В час когда домой придешь (гет)

Лианна приходит в ее покои, тихо постучав перед тем, как войти. Королевская семья держится северных порядков, так что нет ни септ, ни толпы фрейлин. Вместо этого у Рейнис тихая компания — ее гувернантка Гвинет Бардвелл, сир Джонотор Дарри из Королевской гвардии и ее старый кот Балерион. У близняшек есть общий кружок леди, чтобы умиротворять семьи Королевских земель, а с Эймоном воспитываются, а точнее, держатся в качестве заложников несколько мальчиков, но Рейнис довольно одинока. Она привыкла к этому и к тихим звукам Королевской Гавани, льющимся в окна.

Леди Гвинет уходит, оставляя их наедине. Балерион остается, урча у Рейнис на коленях — милому старому коту нравится его заслуженный отдых. А сир Джонотор встает у двери. Ей больше по сердцу сир Барристан Селми, чем сир Джонотор; сир Джонотор — больше, чем сир Освелл Уэнт; и кто угодно — вместо сира Эртура Дейна. Она уже едва его помнит, но больше всех из Гвардии она любила сира Джейме Ланнистера. Высокий, с золотыми волосами и зелеными глазами, голос всегда веселый. Он говорил Рейнис, что она самая прекрасная принцесса на свете — прямо как ее матушка… но он погиб вместе с мамой и Эйгоном. Когда пиромантам короля Эйриса не удалась их жуткая затея, они сожгли весь Тронный зал вместе с королем, мамой, Эйгоном, сиром Джейме, и сгорели сами. Выжила только Рейнис — потому что играла с Балерионом на кухне. Если бы только она могла что-то сделать, если бы песня реки умела поворачивать время вспять — она спасла бы их.

Лианна садится рядом, выдергивая ее из мрачных мыслей. Она говорит натянуто:

— Рейнис… твой отец собирается выдать тебя за моего племянника Робба Старка, как только мальчик доберется до Королевской Гавани.

Рейнис вздрагивает, и Лианна колеблется, прежде чем неуверенно положить руку ей на плечо.

— Знаю, все это очень поспешно, и было нечестно — не сказать тебе. Сомневаюсь, что он сообщил бы до публичного объявления, — Лианна закатывает глаза, и Рейнис разделяет ее раздражение, — но я сочла это неправильным. Неправильно, когда отец продает дочь, как породистую лошадь, даже не предупредив…

— Спасибо, — говорит Рейнис. — Я подслушала, как он говорил с лордом Джоном…

— Надменный мерзавец, — говорит Лианна, и Рейнис не может не рассмеяться. Затем между ними повисает прохладная тишина, и Рейнис не знает, что сказать, поэтому не говорит ничего. Лианна вздыхает и выглядит в этот момент куда старше своих тридцати.

— Я… знаю, что была не лучшей мачехой для тебя. Или, будем честны, вообще ею не была. Но, надеюсь, ты найдешь счастье с моим племянником. По словам его матери и моего брата Бенджена, он хороший и честный парень. Хочешь что-то узнать?

Рейнис заламывает пальцы. Несмотря на ссоры, у Лианны все еще есть возможность повлиять на отца. Быть может, она поможет Рейнис исполнить ее мечту.

— Как думаешь, он согласится поехать со мной? Я хочу увидеть Эссос до того, как мы отправимся в Винтерфелл. Я почти никогда не покидаю Красный Замок. — Она вздыхает. — Знаю, такое не принято, но если мы поедем вместе, я смогу узнать его не только как лорда Винтерфелла. Это было бы приключение.

Взгляд Лианны смягчается, в нем проступает что-то вроде печали или, быть может, жалости.

— У меня было свое приключение, но кончилось оно плохо. Но твое, быть может, будет иным. — Она поднимается, и Рейнис тоже, осторожно беря Балериона на руки. — Я поговорю с твоим отцом насчет поездки. С братом и свояченицей — тоже. Ты уже думала, куда именно хочешь отправиться?

— Пожалуй, в Браавос. И я бы хотела пройти по Ройне.

В ту ночь Рейнис затаивает дыхание и не может уснуть — песня реки шумит в ее крови, зовя на восток. Она идет в Королевскую септу молиться Семерым, потом — в богорощу, стоять перед сердцедревом и дрожать, потом — к реке, где вода теплая, как суп. Рейнис наблюдает восход, принимает долгую ванну, тратит лишнее время, вплетая в косы золотую нить, прыгает на кроватях визжащих сестер, словом, делает все, чтобы чем-то себя занять.

Лианна приносит ответ к полуденной трапезе. Кивает Рейнис и говорит:

— Отец разрешил твое маленькое приключение. К тебе даже не приставят гвардейца в качестве няньки. Привези нам всем что-нибудь хорошее.

И Рейнис, наконец, может дышать.

На вечерней церемонии объявления Рейнис узнает свою судьбу. Робб Старк, его мать и дядя-отчим с братьями, сестрами, кузинами, и другие видные северные лорды прибудут через три седмицы. Его официально объявят Лордом-хранителем Севера, регентство его дяди завершится. Рейнис и лорд Робб обвенчаются сперва в Септе Бейлора, потом у сердцедрева в замковой богороще.

А затем они поедут в Браавос и спустятся по Ройне, прежде чем вернуться в Винтерфелл. Рейнис улыбается своей самой правильной «подобающей» улыбкой и машет ликующему двору. Потом она дурачится с близняшками и слушает об их мечтах о приключениях по всему Вестеросу и Эссосу. Висенья хочет увидеть черные стены Волантиса, а Лизелла — состязаться наперегонки с кровными всадниками дотракийского кхала в Великом Травяном море. А Рейнис может думать только о реке и о том, как река поет для нее.

Но когда восторг стихает, желудок у Рейнис сворачивается, как молоко в вине. Ее выдадут замуж до исхода луны. Ей уже два года как впору замуж, и бывали помолвки короче, но, все равно, это слишком скоро. Разрешит ли отец дяде Дорану и Арианне приехать на свадьбу? Возненавидит ли лорд Робб ее с первого взгляда? Сейчас Рейнис так нужна мама.

Три седмицы пролетают в приготовлениях. Рейнис прекрасно разбирается в моде Королевских земель и всего Вестероса — и хочет дорнийское свадебное платье.

Однако, когда она спрашивает об этом Лианну и отца, лицо отца перекашивается. А Лианна резко оборачивается и смотрит на него так, будто поражена до глубины души. Рейнис сжимает губы, кланяется и уходит прятаться в сады, глубоко и судорожно дышать, пока не пройдет желание кричать и вырвать отцу сердце через горло. Все в порядке. Все в порядке. Не стоило и надеяться на иное.

В конце концов, Лианна и Рейгар снова сходятся в яростной ссоре так, что слышно в соседних покоях. Когда близняшки узнают, что отец намерен запретить их любимой и единственной старшей сестре одеться так, как она хочет, они поднимают на уши все семь преисподних. Они швыряют кубки с вином об стены, и вино растекается, словно кровавые пятна; рвут на себе волосы и одежду и вопят как сумеречные коты в пустынных холмах.

Это неприлично, стыдно, и весь двор судачит о необузданных дочерях короля. И это работает. Рейнис до сих пор морщится, вспоминая слова, которыми они одарили отца. Называли его бессовестным трусом за то, что он игнорирует дорнийское наследие Рейнис, тогда как Лианне было позволено одеться по северной моде. Зовут человеком без чести, чудовищем и дураком.

Рейнис слышит за этими словами глухую сердечную боль и плачет по ночам. Выходит, отец дурно обращается не только с Рейнис? Даже его дети от Лианны не видят любви, и когда они кричат за Рейнис, они кричат и за себя тоже.

Зато теперь она свободна в выборе платья. Рейнис просит швей, что готовят свадебный наряд, сшить сестрам что-то северное и дорнийское одновременно. Они великодушно соглашаются, хоть и без того по уши в работе.

Висенья и Лизелла будут в серебре и оранжевом — шелк из Солнечного Копья и лунные камни из Белой Гавани. А для Эймона делают золотой с оранжевым пояс, который Рейнис вышивает маленькими драконами и волками.

Лизелла проводит ладонью по платью и говорит:

— Такое красивое. Не верится, что ты нашла платье, которое я не возненавидела с первого взгляда.

Потом Рейнис показывает, что вместо нижней юбки там — бриджи, и девочки могут бегать и прыгать сколько душе угодно. Лизелла крепко ее обнимает.

— Не хочу отдавать тебя Северу, Рей. Мы с Сеньей будем навещать тебя каждую луну, вот увидишь.

Рейнис улыбается и втягивает Висенью в объятие.

— Я в вас двоих никогда не сомневалась.

Ее платье — дорнийское, с тесным лифом и объемной юбкой из тонкого перламутрово-белого шелка, расшитого золотой нитью и отделанного оранжевым мирийским кружевом. Верхнее платье раскрывается спереди, стягивается в талии и сшито из красного шелка. Но красного почти не видно под радугой камней: гранаты, рубины, гелиолиты, цитрины, аквамарины, сапфиры, аметисты и опалы всех оттенков. Когда Рейнис кружится, камни ловят и преломляют солнечный свет, разбрасывая по стенам цветные блики. И наконец — вуаль из белых кружев, столь тонких, что через них все видно. Когда она примеряет готовое платье при брате и сестрах, Эймон объявляет ее прекраснейшей невестой во всем Вестеросе. И Рейнис верит, глядя на свое отражение, а ее сердце поет от радости.

В канун свадьбы Эймон дарит ей кинжал из валирийской стали.

— Сомневаюсь, что он тебе понадобится с моим кузеном, — говорит он с тихо и серьезно. — Но ты моя сестра, и я хочу, чтобы ты была в безопасности и счастлива. — Он выглядит печальным в свете растущей луны. — Ты будешь счастлива? Если нет — скажи мне сразу, и я приеду за тобой.

Рейнис целует его в щеку.

— Как я могу быть несчастна, когда меня защищает мой доблестный рыцарь?

Эймон бормочет, что еще не принес рыцарских обетов, и Рейнис тянет его за руку:

— Пойдем, заберем близняшек и искупаемся в последний раз. Боюсь, это мой последний шанс окунуть тебя в Черноводную.

Сир Барристан Селми, тенью сопровождающий их сегодня, что-то говорит о прибывающей северной делегации, но Рейнис его игнорирует. Впервые она хочет быть эгоисткой.

Потом — свадьба. Робб Старк прибыл, когда Рейнис играла с братом и сестрами в «приходи в мой замок» на берегу реки, так что увидеть жениха она сможет только в септе. Теперь, когда тот получил все свои титулы, можно устроить столько же помпезных церемоний, как на официальной свадьбе отца с Лианной.

Счастлива та невеста, над которой сияет солнце, — день ясный и яркий. Рейнис удивляется, почему она несчастлива. Она пойдет к реке и откликнется на зов, когда свадьба, наконец, состоится; брат и сестры так рады за нее; весь город здесь, чтобы увидеть, как единственная дочь Элии Мартелл вступает в брак… и она рыдает, склонившись над тазом с ледяной розовой водой.

Отец даже позволил дяде Дорану, Арианне и Дейенерис приехать на свадьбу, а она все равно чувствует себя разбитой за несколько часов до венчания.

— Мама, — рыдает она, закрыв лицо руками, — ты мне нужна. Я не могу выходить замуж, когда тебя нет, это несправедливо, я не могу, не могу…

Она делает вдох, затем — выдох, плещет воду в лицо, пока краснота вокруг глаз не сходит, и вздыхает. У нее нет матери уже пятнадцать лет — не было, когда она впервые села в седло, выстрелила из лука, сочинила первое стихотворение на высоком валирийском. Когда в ее тринадцать Тирион Ланнистер разбил ей сердце. Мамы здесь нет, но Рейнис все равно выживет. У нее нет выбора.

Она держит песню реки в своем сердце, пока надевает свадебное платье. Пока леди Гвинет закрепляет в волосах опалы, а близняшки надевают венок из роз поверх легкой вуали; пока Лианна вручает ей тяжелый девичий плащ Таргариенов, а Эймон подает руку, провожая к открытой карете. Пока она встречается взглядом с Эртуром Дейном и Джоном Коннингтоном — и они отводят глаза. Пока она идет навстречу концу — и новому началу.

Септа переполнена простолюдинами и знатью, все рукоплещут принцессе, покровительнице сиротских домов, приютов и мастерских. Чествуют Драконицу Дорна, Солнечную Драконицу, Драконью Принцессу — все крики о драконах и про драконов. Только один крик — «за дочь Элии Мартелл» — она слышит от Арианны и Аурана, гордо стоящих у входа, и от этого у Рейнис на глаза наворачиваются слезы радости.

Отец помогает ей выйти из кареты, все еще не встречаясь глазами. Рейнис не может спросить его — почему Робб, почему Север, почему не сказал. Вместо этого говорит:

— Не дай мне упасть.

— Конечно, милая. — Голос тяжелый, подавленный меланхолией.

Печалится ли он, что она покинет его навсегда? Помнит ли он ее мать? Или же он просто всегда печален — только таким она его и помнит? Он берет ее под руку, и они входят в септу; ледяная прохлада его прикосновения вызывает тревогу.

Она смотрит на лица, на окна, фрески и статуи — и боится смотреть на жениха. За алтарем поет хор, голоса певцов заливают толпу, пока все не смолкают. Свет отражается в камнях на ее платье и осыпает бликами гостей, фрески и статуи. Свет играет на ее брате и сестрах — они так рады за нее; на знатных лордах и леди — те и довольны, и завидуют, что кто-то породнился с королевским домом; на строгом лице Тириона, которого Рейнис и не ждала — и ей и радостно, и больно.

Свет ложится на Робба Старка, и Рейнис видит его впервые.

Он высок, рыжеволос и голубоглаз. Голубые глаза Талли — яркие, как у нее, но светлее оттенком, и очень красивые. В нем красиво все: широкие плечи, форма рук и челюсти, густые ресницы; то, как он держится — не с кичливой гордостью, а грациозно и чуть нервно. Все это заставляет Рейнис улыбнуться и расслабиться. Он тоже нервничает. Он тоже ее не знает.

Они могут стать друзьями — если она позволит себе это.

Рейнис встает перед ним, и Верховный септон начинает. Слов она не слышит — шум крови в ушах заглушает все, кроме голоса сердца, плачущего по матери. А Робб выглядит напуганным, когда поднимает свой серо-белый плащ Старков. Что он слышит вместо речитатива септона, пения хора и всхлипов его матери в толпе?

С нее снимают девичий плащ, и на миг она безымянна. Без дома. Была бы она счастлива, если бы испарилась прямо сейчас и возникла где-то еще — без имени и без проклятой крови? Рейнис закрывает глаза и представляет на своем месте маму. Куда ушла Элия — туда может последовать ее дочь.

Потом Робб накидывает на нее свой плащ, и Рейнис приносит клятвы. Она его, а он — ее, с этого дня и до последнего вздоха. Он целует ее мягкими губами, и Рейнис жаль, что не было времени узнать его лучше. По крайней мере, это приятно. Толпа взрывается криками, и Робб шепчет:

— Для меня честь встретить вас, моя леди-жена.

— И для меня честь встретить вас, мой лорд-муж.

Он берет ее под руку, бережно относясь к камням и кружеву. Рейнис смотрит на него.

— Скажи, я все делаю правильно? Не думаю, что ты уже делал это прежде.

Он смеется — и это приятный звук. Венчание у сердцедрева куда тише и строже — без ликующей черни, без семи певцов и хрусталя в окнах. Рейнис спрашивает у богов, позволят ли они ей быть счастливой — и не получает знака. Но река поет — ее голос тянется от самой Черноводной — и Рейнис решает: если старые боги держатся в стороне, пусть. Семеро тоже мало что делают, а на Севере есть реки и источники — они и станут утешением.

Пир — куда веселее. Все великие лорды Семи Королевств и их главные вассалы приехали посмотреть на свадьбу старшей принцессы Таргариен. Рейнис принимает знаки почтения от гостей, танцует отстраненный танец с отцом и гораздо более теплый — с Эймоном, позволяет близняшкам навалить ей на тарелку самой разной еды.

Дейенерис подходит, целует ее в щеку, желает счастья и здоровья, и Рейнис отвечает тем же. Дейенерис выглядит куда счастливее и живее, чем та бледная и грустная девочка, уехавшая в Хайгарден годы назад, и Рейнис рада за нее. Она не забывает уделить внимание Тиреллам — дать понять, как благодарна им за то, что они вытащили Дейенерис из ее скорлупы. Она была не прочь, чтобы ее саму отправили в Хайгарден, а не держали в Красном Замке; или чтобы леди Маргери с ее мягким остроумием и красивой улыбкой могла стать ее компаньонкой. Беседуя, Дейенерис и Маргери берутся за руки, и Рейнис немного завидует их близости.

Когда, наконец, находится время, она бросается в объятия дяди Дорана, тонет в аромате сандала. Доран и Арианна держат ее крепко, и Рейнис болтает обо всем и ни о чем — ее не прерывают и не одергивают. Дядя Доран вытирает слезы и говорит, что она прекрасна, как ее мать в день свадьбы, и желает настоящего счастья. Потом Арианна берет ее за руки, и они говорят так, словно и не расставались в детстве.

— Ты беременна?

— Да, мы решили подарить нашей Сарии брата или сестру. Если будет мальчик — назовем Лусерин, если девочка — Дореза. — Арианна гладит округлившийся живот. — И пусть бы уж скорее — тот, кто назвал это «утренней тошнотой», сильно преуменьшил масштабы.

У Рейнис теперь есть муж. У нее будут дети — рано или поздно. Мысль заставляет ее теребить руки, и она давит в себе беспокойство.

— Как поживает твоя дочка, Арианна? Я не видела ее в септе. Наверное, она такая же мелкая, как ты?

В ответ на такую дерзость, Арианна щиплет Рейнис за руку.

— Была с кузенами. Вон они, с младшим Старками. — Арианна показывает на Сарию, племянницу Лейну и племянника Монтериса — они и правда играют в игру с какими-то сложными хлопками. Ауран присматривает, чтобы хлопки не превратились в кражу пирожных. — Удивляюсь, что ты не услышала, как Монти предлагал Сарии утащить твою свадебную вуаль, чтобы сделать паруса для их игрушечных кораблей.

Рейнис хихикает, воображая, как печально известная банда Мартелл-Веларионов ворует у леди ленты и вышитые платки, чтобы соорудить себе корабль и уплыть в Эссос. Ауран вместе с братом взялся строить для Дорна флот, способный соперничать с королевой Нимерией и ее десятью тысячами кораблей, так что теперь и Дорн, и Королевские земли кормятся от торговли с Летними островам, Пентосом и далеким царством Маали на Соториосе, о котором говорят, будто оно целиком выстроено из золота.

Рейнис думает — не бывала ли даже четырехлетняя Росарио в Эссосе, в то время как она сама ни разу не ступала за пределы Королевской Гавани. Может, они уже встречались с Визерисом и Ашей. Если, конечно, те еще не в пути к Асшаю-у-Тени.

Дядя Доран отходит поговорить с Бендженом Старком — тот выглядит куда добрее, чем можно было бы ожидать от человека, чью семью в клочья разодрала любовь отца к Лианне. Она наблюдает за их серьезным разговором, и Арианна вздыхает:

— Никогда не думала, что твой отец позволит тебе выйти замуж, мое солнышко. — Она кладет подбородок на плечо Рейнис. — Ты расскажешь мне все о муже, когда узнаешь его. Я не позволю моей дорогой кузине мерзнуть в холодной супружеской постели.

Рейнис возмущенно пищит, а Арианна смеется. Потом близняшки утаскивают ее — пришло время первого танца с мужем.

Робб — хороший танцор; его мать — сама учтивость — даже на Севере, должно быть, учила его. Вопросов так много — каково это, когда твой дядя тебе отчим? Скучает ли он по Эддарду Старку? Не тяготит ли его старшинство над четырьмя братьями и сестрами? Рейнис не может представить столько младших — и всех живых разом. И она не знает, как вести себя правильно и по-женски, поэтому говорит первое, что приходит в голову:

— Вы очень высоки, мой лорд-муж. Не уверена, что мне это по душе.

Робб улыбается, его руки на талии — теплые и уверенные.

— Моим сестрам это тоже не особенно нравится. И называй меня Робб, моя леди-жена. Я не намерен тобой руководить.

— Тогда зови меня Рейнис, Робб. — Она приподнимает бровь. — Хотя я намерена быть твоей леди. Надеюсь, ты привык мыться каждый день, и вместе разбирать домашние счета, и быть допрошенным моими братом и сестрами под угрозой оружия всякий раз, когда я пожалуюсь на твои северные холодные манеры. — Он смеется тем милым смехом, и Рейнис тепло. — Я, конечно, шучу. Я почти ничего не знаю о Севере, хоть моя мачеха оттуда. Расскажешь, какой он, Винтерфелл?

— Винтерфелл больше Красного Замка, хотя и не такой живописный. — Робб уводит ее к столам, чтобы Рейнис попробовала северного эля, который обожает Эймон. Это… интересно. Он улыбается в ответ на ее гримасу. — Да, мы любим эль и мед, а не вино. И вместо турниров у нас рукопашные бои, одежда из шерсти и кожи, а замок огромный, серый и довольно скучный снаружи. Боги упаси, если тебе нужны шуты и менестрели. — Рейнис фыркает, а он кладет ладонь на ее руку. Ее рука ложится в его, как жемчужина в створку раковины. — Но утром, когда встает солнце, снег сияет, как лунные камни. Внутри стен течет горячая вода, так что тебе не будет холодно; а матушка уже заказала целый шкаф плащей и мехов для тебя, на случай, если, все же будет. Есть у нас и песни, и забавы, и вот теперь — есть принцесса. Надеюсь, ты будешь счастлива с нами на Севере.

Рейнис думает, сможет ли полюбить Север. Но руки Робба — теплые, а значит, и сердце, возможно — тоже. Быть принятой и любимой целым королевством, больше не находясь в тени отца и войны, что убила ее мать и брата, — это мечта, которая может стать явью. Она сжимает его руку.

— Я тоже надеюсь. — Он краснеет, а она примеряет улыбку, которой научилась когда-то у Арианны и Аши. — А если плащей и мехов окажется мало? Как ты меня согреешь?

Робб открывает рот, чтобы ответить, но тут музыка меняется на «Снял король корону, а королева башмачок», и Рейнис скручивается в крошечный клубок панического страха. Она не целовала мальчиков со времен своей обреченной привязанности к лорду Тириону; все, что она знает о постели, — это звуки из покоев Лианны и непристойные истории Арианны про Аурана. Вокруг нее собирается хохочущая толпа мужчин, вокруг Робба — толпа женщин. Обряд провожания. Сейчас они разорвут в клочья ее прекрасное платье, — и Рейнис хочется шипеть от ярости. Никто не тронет ее платье! Не после всего труда, что в него вложили! Но Эймон проталкивается вперед и подхватывает ее на руки. Он и вправду ее доблестный рыцарь. Рейнис говорит ему об этом, пока тот несет ее в брачные покои. Платье осталось целым.

— Я серьезно, Несса. — Он целует ее в щеку. — И кинжал я положил на столик у кровати.

— Спасибо, Джон, — говорит Рейнис, и они тихо смеются над детскими прозвищами. Никакой одинокой принцессы Рейнис и наследного принца Эймона — только леди Несса и сир Джон, исследующие Красный Замок в поисках драконьих яиц и призрака Эйгона. Она не скучает по своему печальному детству, но будет скучать по брату. Даже гвардейцы, ходившие за ними тенью, не смогли отнять этой близости.

Она входит в покои с огромной кроватью, покрытой подушками, и наливает себе вина. Оно пряное, крепкое, но, при этом — мягкое. Наверное, из Арбора.

Рейнис осторожно снимает свадебное платье, расплетает косы и вынимает опалы из волос, складывая их в миску на столике. Садится на кровать в нижней сорочке. Отпивает вина, а затем залпом опрокидывает весь кубок, когда тишина тянется слишком долго и, кажется, что сердце вот-вот выпрыгнет на пол и в огонь камина. Допивает добрую часть второго кубка, чтобы занять руки.

Сквозь дверь доносится гогот и советы, от которых у нее вспыхивают щеки, — перед тем, как вваливается Робб. На нем только нижнее белье и один шерстяной носок — на левой ноге. Он смотрит на нее, она — на его ноги, и потом смеется. Смеется до слез и пытается объяснить:

— Жаль тебя — один носок потерян, и его уж не вернуть. И как же нелепо — потерять носок в брачную ночь, когда я вот-вот потеряю невинность.

Робб мнется, и они слушают, как Эймон с близняшками у двери приказывают толпе расходиться, если не хотят испытать остроту меча Эймона. Он садится рядом и спрашивает:

— Хочешь ли ты быть со мной сегодня? Я не настаиваю… — Рейнис всхлипывает, и его глаза расширяются. Он что, боится? — Не то чтобы я не хотел… Конечно, хотел бы, ты прекрасна. Но ты моя жена, и я должен чтить тебя, и я не хочу… принуждать к…

Она целует его. Целует дважды и мягко говорит:

— Ко мне годами никто не смел приближаться. Единственный, кто осмелился, теперь за сотни лиг — со своей женой. И я боюсь, что даже мой государь-отец не любит меня. Как думаешь, ты однажды сможешь полюбить?

Робб в свете огня сперва выглядит печальным, потом — решительным. Он подносит ее руки к губам и целует. Рейнис дрожит от тепла, что разливается внутри. Оно наполняет ее и отражается, словно солнечный свет от поверхности реки.

— Единственной женщиной в моей жизни будет та, которой я принес клятвы. Может, не сегодня, да, но полюблю. Я твой, если ты примешь меня.

Рейнис кладет их руки себе на сердце.

— Расскажешь мне о своей семье, Робб? — Она приглашает его лечь рядом. На самом деле, она оставила свое девичество в седле много лет назад, а отец упорно не желает признавать, что она уже женщина. Сомнительно, что завтра утром на всеобщее обозрение будут вывешивать окровавленные простыни. Всегда можно порезать руку и списать рану на тренировку в стрельбе. Нет, ей не хочется думать о простынях и консумации, а хочется узнать своего мужа. Лианна и отец — страшное предупреждение о том, что случается, когда похоть ставится выше разума.

Робб устраивается рядом. Он теплый, и Рейнис удивляется, почему представляла северных мужчин ледяными. Она воображает будущее, где ей всегда тепло и солнечно у него под боком, — и вздрагивает. Робб накидывает еще одно одеяло сверху и улыбается, когда Рейнис возится, как малыш, ища удобное положение.

— С чего начать?

— Для начала — как ты терпишь трех младших сестер? — Он смеется, кровать дрожит, и Рейнис смеется вместе с ним. — Младшие сестры по утрам — сущие чудовища, когда всем нужно в купальни, им и в голову не приходит поторопиться. Эймон лучше лишь тем, что моется ночью — но и он засиживается там почти на час.

У него четверо братьев и сестер: Санса, Арья и близнецы, Эдвин и Бранда. Санса — такая же безупречная леди, как Рейнис, — вышивает платки и платья. Умеет играть на арфе и колокольчиках, охотится с ястребом в лесах близ Винтерфелла и принимает просителей в их собственном Великом чертоге, когда Робб, лорд Бенджен и леди Кейтилин заняты. Робб надеется, что она выйдет за Мандерли, который станет достойным мужем для северной леди, а, быть может, оснует собственную боковую линию Старков.

Арья, если слухи правдивы — настоящая дикарка. Но у нее острый ум, и она лучше всех считает среди братьев и сестер. Еще она очень любопытна: сама выучила высокий валирийский, только чтобы читать книги, которые не читал даже их мейстер. Рейнис предлагает обучить ее материнскому языку, и Робб говорит, что Арья будет в полном восторге. Потом шепчет, что Арье надоели сравнения с Лианной всякий раз, когда она рвет платье или играет с местными детьми. Однажды она собирается уехать в Эссос и прославить собственное имя.

У Эдвина пару лет назад был буйный период — нет ни дерева, ни башни в Винтерфелле, на которые он бы не залез. Как-то раз он едва не погиб, сорвавшись с гнилой ветки в богороще и упав в холодный ключ. Все думали, что он умер, но кто-то спас его и положил у сердцедрева — там его и нашел лорд Бенджен. Теперь он то проказник, как прежде, то неожиданно становится слишком серьезным для десятилетнего ребенка. Лорд Бенджен думает восстановить Ров Кейлин, а может, построить новую крепость или же сделать Эдвина кастеляном Винтерфелла.

Его близняшка Бранда — напротив, веселая, легкая девочка — любит метать топоры и помогать Роббу и леди Кейтилин с делами замка. Если переговоры с домом Амберов сложатся, Бранда выйдет за младшего сына лорда Амбера, Неда, и заложит новую боковую ветвь Старков. Робб надеется, что сможет выделить Бранде земли близко к Винтерфеллу.

Его голос убаюкивает, и Рейнис клюет носом, слушая, какая прекрасная у ее мужа семья. Они лежат бок о бок, а потом оказывается, так, что грудь Робба у нее за спиной, а его руки обнимают талию. Она просыпается спустя пару часов — так — и пытается понять, нравится ли ей это. Странно, что кто-то был так близко, кроме брата и сестер, когда те забирались к ней в постель во время грозы. Рейнис делает размеренный вдох, затем — выдох и расслабляется в его объятиях. Его грудь поднимается медленно и ровно, как волны прилива.

Рейнис спрашивает реку, сюда ли ведет ее путь, к мужу, который говорит, что полюбит ее. Она закрывает глаза и видит сон: мама расчесывает ей волосы, говорит, что любит, что знает ее, что гордится ею.