Университет Хокинса (гет)

— Нэнси Уилер?

Спина резко деревенеет, будто ее дернули за невидимые нити, как марионетку. Воздух вдруг застревает где-то в глубине горла.

Поставив кофе, Нэнси делает глубокий вдох. Чтобы не дать себе времени на раздумья и не поддаться настоящей панике, она быстро поворачивается на каблуках. Ага, «не паниковать», как же… И вот он — стоит всего в двух столиках от нее и словно сияет. Солнце падает через окна кафе под таким углом, что он весь окутан золотым утренним светом. Луч скользит по правой скуле, играет в волосах, делает его карие глаза бронзовыми. «Как же это в его духе, — думает Нэнси, — явиться словно ангел. Прямиком из сна».

— Стив, — бормочет она, — привет!

Его улыбка такая широкая, что она чувствует ее каждой клеточкой, будто он направил на нее весь ток своего внимания.

— Боже, — говорит Стив, приближаясь к ней. — Привет.

Три шага — и он уже рядом. Не успевает Нэнси опомниться, как он обхватывает ее, на миг касается и тут же отпускает. Объятие быстрое, мимолетное, так, наверное, он здоровается с дальней тетей. Но даже оно кажется ей чересчур эмоциональным: слишком теплое и личное для их единственного разговора. И от этого у нее кружится голова, словно у брошенного набок велосипеда, чьи колеса все еще вращаются. Она только что сравнила себя с велосипедом, она точно не в себе.

Стив явно удивлен, увидев ее, и это, в общем-то, понятно. Скорее всего, он не знает, что она подменяет Грейс, да и вообще наверняка даже не в курсе, что она работает в газете. А она-то готовилась заново представиться парню, который вряд ли ее вспомнит, а в итоге оказалась застигнутой врасплох даже больше него.

— Как дела? — спрашивает он, и вопрос задан не просто так.

— Все в порядке, — кивает Нэнси, отвечая как принято. — Хорошо. Вечно занята, конечно. Ну, сам понимаешь… колледж, он такой.

— Ты же главный редактор? В «Хокинс Дэйли»?

«Прости, — чуть не срывается с губ. — Что?» Она застывает с приоткрытым ртом, но не издает ни звука. Должно быть, Стив догадался, что именно она главный редактор после того, как его позвали дать интервью. Так ведь? Иначе и быть не может. Навел справки о газете, кое-как вспомнил ее имя и вот теперь сложил два и два. Она ведь вовсе не местная знаменитость. Никто просто так не скажет, кто возглавляет газету, если только не работает там. А даже если Стив и помнит ее со школы — а так, похоже, и есть — с какой стати, все равно, ему ни с того ни с сего знать о ее должности?

— Да, — наконец произносит Нэнси, голос звучит хрипло, надломлено. — Да, это для меня в новинку. Но вроде пока справляюсь.

— Ни секунды в этом не сомневаюсь.

Она повзрослела со школы. И знает это наверняка: прежняя она, школьница, ни за что не решилась бы произнести того, что скажет сейчас.

— Как это понимать?

Без доли колебания, ее слова срываются, едва он замолкает. На миг его глаза широко распахиваются, затем взгляд задерживается на ней, становится внимательнее. Уголок рта едва заметно подрагивает в усмешке.

— Не верю, — Стив слегка качает головой, — что ты вообще можешь не справиться, Нэнси Уилер.

Между ними повисает тяжелая пауза, воздух словно застыл от ее замешательства. Она понятия не имеет, что сказать. Это комплимент? Как вообще реагировать?

Она еще пытается найти слова, а он уже оглядывается через плечо.

— В общем, — говорит Стив, быстро оглядывая зал, будто кого-то выискивает. — Я опаздываю… у меня прямо сейчас встреча с одним человеком, но… — он замолкает. Их взгляды — как магниты: притягиваются и замирают. — Может, позже?.. Если ты еще будешь…

— Это я, — она обрывает его на полуслове.

Он осекается, слегка опустив подбородок. В широко раскрытых глазах читается чистое, почти детское недоумение, а лоб мягко нахмурен.

— Прости, ты ведь имел в виду Сару, верно? — спрашивает Нэнси. — Ты встречаешься с Сарой? По поводу статьи?

Стив коротко кивает, чуть наклоняя голову влево.

— Я ее подменяю.

— Это ты будешь брать у меня интервью? — произносит он, едва заметно указывая на нее.

— Это проблема?

— Боже, надеюсь, что нет, — бормочет он так тихо, что она могла бы и не расслышать. Но в тот же миг в ней просыпается репортер, и она улавливает все вокруг: интонации, паузы, малейшие звуки. Четыре слова вызывают у нее десятки вопросов, но главный: что такого она сказала или сделала за последние пять минут, что могло его расстроить? Где-то внутри вспыхивает надежда, но она отмахивается от нее, полностью переключаясь на рабочий лад.

Кивком пригласив его сесть, Нэнси устраивается напротив. Все идет легко: она знает свое дело. Умеет задавать вопросы. Как она не раз убеждалась, слушать у нее получается гораздо лучше, чем отвечать. И, в сущности, неважно, что перед ней именно он. Во всяком случае, пока есть история, которую нужно раскрыть, задача, требующая всей ее сосредоточенности.

Роясь в сумке в поисках диктофона, Нэнси мельком смотрит на Стива. Он барабанит костяшками по столу, прикусив губу; нога нервно подрагивает.

— Раньше у тебя уже брали интервью?

Его взгляд скользит по сторонам, пока не останавливается на ней.

— М‑м… нет. То есть я иногда комментирую события, но обычно отсылаю репортеров к другим пловцам. У них лучше получается с… э-э… со словами, чем у меня.

Нэнси кивает, собирается ответить, но он продолжает:

— Хотя собеседования у меня были. Так что… это вроде похоже, да?

Он не нервничает — она всерьез сомневается, что Стив Харрингтон вообще способен на подобное, — но держится как-то неуверенно, неловко, будто все вокруг для него в новинку. Это одновременно мило и до боли трогательно.

— Ну, отчасти, — соглашается Нэнси, стараясь его подбодрить. Ей так и хочется успокоить его: протянуть руку, накрыть его ладонь своей, унять нервное постукивание пальцев. Но она остается неподвижной. — Здесь можно чуть меньше притворяться, надеюсь, намного меньше, и где-то говорить о личном. Но принцип тот же. Воспринимай это как разговор. Мы просто два человека, которые узнают друг друга.

— Разговор?

Она кивает. До чего же странно видеть его таким. Прежде он всегда казался непоколебимо уверенным. Она изо всех сил пытается запомнить каждую крупицу его нового облика.

— Да. Просто… поболтаем.

Нэнси наконец раскладывает заметки перед собой и ставит диктофон в центр стола, чуть ближе к его месту.

— Готов? — спрашивает она, палец зависает над кнопкой записи.

— Насколько это вообще возможно.

Она нажимает кнопку, и лента начинает тихо шуршать.

— Так, начну со стандартных вводных вопросов, хорошо? — Нэнси чувствует: это интервью нужно провести иначе, не так, как с другими собеседниками.

Стив кивает. Ей кажется, или он правда чуть откидывается на стуле и расслабляет плечи?

— Пожалуйста, назови и продиктуй свое имя для записи, — просит Нэнси.

В его взгляде читается что-то между «ты всерьез?» и «это правда важно». Пальцы замирают, переставая выстукивать ритм.

— Стив Харрингтон, — произносит он, наклоняясь к диктофону в центре стола и не сводя с нее глаз. — С-Т-И-В. Х-А-Р-Р-И-Н-Г-Т-О-Н. — Он откидывается назад. — Так пойдет?

От его взгляда у нее перехватывает дыхание, но она берет себя в руки и продолжает.

— Угу. На каком ты курсе? И специальность?

— Третьекурсник, — говорит он. — Ну, третий год учусь. Бизнес.

Нэнси кивает, торопливо строчит в блокноте: НЕ четверокурсник.

— А ты?

Она поднимает на него глаза. Стив совершенно серьезен: голова чуть наклонена, взгляд прикован к ней.

— Тоже третьекурсница, — отвечает Нэнси. — Журналистика. Плюс английская литература.

— А почему журналистика?

Она моргает. Он усмехается.

— Ты же понимаешь, что это я беру интервью у тебя, так ведь?

— Ты же сказала, это разговор, — замечает он, складывая руки на столе. — И признай, отстойный вышел бы разговор, если бы я только о себе и говорил.

Стив подается вперед, опираясь на локти, и выглядит гораздо раскованнее, чем пять минут назад, отчего она невольно задумывается: что изменилось? Должно быть, это ее заслуга, думает Нэнси… надеется. И от этой мысли внутри порхают бабочки, каких она не ощущала с семнадцати лет, когда стояла в очереди для фотографии для школьного альбома.

— Что ж… Это справедливо, наверное.

— Отлично, тогда я буду задавать каждый второй вопрос.

— Нет, нет, — Нэнси качает головой, — не каждый второй. Мне еще статью писать. — Она тычет карандашом в список вопросов, пересчитывая их. — Ладно, за каждые два ответа ты получаешь право задать один. Один. По рукам?

— По рукам, — соглашается Стив, и она готова поклясться: его глаза буквально сияют. Он будто ненастоящий.

Она выдумала его, думает она. Выдумала всю эту ситуацию.

— Итак, — начинает Нэнси, стараясь вернуть прежний, привычный ритм интервью. — Почему плавание?

Стив усмехается, будто она перехватила его вопрос.

— Думаю, дело именно в ритме, — отвечает он, словно мысли ее читает. — В других видах спорта сплошная неразбериха. А в плавании все в моих руках, понимаешь? Я просто ныряю и выкладываюсь на все сто, и точка.

— В школе ты занимался несколькими видами спорта, верно? Плавание, легкая атлетика, баскетбол. — Нэнси замечает, как он коротко и резко вдыхает. — Почему в итоге выбрал плавание, а не что-то еще?

Ей нравится наблюдать, как люди отыскивают ответы где-то в дальних уголках памяти. Словно видишь, как человек узнает что-то новое о себе прямо здесь и сейчас. И она — часть этого процесса. Нэнси ловит момент, когда он находит нужную мысль, и уголок его губ трогает легкая улыбка.

— Короткий ответ: потому что у меня чертовски хорошо получается. Не хочу звучать как придурок… Стой, черт, тут можно так сказать?

— Пожалуй, лучше не стоит.

— Ладно, тогда… Не хочу звучать слишком самоуверенно… — Стив бросает на нее взгляд, и она кивает, улыбаясь по‑настоящему искренне. — Но тут у меня реально выходит лучше, чем в других видах спорта, понимаешь? И это единственное, что я сам выбрал. Все остальное… Отец занимался — я следом, друзья в команде — я с ними. Или так само складывалось. А плавание — мое. Еще с десяти лет.

— А как так вышло, что ты увлекся плаванием? — с любопытством спрашивает она.

— Мой вопрос, Уилер.

Она закатывает глаза, но не может сдержать улыбку.

— Давай уж.

— Почему журналистика? Почему решила писать?

— По-моему, это уже два вопроса.

— Выбирай любой.

Она коротко вздыхает.

— Ну, я всегда говорю: все из-за любви к историям, рассказывать их, слушать, читать. И это правда. Но, если честно, главное: мне безумно интересно, как живут другие. Не знаю… Так легко почувствовать себя одиноким. Но когда пишешь, читаешь или занимаешься журналистикой, понимаешь: у всех нас похожие истории. Мы не одиноки.

— А еще потому, что у тебя чертовски хорошо получается.

— И потому, что выходит чертовски хорошо.

— Ладно, — он удовлетворенно кивает. — Валяй!

— Что привело тебя в плавание?

— Даже не уверен, стоит ли тебе об этом рассказывать, — делится Стив, морща нос. А его улыбка так прекрасна, что сердце Нэнси глухо ухает в груди. — На самом деле я вообще не умел плавать до десяти лет.

— Как так, не умел?

— Ну, мог по-собачьи плескаться и не тонуть, но дальше все, ступор. А как-то раз на дне рождения у одного пацана… уже и не вспомню, у кого именно… Была вечеринка у бассейна. А я плавать не умел. Но ловко делал вид, что все в порядке: держался у бортика, да околачивался где придется. А домой пришел… ревущий. Умолял родителей: «Научите меня плавать!»

— И что, согласились?

— Записали на занятия, и я в два счета все освоил. Но знаешь… Самое приятное — почувствовать, что я вообще на что-то способен! Так что я продолжил, и в итоге меня взяли в команду. И вот я здесь.

— Вот ты и здесь, — повторяет Нэнси с улыбкой.

В ее блокноте еще полно вопросов, да и новые возникают прямо на ходу. Некоторые вряд ли даже подойдут для статьи, но ей просто интересно. Напряжение спадает. Они оба склонились над столом: локти почти соприкасаются по обе стороны от диктофона. Ей приходится прерваться, сначала перевернуть кассету, а потом заменить ее на запасную из сумки.

— Ты врешь, — фыркает Нэнси, вставляя новую кассету.

— Это правда! Клянусь.

— Уж извини, но ты ведь не всерьез ждешь, что я поверю? В старших классах ты не только нянчился с детьми, но еще и за моим младшим братом присматривал? Да я бы точно об этом знала!

— Ладно, ладно, не совсем за ним, — сдается Стив. — Но… ты ведь знаешь Дастина Хендерсона?

Она замирает — на секунду. Прищуривается.

— Да.

— Так вот… Наши мамы познакомились много лет назад. То ли на каком-то собрании в начальной школе, то ли в родительском комитете, как-то так. И до сих пор иногда встречаются за ланчем. А миссис Хендерсон, ты же в курсе, ужасно опекает Дастина. Ему даже дома одному нельзя было оставаться, пока он в старшую школу не перешел. Вот ей и нужен был кто-то присмотреть за ним, когда она в отъезде. И… — Стив указывает на себя.

Странно, но звучит правдоподобно… хотя она все еще не до конца ему верит.

— Ладно, — тянет Нэнси. — Значит, Майк просто… крутился поблизости?

— Да-да, всегда где-то рядом. И остальные пятеро тоже. Стоило маме Дастина выехать со двора, как они уже неслись на великах. Хотя чего удивляться, эти ребята всегда были не разлей вода.

— О, я знаю. Казалось, у меня было семеро младших братьев и сестер вместо двоих.

— Честно? — Стив придвигается вперед, будто делится секретом, несмотря на жужжащий между ними диктофон, и понижает голос до шепота. — Я им вроде как завидовал.

— Да! Ну то есть… — она обрывает себя, качает головой и улыбается, словно не веря своим словам. — Знакомо. Тогда я так глупо себя чувствовала из-за этой зависти, но они реально счастливчики. Ну, если честно, у меня всего две школьные подруги, с которыми я до сих пор общаюсь. И одна из них звонит всего раз в полгода.

— Именно! — Он наклоняется еще ближе к столу. — Из всех одноклассников у меня остался только один настоящий близкий человек, а мы даже не были знакомы, пока учились! Так что сама идея, что кто-то дружит с одной и той же компанией еще со средней школы… Ну, не знаю, это вообще за гранью.

Странно слышать, как он говорит об этом, словно не он дружил почти со всеми в школе, словно и не он был королем Хокинса. А может, думает Нэнси, этот образ был лишь частью правды, и за ним скрывалось что-то большее. Выходит, она была права насчет него с самого начала.

Быть может, Стив Харрингтон — та загадочная сила, которой он казался — был именно таким, каким она мечтала его видеть.

Как поистине ужасно.

— Не могу поверить, что они уже выпускники, — произносит он.

— Так странно. Я проверила… — Нэнси замолкает, быстро считая в уме. — Четыре из шести сочинений. Но Майк говорит, что ни за что не даст прочитать свое, так что, пожалуй, точнее сказать, четыре из пяти.

— Он все еще собирается сюда поступать?

Она и раньше ему верила, а сейчас видит картину целиком. Стив Харрингтон, похоже, осведомлен о жизни ее брата, раз знает даже мелкие детали, непринужденно вплетая их в разговор. Мысленно она отмечает: надо как-нибудь спросить Майка, почему он никогда не упоминал при ней Стива.

— Да, думаю, они все планируют. Кроме Уилла. Он, как и Джонатан, подает документы в Нью-Йоркский университет. Но у него точно все получится.

Когда их взгляды снова встречаются, она замечает, что его брови слегка сдвинуты к переносице. Между ними небольшая складка, на лбу еще одна, едва заметная.

— Как дела у Джонатана? — спрашивает Стив, чуть отклоняясь назад, или ей только кажется?

Ее удивляет, что он помнит ее, и даже шокирует, что он в курсе дел ее брата. Но все это мелочи. Он вдруг упоминает Джонатана, и мир будто переворачивается.

— А, ну... вроде неплохо. В Нью-Йорке у него все складывается хорошо. Работает в небольшом музыкальном издании... Ему там, кажется, нравится.

— Наверное, тяжело… — произносит Стив. — Быть так далеко друг от друга.

И опять ощущение, будто почва уходит из-под ног.

— О нет! Нет. Мы… он и я… Мы расстались больше двух лет назад. Сразу после школы.

— Черт, извини. Я не был уверен.

— Ничего, все нормально. Расставание было… ну, в целом хорошим. То есть сначала полный бардак, но в итоге все сложилось к лучшему. Для нас обоих.

— Сколько вы были вместе?

Он снова подается чуть ближе; она невольно наклоняется вслед за ним.

— Примерно год.

— А после кто-то появился?

Его глаза вблизи такие теплые. Расплавленная бронза.

— Нет, — отвечает Нэнси с самокритичной улыбкой. — Думаю, мне нужно было время для себя.

Стив кивает и рассеянно проводит рукой по волосам.

— А как насчет тебя? Уверена, статус студента-спортсмена в знакомствах играет на руку.

— Не мешает, — усмехается он. — Но, знаешь, у меня вроде как и не было настоящих отношений.

Как же странно слышать это от него… И Нэнси тут же, повинуясь журналистскому чутью, подхватывает нить разговора.

— Как так? — спрашивает она. — Уверена, за тобой девчонки толпами увиваются. В школе-то уж точно так и было.

— Может, я просто жду ту самую, — говорит он, не разрывая зрительного контакта.

В голове словно короткое замыкание, все заготовленные реплики ускользают, растворяясь в хаосе. Пока они болтали, Нэнси успела забыть, как виртуозно он всегда флиртовал. Как легко внушал каждой, что для него она — нечто особенное. Из памяти словно стерлось то нелепое чувство, что она испытала после их единственного разговора.

— Кстати, вопрос можно и тебе задать, — замечает Стив, врезаясь прямо в ее мысли.

— О чем это ты?

— Да как, черт возьми, ты все еще одна?! В школе каждый второй парень был готов на любую глупость, лишь бы Нэнси Уилер согласилась пойти с ним на свидание!

Ее полное имя, сорвавшееся с его губ, заставляет сердце пропустить удар. Она как камешек, брошенный в воду.

— Да ну, не было такого, — недоверчиво отмахивается она.

— Еще как было! Ладно, давай, — настаивает Стив, — сколько парней звали тебя на бал в старшей школе?

Она колеблется. Он приподнимает брови.

— Пять.

Он вскидывает руки, довольный ее ответом.

— Вот именно!

— Ладно, но я и близко не была как ты.

Его брови тут же озадаченно сдвигаются к переносице.

— Что ты хочешь этим сказать? — спрашивает он.

— Меня, конечно, знали. И даже неплохо ко мне относились. Но… если я заходила в комнату, никто этого не замечал. Была я там? Нет? Всем было все равно.

Пауза затягивается. Стив всматривается в нее, будто пытаясь найти ответ, и черты его лица смягчаются. Он глубоко вздыхает, покачивая головой.

— Кто-то замечал.

Словно внезапный толчок в грудь. В шестнадцать ее бы уже скрутило от этих слов. Сейчас ей двадцать, и она не позволяет себе расклеиться. Но под его взглядом, под этой безупречной нежной улыбкой, дрожь все же прорывается наружу.

Пытаясь справиться с нахлынувшими чувствами — той самой давней симпатией, что так и не прошла, — Нэнси отворачивается. Ее взгляд скользит по залу и останавливается на часах над дверью.

— Господи, уже полдень.

Стив едва заметно закатывает глаза; она ловит этот миг. А затем и он смотрит на часы.

— Черт, уже полдень?

— Я же только что сказала.

— Думал, ты врешь, — говорит он и резко вскакивает, машинально проводит рукой по волосам и отодвигает стул на место. — Прости, у меня тренировка через полчаса. Но, э-э, погоди…

Он явно не в себе, хаотично тычет пальцем в ее раскрытый блокнот.

— Можешь оторвать?

Она смотрит на Стива, колеблется, но все же выдергивает край листа и протягивает ему вместе с ручкой.

Наклонившись над столом, он торопливо нацарапывает что‑то на бумаге. В это время Нэнси встает и убирает диктофон с блокнотом в сумку.

— Вот, возьми, это мой номер, — произносит Стив, выпрямляясь, и возвращает ей клочок и ручку. — Позвони, если будут еще вопросы, по статье или нет. Да и вообще, если что, сразу звони, хорошо?

— Хорошо.

Второй раз за день — и вообще в жизни — Стив обнимает ее. А потом стремительно исчезает за дверью, на ходу бросив:

— До скорого, Уилер!

Нэнси остается у стола, застывшая, с клочком бумаги, где написан номер Стива Харрингтона. И вдруг понимает: есть чувства, которые так просто не рассеиваются.