Шанс на новую жизнь (гет)

Холодный ветер пронизывал до самых костей. В этом году сезон осенних ливней наступил слишком быстро, а улицы уже вечером окутывали сумерки. Я кинула взгляд на серые тучи и закуталась теплее в тёмную мантию. Гравий хрустел под ногами. Хоть прошло много лет с событий последней Магической войны, это место всё ещё вызывало мурашки, а иногда — забытые воспоминания. Большой и красивый загородный дом был по-прежнему впечатляющим в своей роскоши и богатстве. Витражи и арки украшали белую громадину, на дверях и воротах красовалось зелёное полотно с изображением змеи с холодными глазками-драгоценностями — семейный герб. Я постучала в парадные двери Малфой-менора. Я была нежданной гостьей.

Несколько мгновений слушала звуки капающей воды — за тисовой изгородью прятался фонтан. Двери беззвучно отворились, и я вошла.

— Грейнджер, — прозвучал холодный голос Драко Малфоя. Мужчина не дал мне ответить на приветствие и продолжил: — Мне казалось, человек, работающий в Министерстве, хотя бы изредка помнит, что такое приличия. Или, по крайней мере, пытается.

— Как мило, что ты всё ещё заботишься об этикете, — ответила я. — Видимо, считая себя примером его соблюдения.

Мы прошли просторный коридор с большим зелёным ковром и множеством картин и вошли в огромную гостиную.

— И я уже давно не числюсь в Министерстве, так что давай отложим твои уроки хороших манер.

Он презрительно фыркнул.

— Раз уволилась, то на тебя и правила не распространяются? Приятно видеть, как некоторые продолжают делать для себя исключения.

Я закатила глаза. Королева драмы в действии.

Белизну стен и резных колонн дополняли те же картины, зелёные растения в мраморных горшках. У высокого окна находился стол из светлого тополя, с другой стороны — камин, также мраморный. Он в основном и освещал помещение холодным светом. Около него стояли два широких дивана, обитых изумрудным бархатом; на небольшом столике между ними молчаливо склонили головы белые лилии.

Я опустилась на один из диванов.

— Если серьёзно, дело действительно важное, — устало продолжила я. — Так что прошу тебя не превращать встречу в светский раут взаимных обвинений.

Малфой устроился напротив.

— Ты же видишь, что здесь всегда рады гостям.

Я усмехнулась.

Мы помолчали недолго. Мне нужно было собрать мысли воедино, чтобы не задерживать его дольше, чем позволяли обстоятельства.

Мы уже работали вместе до моего ухода из Министерства — он тогда консультировал нас как эксперт по тёмным артефактам. После войны законы менялись стремительно, а их нарушители — в основном бывшие Пожиратели и их сторонники — питали нездоровую любовь к разного рода смертоносным безделушкам, которые редко несли что-то хорошее.

Семья Малфоев давно отошла от светских дел, а сам Драко долгие годы восстанавливал репутацию, помогая в разоблачениях и давая профессиональные заключения. Давно это было.

Теперь он появлялся на публике всё реже, так как женился на Астории Гринграсс и занимался воспитанием единственного сына, который сейчас учился в Хогвартсе.

Я достала из внутреннего кармана мантии небольшую чёрную шкатулку — зачарованное дерево холодило кожу, отдаваясь лёгким покалыванием в пальцах. Она предназначалась для хранения опасных предметов и не имела ни одного украшения — гладкая, матовая, угрюмо-простая. Я молча протянула её Малфою.

Он покосился на меня с недоверием, но в глазах уже вспыхнул тот самый огонёк, знакомый мне по совместной работе: интерес, смешанный с лёгким азартом.

Я едва заметно улыбнулась.

Малфой осторожно открыл шкатулку и замер.

— Тёмная Звезда Морганы? — пробормотал он скорее себе, чем мне.

На дне шкатулки покоилась звезда размером с ладошку — чёрная, будто поглощавшая свет, с тонкими, словно выжженными в воздухе, нитями, расходящимися от центра. Её поверхность переливалась внутренним мерцанием, как у обсидиана под водой, а в сердцевине таилась едва уловимая пульсация — словно звезда дышала. Даже когда шкатулка была открыта всего пару секунд, воздух вокруг казался гуще, плотнее, как будто магия артефакта влияла на само пространство.

Я приподняла бровь.

Так и думала, но требовалось подтверждение от Малфоя. Несмотря на весь мой опыт работы с артефактами, оставались экземпляры, о которых невозможно было узнать ни из учебников, ни из древних манускриптов. Фолианты по древней магии приходилось буквально вырывать из лап невыразимцев.

Раньше у меня был ограниченный допуск к секретным материалам, но теперь, официально не имея никакого отношения к Министерству, я могла рассчитывать разве что на былые знакомства. Или на слабость Драко к тайнам.

Он медленно закрыл крышку и посмотрел на меня с оттенком настороженности.

— Где ты её взяла? — спросил он, и голос его перестал излучать постоянный сарказм.

— Гарри обнаружил в недавней вылазке. Неофициальной. Он не вдавался в детали, но снова стали всплывать следы Пожирателей. Или тех, кто хочет продолжать их дело.

Драко скривился.

— Поттер снова играет в шпионов. И, конечно же, втянул тебя в свои дела?

— Он попросил помощи... Ты же знаешь, как трудно доверять людям, когда заходит речь о чем-то подобном.

Малфой хмыкнул.

— Приятно осознавать, что я всё же в числе тех, кому можно доверять. Или это отчаяние?

— Скорее практичность, — парировала я. — Ты один из немногих, кто действительно разбирается в артефактах подобного уровня.

Малфой внимательно посмотрел на меня.

— Что ты знаешь об этом?

— Лишь то, — я многозначительно повела глазами, — что его создала Моргана.

— Очаровательно, — протянул он, не скрывая насмешки.

— И ещё что он как-то связан со временем, — добавила я. — В древних рунах я разбираюсь отлично, а вот в почерке полусумасшедшей ведьмы, их записывавшей, — не очень.

Малфой поудобнее устроился на диване и, со всем присущим ему пафосом, начал:

— Ну, если вспоминать древние легенды… В далёкие-далёкие времена, когда Мерлин ещё бегал в коротких штанишках и гонял драконов под зад, Моргана создала этот артефакт. Объединила силу ночного неба, пару капель драматизма и тайные заклинания времени. Что бы это ни значило.

Я снова закатила глаза. Это было моё обычное состояние при общении с Малфоем.

— Она каким-то образом изменяла прошлое в свою пользу, — добавил он и фыркнул. — Видимо, у неё тоже была пара делишек, которые хотелось бы переиграть. Или просто ревность к Гвиневре, кто их там поймёт. Удивительно, как быстро такие штуки попадают в категорию «всё-всё потеряно, больше никто ничего не найдёт».

По телу пробежали мурашки.

«Изменяла прошлое в свою пользу».

Я убрала мешающие волосы с шеи. Нехорошее предчувствие сковывало сердце тревогой.

— Настораживает, что в деле с артефактом времени замешаны Пожиратели Смерти, — снова заговорил Малфой. Беспокойный взгляд выдавал его напряжение. — Хорошо, что он в ваших руках. Но одновременно и плохо. Теперь ты в опасности. Как и Поттер, конечно, но когда он вообще был не в опасности?

— А если говорить обо мне, — догадался он по моему взгляду, — то я больше беспокоюсь за Асторию и её состояние. Но, конечно, надеюсь, что ты не начнёшь кричать на пороге Министерства, что я тоже в курсе существования этой звезды.

Он замолчал, и по его лицу скользнула едва уловимая тень. Астория была больна — точнее, на ней впервые за много поколений проявилось старинное родовое проклятие, которое медленно, но верно вытягивало из неё жизнь. С каждым годом ей становилось хуже. Самый сильный удар пришёлся на момент рождения их сына, Скорпиуса. Она настояла на ребёнке, заранее зная, что не сможет остаться с ними надолго. Не хотела, чтобы Драко остался один.

— В такие моменты мне не хватает Северуса. Пусть и помогал мне с подачи родителей. Но, чёрт подери, он был умён, — мужчина провёл рукой по уставшему лицу.

Как бы мне ни хотелось помочь Астории, я мало что могла сделать. Пыталась, конечно. Как только узнала о её состоянии, тащила Малфою всё, что могло хоть как-то быть связано с древними артефактами, в надежде, что в каком-нибудь из них скрыт ключ к решению. Но всё было тщетно.

— Как она? — спросила я почти шёпотом.

Малфой поднял на меня глаза.

— Не просыпалась уже два дня. Такое бывало и раньше. Я просто… жду, — он снова замолчал, — в любом случае дело пахнет отвратительно. Надеюсь, ты не проговорилась об этом Уизелу? — в голосе мелькнула злая искра. — Если он узнает — можно считать, что вся оставшаяся шваль из Пожирателей уже в курсе.

— Он бы никому не проговорился, — раздражённо бросила я, снова потянувшись к волосам.

— Да-да, конечно. Ему и говорить не требуется — по одному лицу всё ясно, — криво усмехнулся Малфой. — А когда действительно нужно открыть рот, тих, как гоблин в банке Гринготтс. Неудивительно, что в Аврорате его терпели недолго.

Уши мои зарделись, и я сжала ткань мантии обеими руками. У Малфоя явно испортилось настроение, раз он решил снять напряжение, отыгрываясь на наших с Роном отношениях.

— Говори прямо, Малфой.

— Сколько ты ещё будешь бегать за этим идиотом, Гермиона? — он скрестил руки на груди, серые глаза горели праведным гневом. — Ладно, Поттер не может вытащить тебя из этой семьи, тоже молчит, как истукан, но ты-то что? Можно же хоть раз проявить уважение к самой себе.

— Я себя вполне уважаю, — медленно произнесла я. — И не понимаю, как мы опять к этому пришли. Спасибо за беспокойство, конечно, но с личной жизнью я сама разберусь.

Мы с Малфоем давно работали вместе. Прошли через многое, подружились в какой-то степени. Он прекрасно знал о моих проблемах и, что хуже всего, позволял себе их обсуждать.

Наши отношения с Роном трещали по швам. Мы оба ушли с головой в карьеру, всегда находя повод, чтобы избежать откровенного разговора. Усложняла дело Молли. Возможно, это случилось из-за смерти Фреда, а может, всегда было в ней. Но из понимающей матери она превратилась в жёсткую и требовательную женщину, и почему-то именно ко мне была строже всех. С её подачи Рон сделал мне предложение. А я, вместо того чтобы подумать, согласилась. Ни к чему хорошему это не привело, конечно.

Постоянные претензии лились на меня и после замужества. Всё шло наперекосяк. Я старалась... хотела быть частью этой семьи, но вместо этого будто угодила в ловушку. После семи лет в Отделе магического правопорядка и двух в Отделе по контролю за магическими существами я покинула Министерство. Молли считала, что я работаю слишком много, и что именно поэтому у нас с Роном нет детей.

Артур поначалу заступался за меня, но потом сдался и сам оказался под давлением. Джордж иногда помогал, когда не пропадал в лавке, но он и сам плохо справлялся с потерей брата. С Перси мы общались только по работе, с Чарли — почти никак. У Билла и Флёр были свои заботы, а Джинни с Гарри разрывалась между детьми и работой.

Иногда с семьёй Поттеров мы собирались вместе на посиделки, но я старалась не вываливать свои проблемы на друзей. Какой в этом был смысл? У всех были свои трудности. Мы сидели, делились новостями, смеялись — как будто всё хорошо. Я играла эту роль, потому что иначе становилось невыносимо. Потому что если говорить вслух о проблеме, значит, признавать её существование.

Сильнее всего ранило молчание Рона. Это ведь он должен был встать рядом, поддержать, но он делал вид, что ничего не происходит. Даже когда ссоры с Молли происходили прямо у него под носом. Это истощало.

И Малфой об этом прекрасно знал. Иногда даже мог что-то открыто сказать. От этого Рон злился и начинал ревновать, хотя поводов я не давала. Молли же только радовалась, когда меня перевели в другой отдел и я перестала работать с Драко.

Проще говоря, с семейной жизнью у меня не выходит ничего путного.

Я посмотрела на Малфоя.

Мужчина удобно развалился на диване. Мятая ткань пижамы, тень усталости в серых глазах — всё говорило о том, что он почти не отходил от кровати Астории.

Я вздохнула. Всё, что было нужно, я уже у него выяснила. Нет смысла задерживаться дальше.

Под его внимательным взглядом я убрала шкатулку со звездой. Мне предстояло многое расследовать — и, по ощущениям, ничего хорошего нас не ждало.

Я порылась в карманах своей утеплённой мантии. Ещё работая в Отделе магического правопорядка, наложила на них заклинание незримого расширения. Было удобно, но, как водится, имелись свои минусы.

Под усмешку Малфоя я чертыхнулась, достала палочку и призвала нужное зелье. Протянула его ему в руки.

— Моя личная настойка. Продолжаю улучшать состав, — быстро проговорила я, вставая. — Три капли в чай для тонизирующего эффекта, пять — для крепкого сна. Но не переборщи.

— Гермиона и её забота, — притворно язвительно проворчал он, принимая пузырёк.

Я приподняла бровь.

— Спасибо, — уже искренне добавил он.

— Астории привет. Как-нибудь выберемся в Хогсмид, — сказала я, направляясь к двери.

Мы дошли до вестибюля. Малфой остановился у порога.

— Будь осторожна, — тихо бросил он мне вслед.

— Как всегда, — ответила я, и дверь за мной закрылась.

Я сразу аппарировала в свою лабораторию. Нужно было рассказать всё Гарри и понять, что делать дальше.

Я оказалась в небольшой двухэтажной студии, которую снимала для своих зельеварских опытов. Тут я часто пряталась от "любимого" семейства и находила хоть немного уединения. Живоглот, как обычно, уже ждал на подоконнике, свернувшись клубком на мягком пледе и лениво щурясь на меня.

Первый этаж представлял собой гостиную с кухней, разделённые длинным полосатым диваном красного цвета, на котором часто валялись книги и чашки с недопитым чаем, и шерсть — без неё ни одна поверхность не обходилась.

Я споткнулась о кофейный столик из чёрного дуба. Живоглот недовольно мяукнул, как будто я нарушила его покой, и скрылся под диваном. Невербальным люмосом осветила помещение — мягкий свет растёкся по стенам, выхватывая из тени забытые бутылочки с ингредиентами. Сбросила тёмную мантию на диван и, не спеша, побрела в ванную, дверь в которую находилась рядом с кухней.

Ванная была небольшой, совмещённой с туалетом, но уютной — с мозаичным полом и кованым полотенцесушителем. Я подошла к умывальнику и окунулась в холодную воду, чувствуя, как усталость медленно смывается с тела. День был длинный, а я вымотана до предела.

Наощупь нашла полотенце и стала вытирать лицо, когда взгляд зацепился за отражение в зеркале. Непроходящие тёмные круги под глазами выдавали мои тяжёлые дни, а мелкие следы морщинок — годы. Карие глаза, казавшиеся почти чёрными, резко выделялись на фоне болезненно-бледного лица. Ещё сильнее этот контраст подчёркивала густая копна тёмно-каштановых волос. Волнистые пряди выбивались и лезли в глаза, мешая обзору. Я кое-как собрала их в тугой пучок и вышла из ванной. Бросила взгляд на крутую лестницу, ведущую на второй этаж.

На втором этаже когда-то была спальня, но я увлеклась зельеварением после увольнения и сделала из комнаты типичное ведьминское прибежище. Полки из тёмного дуба были завалены старыми книгами, а в шкафах таились ингредиенты с одной стороны и зелья — с другой. Большой котелок стоял в середине, два небольших — чуть поодаль.

Я превратила своё увлечение в нечто большее и даже получила степень Мастера Зельеварения. Постоянная работа помогала заглушить назойливый, недовольный внутренний голос, а заодно притупить нескончаемую усталость от охоты на Пожирателей — и на службе в Министерстве, и за его пределами.

От нахлынувших воспоминаний по спине пробежали мурашки. Так случалось всякий раз, стоило мыслям вернуться к тем мрачным годам. Годам бесконечной погони, когда казалось, что после школьной борьбы всё наконец улеглось.

Я обхватила себя руками и закрыла глаза, вместе с тем закрывая эту дверь.

Что ж, я смогла получить признание за свои достижения в зельеварении, чем, несомненно, очень гордилась. Хотя, по своему мнению, я не была настолько хороша, как, например, зельевар, у которого я училась.

Трагичная история Северуса Снейпа стала известна также, как и его таланты в данном ремесле.

Я задумалась каково это — любить человека, который умер из-за твоих действий? Как жить в мире без него, пытаясь исправить ошибки, постоянно испытывая вину? Не думаю, что хотела бы знать...

Но и у меня была одна кровоточащая рана.

Хотелось бы мне заручиться помощью какого-нибудь признанного гения — самого Северуса Снейпа или Альбуса Дамблдора. В наше время хватает одарённых волшебников, и меня нередко называли "самой талантливой ведьмой своего поколения."

Злая ирония в том, что я не так хороша, как обо мне говорят.

Я сильна в наложении чар и сложных заклинаний, годами оттачивала это мастерство, доводя движения палочки и формулы до автоматизма. Но одно дело — наложить чары, и совсем другое — снять их или справиться с последствиями собственных ошибок.

Я так и не смогла вернуть память своим родителям. После войны мир оставался хрупким и тревожным: на членов Ордена Феникса и их близких всё ещё совершались нападения, и я не решилась рисковать, отложив снятие заклинания. Затем началась долгая, изнурительная работа. Мы отдавали все силы восстановлению и переустройству мира, в котором нам предстояло жить дальше.

Но страх всё крепче обволакивал меня каждый раз, когда я возвращалась мыслями к родителям. Смогу ли я? Одна ошибка — и я рискую не просто не вернуть им память, но искалечить её остатки, оставить незаживающий след. А если бы у меня всё-таки получилось, как бы они отреагировали? Возможно, они не одобрили бы моего решения. Эти мысли лишь глубже затягивали меня в трясину сомнений.

Я тяжело вздохнула и открыла глаза. Поставила электрический чайник и безмолвно затеплила огонь в камине. Долго смотрела на танцующие языки пламени, словно надеясь прочесть в них ответ, которого не находила в себе.

Я знала, что могла бы добиться большего, если бы осталась в Министерстве магии. Мне хотелось многое изменить, защитить тех, кому в этом прекрасном и одновременно жестоком мире досталось слишком мало шансов на спокойную и безопасную жизнь. Я доверяю Брустверу, но есть вещи, которые невозможно переложить на чужие плечи. Их приходится делать самому — желательно с самой высокой позиции в магическом сообществе.

Сейчас нет смысла сожалеть об упущенных возможностях, но мысли о них всё равно настойчиво рвутся наружу. За свои тридцать восемь лет я многого добилась. Опыт, накопленный за эти годы, бесценен, и всё же разглядеть его под слоем вязкого внутреннего несоответствия бывает непросто.

Я взглянула на часы.

Мы вполне могли бы связаться с Гарри по телефону — техника работала без сбоев. В своей лаборатории я могу пользоваться достижениями магловского прогресса без проблем. Молли, как хозяйка старой закалки, наверняка пришла бы в ужас от моей кухни.

Артур же, напротив, был в полном восторге. Иногда он заглядывал ко мне просто чтобы поиграться с приборами без встревоженных возгласов своей жены — я его прекрасно понимала.

Я достала шкатулку со Звездой из закромов мантии и положила её перед собой. Даже сквозь наложенные на дерево заклинания чувствовалась мощь магии, затаившейся под крышкой.

Я снова посмотрела на время.

Чайник щёлкнул и отключился.

Я бросила щепотку летучего пороха в камин, и пламя тут же сменило цвет, налившись изумрудной зеленью.

— Дом Гарри Поттера, гостиная.

Огонь вспыхнул ярче, и через мгновение в нём показалась взъерошенная голова Гарри — сонного, но настороженного.

— Гермиона? Всё в порядке?

— Более-менее. Малфой подтвердили, что это действительно Звезда Морганы.

Лицо Гарри заметно помрачнело.

— Чёрт.

— Согласна. Она способна как-то влиять на прошлое. Пока я не знаю, как именно, но любой артефакт, связанный со временем — дурной знак.

— Мерлин… — проворчал Гарри и быстро оглянулся через плечо. — Час от часу нелегче.

— Я думала что мы покончили с Пожирателями, Гарри, — я сильно сжала шкатулку. — Я...

— Я понимаю.

— Если они вернут Звезду...

— Мы этого не допустим, — перебил он. — Она же у тебя?

— Да... да, — ослабив хватку, я убрала выбившиеся пряди волос. — Но, Гарри, почему мы разбираемся с этим тайно? Даже если Министерство сейчас не вариант, мы можем обратиться напрямую к Брустверу. Надёжнее человека я не знаю.

Гарри опустил взгляд. Пламя метнуло отблеск на стёкла его очков, на миг скрыв выражение глаз. Он замешкался.

— Пока не время. Есть кое-что… что я должен проверить сам.

Несколько секунд мы молчали.

— Ты мне доверяешь? — тихо спросил Гарри.

Я кивнула.

— Всегда. Но ты должен быть осторожен. Мне не нравится, к чему всё идёт.

— И ты, Гермиона… — он запнулся. — Не говори Рону. Он сейчас с Чарли. Ни к чему ему ввязываться во всё это.

— Хорошо. Я буду на связи. Сразу сообщи, если что-нибудь узнаешь.

Пламя мигнуло — и голова Гарри исчезла. Камин снова стал обычным, тихим и безучастным. Я устало опустилась на диван и прикрыла глаза. Живоглот тут же запрыгнул мне на колени, тяжело устроился и замурлыкал, словно пытался заглушить мою тревогу.

Я ужасно устала.

Эта история с артефактом, возможные проблемы с Пожирателями… Снова. Словно я не боролась с ними почти всю свою жизнь. Словно всё, что было сделано, не имело никакого значения.

Мысли вернулись к родителям. Значит, вопрос со снятием заклинания придётся отложить. Снова. Я никогда не смогу быть спокойна, если они окажутся в опасности из-за меня. А это значит — ждать. И снова бесконечное ожидание.

Нужно поговорить с Роном.

Я уже долгое время откладывала этот разговор. Разговор, которым я закончу безразличие и обесценивание с его стороны, постоянные переживания по этому поводу — со своей. Непрекращающиеся скандалы вокруг.

Предстоит большая работа, и я обязана сосредоточиться на ней полностью.

Снова.

Неожиданно для себя я осознала, что не могу вдохнуть. Воздух будто стал слишком густым, неподатливым. Я открывала рот снова и снова, но лёгкие не слушались. Каждый вдох обрывался на полпути.

Сердце билось так сильно, что отдавалось во всём теле. Его бешеный ритм заглушал окружающие звуки, превращая мир в один нескончаемый грохот ударов по ушным перепонкам.

Мне было страшно.

Я попыталась сосредоточиться на чём угодно — на дрожащих пальцах, на прохладной поверхности деревянной шкатулки рядом, на Живоглоте с его огромными тёмными глазами. Но руки тряслись слишком сильно, а мысли рассыпались, как стекло.

"Всё эти смерти на твоих руках, Гермиона."

Пульсация крови в висках не заглушала прошлого. Оно врывалось в настоящее жадно и безжалостно, словно хищник, почуявший слабость.

"Я разочарован. Из всех людей именно ты должна была быть другой."

Это было невыносимо.

Горло жгло так, словно я глотала раскалённый песок. На глаза навернулись слёзы, влажные дорожки которых остужали разгорячённую кожу. Пальцы немели. Перед глазами темнело. Комната качнулась.

И именно тогда пульсация от шкатулки в моих руках усилилась.

Она была всегда — тихая, почти незаметная, как далёкое биение сердца. Но теперь стала иной: настойчивой, тревожной, почти требовательной.

Судорожно втянув воздух, я через силу подняла крышку и застыла.

Звезда лежала на месте — всё такая же тёмная, будто поглощающая саму реальность. Но тонкие нити на её поверхности вспыхнули едва уловимым серебром, и в груди что-то щёлкнуло, словно мир на долю секунды сместился.

Я не успела даже выдохнуть, как всё вокруг изменилось. Словно кто-то выдернул пол из-под ног. Реальность потекла в стороны, оставляя после себя гул, холод и отчаянное кошачье мяуканье.

В ушах ещё звенело.

Запах пыли, старых книг и едкого зельеварного дыма ударил в нос. Я моргнула, пытаясь прийти в себя. Шкатулки не было. Как и Живоглота.

Передо мной стоял медный котёл, булькающий слабым, почти беззвучным кипением. В воздухе витал тяжёлый аромат валерианы и ещё чего-то приторного. Руки сами потянулись к ингредиентам — словно тело знало, что делать, даже если разум всё ещё плыл в ошеломлении.

— Мисс Грейнджер? — раздался голос. Тёплый, чуть напыщенный, с привычной профессиональной снисходительностью.

Я подняла взгляд. У доски стоял полный улыбающийся мужчина с пышными седыми усами.

Это был Слизнорт.

Слизнорт?

Что происходит, во имя Мерлина?

— Всё хорошо? — спросил он, слегка склоняя голову.

Я машинально кивнула и снова опустила взгляд на котёл.

— Тогда дерзайте, — сказал он с лёгкой улыбкой.

Я помедлила, украдкой окидывая аудиторию взглядом. Гарри — напротив, сосредоточенно помешивает зелье, уткнувшись в старый, потрёпанный учебник. Рон — через два места справа, возится с ножом и корнем, явно раздражённый.

Всё как раньше.

— Осталось пять минут! — воскликнул Слизнорт. — Кто же сегодня уйдёт с удачей в кармане?

Я глубоко вдохнула, собираясь с мыслями. Что бы это ни было — магическая иллюзия, сон, кома или воздействие артефакта — я должна действовать так, будто всё происходит на самом деле.

Потому что, возможно, так и есть.

Я быстро добавила листья валерианы и три капли настоя асфоделя. Температура — стабильная. Перемешивание — по часовой. Цвет… всё ещё слишком тёмный. Я ускорила движения.

Слизнорт уже начал обход аудитории. Гарри, заметно довольный, склонился над своим котлом. Из него поднимался ровный, жемчужно-серебристый пар.

Я узнала запах.

Он был идеальным.

— Безусловная победа! — воскликнул Слизнорт, останавливаясь у его стола. — Великолепно, Гарри! Просто великолепно!

Я вздрогнула.

Слизнорт. Успех Гарри в зельях…

О, Мерлин.

Мысли закружились, но я заставила себя сосредоточиться. Ещё минута. Моё зелье было неидеальным — светловатым, чуть густым.

Шестой курс. Чёртов шестой курс.

Книга.

Я бросила взгляд на стол Гарри. Там лежал старый учебник по зельям, весь исписанный пометками на полях. Руки дрожали.

Не выдавай себя.

Я отступила на шаг и сложила руки за спиной. Пусть всё идёт как должно.

Пока что.

Артефакт перенёс меня сюда. Но зачем?

Я машинально положила себе тушёную говядину с картофелем, но вкуса почти не почувствовала. Всё вокруг казалось пугающе настоящим: звон ложек, мягкий гул толпы, густые ароматы еды и сотни голосов, перебивающих друг друга.

За долгие годы я не раз бывала в Большом зале — на встречах, юбилеях, памятных церемониях — но успела забыть, каким он был живым, шумным, переполненным жизнью, когда мы учились здесь.

— Ну как тебе, Гермиона? — спросил Рон с набитым ртом. — По-моему, я чуть не сварил уши жабы вместе с зельем. Хотя, может, так даже лучше?

Я слабо улыбнулась, не поднимая взгляда от тарелки.

— Всё нормально.

— А ты видела? — Гарри наклонился вперёд, понижая голос. — У меня идеально получилось. Наверное, просто повезло.

— Угу. Конечно, «повезло», — фыркнула я почти автоматически. — А старый учебник тут ни при чём?

Он замер, явно не ожидая этого. Рон, наоборот, оживился.

— Вот именно! Я тоже заметил. Гарри варил по каким-то пометкам на полях. Там почти все рецепты переделаны. Может, тут раньше учился какой-нибудь гений зельеварения?

Гений. Я едва не усмехнулась. Я слишком хорошо знала этого «гения» — с корявым почерком и безупречной техникой.

— Может быть, — пробормотала я, глядя в кубок с тыквенным соком. — Только не стоит бездумно следовать этим записям.

— Почему? — Гарри нахмурился. — Там есть заклинания, которых я даже не знаю.

Я впервые за весь обед посмотрела ему прямо в глаза. Глубокие, настороженные зелёные — взгляд человека, который всегда ждёт удара. Сейчас в них мелькнуло искреннее удивление.

— Даже если они помогают, — сказала я медленно, — даже если дают правильный результат… это не значит, что они безопасны. Ты не знаешь, кто их написал. Не знаешь, о чём он думал, что чувствовал. Ты пользуешься его знаниями, не понимая его мотивов.

Я чуть наклонила голову, смягчая тон, но не смысл.

— А если одно из этих заклинаний однажды сделает непоправимое? Если ты ранишь кого-то — или того хуже? Легко довериться авторитету, особенно когда он приносит успех. Но у любой магии есть цена. И не все знания стоит использовать.

На мгновение повисла тишина. Даже Рон ничего не сказал.

Я неловко сдвинулась на скамье и опустила взгляд.

Что я вообще делаю?

Я в прошлом?

Шкатулка со Звездой Морганы исчезла. И чем дольше я нахожусь здесь, тем сильнее верю, что всё это реально. Но надолго ли? Исчезнет ли всё с наступлением ночи, отправив меня туда, откуда я пришла? Или… я застряла тут?

Навсегда?

Я плыла по течению. Шок накатывал волнами: то отступал, позволяя действовать по памяти, почти автоматически, будто я просто разыгрываю давно знакомую сцену; то возвращался внезапно, и тогда я чувствовала себя по ту сторону зеркала, наблюдая за собой и не в силах поверить, что это происходит на самом деле.

Руки дрожали под столом, и я сжала руки на коленях.

Я не могу поддаваться панике. Один неверный шаг и неизвестно, что изменится.

И вот я выдала Гарри целую тираду — словно назидание взрослого. А он теперь смотрит на меня так, будто видит впервые.

Я глубоко вдохнула и заставила себя вернуться в реальность — в шумный, тёплый, душный зал, наполненный голосами и запахами. Сейчас обед. Мои друзья рядом. Я должна понять, что делать дальше.

Сделав вид, что пью сок, я отвела взгляд к преподавательскому столу.

Все были на своих местах.

Флитвик оживлённо что-то объяснял профессору Стебль; она кивала с тёплой улыбкой, держа салфетку с крошками пирога. Макгонагалл зорко следила за первокурсниками у гриффиндорского стола, строго пресекая попытки утащить десерт «на потом». Хагрид ел с таким энтузиазмом, что скамья под ним угрожающе скрипела.

И всё же мой взгляд притянул Дамблдор.

Он беседовал с профессором Трелони, спокойный, доброжелательный, время от времени поднося ко рту маленький кубок с компотом. Картина была бы почти умиротворяющей…

Если бы не его рука, скрытая под длинным рукавом.

Когда он потянулся за булочкой, ткань слегка сдвинулась, и я увидела её — почерневшую, обожжённую, словно обугленную — правую кисть.

Сердце пропустило удар.

Я прикрыла глаза.

Он нашёл перстень Марволо и уже подвергся проклятию. Я знала, чем это закончится. Опираясь на прошлое и на собственный опыт работы с проклятиями, я понимала это слишком хорошо: проклятие убьёт. Его нельзя снять — лишь отсрочить неизбежное. Смогла бы я что-то изменить, если бы меня забросило к более ранним событиям?

Я не знаю.

Всё шло своим чередом, и осознание надвигающейся неизбежности давило почти физически. Главное — не сделать хуже.

Я сделала глубокий вдох. И в этот самый миг почувствовала… взгляд.

Открыла глаза — и да.

Снейп.

Он сидел на дальнем краю преподавательского стола, будто лениво скользя взглядом по залу, без видимого интереса. Но его чёрные, беспросветные глаза вдруг остановились. Прямо на мне. Зацепились. Увидели. Словно знали.

И я… кивнула.

Прежде чем успела осознать, что делаю. Кивнула — как равному.

Я едва не застонала.

Цирцея! Какая же я дура.

У меня был опыт преподавания зельеварения в Хогвартсе — недолгий, но достаточный, чтобы выработать определённые привычки. Возможно, именно поэтому я автоматически кивнула Снейпу как коллеге, не подумав о том, что это… абсолютно неуместно.

Большинство учеников при виде профессора Снейпа отводят взгляд, опускают головы, начинают лихорадочно ковыряться в тарелках. Некоторые замирают. Некоторые бледнеют. В особо тяжёлых случаях — падают в обморок.

И ни один нормальный шестикурсник не встречает его взгляд спокойно. Не кивает. Не ведёт себя так, словно имеет на это право.

Я резко отвернулась, уткнулась в салат и с показной сосредоточенностью принялась перекладывать листья с одной стороны тарелки на другую. На всякий случай.

Может, он решит, что я его с кем-то спутала. Или что у меня помутнение рассудка. Может, просто забудет.

Пожалуйста, пусть забудет.

Как нетрудно догадаться, я вела себя с точностью до наоборот по сравнению с тем, что собиралась делать изначально. Слиться с фоном, не выделяться, идти в фарватере событий и, по возможности, не привлекать к себе лишнего внимания.

Но, как оказалось, вытравить из себя тридцативосьмилетнюю тётку с жизненным опытом и целым багажом привычек — задача не из лёгких.

Друзья продолжали переговариваться, я лишь изредка отвечала им, стараясь выглядеть частью интерьера Большого зала.

— Я правильно расслышала? — донёсся до меня голос сквозь толщу мыслей. — Ты выполняешь инструкции, написанные в книге неизвестно кем, Гарри?

Это была Джинни. Правильно. Давай, девочка, поставь мозги юнцу на место.

Я ухмыльнулась, отодвигая тарелку подальше. Лишь бы это сработало…

Я проснулась ранним утром в своей мягкой постели — в спальне девочек факультета Гриффиндор. Сквозь щели балдахина пробивались яркие солнечные лучи, мягко освещая полог. В комнате слышалось сонное сопение и редкие вздохи соседок, кто-то негромко храпел.

Я потянулась — и в тот же миг с пугающей ясностью осознала, в какой именно заднице оказалась.

Звезда Морганы ко мне так и не вернулась. Как, впрочем, и я — в своё время. Похоже, это и была моя новая реальность.

Значит ли это, что я действительно могу всё изменить? Есть ли у меня шанс переписать историю? Предотвратить войну? Исправить то, что когда-то казалось неизбежным?

В груди нарастало тяжёлое чувство — тревога, надежда и осознание масштаба происходящего сплелись в тугой узел.

И если это и правда второй шанс…

Я лежала, зажмурившись. Горячие слёзы текли по вискам, затекали в уши; грудь сотрясали беззвучные рыдания. Хотелось кричать — от неверия, от невыносимого ощущения нереальности и вместе с тем реальности происходящего.

Меня накрыло внезапно, волной — стремительной, яростной, всепоглощающей. А потом так же внезапно пришло затишье. Будто эмоции выжгли всё изнутри, оставив после себя лишь пустоту и глухую тяжесть.

Казалось, я выплакала половину запаса воды в организме, и теперь внутри осталась только сухая, трескающаяся тишина.

Спустя непродолжительное время я удобнее уселась на кровати. Глаза опухли, а красный нос говорил о том, что мне не стоит пока выходить в гостиную.

Что я вообще помню об этих годах?

Я нахмурилась, сосредоточившись. У меня была отличная память — по сравнению со многими людьми, — но даже она меркла перед десятилетиями, что успели пройти с тех пор.

Так. Начнём с основного.

Дамблдор получил смертельное проклятие от кольца Марволо, но перед этим уничтожил находившийся в нём крестраж. Снейп продлевал ему жизнь, насколько это было возможно.

Снейп — двойной агент. Или даже… тройной? В любом случае ему можно доверять. Дальше…

Слизнорт. Гарри с Дамблдором убедили его вернуться и занять должность преподавателя зельеварения, освободив, таким образом, место для Снейпа. И тот стал преподавателем по ЗОТИ.

Рон пошутил по этому поводу, сказав, что, может, проклятие этой должности наконец сделает своё дело и заберёт с собой Снейпа.

Я зажмурилась.

Гарри продолжает ненавидеть Северуса Снейпа, а тот и рад стараться.

И параллельно… Драко Малфой.

Он получил от Волан-де-Морта задание убить Дамблдора.

Сначала — проклятое ожерелье и Кэти Белл. Потом — отравленная медовуха, которую должен был выпить директор, но в итоге пострадал Рон. Он тогда едва выжил.

Я вздрогнула, вспомнив Драко Малфоя из своего времени. Для него это тоже было тяжёлое время. Он рассказывал, как плакал от отчаяния и нежелания убивать, а потом шёл и вредил людям в попытке добраться до директора. Как он пытался убедить самого себя — да и других — что делает всё правильно, когда, по сути, это было наказанием для всей его семьи от высокомерного тирана.

Я открыла глаза.

Он всё-таки починит Исчезательный шкаф и впустит Пожирателей смерти в Хогвартс. Дамблдор умрёт от руки Снейпа. Потому что тот дал клятву — Непреложный обет — Нарциссе Малфой. Защитить её сына. Страшно подумать, сколько смелости и силы пришлось вобрать в себя мужчине для выполнения этого задания…

Гарри и директор вернутся после вылазки за медальоном Слизерина. Но всё зря — это подделка. Настоящий был украден Регулусом Блэком, братом Сириуса.

Я сглотнула.

Что вообще по крестражам?

Гарри — один из них. Он сам — крестраж. Частица души Волан-де-Морта живёт в нём. Значит, он должен умереть, чтобы тот стал уязвим. Но… может ли быть другой путь? Может ли быть способ избавиться от тёмной магии, не убивая Гарри?

Я хочу в это верить. Я должна в это верить.

Так.

Дневник Тома Реддла — уничтожен.

Кольцо Марволо — уничтожено.

Медальон Слизерина — на Гриммо.

Диадема Когтевран — спрятана в Выручай-комнате.

Кубок Пуффендуй. Когда мы его искали, он был в сейфе Беллатрисы Лестрейндж в Гринготтсе.

Нагайна — змея, связанная с Волан-де-Мортом, — жива.

Всего — семь, если не считать самого Волан-де-Морта, который становится уязвимым только тогда, когда все части души уничтожены.

В ногах что-то тёплое зашевелилось.

Живоглот. Рыжий, роскошно пушистый, с приплюснутой мордой и острыми янтарными глазами, которые всегда, казалось, видели куда больше, чем им было положено. Он лежал, свернувшись у моих ног, и тихо мурлыкал — словно знал, со своей присущей ему странной проницательностью, что мне нужно за что-то держаться.

Я чуть погладила его между ушами.

Он поднял голову и уставился на меня, будто говоря: «Соберись. Ты же Гермиона Грейнджер, Мерлин тебя дери».

Я усмехнулась сквозь напряжение.

Что я могу сделать в первую очередь?

Нужно подготовиться. Собрать информацию. Поддерживать Гарри. Помешать Драко. Заслужить доверие Снейпа. Найти крестражи раньше.

А главное — не сломаться.

Всю неделю Гарри блистал на уроках Зельеварения. Из интереса я тоже стала заглядывать в заметки Снейпа. Пусть я до сих пор и не одобряла такой лёгкий путь Гарри к становлению любимчиком Слизнорта, но могла по достоинству оценить наставления юного Принца-полукровки. У него встречались действительно интересные советы.

Например: «Добавлять настой кожуры мандарина не в начале, а в конце третьего витка размешивания — снижает резкость реакции и повышает эффективность зелий, содержащих волчью полынь». Казалось бы, простое решение, но никому, даже на момент моего времени, оно не пришло в голову. Или: «После добавления аконита варить на слабом огне ровно 7,5 минуты, не 8 — иначе теряется ядовитость». У автора был обширный опыт в варке зелий уже на момент обучения в школе, что позволяло ему вычислять такие нюансы. Даже мои заметки не сравнятся с его — хоть за долгие годы практики и исследований я стала неплохим зельеваром.

— Гермиона, ты… эй! Что ты делаешь с моим зельем?! — Гарри вскочил со скамьи, едва не уронив мерный цилиндр с настоем зверобоя.

— Тише, ты сам просил помочь разобрать пометки, — отмахнулась я, не отрывая взгляда от котла. — Я просто капну каплю аромасока лаванды сразу после щепотки порошка лунного корня. Принц писал, что это стабилизирует консистенцию и даёт более предсказуемую вспышку в конце варки.

— Я просил разобрать, а не сделать за меня, — отчаянно прошептал Гарри. Он оглянулся на Слизнорта, который увлечённо наблюдал за группой слизеринцев у противоположной стены.

— Ты бы и без меня справился, если бы дочитал заметку до конца, — усмехнулась я. — Теперь твой котёл — поле моего эксперимента. Главное — именно в таком порядке: корень, потом лаванда. Если наоборот — вспыхнет слишком рано. Гениально, правда?

Я капнула и тут же слегка размешала — два оборота влево, один вправо. Жидкость в котле на миг поблёкла, а затем загустела, как и должно. Не вспенилась, не пошла пузырями — ровный, насыщенный цвет и почти шёлковая текстура.

Я отступила на шаг и со вздохом удовольствия посмотрела на результат.

— Видишь? Почти идеально. Зелье бы вышло вязким и нестабильным, а теперь… — я немного смягчилась, — теперь ты получишь «превосходно», если не испортишь финальный этап.

— Ты вообще слышишь себя? — Гарри растерянно смотрел на котёл. — Ты только что устроила алхимический обряд в моём котле.

— Не драматизируй, Гарри, я же помогла.

Я замолчала, глядя в мерцающее зелье. Внутри всё пело от восторга. Так бывало, когда я могла усовершенствовать обычное зелье, экспериментируя в своей лаборатории.

Гарри осторожно сел обратно и покосился на меня:

— У тебя сейчас был тот самый взгляд, Гермиона. Знаешь… как когда ты впервые прочла «Теорию трансфигурационных узоров» и два дня не говорила с людьми.

— Это было прекрасное время, — мечтательно вздохнула я. — Кстати, у тебя в правом углу котла накапливается осадок. Размешай против часовой стрелки, пока не поздно.

— Прекрасно, — буркнул он, поднимая ложку. — Мой котёл теперь под контролем одержимой.

* * *

Притворяться своей молодой версией — всё равно что играть роль младшего стажёра на заседании Совета Безопасности, зная при этом, что один из участников — оборотень под действием зелья. Нужно выглядеть спокойной, наивной и вежливой, в то время как внутри всё кричит: разоблачить, остановить, навести порядок. Но, несмотря на все трудности, кажется, я справляюсь с этой задачей. По крайней мере, Гарри пока не выказывает ни тени подозрения — а ведь он, как никто, чувствителен к переменам в людях.

Я решила никому не рассказывать правду. Даже своим самым близким друзьям. Особенно — Гарри. Знание будущего — это не просто ответственность, это тяжёлое бремя. Оно требует не только самообладания, но и способности отделять чувства от стратегии, подавлять импульсивные желания ради долгосрочной цели. Гарри сейчас слишком эмоционален. Его боль, ярость, стремление действовать — всё это не позволит ему мыслить рационально.

К тому же чем меньше людей знают, тем безопаснее. Даже одна случайно раскрытая деталь способна изменить ход событий, последствия которых я уже не смогу предсказать.

Я долго размышляла и о Дамблдоре. Рассказывать ли ему всё? Он — мудрый и могущественный волшебник. Казалось бы, кто, как не он, смог бы направить знание будущего на благо? Но с годами понимаешь: с ним не получится работать на равных. Только в роли пешки. Я видела, как война и политика превращают даже самых благородных людей в стратегов, для которых человеческие жизни — это переменные в уравнении. Я не хочу, чтобы меня — или Гарри — снова превратили в ресурс.

Я уважаю Дамблдора, но не могу доверить ему своё знание. Он воспользуется им, если посчитает нужным. Не ради зла — ради цели. Но однажды он уже сделал выбор в пользу великой стратегии. И на этом пути забыл, что каждый человек — это не фигура на доске, а живая личность.

Так что в этой войне я одна. Пока одна. И могу полагаться только на себя. Я сделаю всё, чтобы защитить Гарри. И уж точно не позволю ему умереть. Не снова.

Я начала вести записи. Мысли роились, как пчёлы в улье, и мне нужно было навести порядок. Структурировать известные мне события, разложить по полочкам факты, наметить долгосрочный план по поиску крестражей. Записи не просто помогали думать — они возвращали ощущение контроля, которого мне так не хватало с момента прибытия в прошлое.

Я сидела в гостиной Гриффиндора. За окнами, за бархатными портьерами, клубился предвечерний туман. Огнём потрескивал камин, окрашивая стены золотисто-оранжевым светом. Комната была почти пуста: Гарри отправился на дополнительные занятия с Дамблдором, Рон — наверх, досыпать недосып. В этой тишине шелест пергамента звучал особенно громко.

Я провела пальцами по шероховатой поверхности пожелтевшего листа. Для любого, кто бы заглянул мне через плечо, это была обычная домашняя работа по ЗОТИ — скучный текст с заголовком, написанным неторопливым, почти ленивым почерком. Но только я видела настоящие строки.

Используя знания из будущего, я наложила надёжную защиту — «Ego Solus Legam», заклинание сокрытия, известное лишь немногим в моём времени. Оно сплеталось не только из магии, но и из воли: связывало содержимое с личностью, позволяя читать написанное только мне — ни одному преподавателю, ни одному магу, сколь бы силён он ни был, не удастся проникнуть в эту тайну.

Теперь передо мной были аккуратные записи, выполненные моим мелким, но чётким почерком: даты, имена, локации, гипотезы. Карта будущего, которую я составляла по памяти. Пергамент жил своей двойной жизнью — снаружи он становился то эссе о преимуществах защитных чар пятого уровня, то наброском речи по трансфигурации. Это тоже мера предосторожности.

Я продумывала даже оттенок чернил — чуть тусклее, будто написано наспех. Всё должно быть правдоподобно. Даже если кто-то украдёт лист — ничего не поймёт. А я в любой момент и в любом месте смогу снова открыть перед собой все эти строки.

Логичнее всего было начать свои поиски с диадемы. Эта часть плана казалась наиболее выполнимой — я точно знала, где она скрыта, и могла опередить события, если придётся действовать быстро. Но проблема крылась не в поиске, а в том, как попасть в нужное место незамеченной.

Гарри всё чаще заглядывал в Карту Мародёров. Я знала его — он стал подозрительным, настороженным, особенно в этом году. Он не выпускал из поля зрения Малфоя, с головой погрузившись в собственные догадки и шпионаж. И если бы он однажды увидел, что я среди ночи не в спальне, а бродила по замку, у него бы точно возникли вопросы. Много вопросов.

К счастью, я знала, как работает Карта. Каждая её чернильная линия, каждая точка с именем — магия, с которой я сталкивалась в будущем не раз. Классическая версия Карты Мародёров уже давно пылилась в архиве Отдела магических артефактов, но принципы её работы стали основой одного из самых амбициозных проектов, над которым мне довелось трудиться.

Однажды вечером, когда наши друзья и родственники собрались на ужин в Нору — ещё до того, как Кингсли стал министром, — Джинни рассказывала, как на выходе из Диагон-аллеи портал едва не сработал в обратную сторону, затянув покупательницу прямо в нерабочую зону. К счастью, Флёр вовремя среагировала. Тогда Кингсли устало произнёс мысль, которая стала началом прорыва:

— Было бы здорово знать, кто и где попал в беду, чтобы не терять время на поиски и оказать помощь вовремя.

В ту ночь я осталась одна на кухне. Чай остыл, а взгляд всё не отрывался от старых, поцарапанных часов семьи Уизли, что висели на стене. Их стрелки так же медленно показывали: «в пути», «в опасности», «на работе». И вдруг внутри меня что-то щёлкнуло.

Почему бы не связать одно с другим?

Карта. Часы. Сигналы тревоги. Слежение. Автоматическая передача данных. Без шпионажа — только с добровольным согласием. В случае угрозы — мгновенное обнаружение.

Я провела бессонную ночь над расчётами и магическими формулами. К рассвету уже знала, что это возможно.

На следующий день я отправилась в Лондон и рассказала Кингсли о своей идее. Он посмотрел на меня с лёгкой улыбкой, которую я не видела очень давно.

— У тебя, Гермиона, мозги как у целой кафедры маготехников, — усмехнулся он.

Я улыбнулась про себя.

С тех пор мы работали плечом к плечу. Я писала чары, он пробивал протоколы. Именно тогда между нами зародилась крепкая дружба, которую мы пронесли через годы. Порой мне казалось, что он видит во мне больше, чем просто подругу — несмотря на нашу разницу в возрасте.

Но я была замужем и не рассматривала других кандидатов на своё сердце. И он это понимал…

Настроение испортилось внезапно, словно кто-то щёлкнул выключателем света внутри меня. Мысль о Роне всплыла, как заноза, которую не вытащишь, не поранив кожу. Хотелось бы знать — о чём он думал всё то время, что мы жили вместе? Ведь между нами была любовь. По-настоящему. Не вспышка, не мимолётная страсть, а что-то глубокое, родное. Тогда почему всё пошло так? Чем я заслужила его равнодушие?

Ответа не было. И это отсутствие — пустота, зияющая рана — тяготило сильнее, чем я была готова признать.

Я зажмурилась и откинулась в кресле у окна, позволяя тяжёлым мыслям пульсировать в висках. Мягко провела пальцами по волосам и нащупала заколотый пучок. Одно лёгкое движение палочкой — и пряди распались, тяжёлыми каштановыми волнами струясь по плечам и спине. Словно физическое освобождение помогло немного распутать и внутренние узлы. Мысли становились яснее, логика вновь вступала в свои права.

Когда я открыла глаза, поняла, что осталась одна в гостиной. Комната была тиха. За окнами сгущалась тьма, а пламя в камине мягко потрескивало, отбрасывая на стены тёплые отблески — будто время на минуту замерло, давая мне пространство подумать.

Ладно. Вернёмся к делу.

Обойти защиту Карты Мародёров — задача непростая, но выполнимая. Существуют разные способы, и самый надёжный из них — «Doppelganger». Не создание зловещего двойника из плоти — нет. Речь идёт о копировании магического следа, на который Карта ориентируется при распознавании личностей. Если наложить этот дубликат на какой-нибудь ничем не примечательный предмет, Карта будет считывать его как меня.

Но здесь возникает проблема: на карте появятся два маркера с именем «Гермиона Грейнджер». Один — подлинный, другой — ложный. Чтобы это не вызвало подозрений, придётся спрятать одну из меток. Для этого нужно будет вмешаться в саму магию Карты, наложив маскирующее заклинание, чтобы оригинальный след не отображался одновременно с подделкой.

В результате у меня получится зачарованный предмет, который можно будет оставлять в спальне. Гарри, сверившись с Картой, увидит меня спящей на своём месте. А я в это время смогу беспрепятственно передвигаться по замку.

Но сам процесс дублирования магического следа — крайне деликатный. Одной только волшебной формулы недостаточно. Понадобится особое зелье — редкое, капризное в приготовлении. Оно временно высвобождает и стабилизирует отпечаток твоей магической ауры, позволяя перенести его на выбранный объект.

Это уже совсем другой уровень магии. Лишь небольшая часть, добытая у невыразимцев. Но у меня нет другого выхода. Всё должно быть идеально. Малейшая ошибка — и вся маскировка рухнет.

Я обратила взгляд к зачарованному пергаменту. Стоило вспомнить один из сложнейших рецептов.

О, Мерлин… до чего же дошло — прячусь не от врагов, а от друзей.

Тяжело вздохнув, я достала перо и принялась записывать.

Добыть ингредиенты — значит не просто собрать компоненты. Это подготовка к операции, где каждая ошибка может стоить слишком дорого. Особенно в прошлом. Особенно если ты — не та, кем кажешься.

Составленный мной список был сложным, но выполнимым.

Три капли эссенции собственной магической крови.

Собирать на рассвете, строго с неповреждённого пальца той руки, которой чаще всего держишь палочку.

Кровь — самый простой ингредиент и самый личный. Свой магический след невозможно воспроизвести чужим материалом. Укол — дело секунды. Но время, место, фаза цикла — всё это тоже магия.

Я сделала всё правильно. Крошечный флакон с алым отблеском теперь лежал в кармане мантии. Карманы я зачаровала заранее — незримое расширение, к которому я слишком привыкла.

Пыльца гремучего шалфея.

Растение светится при прикосновении палочки. Крайне редкое. Предпочитает холодные болота.

Опасный компонент. Его используют в запрещённых зельях маскировки и магии памяти. В Хогвартсе шалфей держат под замком, но я знала, где искать. Снейп хранил старые запасы в дальней нише лаборатории у задней стены. А с тех пор как Зельеварение снова вёл Слизнорт, охрана стала заметно слабее.

Я дождалась, пока он покинет кабинет после обеда. Выждала ровно шесть минут. Проникла внутрь. «Alohomora» — и я в кладовой. Тонким лезвием соскоблила крошечную порцию с высохшего пучка. Пыльца шуршала, как змеиная кожа. Я пересыпала её в амулет для порошков. Магия требует точности — трёх кристаллов было достаточно.

Слеза личного воспоминания.

Этот пункт я оставила напоследок.

Кристалл магнолитового кварца, раскрошенный вручную.

Стабилизатор. Закрепитель отпечатка. Редкий минерал, похожий на серый сахар. Его иногда приносят старые совы — случайно, в когтях или перьях, из прибрежных пещер. Но один крошечный камешек я заметила в поддоне для писем в кабинете Минервы, когда выполняла обязанности старосты. Он прилип к деревянной раме. Я прошла мимо, уронила перо и, поднимая его, незаметно выцарапала крупицу пальцем, спрятав в подол мантии. Простая ловкость рук. Немного театра.

Капля чернил с подписи, сделанной тобой лично.

Лучше — с важного документа: контракта, дневника, завещания. Чернила должны быть несвежими, но не выветрившимися — так магия держится дольше.

Я нашла старое письмо, спрятанное между страницами учебника по трансфигурации. Письмо родителям. На всякий случай. Я написала его после битвы в Министерстве — в ту ночь, когда внутри меня что-то необратимо изменилось.

Конверт был помят, чернила поблекли. Но подпись внизу была моей. Настоящей.

Я провела пальцем по строке с собственным именем. Оно отозвалось чем-то тёплым и щемящим. Затем тихо произнесла: «Extracta tinta». Крошечная капля чернил вздрогнула, отделилась от бумаги и зависла в воздухе. Я подставила стеклянный флакон.

Я так давно не видела родителей…

* * *

Серое, затянутое облаками небо стало фоном для очередной порции скверных новостей. Мир снаружи дрожал от надвигающейся бури, а паника в стенах школы покатывалась вниз, как тихий снежный ком, накапливая вес и скорость. Завтраки, обеды и ужины в Большом зале давно превратились не просто в приёмы пищи — они стали эпицентром обсуждений, где шепот и газетные заголовки звучали громче звонкой тишины.

Вчера Элоизу Миджен в спешке забрали домой. Родители не стали ждать. Кто-то говорил, что у неё случилась истерика после ночного кошмара, кто-то — что она увидела «тень» в коридоре. Какая теперь разница. Она уехала — и больше не вернётся.

Министерство всё ещё играло в свою излюбленную игру под названием «Всё под контролем». Только вот контроль трещал по швам. Я не могла не чувствовать этого. Я уважала Руфуса Скримджера — за стойкость, за волю, за то, как он не прогнулся, в отличие от Фаджа. Доверить ему управление в такие времена? Нет. Он — воин, но не стратег. Кингсли на них нет...

Я стала замечать, как всё реже директор появлялся за преподавательским столом в Большом зале. Дамблдор либо задерживался, либо вовсе пропадал на весь день. Я могла только догадываться, что он ищет — вероятно, следы медальона Слизерина. Он знал, что времени всё меньше. Но пока оно у него ещё есть.

Что удивительно, моя речь в начале года, касающаяся учебника Принца-полукровки, похоже, произвела на Гарри большее впечатление, чем я рассчитывала. Он старался не использовать заклинания из книги на других — по крайней мере, был аккуратен. Я это видела: он не делал этого так часто. Но всё же делал.

Я знала, к чему это может привести. Знала слишком хорошо. Но каждый раз, когда на языке у меня вертелось предостережение, я останавливала себя. Постоянные нравоучения — не тот путь. Если повторять слишком часто, мои слова перестанут иметь вес. Он должен дойти до этого сам. Конечно, я буду рядом.

— Есть знакомые покойники? — раздался над ухом фальшиво ленивый голос Рона.

Я вздрогнула, вынырнув из водоворота мыслей. В руках у меня была газета, которую я до этого просматривала совершенно машинально — взгляд скользил по заголовкам, но смысл не задерживался в сознании. Я отодвинулась от Рона.

— Нет, но было ещё несколько нападений дементоров, — начала я.

Прежде чем я успела продолжить, моё внимание привлёк еле заметный силуэт у входа в Большой зал. Белобрысая макушка выскользнула из-за колонны, скользнула вдоль стены — и исчезла. Внутри всё сжалось: то самое нехорошее предчувствие, которое неизменно охватывало меня каждый раз, когда я видела Малфоя. Завтрак только начался — куда он направился? Был только один ответ. Я резко поднялась из-за стола.

— Арестовали Стэна Шанпайка, — кинула я, подвигая газету к Рону. — Почитай пока, я, э-э… забыла кое-что в спальне. Сейчас вернусь.

— Гермиона! — спохватился Гарри. — Нам же на стадион после завтрака. Отборочные!

— Я приду позже, — бросила я, уходя.

Я выбралась из Большого зала, стараясь не торопиться, будто действительно просто забыла что-то в спальне. Но стоило дверям захлопнуться за моей спиной, как шаг сам собой ускорился. Я знала: Малфой не спускается в подземелья в такое время. Он шёл не в спальню. Он снова направлялся в ту часть замка, которая вызывала у меня всё больше подозрений.

Повернув за угол, я замедлилась. Коридор был пуст, но я чувствовала: он где-то впереди. Следов не оставалось, однако я ориентировалась по слуху и знакомым маршрутам.

Восьмой этаж.

Когда я добралась до коридора с гобеленом Варнавы Вздрюченного — напротив той самой пустой стены, скрывающей Выручай-комнату, — я остановилась за выступом колонны.

Малфой стоял перед стеной, меряя пространство шагами. Я прищурилась. Раз. Два. Три. Он ходил вдоль стены с выражением неестественной, почти болезненной сосредоточенности.

Он знал, как она работает. А значит, делал это раньше.

Спустя несколько секунд перед ним появилась дверь. Малфой резко огляделся — я едва успела отпрянуть в тень — и скользнул внутрь. Дверь исчезла, будто её и не существовало.

Я осталась стоять, прислонившись к холодному камню. Идти за ним сейчас было не лучшим вариантом. Да и даже если пойти — что я скажу?

«Привет, Малфой, я тут пришла из будущего. В нём ты стал почти добрым. Давай ты не будешь пытаться убить директора?».

Гениальный план. Просто блеск. И что я вообще могу сделать?

Разрушить Исчезательный шкаф, чтобы он не смог закончить начатое? Но если я вмешаюсь — не приведёт ли это к новым попыткам убить Дамблдора? К тем, которые я уже не смогу ни предугадать, ни предотвратить?

А если это худший из всех возможных вариантов?

Тяжело вздохнув, я наконец решилась вернуться к ребятам. Сегодня ночью мне предстояло зачаровать артефакт и наложить на него собственный магический след. Но днём нужно было продолжать играть роль — быть Гермионой. Учиться, болтать, делать домашние задания, строить теории и спорить о пустяках.

Я двинулась по коридору, уже привычно перебирая в мыслях список дел и формулировки заклинаний. Одной рукой начала собирать волосы в пучок — жест, доведённый до автоматизма, — но тут же передумала и опустила руку. Локоны тяжело легли на плечи. Пусть. Сегодня я позволю себе быть немного менее собранной.

Я уже почти дошла до поворота, ведущего к лестнице, когда за спиной раздался холодный голос — тот самый, что почти всегда предвещал неприятности:

— Мисс Грейнджер.

Собравшись, я медленно обернулась, сознательно очищая разум и заполняя его чем-то безопасным.

Рон. Отборочные. Лаванда.

Бесит Рон. Смешно. Просто смешно, как он ведёт себя с ней. Будто это вообще что-то значит. Какой же он упрямый… и глупый.

Я нарочно подпитывала раздражение и мелкую досаду, вытесняя настоящие тревоги. Это оказалось до обидного легко.

Подняв на него взгляд, я позволила лицу принять спокойное, даже слегка озадаченное выражение:

— Профессор?

Он внимательно всмотрелся в моё лицо своими чёрными глазами.

Засранец Рон.

— Разве в это время вы не должны завтракать? — протянул он. — Ваши друзья, полагаю, вас заждались.

— Да так, — я неопределённо махнула рукой, стараясь выглядеть рассеянной. — Слежу за порядком. За первокурсниками нужен глаз да глаз, знаете ли. Профессор.

Он улыбнулся. Нехорошо так. На его бледном лице улыбка выглядела жутко.

— О да, — медленно произнёс он. — Особенно на этаже, где они бывают крайне редко.

Он сделал паузу.

— Или вы кого-то определённого заметили?

Засранец.

— Нет, — я распахнула глаза чуть шире, придав взгляду максимальную невинность. — Просто проверяю.

В его глазах я всегда была всего лишь чересчур любопытной зазнайкой. С чего бы вдруг такое внимание? Нам и большее сходило с рук.

Или же… он что-то заподозрил?

— Всегда стоит быть внимательной, — добавила я ровным тоном. — Но я уже ухожу. У старост всегда так много обязанностей.

Я чуть опустила голову и, не давая ему времени на новые вопросы, прошмыгнула мимо, чувствуя, как его взгляд впивается мне в спину.

Надеюсь, он поверил.

На его переубеждение у меня просто нет времени.

* * *

Вечером, сидя у камина в гостиной Гриффиндора, я пыталась сосредоточиться на отработке зелья, снова и снова сверяясь с пунктами своего заколдованного свитка. Пламя лениво облизывало поленья, отбрасывая на стены тёплые отблески, а в воздухе витал привычный запах старого камня, пергамента и чуть подгоревших маршмэллоу, которые кто-то безуспешно пытался поджарить.

Гарри рядом вновь углубился в учебник, хмуро водя пальцем по полям с пометками Принца-полукровки.

А Рон… Рон был мрачнее грозовой тучи над Хогвартсом. Его недовольство ощущалось почти физически — густое, вязкое, будто его можно было зачерпывать половником прямо из воздуха.

Он не прошёл отборочные на место вратаря.

Я совершенно об этом забыла, придя на поле слишком поздно. Тогда, стараясь не обращать внимания на слишком самодовольные и красноречивые взгляды Кормака Маклаггена, я думала совсем о другом — о Малфое и Снейпе.

Рон играл неплохо, но Кормак был действительно хорош. И только сейчас, слишком поздно, я вспомнила, кто именно в прошлом «случайно» помог этому заносчивому типу провалиться.

Впрочем… почему это вообще должно волновать меня сейчас?

Рон сидел рядом, сутулясь, и время от времени недовольно бурчал себе под нос, бросая тяжёлые взгляды то на Гарри, то на огонь в камине. Лаванда устроилась неподалёку, но почти не смотрела на него — она оживлённо переговаривалась с Парвати.

— Гермиона, — позвал Гарри. — Ты ничего не слышала о заклинании Sectumsempra?

Меня передёрнуло. Что я там говорила о благоразумии своего друга?

С этим заклинанием я была знакома. Я знала о нём со слов самого Гарри — он применил его против Драко как раз на шестом курсе. А позже от него пострадал Джордж во время нашей операции с семью Гарри Поттерами. Воспоминания были не из тех, что хочется освежать.

Надо объяснить Гарри, насколько оно опасно.

— Нет, — ответила я после короткой паузы. — О таком я не слышала.

Я отложила заколдованный свиток и нахмурилась, подбирая слова.

— Но если ориентироваться на само название… sectura — «рассечение», «надрез», а semper — «всегда», — я подняла на него взгляд. — Выводы напрашиваются не самые утешительные, Гарри.

Я понизила голос:

— Возможно, это что-то из тёмной магии. Я бы на твоём месте была очень осторожна, изучая этот учебник.

Он внимательно посмотрел на меня. Я выдержала взгляд спокойно, затем первой отвела глаза и вернулась к своему занятию.

Пергамент тихо шелестел под пальцами, строки на заколдованном свитке медленно проступали и гасли, подчиняясь наложенным чарам. Я делала вид, что полностью погружена в работу, хотя внутри считала секунды.

Время было уже позднее. До запланированного оставалось совсем немного.

До полуночи оставался примерно час.

Гостиная Гриффиндора была почти полностью погружена в полумрак. Огонь в камине догорал, лениво перебирая угли. Несколько кресел стояли неровно, как после позднего разговора, а на столе у окна кто-то забыл раскрытую книгу. Свечи светили тусклее, чем днём, их пламя было спокойным и ровным. Портрет Полной Дамы тихо похрапывал в своей раме.

Я скользнула по ковру, стараясь не задеть ни бахрому, ни край стола. Дизиллюминационные чары мягко и надёжно скрывали меня, размывая силуэт до едва заметного искажения воздуха.

Лестница в спальню мальчиков находилась справа. Я знала каждый её скрип, каждый неровный камень даже спустя десятки лет. Словно эта информация осталась где-то глубоко на подкорке. Поднимаясь, я держалась ближе к стене, считая шаги и слушая тишину.

Спальня встретила меня ровным дыханием спящих.

Все кровати были заняты. Рон, как обычно, умудрился занять больше места, чем ему полагалось по законам физики. Невилл спал спокойно, с рукой, свисающей с края матраса. Его полог был отдёрнут, будто он так и не решил, закрываться полностью или нет.

Я сразу посмотрела на кровать Гарри.

Полог был задёрнут.

Это бросилось в глаза. Гарри редко закрывал его полностью, особенно если засыпал поздно. Я тихо подошла ближе.

Друг спал. Очки неровно лежали рядом, волосы были растрёпаны. Одна рука всё ещё сжимала край одеяла, другая покоилась на пергаменте.

Карта Мародёров была раскрыта.

Я наклонилась, стараясь ничего не задеть. Магия Карты была сосредоточена на одной точке.

Драко Малфой.

Его имя чётко выделялось на пергаменте, обведённое линиями подземелий. Метка не двигалась. Он находился в спальне Слизерина.

Я выдохнула почти неслышно.

Гарри заснул, не выпуская артефакт из рук. Это стало плохой привычкой. Он искал подтверждения своим подозрениям даже во сне, словно боялся упустить момент.

Я устроилась у края кровати. Карта Мародёров всё ещё лежала раскрытой. Я не стала произносить заклинание вслух.

Некоторые чары требовали тишины не меньше, чем концентрации. Слова в таких случаях были не помощниками, а помехой. Я закрыла глаза и позволила формуле сложиться самостоятельно, ровно и чётко, как строка хорошо знакомого уравнения.

Магия потянулась вперёд.

Я вплетала её медленно и осторожно — не в сам пергамент, а в тот слой чар, где Карта распознавала присутствие людей. Представляла не исчезновение, не пустоту, а иное состояние. Будто я делала шаг в сторону, оставаясь на месте. Будто Карта продолжала смотреть, но больше не могла видеть именно меня.

Я удерживала образ до тех пор, пока он не стал устойчивым.

Vestigium Occultare.

Заклинания прозвучало лишь в мыслях, завершив плетение. Магия сомкнулась мягко, без всплеска, без сопротивления. Я открыла глаза и сразу же посмотрела на пергамент.

Моя метка всё ещё была там.

Я позволила себе короткий, почти незаметный выдох. Так и должно быть. Если бы след исчез полностью, это означало бы провал. Карта не должна была терять меня — только перестать отображать настоящий источник.

Я сжала ладонь.

Между пальцами оказалось небольшое аккуратное колечко. Простое, без камней, с едва заметной гравировкой внутри ободка. Мамин подарок на пятнадцатилетие. Она знала, что я не ношу украшений. Но это кольцо принадлежало ещё моей бабушке и передавалось по женской линии.

Именно в него я и поместила копию своего магического отпечатка.

Я убрала кольцо в небольшой кармашек мантии. Нужно было ещё кое-что.

Сундук Гарри стоял у подножия кровати. Я осторожно присела и медленно приоткрыла крышку, придерживая её рукой. Внутри был знакомый беспорядок: книги, носки, пергаменты.

Мантия лежала аккуратно сложенной сбоку.

Я достала её так осторожно, словно ткань могла выдать меня шорохом. Магия плаща была узнаваемой, спокойной, давно сросшейся с Гарри. Мне нужно вернуть её до конца ночи.

Если утром мантии не окажется на месте, Гарри это заметит сразу. А завтра мы идём в Хогсмид. Возможно, он встанет раньше обычного.

Я накинула мантию на плечи, позволяя ей слиться с дизиллюминационными чарами, и бесшумно отступила назад.

Я вернулась в спальню девочек так же тихо, как и покинула её. Здесь было темнее, чем в гостиной.

Подойдя к своей кровати, я осторожно присела на край. Матрас едва заметно прогнулся — этого оказалось достаточно, чтобы Живоглот, спавший на кровати, приподнял голову.

Он смотрел на меня мутноватыми после сна янтарными глазами, будто мгновенно понял, что я вернулась не просто так. Я вынула кольцо и аккуратно убрала его под подушку.

Живоглот коротко мяукнул.

В следующий миг он спрыгнул с кровати и, не оглядываясь, выскользнул из спальни так быстро, что я не успела даже осознать происходящее.

Я нахмурилась.

— Прекрасно, — тихо отметила я. — Именно этого мне сейчас и не хватало.

Поднявшись, я поправила подушку и задержалась на секунду. Никто не проснулся.

Я развернулась и вышла из спальни.

Замедлила шаг лишь у выхода из гостиной. Портрет Полной Дамы дремал, свесив голову набок, но стоило мне приблизиться, как его веки дрогнули.

— Пароль, — пробормотала она сонно, даже не открывая глаз.

Я наклонилась ближе и почти беззвучно произнесла:

— Борода Мерлина.

Проход открылся, и я выскользнула наружу, не дожидаясь, пока портрет окончательно проснётся.

В замке действительно усилили охрану. Это чувствовалось сразу. Воздух был плотнее, насыщен чужой магией. Где-то вдалеке перекликались защитные чары, портреты выглядели настороженнее обычного, а доспехи у стен словно прислушивались к каждому шагу.

Я шла медленно, выбирая знакомые маршруты, избегая освещённых участков и перекрёстков.

Восьмой этаж.

Коридор с гобеленом Варнавы Вздрюченного встретил меня холодом и почти осязаемой тишиной. Каменные стены казались равнодушными и пустыми. Здесь всегда было так, будто само пространство ждало, когда к нему обратятся правильно.

Я остановилась и позволила мысли оформиться до конца.

Диадема Кандиды Когтевран.

Секунда тишины — и в каменной стене напротив дрогнул воздух. Пространство словно сделало шаг навстречу, и дверь появилась так же естественно, как будто была здесь всегда.

Выручай-комната встретила меня тишиной. Огромное помещение уходило вдаль, теряясь в полумраке, заполненное грудами заброшенной мебели, сломанными предметами, старыми сундуками и вещами, утратившими своё назначение. Воздух был неподвижен, и звук здесь словно не задерживался.

Я остановилась у порога и прислушалась.

Ничего.

На всякий случай я беззвучно бросила поисковое заклинание. Магия прошла волной между нагромождениями хлама и вернулась пустой. В комнате не было людей.

Я двинулась вперёд, сосредоточившись на поиске диадемы. Среди хаоса взгляд выхватывал обрывки чужих историй: сломанные парты, манекены для чар, потемневшие от времени книги, разбитые зеркала. Всё это было лишь фоном.

На краю зрения мелькнуло что-то иное.

Древний шкаф.

Он стоял в стороне, словно нарочно убранный с основного пути. Тьма вокруг него была плотнее, чем в остальных частях комнаты, и казалось, что она не просто скрывает шкаф, а вбирает в себя свет, поглощая его без остатка. Лучи факелов тускнели рядом, теряя силу.

Подходить я не стала. Но ощутила холодок, прошедший по спине.

Я натянула мантию пониже и пошла дальше.

Я ушла далеко вглубь комнаты — туда, где проходы между грудами вещей становились уже, а воздух казался гуще от пыли и застоявшегося времени. Здесь почти не было ориентиров, и каждая новая куча предметов выглядела так же, как предыдущая, будто пространство нарочно лишало возможности запомнить путь назад. Я шла и шла, перебирая взглядом бесконечное множество забытых вещей, позволяя себе останавливаться у каждой, которая хоть чем-то цепляла внимание.

Книги попадались чаще всего. Странные, потрёпанные, иногда без обложек, иногда с названиями, от которых хотелось нахмуриться и сделать шаг в сторону. Некоторые были исписаны пометками на полях, другие хранили внутри засохшие закладки, чьи владельцы давно перестали о них вспоминать. Я не трогала их — лишь отмечала про себя и шла дальше.

Время растянулось, и я уже не могла сказать, сколько прошло — минуты или часы.

И тогда я увидела её.

Среди старых головных уборов, погнутых ободков и бесполезных украшений лежала потускневшая тиара. Она не блестела, не отражала свет, не притягивала взгляд. Старая, слегка помятая корона — такую легко принять за реквизит для школьного спектакля и тут же забыть.

По ободку тянулась тонкая гравировка, почти стёртая временем. Я наклонилась, щурясь, и разобрала мелкие буквы: «Ума палата дороже злата». Работа была изящной. В центре тиары угадывался орёл; его очертания были едва заметны, а в глаза были вставлены тёмно-синие камни — потускневшие, но всё ещё сохранявшие глубину цвета.

Я не стала прикасаться к ней.

Вытянув палочку, я осторожно произнесла одно заклинание за другим, проверяя тиару на проклятия, ловушки и остаточные чары. Магия отвечала спокойно и ровно, не давая ни тревожных всплесков, ни признаков защиты. Это отсутствие реакции было почти страннее, чем если бы я почувствовала опасность.

Я задержала дыхание, убеждаясь, что не ошиблась, и только после этого аккуратно, не касаясь металла руками, заставила тиару сдвинуться с места и скользнуть в карман мантии, расширенный магией. Там она исчезла без следа.

Я уже собиралась развернуться к выходу, когда в тишине раздался звук, которого здесь быть не должно.

Где-то позади меня открылась дверь.

Я замерла, не успев сделать ни шага, и почти сразу услышала, как она так же тихо закрылась. Звук был приглушённым, но в этой комнате любое движение отзывалось слишком отчётливо. Сердце неприятно сжалось. Я машинально поправила мантию и невербально наложила заклинание на ноги, стараясь убрать даже намёк на звук шагов.

Медленно, почти не дыша, я двинулась в сторону выхода, держась между грудами мебели и стараясь не задеть ничего лишнего. Чем ближе я подходила, тем яснее становилось, что я не одна.

У того самого странного шкафа стоял Драко Малфой.

Он был повёрнут ко мне боком и, кажется, не замечал моего присутствия. Вокруг него тьма сгущалась так же, как и прежде, словно шкаф по-прежнему не желал быть увиденным. Малфой наклонился ближе к его поверхности и что-то тихо шептал, почти касаясь дверцы лбом. Слова я не разбирала, но интонация была напряжённой, упрямой, будто он пытался заставить шкаф откликнуться.

У меня вырвалось беззвучное ругательство.

Я метнула взгляд в сторону двери и сразу поняла, что выйти незамеченной не получится. Снова посмотрела на белобрысую макушку. Мысль возникла сама собой.

Исчезательный шкаф.

Я осторожно опустилась на корточки и прислонилась к какой-то тумбочке, готовясь к долгому ожиданию.

Отсюда мне было видно, как Малфой снова подался вперёд, сжав пальцы в кулак, и прошептал что-то ещё — почти умоляюще.

Я подняла взгляд к бесконечному потолку, уходящему в серую пустоту.

Драко говорил, что это был самый тяжёлый период в его жизни.

Он получил Метку и задание — как наказание за ошибки отца перед Тёмным лордом. Невыполнимое задание, и он это понимал с самого начала. Волан-де-Морт не ждал успеха.

Драко рассказывал о матери. О сильной, всегда собранной женщине, чьих эмоций он почти никогда не видел, и потому её слёзы врезались в память особенно болезненно. Она плакала молча, увядала у него на глазах, цепляясь за надежду, которой оставалось совсем мало. Он видел это и знал, что не имеет права её подвести.

Отец, по его словам, словно исчез. Да, физически он был рядом, но мыслями — далеко. Человек, который всегда знал, как выйти сухим из воды, вдруг оказался пустым и сломленным, и единственным выходом для него стало вино. Не планы, не интриги, не попытки что-то исправить — только алкоголь и молчание.

И во всём этом был он сам.

Один. Под постоянным давлением — со стороны Тёмного лорда, чьё внимание было хуже любого наказания, и со стороны тёти, чья одержимость давила сильнее, чем угрозы. У него не было права на ошибку, не было возможности отказаться и не было никого, кому он мог бы сказать, что не справляется.

Я тогда слушала и молчала, не перебивая и не пытаясь утешить. Некоторые вещи нельзя исправить словами. Их можно только принять.

Сейчас, глядя на его спину у Исчезательного шкафа, я видела не только то, что происходило в эту ночь, но и всё то, что он однажды доверил мне. От этого понимания на душе стало тяжело.

Я закрыла глаза и просидела так, пока не услышала его тихий плач.