Букет забытых роз (гет)

Час прошёл с момента назначенной встречи. Время на телефоне застыло безжалостной отметкой: 21:58. Свечи, некогда создававшие тёплый, обволакивающий свет, догорели до маленьких лужиц воска. Их аромат — сладкий, с нотками ванили — смешался с горьким запахом гари. Бумажные фонарики, ещё недавно весёлые и яркие, теперь поникли, словно уставшие от ожидания. Некоторые из них сорвал ветер, и они валялись на бетонном краю крыши, потеряв свою праздничную форму.

Розы, главный символ этого вечера, выглядели как тени былой красоты. Лепестки, некогда гордые и упругие, поникли, края их начали подсыхать, приобретая бурый оттенок. Стебли согнулись под тяжестью увядания, будто сами цветы осознали тщетность ожидания. Супер‑Кот смотрел на них и чувствовал, как внутри разрастается ледяная пустота — такая же холодная и безжизненная, как эти умирающие цветы.

Он сидел на краю крыши, обхватив колени руками. Его плащ, обычно струящийся, словно шёлк, теперь казался тяжёлым и ненужным. Он не замечал, как ветер треплет его волосы, как прохладный воздух пробирает до костей. Всё, что он видел, — это город внизу: огни, движение, жизнь. Но здесь, наверху, было только молчание.

— Она не придёт, — произнёс он вслух, словно пытаясь убедить себя. — Не придёт.

В кармане завибрировал телефон. Он достал его с надеждой, но это было всего лишь уведомление от приложения о погоде: «Завтра ожидается дождь. Не забудьте зонтик!»

Он рассмеялся — тихо, почти беззвучно.

— Зонтик… Да, конечно. Как же без него.

Он прокрутил список контактов. Её номер был там — «Леди Баг (не звонить!)» — шутка, которую он придумал сам, чтобы не поддаться порыву набрать её в неподходящий момент. Теперь эта шутка казалась жестокой.

— Может, написать? — подумал он. — Нет, она же сказала: «Ничто меня не остановит». Значит, если не пришла, то…

Мысль оборвалась. Он не хотел её заканчивать.

Вместо этого он достал из кармана маленький блокнот. В нём — наброски её портретов, сделанные тайком во время битв. Вот она смеётся, вот сосредоточенно прицеливается, вот задумчиво смотрит вдаль. Каждый штрих — попытка запечатлеть то, что он не мог сказать вслух.

— Ты даже не знаешь, как часто я рисую тебя, — прошептал он, проводя пальцем по бумаге. — И как часто представляю, что ты смотришь на меня не как на напарника, а как…

Он закрыл блокнот.

— Как на кого? На дурачка, который тратит время на бессмысленные сюрпризы?

Он встал, подошёл к краю крыши. Внизу — огни города, шум, жизнь. А здесь — тишина и увядшие розы.

— Я ведь даже не знаю, кто ты на самом деле, — сказал он, глядя в небо. — Но мне казалось, что ты… что мы…

Он не закончил. Слова застряли в горле.

— Ладно, — выдохнул он. — Пора признать: это был глупый план. Глупый и наивный.

Он поднял букет, собираясь выбросить его в пропасть между зданиями. Но рука замерла.

— Нет. Не могу.

Он положил розы на бетон, аккуратно, будто они всё ещё были живыми.

— Прости, — прошептал он. — Прости, что верил.

Он опустился на колени рядом с цветами, словно прощаясь с последней надеждой. Ветер подхватил несколько увядших лепестков и унёс их вдаль. Он следил за ними взглядом, пока они не исчезли в темноте.

— Почему? — спросил он у ночи. — Почему я всегда остаюсь незамеченным?

В голове крутились вопросы, на которые не было ответов.

«Может, я что‑то сделал не так? Может, она обиделась? Но на что? Мы же вчера смеялись, всё было хорошо…»

Он вспомнил её улыбку, её смех, её голос, когда она говорила: «Ничто меня не остановит!» Эти слова звучали как клятва. А теперь — как насмешка.

— Может, что‑то случилось? — прошептал он, пытаясь найти оправдание. — Может, она в беде?

Он достал талисман, готовясь вызвать Тикки, но остановился.

— Нет, это не её стиль. Если бы была беда, она бы дала знать. Она всегда даёт знать…

Тишина. Только далёкие звуки города — смех, музыка, гул машин — напоминали, что жизнь идёт дальше. Но для него время остановилось.

Он снова посмотрел на часы. 22:15.

— Всё кончено, — сказал он самому себе. — Это конец.

Он поднялся, отряхнул плащ, словно сбрасывая с себя остатки надежды. Затем медленно направился к люку, ведущему вниз.

Но прежде чем уйти, он обернулся. Крыша, ещё недавно полная света и ожидания, теперь выглядела как кладбище его мечты. Свечи — как надгробия. Розы — как увядшие воспоминания. Фонарики — как призраки того, что могло бы быть.

— Прощай, — прошептал он и исчез в темноте люка.

Крыша осталась пустой. Только ветер играл с увядшими лепестками, разнося их по городу — как осколки разбитого сердца.