Имей в виду, Невилл, — продолжила она, понизив голос до сухого, угрожающего шепота. — Мы возлагаем на тебя большие надежды. Твои родители гордились бы, если бы ты стал... ну, кем-то вроде них. Не разочаруй нас. Сделай что-то, чтобы запомниться.

Слова бабушки повисли в воздухе, тяжелые, как свинцовый маятник. Невилл почувствовал, как спазм прошел по его животу. Быть «кем-то вроде них» было невозможно. Его родители были героями, настоящими аврорами.

Он же... он до восьми лет не демонстрировал никаких признаков магии, и бабушка всерьёз начала переживать, что он сквиб. Ему до сих пор снится кошмар, как его дядя Элджи сбросил его с подоконника третьего этажа в попытке «выбить» из него волшебство. И хотя волшебство в тот день наконец вырвалось наружу, чтобы смягчить удар, цена оказалась чудовищной: он получил травму головы. После этого мир для него как будто сдвинулся с фокуса. Он стал рассеянным, забывчивым, да и глаза, кажется, начали немного косить. С этого момента его жизнь кардинально поменялась.

Его в шутку стали высмеивать взрослые. Другие дети сразу замечали, какой он неуклюжий и как ему сложно что-то запомнить. Они показывали на него пальцами и хихикали. Его неокрепшая психика была совершенно не готова к такой постоянной насмешке. Он чувствовал, что он — ошибка. Он просто хотел, чтобы его оставили в покое, пока ему не пришло письмо из Хогвартса.

Огромный красный локомотив Хогвартс-Экспресса издал протяжный гудок, и толпа пришла в еще большее движение. Невилл, словно листок, подхваченный потоком, потащил свой тяжелый багаж к ближайшему вагону. Он запнулся о чей-то кофр, чуть не упал, и услышал ехидное фырканье пары старшекурсников. Он даже не посмел посмотреть, кто это был.

Забравшись в вагон, он огляделся. Все купе были заняты группами уже знакомых друг другу детей. Они смеялись, болтали о заклинаниях, о квиддиче, а Невилл стоял в узком проходе, не решаясь прервать их веселье.

Его сердце колотилось, а мозг лихорадочно искал свободное место.

Наконец, в самом конце вагона, он нашел купе, где сидела только одна девочка — с густыми каштановыми волосами и слишком большими передними зубами, окруженная горой учебников. Она выглядела такой же неуютной и одинокой, как и он сам.

— М-можно к вам? — выдавил Невилл, указывая на место.

Девочка подняла на него глаза.

— Если ты не будешь мне мешать. Мне нужно проверить все заклинания, чтобы быть готовой. Знаешь, никто не потрудился объяснить мне, как правильно произносить «Вингардиум Левиоса», — сказала она официальным тоном.

— Конечно, — поспешно ответил Невилл, закидывая свой рюкзак на полку и стараясь как можно быстрее и тише сесть. Он чувствовал, что уже нарушил ее личное пространство, и боялся, что его присутствие станет помехой для ее учебы. Он вытащил свой учебник по чарам, который уже весь был исписан заметками бабушки, и принялся делать вид, что читает, хотя буквы расплывались перед глазами.

Он никто. Просто Невилл Лонгботтом, застенчивый, неуклюжий мальчик, который едва не потерял свою жабу, и который, вероятно, окажется самым слабым волшебником на всём курсе.

Через несколько минут, когда поезд уже тронулся, девочка отложила книгу, смерила его оценивающим взглядом и сказала:

— Кстати, я Гермиона Грейнджер. А ты кто?

— Н-Невилл Лонгботтом, — промямлил он, с облегчением осознавая, что, по крайней мере, самое страшное — посадка в поезд — осталось позади. Он машинально похлопал по карману своей мантии, чтобы убедиться, что всё в порядке.

Но карман был пуст.

Он с ужасом проверил другой, затем рюкзак, лежавший рядом.

— О-о-о, нет! — внезапно воскликнул Невилл, его лицо побледнело, словно свеча, которую только что задули. Он подскочил, едва не задев коленом столик. — Он пропал! Тревор! Моя жаба! Бабушка меня убьёт!

Его колени дрожали, а мысли метались. Бабушка. Ее гнев будет ужасен. Потерять жабу в первый же час... это было катастрофой.

Гермиона, которая минуту назад была холодна и сосредоточена, теперь выглядела озадаченной, но быстро оценила ситуацию.

— Тихо! Успокойся, Невилл, — сказала Гермиона, которая не выглядела ни расстроенной, ни особенно сочувствующей. Она говорила скорее как библиотекарь, дающий инструкцию. — Паника не поможет. Мы должны действовать логически. Жабы не исчезают просто так. Они могут спрятаться в купе, либо уйти в коридор.

— Они? Вы тоже потеряли жабу? — спросил Невилл, чувствуя себя немного менее одиноким в своем несчастье.

Гермиона недоуменно посмотрела на него.

— Нет, моя жаба, если бы она у меня была, не сбежала бы. Я бы приняла все меры предосторожности. Я говорю о твоём Треворе. Теперь, сосредоточься. Мы должны немедленно начать поиски. Возможно, он забрался под какое-нибудь сиденье в соседнем купе.

Под руководством Гермионы, Невилл, бледный и трясущийся, отправился в коридор. Он чувствовал, как на него смотрит каждый пассажир поезда. Это было унизительно. Он не хотел быть мальчиком, который в первый же день потерял своего питомца.

Они стали методично обходить купе, и именно Гермиона, а не Невилл, брала на себя инициативу. Она распахивала двери, небрежно прерывая разговоры, и спрашивала:

— Простите, вы не видели жабу? Мальчик по имени Невилл потерял свою жабу.

В одном купе они наткнулись на двух мальчиков. Один, с рыжими волосами, сидел с крысой на коленях, а другой, худой, с растрёпанными черными волосами и круглыми очками, смотрел на них с интересом. Невилл сразу узнал его. Конечно, он узнал. Все его знали.

— Мы ищем жабу, — объяснила Гермиона.

— Мы не видели вашу жабу, — сказал рыжий мальчик, едва сдерживая смех.

Невилл почувствовал, как его лицо вспыхнуло. Он быстро опустил взгляд.

— Его зовут Тревор, — пробормотал он в пол.

— Ага, — сказал мальчик в очках, казавшийся более вежливым. — Жаль. Надеюсь, найдешь.

При первой же встрече он опозорился перед «Знаменитым Волшебником».

Гермиона потянула Невилла дальше, и в следующем купе они увидели, как три мальчика, во главе с блондином с острыми чертами лица, издеваются над другим первокурсником. Невилл втянул голову в плечи и попытался пройти мимо, но Гермиона была неумолима. Стоит ли говорить, что Тревора у них не оказалось?

Они продолжили свой путь, но никого не интересовал его Тревор. Все просто смеялись. Невилл становился все более подавленным. Он чувствовал, что весь его мир сосредоточен в этом вагоне, и весь этот мир осуждал его за рассеянность.

Наконец, они вернулись в своё купе, побеждённые. Невилл рухнул на сиденье и закрыл лицо руками.

— Это бесполезно, — прошептал он, чувствуя себя так, словно его выжали. — Я его потерял. Бабушка будет в ярости. Она всегда говорит, что я такой неаккуратный и забывчивый. Она... она говорила, что мне не хватает...

Он не смог закончить. Он чувствовал, что вот-вот расплачется, что было бы окончательным унижением.

Гермиона, увидев его отчаяние, впервые смягчилась.

— Послушай, Невилл, — сказала она, слегка понизив свой тон. — Ты не можешь этого знать. Возможно, его найдет кто-то, кто вернет. Мы в Хогвартс едем, в конце концов. Тут должно быть полно добрых людей.

Невилл глубоко вздохнул, пытаясь взять себя в руки. Ему нужно было ей что-то сказать, что-то, что объяснило бы его панику.

— Гермиона... ты не понимаешь, — прошептал он. Он поднял свои большие, круглые глаза, полные слез. — Я... я очень долго не мог проявить магию. Понимаешь? Они думали, что я... что я сквиб.

Он почувствовал, как это слово застряло у него в горле. Это был его самый глубокий, самый позорный страх.

— Один раз... мой дядя Элджи ... он решил, что если меня не удастся напугать, я никогда не покажу свою силу. И он бросил меня с третьего этажа, когда бабушка отвернулась...

Гермиона ахнула, впервые выглядя искренне шокированной.

— Я подпрыгнул! Я отскочил от земли, как мяч! — Невилл попытался улыбнуться, но это выглядело скорее как гримаса. — Они были так счастливы, даже не смотря на то, что голова была разбита. Они купили мне Тревора. Это был такой символ. Символ того, что я действительно волшебник. И вот, я потерял его. Я боюсь, что они снова подумают, что я ошибка.

Гермиона посмотрела на него, и ее глаза больше не были критичными, а стали слегка задумчивыми.

— Невилл Лонгботтом, — сказала она твердо. — Ты не ошибка. Ты получил письмо. Ты едешь в Хогвартс. Твоя способность к магии не зависит от твоей жабы. Но я понимаю, почему это важно для тебя.

— А теперь, — продолжила она, — мы попробуем заклинание обнаружения. Я читала о нём. Довольно сложное, но...

Внезапно дверь купе распахнулась, и на пороге появился высокий, черноволосый староста в аккуратно надетой мантии с серебряным значком. Он держал в руках... Тревора.

— Кому принадлежит эта тварь? — спросил староста, явно раздраженный. — Он сидел прямо посреди туалета, как будто ждал, чтобы его раздавили. И едва не выпрыгнул в окно.

Невилл подскочил, и его паника мгновенно сменилась чистой, нефильтрованной радостью.

— О! Это мой! Это Тревор! — воскликнул он, поспешно хватая жабу из рук старосты и прижимая ее к груди, игнорируя недовольное кваканье питомца.

— Следи за ним, мальчик, — сухо сказал староста, но, увидев облегчение на его лице, добавил чуть мягче. — Держи его в чемодане, пока не прибудешь. Животные не должны бегать по поезду.

Невилл сбивчиво пробормотал благодарности, а староста уже закрыл дверь, поспешив по своим делам.

Мальчик снова рухнул на сиденье, сжимая Тревора. Жаба была на месте. Символ был спасен. Он поднял глаза на Гермиону, которая смотрела на него с некой... удовлетворенностью.

— Видишь, — сказала она. — Я же говорила. Хогвартс. Здесь всегда помогут. Теперь, когда мы закончили с этой проблемой, нам нужно сменить мантии. Мы скоро прибудем, и ты не можешь идти к распределению в этой мантии, которая, судя по всему, принадлежала твоему деду. Ты должен выглядеть опрятно. Это твой первый шаг к тому, чтобы произвести хорошее впечатление, а хорошие впечатления, как я читала, могут быть важны для...

Невилл, почувствовав себя немного оглушенным ее натиском, но при этом благодарным ей за то, что она держала его в тонусе, полез в свой рюкзак, чтобы достать свежую мантию.