Шанс на новую жизнь (гет)

Я сразу аппарировала в свою лабораторию. Нужно было рассказать всё Гарри и понять, что делать дальше.

Я оказалась в небольшой двухэтажной студии, которую снимала для своих зельеварских опытов. Тут я часто пряталась от "любимого" семейства и находила хоть немного уединения. Живоглот, как обычно, уже ждал на подоконнике, свернувшись клубком на мягком пледе и лениво щурясь на меня.

Первый этаж представлял собой гостиную с кухней, разделённые длинным полосатым диваном красного цвета, на котором часто валялись книги и чашки с недопитым чаем, и шерсть — без неё ни одна поверхность не обходилась.

Я споткнулась о кофейный столик из чёрного дуба. Живоглот недовольно мяукнул, как будто я нарушила его покой, и скрылся под диваном. Невербальным люмосом осветила помещение — мягкий свет растёкся по стенам, выхватывая из тени забытые бутылочки с ингредиентами. Сбросила тёмную мантию на диван и, не спеша, побрела в ванную, дверь в которую находилась рядом с кухней.

Ванная была небольшой, совмещённой с туалетом, но уютной — с мозаичным полом и кованым полотенцесушителем. Я подошла к умывальнику и окунулась в холодную воду, чувствуя, как усталость медленно смывается с тела. День был длинный, а я вымотана до предела.

Наощупь нашла полотенце и стала вытирать лицо, когда взгляд зацепился за отражение в зеркале. Непроходящие тёмные круги под глазами выдавали мои тяжёлые дни, а мелкие следы морщинок — годы. Карие глаза, казавшиеся почти чёрными, резко выделялись на фоне болезненно-бледного лица. Ещё сильнее этот контраст подчёркивала густая копна тёмно-каштановых волос. Волнистые пряди выбивались и лезли в глаза, мешая обзору. Я кое-как собрала их в тугой пучок и вышла из ванной. Бросила взгляд на крутую лестницу, ведущую на второй этаж.

На втором этаже когда-то была спальня, но я увлеклась зельеварением после увольнения и сделала из комнаты типичное ведьминское прибежище. Полки из тёмного дуба были завалены старыми книгами, а в шкафах таились ингредиенты с одной стороны и зелья — с другой. Большой котелок стоял в середине, два небольших — чуть поодаль.

Я превратила своё увлечение в нечто большее и даже получила степень Мастера Зельеварения. Постоянная работа помогала заглушить назойливый, недовольный внутренний голос, а заодно притупить нескончаемую усталость от охоты на Пожирателей — и на службе в Министерстве, и за его пределами.

От нахлынувших воспоминаний по спине пробежали мурашки. Так случалось всякий раз, стоило мыслям вернуться к тем мрачным годам. Годам бесконечной погони, когда казалось, что после школьной борьбы всё наконец улеглось.

Я обхватила себя руками и закрыла глаза, вместе с тем закрывая эту дверь.

Что ж, я смогла получить признание за свои достижения в зельеварении, чем, несомненно, очень гордилась. Хотя, по своему мнению, я не была настолько хороша, как, например, зельевар, у которого я училась.

Трагичная история Северуса Снейпа стала известна также, как и его таланты в данном ремесле.

Я задумалась каково это — любить человека, который умер из-за твоих действий? Как жить в мире без него, пытаясь исправить ошибки, постоянно испытывая вину? Не думаю, что хотела бы знать...

Но и у меня была одна кровоточащая рана.

Хотелось бы мне заручиться помощью какого-нибудь признанного гения — самого Северуса Снейпа или Альбуса Дамблдора. В наше время хватает одарённых волшебников, и меня нередко называли "самой талантливой ведьмой своего поколения."

Злая ирония в том, что я не так хороша, как обо мне говорят.

Я сильна в наложении чар и сложных заклинаний, годами оттачивала это мастерство, доводя движения палочки и формулы до автоматизма. Но одно дело — наложить чары, и совсем другое — снять их или справиться с последствиями собственных ошибок.

Я так и не смогла вернуть память своим родителям. После войны мир оставался хрупким и тревожным: на членов Ордена Феникса и их близких всё ещё совершались нападения, и я не решилась рисковать, отложив снятие заклинания. Затем началась долгая, изнурительная работа. Мы отдавали все силы восстановлению и переустройству мира, в котором нам предстояло жить дальше.

Но страх всё крепче обволакивал меня каждый раз, когда я возвращалась мыслями к родителям. Смогу ли я? Одна ошибка — и я рискую не просто не вернуть им память, но искалечить её остатки, оставить незаживающий след. А если бы у меня всё-таки получилось, как бы они отреагировали? Возможно, они не одобрили бы моего решения. Эти мысли лишь глубже затягивали меня в трясину сомнений.

Я тяжело вздохнула и открыла глаза. Поставила электрический чайник и безмолвно затеплила огонь в камине. Долго смотрела на танцующие языки пламени, словно надеясь прочесть в них ответ, которого не находила в себе.

Я знала, что могла бы добиться большего, если бы осталась в Министерстве магии. Мне хотелось многое изменить, защитить тех, кому в этом прекрасном и одновременно жестоком мире досталось слишком мало шансов на спокойную и безопасную жизнь. Я доверяю Брустверу, но есть вещи, которые невозможно переложить на чужие плечи. Их приходится делать самому — желательно с самой высокой позиции в магическом сообществе.

Сейчас нет смысла сожалеть об упущенных возможностях, но мысли о них всё равно настойчиво рвутся наружу. За свои тридцать восемь лет я многого добилась. Опыт, накопленный за эти годы, бесценен, и всё же разглядеть его под слоем вязкого внутреннего несоответствия бывает непросто.

Я взглянула на часы.

Мы вполне могли бы связаться с Гарри по телефону — техника работала без сбоев. В своей лаборатории я могу пользоваться достижениями магловского прогресса без проблем. Молли, как хозяйка старой закалки, наверняка пришла бы в ужас от моей кухни.

Артур же, напротив, был в полном восторге. Иногда он заглядывал ко мне просто чтобы поиграться с приборами без встревоженных возгласов своей жены — я его прекрасно понимала.

Я достала шкатулку со Звездой из закромов мантии и положила её перед собой. Даже сквозь наложенные на дерево заклинания чувствовалась мощь магии, затаившейся под крышкой.

Я снова посмотрела на время.

Чайник щёлкнул и отключился.

Я бросила щепотку летучего пороха в камин, и пламя тут же сменило цвет, налившись изумрудной зеленью.

— Дом Гарри Поттера, гостиная.

Огонь вспыхнул ярче, и через мгновение в нём показалась взъерошенная голова Гарри — сонного, но настороженного.

— Гермиона? Всё в порядке?

— Более-менее. Малфой подтвердили, что это действительно Звезда Морганы.

Лицо Гарри заметно помрачнело.

— Чёрт.

— Согласна. Она способна как-то влиять на прошлое. Пока я не знаю, как именно, но любой артефакт, связанный со временем — дурной знак.

— Мерлин… — проворчал Гарри и быстро оглянулся через плечо. — Час от часу нелегче.

— Я думала что мы покончили с Пожирателями, Гарри, — я сильно сжала шкатулку. — Я...

— Я понимаю.

— Если они вернут Звезду...

— Мы этого не допустим, — перебил он. — Она же у тебя?

— Да... да, — ослабив хватку, я убрала выбившиеся пряди волос. — Но, Гарри, почему мы разбираемся с этим тайно? Даже если Министерство сейчас не вариант, мы можем обратиться напрямую к Брустверу. Надёжнее человека я не знаю.

Гарри опустил взгляд. Пламя метнуло отблеск на стёкла его очков, на миг скрыв выражение глаз. Он замешкался.

— Пока не время. Есть кое-что… что я должен проверить сам.

Несколько секунд мы молчали.

— Ты мне доверяешь? — тихо спросил Гарри.

Я кивнула.

— Всегда. Но ты должен быть осторожен. Мне не нравится, к чему всё идёт.

— И ты, Гермиона… — он запнулся. — Не говори Рону. Он сейчас с Чарли. Ни к чему ему ввязываться во всё это.

— Хорошо. Я буду на связи. Сразу сообщи, если что-нибудь узнаешь.

Пламя мигнуло — и голова Гарри исчезла. Камин снова стал обычным, тихим и безучастным. Я устало опустилась на диван и прикрыла глаза. Живоглот тут же запрыгнул мне на колени, тяжело устроился и замурлыкал, словно пытался заглушить мою тревогу.

Я ужасно устала.

Эта история с артефактом, возможные проблемы с Пожирателями… Снова. Словно я не боролась с ними почти всю свою жизнь. Словно всё, что было сделано, не имело никакого значения.

Мысли вернулись к родителям. Значит, вопрос со снятием заклинания придётся отложить. Снова. Я никогда не смогу быть спокойна, если они окажутся в опасности из-за меня. А это значит — ждать. И снова бесконечное ожидание.

Нужно поговорить с Роном.

Я уже долгое время откладывала этот разговор. Разговор, которым я закончу безразличие и обесценивание с его стороны, постоянные переживания по этому поводу — со своей. Непрекращающиеся скандалы вокруг.

Предстоит большая работа, и я обязана сосредоточиться на ней полностью.

Снова.

Неожиданно для себя я осознала, что не могу вдохнуть. Воздух будто стал слишком густым, неподатливым. Я открывала рот снова и снова, но лёгкие не слушались. Каждый вдох обрывался на полпути.

Сердце билось так сильно, что отдавалось во всём теле. Его бешеный ритм заглушал окружающие звуки, превращая мир в один нескончаемый грохот ударов по ушным перепонкам.

Мне было страшно.

Я попыталась сосредоточиться на чём угодно — на дрожащих пальцах, на прохладной поверхности деревянной шкатулки рядом, на Живоглоте с его огромными тёмными глазами. Но руки тряслись слишком сильно, а мысли рассыпались, как стекло.

"Всё эти смерти на твоих руках, Гермиона."

Пульсация крови в висках не заглушала прошлого. Оно врывалось в настоящее жадно и безжалостно, словно хищник, почуявший слабость.

"Я разочарован. Из всех людей именно ты должна была быть другой."

Это было невыносимо.

Горло жгло так, словно я глотала раскалённый песок. На глаза навернулись слёзы, влажные дорожки которых остужали разгорячённую кожу. Пальцы немели. Перед глазами темнело. Комната качнулась.

И именно тогда пульсация от шкатулки в моих руках усилилась.

Она была всегда — тихая, почти незаметная, как далёкое биение сердца. Но теперь стала иной: настойчивой, тревожной, почти требовательной.

Судорожно втянув воздух, я через силу подняла крышку и застыла.

Звезда лежала на месте — всё такая же тёмная, будто поглощающая саму реальность. Но тонкие нити на её поверхности вспыхнули едва уловимым серебром, и в груди что-то щёлкнуло, словно мир на долю секунды сместился.

Я не успела даже выдохнуть, как всё вокруг изменилось. Словно кто-то выдернул пол из-под ног. Реальность потекла в стороны, оставляя после себя гул, холод и отчаянное кошачье мяуканье.

В ушах ещё звенело.

Запах пыли, старых книг и едкого зельеварного дыма ударил в нос. Я моргнула, пытаясь прийти в себя. Шкатулки не было. Как и Живоглота.

Передо мной стоял медный котёл, булькающий слабым, почти беззвучным кипением. В воздухе витал тяжёлый аромат валерианы и ещё чего-то приторного. Руки сами потянулись к ингредиентам — словно тело знало, что делать, даже если разум всё ещё плыл в ошеломлении.

— Мисс Грейнджер? — раздался голос. Тёплый, чуть напыщенный, с привычной профессиональной снисходительностью.

Я подняла взгляд. У доски стоял полный улыбающийся мужчина с пышными седыми усами.

Это был Слизнорт.

Слизнорт?

Что происходит, во имя Мерлина?

— Всё хорошо? — спросил он, слегка склоняя голову.

Я машинально кивнула и снова опустила взгляд на котёл.

— Тогда дерзайте, — сказал он с лёгкой улыбкой.

Я помедлила, украдкой окидывая аудиторию взглядом. Гарри — напротив, сосредоточенно помешивает зелье, уткнувшись в старый, потрёпанный учебник. Рон — через два места справа, возится с ножом и корнем, явно раздражённый.

Всё как раньше.

— Осталось пять минут! — воскликнул Слизнорт. — Кто же сегодня уйдёт с удачей в кармане?

Я глубоко вдохнула, собираясь с мыслями. Что бы это ни было — магическая иллюзия, сон, кома или воздействие артефакта — я должна действовать так, будто всё происходит на самом деле.

Потому что, возможно, так и есть.

Я быстро добавила листья валерианы и три капли настоя асфоделя. Температура — стабильная. Перемешивание — по часовой. Цвет… всё ещё слишком тёмный. Я ускорила движения.

Слизнорт уже начал обход аудитории. Гарри, заметно довольный, склонился над своим котлом. Из него поднимался ровный, жемчужно-серебристый пар.

Я узнала запах.

Он был идеальным.

— Безусловная победа! — воскликнул Слизнорт, останавливаясь у его стола. — Великолепно, Гарри! Просто великолепно!

Я вздрогнула.

Слизнорт. Успех Гарри в зельях…

О, Мерлин.

Мысли закружились, но я заставила себя сосредоточиться. Ещё минута. Моё зелье было неидеальным — светловатым, чуть густым.

Шестой курс. Чёртов шестой курс.

Книга.

Я бросила взгляд на стол Гарри. Там лежал старый учебник по зельям, весь исписанный пометками на полях. Руки дрожали.

Не выдавай себя.

Я отступила на шаг и сложила руки за спиной. Пусть всё идёт как должно.

Пока что.

Артефакт перенёс меня сюда. Но зачем?