Шанс на новую жизнь (гет)

Холодный ветер пронизывал до самых костей. В этом году сезон осенних ливней пришёл слишком рано. И сумерки опускались на улицы ещё до наступления вечера. Я бросила взгляд на тяжёлые серые тучи и плотнее запахнула тёмную мантию.

Под ногами хрустел гравий.

Сколько бы лет ни прошло после последней Магической войны, это место по-прежнему вызывало дрожь. Иногда вместе с ней возвращались воспоминания, которые давно хотелось оставить в прошлом.

Огромный белый особняк возвышался над окрестностями, словно время было над ним не властно. Витражи, изящные арки, безупречная каменная кладка — всё говорило о богатстве и древности рода. Над парадным входом развевалось зелёное знамя с серебряной змеёй, чьи глаза холодно поблёскивали драгоценными камнями. Я поднялась по ступеням и постучала в массивные двери Малфой-менора. Я была нежданной гостьей.

Несколько секунд я стояла в тишине, прислушиваясь к мерному плеску воды — за тисовой изгородью прятался фонтан. Затем двери бесшумно распахнулись.

— Грейнджер, — прозвучал холодный голос Драко Малфоя.

Мужчина не дал мне ответить на приветствие и продолжил.

— Мне казалось, человек, работающий в Министерстве, хотя бы иногда помнит о правилах приличия. Или, в крайнем случае, пытается.

— Как мило, что ты до сих пор так печёшься об этикете, — парировала я. — Видимо, ты и сам считаешь себя примером его соблюдения.

Мы молча прошли по широкому коридору. Тёмно-зелёный ковёр приглушал шаги, а со стен за нами наблюдали десятки портретов. Малфой первым вошёл в просторную гостиную, и я последовала за ним.

— К тому же я уже давно не работаю в Министерстве, — добавила я. — Так что можешь приберечь свои лекции о хороших манерах для кого-нибудь другого.

Тот лишь презрительно фыркнул.

— Раз уволилась, то на тебя и правила больше не распространяются? Приятно видеть, что некоторые по-прежнему делают для себя исключения.

Я лишь закатила глаза.

Некоторые вещи действительно не меняются.

Гостиная встретила привычной холодной роскошью. Белый мрамор, резные колонны, тяжёлые зелёные растения в высоких вазах. Потрескивал мраморный камин, разливая по комнате неровный свет.

Перед ним располагались два широких дивана, обитых изумрудным бархатом. Их разделял небольшой кофейный столик из светлого тополя. А в хрустальной вазе белели свежие лилии.

Я села на один из диванов.

— Если серьёзно, дело действительно важное, — сказала я, устало потерев переносицу. — Поэтому давай хотя бы сегодня не превращать встречу в светский раут взаимных обвинений.

Малфой опустился напротив.

— Разумеется. Ты же видишь, как здесь любят гостей.

Я невольно усмехнулась.

Повисла короткая тишина. Я собиралась с мыслями, стараясь сразу перейти к сути.

Когда-то мы уже работали вместе. Тогда я ещё служила в Министерстве, а Малфой консультировал отдел как специалист по тёмным артефактам. После войны законы менялись стремительно, а их нарушители — в основном бывшие Пожиратели и их сторонники — питали нездоровую любовь к разного рода смертоносным безделушкам.

За эти годы Малфои почти исчезли из светской жизни. Драко восстановил своё имя, помогая расследованиям и составляя экспертные заключения, а затем окончательно ушёл в семью.

Женитьба на Астории Гринграсс и рождение Скорпиуса изменили его куда сильнее, чем он сам был готов признать.

Я достала из внутреннего кармана небольшую чёрную шкатулку.

Она предназначалась для хранения опасных предметов и не имела ни одного украшения — гладкая, матовая, угрюмо-простая. Зачарованное дерево было ледяным на ощупь и слегка покалывало пальцы.

Я молча протянула её Малфою.

Он взглянул на меня с недоверием, но уже в следующую секунду в серых глазах вспыхнул знакомый блеск. Такой же появлялся всякий раз, когда ему попадалось что-то действительно редкое.

Я едва заметно улыбнулась.

Малфой осторожно приподнял крышку и замер.

— Тёмная Звезда Морганы… — тихо произнёс он, будто не мне, а самому себе.

На бархатной подкладке лежала чёрная звезда размером с ладонь. Казалось, она не отражала свет, а поглощала его. От центра расходились тонкие линии, словно прожжённые в воздухе. Глубоко внутри мерцало что-то живое, похожее на тусклое биение сердца. За те несколько секунд, что шкатулка оставалась открытой, воздух в комнате словно стал тяжелее, а пространство — теснее.

Так я и думала. Но мне нужно было услышать подтверждение именно от него.

Несмотря на весь мой опыт работы с артефактами, оставались экземпляры, о которых невозможно было узнать ни из учебников, ни из древних манускриптов. Фолианты по древней магии приходилось буквально вырывать из лап невыразимцев.

Раньше у меня был допуск к секретным материалам, но теперь, официально не имея никакого отношения к Министерству, приходилось полагаться лишь на старые связи.

Или на слабость Драко к загадкам.

Он медленно закрыл шкатулку и поднял на меня взгляд. От привычной насмешки почти ничего не осталось.

— Где ты это взяла?

— Гарри нашёл её во время одной из своих… неофициальных вылазок. Подробностей он не рассказал, но следы Пожирателей снова начали всплывать. Или тех, кто решил продолжить их дело.

Лицо Малфоя едва заметно исказилось.

— Поттер по-прежнему играет в героя. И, разумеется, втянул в это тебя.

— Он попросил о помощи. Ты сам знаешь, как трудно доверять людям, когда речь заходит о подобных вещах.

Малфой тихо хмыкнул.

— Приятно узнать, что я всё ещё в числе тех, кому можно доверять. Или это жест отчаяния.

— Скорее практичность, — ответила я. — Ты один из немногих, кто действительно разбирается в артефактах такого уровня.

Он несколько секунд молча изучал меня.

— Что тебе о ней известно?

— Немного. Только то, что её создала Моргана.

— Поразительная глубина исследования, — сухо заметил он.

— И ещё то, что артефакт каким-то образом связан со временем. В древних рунах я разбираюсь неплохо, а вот в почерке ведьмы, записывавшей всё это тысячу лет назад — не очень.

В уголках губ Малфоя мелькнула едва заметная усмешка. Он откинулся на спинку дивана, поудобнее устраиваясь.

— Ну, если вспоминать древние легенды… В далёкие-далёкие времена, когда Мерлин ещё бегал в коротких штанишках и гонял драконов под зад, Моргана создала этот артефакт. Объединила силу ночного неба, пару капель драматизма и тайные заклинания времени. Что бы это ни значило.

Я снова закатила глаза. Это было моё обычное состояние при общении с Малфоем.

— Она каким-то образом изменяла прошлое в свою пользу, — добавил он и фыркнул. — Видимо, у неё тоже была пара делишек, которые хотелось бы переиграть. Или просто ревность к Гвиневре, кто их там поймёт. Удивительно, как быстро такие штуки попадают в категорию «всё-всё потеряно, больше никто ничего не найдёт».

По телу пробежали мурашки.

«Изменяла прошлое».

Я убрала с шеи выбившуюся прядь. По спине пробежал холодок. Предчувствие, не отпускавшее меня с тех пор, как Гарри принёс эту Звезду, лишь усилилось.

— Меня настораживает другое, — произнёс Малфой после недолгой паузы. — Если Пожиратели охотятся за артефактом, связанным со временем, ничего хорошего ждать не приходится.

Он посмотрел на закрытую шкатулку.

— Хорошо, что она оказалась у вас. И одновременно плохо.

Теперь его взгляд остановился на мне.

— Потому что теперь ты в опасности. Поттер тоже, конечно, но когда он вообще был не в опасности?

Я многозначительно промолчала.

— Что касается меня... — он устало провёл ладонью по лицу. — Меня сейчас волнует только Астория. Но, конечно, надеюсь, ты не станешь кричать на пороге Министерства, что я тоже знаю о существовании этой вещички.

Он замолчал, и по его лицу скользнула едва уловимая тень.

Проклятие Гринграссов, много поколений считавшееся угасшим, проявилось именно на Астории. Оно медленно забирало её силы, и с каждым годом болезнь становилась сильнее. Рождение Скорпиуса лишь ускорило неизбежное.

Но она всё равно решила стать матерью.

— Иногда мне отчаянно не хватает Снейпа, — тихо сказал Малфой. — Да, он помогал мне по просьбе родителей. Но, чёрт возьми... он был гением.

Он снова замолчал.

Я тоже.

С тех пор как я узнала о её состоянии, я таскала Малфою всё, что могло хоть как-то быть связано с древними артефактами, в надежде, что в каком-нибудь из них скрыт ключ к решению. Но всё было тщетно.

— Как она? — спросила я.

Малфой поднял на меня измождённый взгляд.

— Уже два дня не просыпается. Такое случалось и раньше.

Он запнулся.

— Я просто жду.

В комнате снова повисла тишина.

— В любом случае всё это дурно пахнет, — наконец произнёс он. — Надеюсь, ты не рассказала Уизли?

Я нахмурилась.

— Он никому бы не рассказал.

— Конечно-конечно, — криво усмехнулся Малфой. — Мы это уже проходили. Неудивительно, что в Аврорате его терпели недолго.

Уши мои зарделись, и я сжала ткань мантии обеими руками.

Малфой наконец нашёл привычную мишень для своего раздражения.

— Говори прямо, Малфой.

— Сколько ты ещё собираешься бегать за этим идиотом, Гермиона?

Он скрестил руки на груди. В серых глазах больше не было привычной насмешки — только раздражение.

— Ладно Поттер. Он готов молчать до последнего, лишь бы не лезть в чужую семью. Но ты? Неужели нельзя хоть раз проявить уважение к самой себе?

— Я себя вполне уважаю, — медленно ответила я. — И совершенно не понимаю, как мы снова свернули на эту тему. Спасибо за беспокойство, но со своей личной жизнью я разберусь сама.

Малфой только покачал головой.

Мы с Драко давно работали вместе. Прошли через многое, подружились в какой-то степени. Он прекрасно знал о моих проблемах и, что хуже всего, позволял себе их обсуждать.

С Роном мы давно жили скорее по привычке, чем вместе. Работа постепенно заняла всё свободное место, а разговоры о том, что действительно имело значение, откладывались снова и снова.

Хуже всего было с Молли.

После смерти Фреда она сильно изменилась. Возможно, горе просто обнажило то, что всегда скрывалось внутри. Всё чаще ей казалось, что именно я виновата в том, что наша семья выглядит не так, как ей хотелось.

Что я слишком много работаю. Что слишком редко бываю дома. Что именно поэтому у нас до сих пор нет детей.

Рон молчал. И это ранило сильнее всего.

Он видел каждую нашу ссору. Видел, как я пытаюсь найти компромисс. И каждый раз предпочитал не вмешиваться. Это истощало.

И Малфой об этом прекрасно знал.

Иногда даже мог что-то сказать в открытую. От этого Рон злился и начинал ревновать, хотя поводов я не давала. Молли же только радовалась, когда меня перевели в другой отдел и я перестала работать с Драко.

Я посмотрела на друга.

Мятая пижама, усталые глаза, осунувшееся лицо.

Похоже, последние дни он почти не отходил от постели Астории.

Я тихо вздохнула.

Всё, что было нужно, я уже узнала. Пора было уходить.

Под его внимательным взглядом я убрала шкатулку обратно.

Расследование только начиналось, и внутренний голос настойчиво твердил, что ничего хорошего впереди нас не ждёт.

Я засунула руку в корман, но заклинание незримого расширения, наложенное ещё во времена работы в Отделе магического правопорядка, как обычно решило немного поиздеваться надо мной.

Малфой наблюдал за моими безуспешными поисками с плохо скрываемой усмешкой.

Я раздражённо чертыхнулась, достала палочку и призвала нужный пузырёк.

— Моя личная настойка, — сказала я, протягивая её ему. — Продолжаю дорабатывать состав. Три капли в чай — чтобы взбодриться. Пять — если нужно нормально выспаться. Только не увлекайся.

— Гермиона и её забота.

Я приподняла бровь.

— Спасибо, — уже искренне добавил он.

— Передавай Астории привет. Когда ей станет лучше, выберемся куда-нибудь. Хотя бы в Хогсмид.

Мы вместе вышли в вестибюль.

У самой двери Малфой остановился.

— Будь осторожна, — тихо сказал он.

— Как всегда.

Дверь Малфой-менора бесшумно закрылась за моей спиной.

Я сразу аппарировала в свою лабораторию. Нужно было рассказать обо всём Гарри и решить, что делать дальше.

Небольшую двухэтажную студию я снимала специально для зельеварских опытов. Здесь было тихо. Здесь меня не доставали ни бесконечные вопросы, ни косые взгляды, ни «забота» семейства Уизли. Это место давно стало моим убежищем.

Живоглот, как обычно, дремал на широком подоконнике, свернувшись клубком на мягком пледе. Услышав хлопок аппарации, он лениво приоткрыл один глаз и тихо мяукнул.

Я сделала шаг — и тут же задела коленом кофейный столик.

— Мерлиновы…

Кот недовольно фыркнул и, словно осуждая мою неуклюжесть, скрылся под красным полосатым диваном, на котором привычно громоздились книги, кружки с недопитым чаем и рыжая шерсть.

Я невербально зажгла Lumos. Тёплый свет мягко растёкся по комнате, выхватывая из темноты забытые флаконы с ингредиентами и разложенные пергаменты. Сбросив мантию на диван, я направилась в ванную.

Ледяная вода обожгла ладони.

Я несколько раз плеснула её в лицо, надеясь хоть немного прийти в себя. День выдался слишком длинным.

Нащупав полотенце, я подняла глаза на зеркало.

Непроходящие тёмные круги под глазами выдавали мои тяжёлые дни, а мелкие морщинки — прожитые годы. Карие глаза казались почти чёрными на фоне болезненно-бледной кожи. Контраст ещё сильнее подчёркивала густая копна тёмно-каштановых волос. Волнистые пряди выбивались и лезли в глаза.

Я быстро собрала их в тугой пучок и вышла.

На втором этаже когда-то была спальня, но после ухода из Министерства зельеварение перестало быть просто увлечением.

Всю комнату занимали высокие дубовые стеллажи, заставленные книгами, банками с ингредиентами и десятками пузырьков с готовыми зельями. В центре возвышался большой котёл, рядом стояли ещё два поменьше.

Я превратила своё увлечение в нечто большее и даже получила степень Мастера Зельеварения. Постоянная работа помогала заглушить назойливый, недовольный внутренний голос, а заодно притупить нескончаемую усталость от охоты на Пожирателей — и на службе в Министерстве, и за его пределами.

От нахлынувших воспоминаний по спине пробежали мурашки. Так случалось всякий раз, стоило мыслям вернуться к тем мрачным годам. Годам бесконечной погони, когда казалось, что после школьной борьбы всё наконец улеглось.

Я обхватила себя руками и закрыла глаза, вместе с тем закрывая эту дверь.

Что ж, я смогла получить признание за свои достижения в зельеварении, чем, несомненно, очень гордилась. Хотя, по своему мнению, я не была настолько хороша, как, например, зельевар, у которого я училась.

Трагическая история Северуса Снейпа стала известна не меньше, чем его таланты в этом ремесле.

Я задумалась о том, каково это — любить человека, который умер из-за твоих действий? Как жить в мире без него, пытаясь исправить ошибки, постоянно испытывая вину? Не думаю, что хотела бы знать...

Но и у меня была одна кровоточащая рана.

Как же сейчас не хватало помощи настоящего гения — Северуса Снейпа или Альбуса Дамблдора.

В наше время хватало выдающихся волшебников, а меня нередко называли самой талантливой ведьмой своего поколения.

Ирония заключалась в том, что я никогда в это не верила.

Да, я была сильна в чарах и сложных заклинаниях. Годами доводила движения палочки и формулы до автоматизма. Но одно дело — наложить заклинание, и совсем другое — снять его или исправить последствия собственной ошибки.

Я так и не смогла вернуть память родителям.

После войны мир оставался слишком хрупким. На членов Ордена Феникса и их семьи всё ещё нападали, и тогда я не рискнула снять собственное заклинание. Потом началась бесконечная работа. Мы восстанавливали разрушенный мир, пытаясь сделать его безопаснее, и времени становилось всё меньше.

А вместе с ним таяла и моя уверенность.

Каждый раз, когда я думала о родителях, меня охватывал страх.

Что, если я не справлюсь?

Одной ошибки было достаточно, чтобы не вернуть им воспоминания, а навсегда искалечить то, что ещё можно было спасти.

И даже если бы всё получилось...

Смогли бы они простить меня?

Смогли бы понять, почему я решила лишить их памяти без их согласия?

Эти вопросы годами тянули меня на дно, не позволяя сделать ни шагу вперёд.

Я тяжело вздохнула и открыла глаза. Поставила электрический чайник и безмолвно разожгла огонь в камине. Несколько минут смотрела на танцующие языки пламени, словно надеясь найти в них ответ, которого сама не знала.

Я понимала, что могла бы добиться большего, если бы осталась в Министерстве. Мне хотелось многое изменить, защитить тех, кому в этом прекрасном и одновременно жестоком мире досталось слишком мало шансов на спокойную жизнь. Я доверяла Брустверу, но некоторые вещи невозможно переложить на чужие плечи. Их приходится делать самому. Желательно — с самой высокой должности, до которой только можно дотянуться.

Жалеть об упущенных возможностях было поздно. И всё же эти мысли раз за разом возвращались.

За свои тридцать восемь лет я многого добилась. Опыт, накопленный за эти годы, был бесценен. Но разглядеть это сквозь вязкое чувство собственного несоответствия порой оказывалось труднее, чем хотелось.

Я перевела взгляд на часы.

Мы вполне могли бы связаться с Гарри по телефону — техника работала без сбоев. В своей лаборатории я могу пользоваться достижениями магловского прогресса без проблем.

Молли, со своими представлениями о том, какой должна быть хозяйка, наверняка пришла бы в ужас при виде моей кухни.

Артур, напротив, был в полном восторге. Иногда он заглядывал ко мне просто для того, чтобы повозиться с техникой, не выслушивая встревоженные возгласы жены. Я его прекрасно понимала.

Я достала шкатулку со Звездой из закромов мантии и положила её перед собой. Даже сквозь наложенные на дерево заклинания чувствовалась мощь магии, затаившейся под крышкой.

Я снова посмотрела на время.

Чайник щёлкнул и отключился.

Я бросила щепотку летучего пороха в камин, и пламя тут же окрасилось в изумрудно-зелёный.

— Дом Гарри Поттера. Гостиная.

Огонь вспыхнул ярче, и через мгновение в нём появилась взъерошенная голова Гарри — сонного, но уже настороженного.

— Гермиона? Всё в порядке?

— Более-менее. Малфой подтвердил, что это действительно Звезда Морганы.

Лицо Гарри заметно помрачнело.

— Чёрт.

— Согласна. Она связана со временем. Пока я не знаю, каким именно образом, но любой артефакт такого уровня — дурной знак.

— Мерлин… — пробормотал Гарри и быстро оглянулся через плечо. — С каждым разом всё хуже.

— Я думала, что мы покончили с Пожирателями, Гарри. Я...

Пальцы сами собой сильнее сжали шкатулку.

— Я знаю, Гермиона.

— Если они вернут Звезду...

— Не вернут, — твёрдо перебил он. — Мы этого не допустим. Она у тебя?

— Да... да. — Я заставила себя разжать пальцы и убрала за ухо выбившуюся прядь. — Но почему мы разбираемся с этим тайно? Даже если Министерство сейчас не вариант, мы можем обратиться напрямую к Брустверу. Надёжнее человека я не знаю.

Гарри опустил взгляд.

Отблеск пламени скользнул по стёклам очков, на мгновение скрыв его глаза.

— Пока не время, — наконец сказал он. — Есть кое-что... что я должен сначала проверить сам.

Повисла тишина.

— Ты мне доверяешь? — тихо спросил Гарри.

Я кивнула.

— Всегда. Но и ты будь осторожен. Мне совсем не нравится, к чему всё идёт.

— Ты тоже, Гермиона... — Он на секунду замолчал. — И не говори Рону. Он сейчас с Чарли. Не стоит втягивать его в это.

— Хорошо. Буду на связи. Сразу дай знать, если что-нибудь выяснишь.

Пламя дрогнуло, и лицо Гарри исчезло.

Камин вновь стал обычным, тихим и безучастным.

Я устало опустилась на диван и прикрыла глаза.

Живоглот тут же запрыгнул мне на колени, тяжело устроился и замурлыкал, словно пытался заглушить мою тревогу.

Я была ужасно измотана.

Эта история с артефактом, возможные проблемы с Пожирателями…

Снова.

Словно я не боролась с ними почти всю свою жизнь. Словно всё, что было сделано, не имело никакого значения.

Мысли вернулись к родителям. Значит, вопрос со снятием заклинания придётся отложить.

Снова.

Я никогда не смогу быть спокойна, если они окажутся в опасности из-за меня. А это значит — ждать.

И снова бесконечное ожидание.

Нужно поговорить с Роном.

Я уже долгое время откладывала этот разговор. Разговор, которым я закончу безразличие и обесценивание с его стороны, постоянные переживания по этому поводу — со своей. Непрекращающиеся скандалы вокруг.

Предстоит большая работа, и я обязана сосредоточиться на ней полностью.

Снова…

Неожиданно для себя я осознала, что не могу вдохнуть. Воздух будто стал слишком густым, неподатливым. Я открывала рот снова и снова, но лёгкие не слушались. Каждый вдох обрывался на полпути.

Сердце билось так сильно, что отдавалось во всём теле. Его бешеный ритм заглушал окружающие звуки, превращая мир в один нескончаемый грохот ударов по ушным перепонкам.

Мне было страшно.

Я попыталась сосредоточиться на чём угодно — на дрожащих пальцах, на прохладной поверхности деревянной шкатулки рядом, на Живоглоте с его огромными тёмными глазами. Но руки тряслись слишком сильно, а мысли рассыпались, как битое стекло.

«Все эти смерти на твоих руках, Гермиона».

Пульсация крови в висках не заглушала прошлого. Оно врывалось в настоящее жадно и безжалостно, словно хищник, почуявший слабость.

«Я разочарован. Из всех людей именно ты должна была быть другой».

Это было невыносимо.

Горло жгло так, словно я глотала раскалённый песок. На глаза навернулись слёзы, влажные дорожки которых остужали разгорячённую кожу. Пальцы немели. Перед глазами темнело. Комната качнулась.

И именно тогда пульсация от шкатулки в моих руках усилилась.

Она была всегда — тихая, почти незаметная, как далёкое биение сердца. Но теперь стала иной: настойчивой, тревожной, почти требовательной.

Судорожно втянув воздух, я через силу подняла крышку и застыла.

Звезда лежала на месте — всё такая же тёмная, будто поглощающая саму реальность. Но тонкие нити на её поверхности вспыхнули едва уловимым серебром, и в груди что-то щёлкнуло, словно мир на долю секунды сместился.

Я не успела даже выдохнуть, как всё вокруг изменилось. Словно кто-то выдернул пол из-под ног. Реальность потекла в стороны, оставляя после себя гул, холод и отчаянное кошачье мяуканье.

В ушах ещё звенело.

Запах пыли, старых книг и едкого зельеварного дыма ударил в нос. Я моргнула, пытаясь прийти в себя. Шкатулки не было. Как и Живоглота.

Передо мной стоял медный котёл, булькающий слабым, почти беззвучным кипением. В воздухе витал тяжёлый аромат валерианы и ещё чего-то приторного. Руки сами потянулись к ингредиентам — словно тело знало, что делать, даже если разум всё ещё плыл в ошеломлении.

— Мисс Грейнджер? — раздался голос. Тёплый, чуть напыщенный, с привычной профессиональной снисходительностью.

Я подняла взгляд. У доски стоял полный улыбающийся мужчина с пышными седыми усами.

Это был Слизнорт.

Слизнорт?

Что происходит, во имя Мерлина?

— Всё хорошо? — спросил он, слегка склоняя голову.

Я машинально кивнула и снова опустила взгляд на котёл.

— Тогда дерзайте, — сказал он с лёгкой улыбкой.

Я помедлила, украдкой окидывая аудиторию взглядом. Гарри — напротив, сосредоточенно помешивает зелье, уткнувшись в старый, потрёпанный учебник. Рон — через два места справа, возится с ножом и корнем, явно раздражённый.

Всё как раньше.

— Осталось пять минут! — воскликнул Слизнорт. — Кто же сегодня уйдёт с удачей в кармане?

Я глубоко вдохнула, собираясь с мыслями. Что бы это ни было — магическая иллюзия, сон, кома или воздействие артефакта — я должна действовать так, будто всё происходит на самом деле.

Потому что, возможно, так и есть.

Я быстро добавила листья валерианы и три капли настоя асфоделя. Температура — стабильная. Перемешивание — по часовой. Цвет… всё ещё слишком тёмный. Я ускорила движения.

Слизнорт уже начал обход аудитории. Гарри, заметно довольный, склонился над своим котлом. Из него поднимался ровный, жемчужно-серебристый пар.

Я узнала запах.

Он был идеальным.

— Безусловная победа! — воскликнул Слизнорт, останавливаясь у его стола. — Великолепно, Гарри! Просто великолепно!

Я вздрогнула.

Слизнорт. Успех Гарри в зельях…

Ох, Мерлин.

Мысли закружились, но я заставила себя сосредоточиться. Ещё минута. Моё зелье было неидеальным — светловатым, чуть густым.

Шестой курс. Чёртов шестой курс.

Книга.

Я бросила взгляд на стол Гарри. Там лежал старый учебник по зельям, весь исписанный пометками на полях. Руки дрожали.

Не выдавай себя.

Я отступила на шаг и сложила руки за спиной. Пусть всё идёт как должно.

Пока что.

Артефакт перенёс меня сюда. Но зачем?

Я машинально положила себе тушёную говядину с картофелем, но вкуса почти не почувствовала. Всё вокруг казалось пугающе настоящим: звон ложек, мягкий гул толпы, густые ароматы еды и сотни голосов, перебивающих друг друга.

За долгие годы я не раз бывала в Большом зале — на встречах, юбилеях, памятных церемониях — но успела забыть, каким он был живым, шумным, переполненным жизнью, когда мы учились здесь.

— Ну как тебе, Гермиона? — спросил Рон с набитым ртом. — По-моему, я чуть не сварил уши жабы вместе с зельем. Хотя, может, так даже лучше?

Я слабо улыбнулась, не поднимая взгляда от тарелки.

— Всё нормально.

— А ты видела? — Гарри наклонился вперёд, понижая голос. — У меня идеально получилось. Наверное, просто повезло.

— Угу. Конечно, «повезло», — фыркнула я почти автоматически. — А старый учебник тут ни при чём?

Он замер, явно не ожидая этого. Рон, наоборот, оживился.

— Вот именно! Я тоже заметил. Гарри варил по каким-то пометкам на полях. Там почти все рецепты переделаны. Может, тут раньше учился какой-нибудь гений зельеварения?

Гений. Я едва не усмехнулась. Я слишком хорошо знала этого «гения» — с корявым почерком и безупречной техникой.

— Может быть, — пробормотала я, глядя в кубок с тыквенным соком. — Только не стоит бездумно следовать этим записям.

— Почему? — Гарри нахмурился. — Там есть заклинания, которых я даже не знаю.

Я впервые за весь обед посмотрела ему прямо в глаза. Глубокие, настороженные зелёные — взгляд человека, который всегда ждёт удара. Сейчас в них мелькнуло искреннее удивление.

— Даже если они помогают, — сказала я медленно, — даже если дают правильный результат… это не значит, что они безопасны. Ты не знаешь, кто их написал. Не знаешь, о чём он думал, что чувствовал. Ты пользуешься его знаниями, не понимая его мотивов.

Я чуть наклонила голову, смягчая тон, но не смысл.

— А если одно из этих заклинаний однажды сделает непоправимое? Если ты ранишь кого-то — или того хуже? Легко довериться авторитету, особенно когда он приносит успех. Но у любой магии есть цена. И не все знания стоит использовать.

На мгновение повисла тишина. Даже Рон ничего не сказал.

Я неловко сдвинулась на скамье и опустила взгляд.

Что я вообще делаю?

Я в прошлом?

Шкатулка со Звездой Морганы исчезла. И чем дольше я нахожусь здесь, тем сильнее верю, что всё это реально. Но надолго ли? Исчезнет ли всё с наступлением ночи, отправив меня туда, откуда я пришла? Или… я застряла тут?

Навсегда?

Я плыла по течению. Шок накатывал волнами: то отступал, позволяя действовать по памяти, почти автоматически, будто я просто разыгрываю давно знакомую сцену; то возвращался внезапно, и тогда я чувствовала себя по ту сторону зеркала, наблюдая за собой и не в силах поверить, что это происходит на самом деле.

Руки дрожали под столом, и я сжала руки на коленях.

Я не могу поддаваться панике. Один неверный шаг и неизвестно, что изменится.

И вот я выдала Гарри целую тираду — словно назидание взрослого. А он теперь смотрит на меня так, будто видит впервые.

Я глубоко вдохнула и заставила себя вернуться в реальность — в шумный, тёплый, душный зал, наполненный голосами и запахами. Сейчас обед. Мои друзья рядом. Я должна понять, что делать дальше.

Сделав вид, что пью сок, я отвела взгляд к преподавательскому столу.

Все были на своих местах.

Флитвик оживлённо что-то объяснял профессору Стебль; она кивала с тёплой улыбкой, держа салфетку с крошками пирога. Макгонагалл зорко следила за первокурсниками у гриффиндорского стола, строго пресекая попытки утащить десерт «на потом». Хагрид ел с таким энтузиазмом, что скамья под ним угрожающе скрипела.

И всё же мой взгляд притянул Дамблдор.

Он беседовал с профессором Трелони, спокойный, доброжелательный, время от времени поднося ко рту маленький кубок с компотом. Картина была бы почти умиротворяющей…

Если бы не его рука, скрытая под длинным рукавом.

Когда он потянулся за булочкой, ткань слегка сдвинулась, и я увидела её — почерневшую, обожжённую, словно обугленную — правую кисть.

Сердце пропустило удар.

Я прикрыла глаза.

Он нашёл перстень Марволо и уже подвергся проклятию. Я знала, чем это закончится. Опираясь на прошлое и на собственный опыт работы с проклятиями, я понимала это слишком хорошо: проклятие убьёт. Его нельзя снять — лишь отсрочить неизбежное. Смогла бы я что-то изменить, если бы меня забросило к более ранним событиям?

Я не знаю.

Всё шло своим чередом, и осознание надвигающейся неизбежности давило почти физически. Главное — не сделать хуже.

Я сделала глубокий вдох. И в этот самый миг почувствовала… взгляд.

Открыла глаза — и да.

Снейп.

Он сидел на дальнем краю преподавательского стола, будто лениво скользя взглядом по залу, без видимого интереса. Но его чёрные, беспросветные глаза вдруг остановились. Прямо на мне. Зацепились. Увидели. Словно знали.

И я… кивнула.

Прежде чем успела осознать, что делаю. Кивнула — как равному.

Я едва не застонала.

Цирцея! Какая же я дура.

У меня был опыт преподавания зельеварения в Хогвартсе — недолгий, но достаточный, чтобы выработать определённые привычки. Возможно, именно поэтому я автоматически кивнула Снейпу как коллеге, не подумав о том, что это… абсолютно неуместно.

Большинство учеников при виде профессора Снейпа отводят взгляд, опускают головы, начинают лихорадочно ковыряться в тарелках. Некоторые замирают. Некоторые бледнеют. В особо тяжёлых случаях — падают в обморок.

И ни один нормальный шестикурсник не встречает его взгляд спокойно. Не кивает. Не ведёт себя так, словно имеет на это право.

Я резко отвернулась, уткнулась в салат и с показной сосредоточенностью принялась перекладывать листья с одной стороны тарелки на другую. На всякий случай.

Может, он решит, что я его с кем-то спутала. Или что у меня помутнение рассудка. Может, просто забудет.

Пожалуйста, пусть забудет.

Как нетрудно догадаться, я вела себя с точностью до наоборот по сравнению с тем, что собиралась делать изначально. Слиться с фоном, не выделяться, идти в фарватере событий и, по возможности, не привлекать к себе лишнего внимания.

Но, как оказалось, вытравить из себя тридцативосьмилетнюю тётку с жизненным опытом и целым багажом привычек — задача не из лёгких.

Друзья продолжали переговариваться, я лишь изредка отвечала им, стараясь выглядеть частью интерьера Большого зала.

— Я правильно расслышала? — донёсся до меня голос сквозь толщу мыслей. — Ты выполняешь инструкции, написанные в книге неизвестно кем, Гарри?

Это была Джинни. Правильно. Давай, девочка, поставь мозги юнцу на место.

Я ухмыльнулась, отодвигая тарелку подальше. Лишь бы это сработало…

Я проснулась ранним утром в своей мягкой постели — в спальне девочек факультета Гриффиндор. Сквозь щели балдахина пробивались яркие солнечные лучи, мягко освещая полог. В комнате слышалось сонное сопение и редкие вздохи соседок, кто-то негромко храпел.

Я потянулась — и в тот же миг с пугающей ясностью осознала, в какой именно заднице оказалась.

Звезда Морганы ко мне так и не вернулась. Как, впрочем, и я — в своё время. Похоже, это и была моя новая реальность.

Значит ли это, что я действительно могу всё изменить? Есть ли у меня шанс переписать историю? Предотвратить войну? Исправить то, что когда-то казалось неизбежным?

В груди нарастало тяжёлое чувство — тревога, надежда и осознание масштаба происходящего сплелись в тугой узел.

И если это и правда второй шанс…

Я лежала, зажмурившись. Горячие слёзы текли по вискам, затекали в уши; грудь сотрясали беззвучные рыдания. Хотелось кричать — от неверия, от невыносимого ощущения нереальности и вместе с тем реальности происходящего.

Меня накрыло внезапно, волной — стремительной, яростной, всепоглощающей. А потом так же внезапно пришло затишье. Будто эмоции выжгли всё изнутри, оставив после себя лишь пустоту и глухую тяжесть.

Казалось, я выплакала половину запаса воды в организме, и теперь внутри осталась только сухая, трескающаяся тишина.

Спустя непродолжительное время я удобнее уселась на кровати. Глаза опухли, а красный нос говорил о том, что мне не стоит пока выходить в гостиную.

Что я вообще помню об этих годах?

Я нахмурилась, сосредоточившись. У меня была отличная память — по сравнению со многими людьми, — но даже она меркла перед десятилетиями, что успели пройти с тех пор.

Так. Начнём с основного.

Дамблдор получил смертельное проклятие от кольца Марволо, но перед этим уничтожил находившийся в нём крестраж. Снейп продлевал ему жизнь, насколько это было возможно.

Снейп — двойной агент. Или даже… тройной? В любом случае ему можно доверять. Дальше…

Слизнорт. Гарри с Дамблдором убедили его вернуться и занять должность преподавателя зельеварения, освободив, таким образом, место для Снейпа. И тот стал преподавателем по ЗОТИ.

Рон пошутил по этому поводу, сказав, что, может, проклятие этой должности наконец сделает своё дело и заберёт с собой Снейпа.

Я зажмурилась.

Гарри продолжает ненавидеть Северуса Снейпа, а тот и рад стараться.

И параллельно… Драко Малфой.

Он получил от Волан-де-Морта задание убить Дамблдора.

Сначала — проклятое ожерелье и Кэти Белл. Потом — отравленная медовуха, которую должен был выпить директор, но в итоге пострадал Рон. Он тогда едва выжил.

Я вздрогнула, вспомнив Драко Малфоя из своего времени. Для него это тоже было тяжёлое время. Он рассказывал, как плакал от отчаяния и нежелания убивать, а потом шёл и вредил людям в попытке добраться до директора. Как он пытался убедить самого себя — да и других — что делает всё правильно, когда, по сути, это было наказанием для всей его семьи от высокомерного тирана.

Я открыла глаза.

Он всё-таки починит Исчезательный шкаф и впустит Пожирателей смерти в Хогвартс. Дамблдор умрёт от руки Снейпа. Потому что тот дал клятву — Непреложный обет — Нарциссе Малфой. Защитить её сына. Страшно подумать, сколько смелости и силы пришлось вобрать в себя мужчине для выполнения этого задания…

Гарри и директор вернутся после вылазки за медальоном Слизерина. Но всё зря — это подделка. Настоящий был украден Регулусом Блэком, братом Сириуса.

Я сглотнула.

Что вообще по крестражам?

Гарри — один из них. Он сам — крестраж. Частица души Волан-де-Морта живёт в нём. Значит, он должен умереть, чтобы тот стал уязвим. Но… может ли быть другой путь? Может ли быть способ избавиться от тёмной магии, не убивая Гарри?

Я хочу в это верить. Я должна в это верить.

Так.

Дневник Тома Реддла — уничтожен.

Кольцо Марволо — уничтожено.

Медальон Слизерина — на Гриммо.

Диадема Когтевран — спрятана в Выручай-комнате.

Кубок Пуффендуй. Когда мы его искали, он был в сейфе Беллатрисы Лестрейндж в Гринготтсе.

Нагайна — змея, связанная с Волан-де-Мортом, — жива.

Всего — семь, если не считать самого Волан-де-Морта, который становится уязвимым только тогда, когда все части души уничтожены.

В ногах что-то тёплое зашевелилось.

Живоглот. Рыжий, роскошно пушистый, с приплюснутой мордой и острыми янтарными глазами, которые всегда, казалось, видели куда больше, чем им было положено. Он лежал, свернувшись у моих ног, и тихо мурлыкал — словно знал, со своей присущей ему странной проницательностью, что мне нужно за что-то держаться.

Я чуть погладила его между ушами.

Он поднял голову и уставился на меня, будто говоря: «Соберись. Ты же Гермиона Грейнджер, Мерлин тебя дери».

Я усмехнулась сквозь напряжение.

Что я могу сделать в первую очередь?

Нужно подготовиться. Собрать информацию. Поддерживать Гарри. Помешать Драко. Заслужить доверие Снейпа. Найти крестражи раньше.

А главное — не сломаться.

Всю неделю Гарри блистал на уроках Зельеварения. Из интереса я тоже стала заглядывать в заметки Снейпа. Пусть я до сих пор и не одобряла такой лёгкий путь Гарри к становлению любимчиком Слизнорта, но могла по достоинству оценить наставления юного Принца-полукровки. У него встречались действительно интересные советы.

Например: «Добавлять настой кожуры мандарина не в начале, а в конце третьего витка размешивания — снижает резкость реакции и повышает эффективность зелий, содержащих волчью полынь». Казалось бы, простое решение, но никому, даже на момент моего времени, оно не пришло в голову. Или: «После добавления аконита варить на слабом огне ровно 7,5 минуты, не 8 — иначе теряется ядовитость». У автора был обширный опыт в варке зелий уже на момент обучения в школе, что позволяло ему вычислять такие нюансы. Даже мои заметки не сравнятся с его — хоть за долгие годы практики и исследований я стала неплохим зельеваром.

— Гермиона, ты… эй! Что ты делаешь с моим зельем?! — Гарри вскочил со скамьи, едва не уронив мерный цилиндр с настоем зверобоя.

— Тише, ты сам просил помочь разобрать пометки, — отмахнулась я, не отрывая взгляда от котла. — Я просто капну каплю аромасока лаванды сразу после щепотки порошка лунного корня. Принц писал, что это стабилизирует консистенцию и даёт более предсказуемую вспышку в конце варки.

— Я просил разобрать, а не сделать за меня, — отчаянно прошептал Гарри. Он оглянулся на Слизнорта, который увлечённо наблюдал за группой слизеринцев у противоположной стены.

— Ты бы и без меня справился, если бы дочитал заметку до конца, — усмехнулась я. — Теперь твой котёл — поле моего эксперимента. Главное — именно в таком порядке: корень, потом лаванда. Если наоборот — вспыхнет слишком рано. Гениально, правда?

Я капнула и тут же слегка размешала — два оборота влево, один вправо. Жидкость в котле на миг поблёкла, а затем загустела, как и должно. Не вспенилась, не пошла пузырями — ровный, насыщенный цвет и почти шёлковая текстура.

Я отступила на шаг и со вздохом удовольствия посмотрела на результат.

— Видишь? Почти идеально. Зелье бы вышло вязким и нестабильным, а теперь… — я немного смягчилась, — теперь ты получишь «превосходно», если не испортишь финальный этап.

— Ты вообще слышишь себя? — Гарри растерянно смотрел на котёл. — Ты только что устроила алхимический обряд в моём котле.

— Не драматизируй, Гарри, я же помогла.

Я замолчала, глядя в мерцающее зелье. Внутри всё пело от восторга. Так бывало, когда я могла усовершенствовать обычное зелье, экспериментируя в своей лаборатории.

Гарри осторожно сел обратно и покосился на меня:

— У тебя сейчас был тот самый взгляд, Гермиона. Знаешь… как когда ты впервые прочла «Теорию трансфигурационных узоров» и два дня не говорила с людьми.

— Это было прекрасное время, — мечтательно вздохнула я. — Кстати, у тебя в правом углу котла накапливается осадок. Размешай против часовой стрелки, пока не поздно.

— Прекрасно, — буркнул он, поднимая ложку. — Мой котёл теперь под контролем одержимой.

* * *

Притворяться своей молодой версией — всё равно что играть роль младшего стажёра на заседании Совета Безопасности, зная при этом, что один из участников — оборотень под действием зелья. Нужно выглядеть спокойной, наивной и вежливой, в то время как внутри всё кричит: разоблачить, остановить, навести порядок. Но, несмотря на все трудности, кажется, я справляюсь с этой задачей. По крайней мере, Гарри пока не выказывает ни тени подозрения — а ведь он, как никто, чувствителен к переменам в людях.

Я решила никому не рассказывать правду. Даже своим самым близким друзьям. Особенно — Гарри. Знание будущего — это не просто ответственность, это тяжёлое бремя. Оно требует не только самообладания, но и способности отделять чувства от стратегии, подавлять импульсивные желания ради долгосрочной цели. Гарри сейчас слишком эмоционален. Его боль, ярость, стремление действовать — всё это не позволит ему мыслить рационально.

К тому же чем меньше людей знают, тем безопаснее. Даже одна случайно раскрытая деталь способна изменить ход событий, последствия которых я уже не смогу предсказать.

Я долго размышляла и о Дамблдоре. Рассказывать ли ему всё? Он — мудрый и могущественный волшебник. Казалось бы, кто, как не он, смог бы направить знание будущего на благо? Но с годами понимаешь: с ним не получится работать на равных. Только в роли пешки. Я видела, как война и политика превращают даже самых благородных людей в стратегов, для которых человеческие жизни — это переменные в уравнении. Я не хочу, чтобы меня — или Гарри — снова превратили в ресурс.

Я уважаю Дамблдора, но не могу доверить ему своё знание. Он воспользуется им, если посчитает нужным. Не ради зла — ради цели. Но однажды он уже сделал выбор в пользу великой стратегии. И на этом пути забыл, что каждый человек — это не фигура на доске, а живая личность.

Так что в этой войне я одна. Пока одна. И могу полагаться только на себя. Я сделаю всё, чтобы защитить Гарри. И уж точно не позволю ему умереть. Не снова.

Я начала вести записи. Мысли роились, как пчёлы в улье, и мне нужно было навести порядок. Структурировать известные мне события, разложить по полочкам факты, наметить долгосрочный план по поиску крестражей. Записи не просто помогали думать — они возвращали ощущение контроля, которого мне так не хватало с момента прибытия в прошлое.

Я сидела в гостиной Гриффиндора. За окнами, за бархатными портьерами, клубился предвечерний туман. Огнём потрескивал камин, окрашивая стены золотисто-оранжевым светом. Комната была почти пуста: Гарри отправился на дополнительные занятия с Дамблдором, Рон — наверх, досыпать недосып. В этой тишине шелест пергамента звучал особенно громко.

Я провела пальцами по шероховатой поверхности пожелтевшего листа. Для любого, кто бы заглянул мне через плечо, это была обычная домашняя работа по ЗОТИ — скучный текст с заголовком, написанным неторопливым, почти ленивым почерком. Но только я видела настоящие строки.

Используя знания из будущего, я наложила надёжную защиту — «Ego Solus Legam», заклинание сокрытия, известное лишь немногим в моём времени. Оно сплеталось не только из магии, но и из воли: связывало содержимое с личностью, позволяя читать написанное только мне — ни одному преподавателю, ни одному магу, сколь бы силён он ни был, не удастся проникнуть в эту тайну.

Теперь передо мной были аккуратные записи, выполненные моим мелким, но чётким почерком: даты, имена, локации, гипотезы. Карта будущего, которую я составляла по памяти. Пергамент жил своей двойной жизнью — снаружи он становился то эссе о преимуществах защитных чар пятого уровня, то наброском речи по трансфигурации. Это тоже мера предосторожности.

Я продумывала даже оттенок чернил — чуть тусклее, будто написано наспех. Всё должно быть правдоподобно. Даже если кто-то украдёт лист — ничего не поймёт. А я в любой момент и в любом месте смогу снова открыть перед собой все эти строки.

Логичнее всего было начать свои поиски с диадемы. Эта часть плана казалась наиболее выполнимой — я точно знала, где она скрыта, и могла опередить события, если придётся действовать быстро. Но проблема крылась не в поиске, а в том, как попасть в нужное место незамеченной.

Гарри всё чаще заглядывал в Карту Мародёров. Я знала его — он стал подозрительным, настороженным, особенно в этом году. Он не выпускал из поля зрения Малфоя, с головой погрузившись в собственные догадки и шпионаж. И если бы он однажды увидел, что я среди ночи не в спальне, а бродила по замку, у него бы точно возникли вопросы. Много вопросов.

К счастью, я знала, как работает Карта. Каждая её чернильная линия, каждая точка с именем — магия, с которой я сталкивалась в будущем не раз. Классическая версия Карты Мародёров уже давно пылилась в архиве Отдела магических артефактов, но принципы её работы стали основой одного из самых амбициозных проектов, над которым мне довелось трудиться.

Однажды вечером, когда наши друзья и родственники собрались на ужин в Нору — ещё до того, как Кингсли стал министром, — Джинни рассказывала, как на выходе из Диагон-аллеи портал едва не сработал в обратную сторону, затянув покупательницу прямо в нерабочую зону. К счастью, Флёр вовремя среагировала. Тогда Кингсли устало произнёс мысль, которая стала началом прорыва:

— Было бы здорово знать, кто и где попал в беду, чтобы не терять время на поиски и оказать помощь вовремя.

В ту ночь я осталась одна на кухне. Чай остыл, а взгляд всё не отрывался от старых, поцарапанных часов семьи Уизли, что висели на стене. Их стрелки так же медленно показывали: «в пути», «в опасности», «на работе». И вдруг внутри меня что-то щёлкнуло.

Почему бы не связать одно с другим?

Карта. Часы. Сигналы тревоги. Слежение. Автоматическая передача данных. Без шпионажа — только с добровольным согласием. В случае угрозы — мгновенное обнаружение.

Я провела бессонную ночь над расчётами и магическими формулами. К рассвету уже знала, что это возможно.

На следующий день я отправилась в Лондон и рассказала Кингсли о своей идее. Он посмотрел на меня с лёгкой улыбкой, которую я не видела очень давно.

— У тебя, Гермиона, мозги как у целой кафедры маготехников, — усмехнулся он.

Я улыбнулась про себя.

С тех пор мы работали плечом к плечу. Я писала чары, он пробивал протоколы. Именно тогда между нами зародилась крепкая дружба, которую мы пронесли через годы. Порой мне казалось, что он видит во мне больше, чем просто подругу — несмотря на нашу разницу в возрасте.

Но я была замужем и не рассматривала других кандидатов на своё сердце. И он это понимал…

Настроение испортилось внезапно, словно кто-то щёлкнул выключателем света внутри меня. Мысль о Роне всплыла, как заноза, которую не вытащишь, не поранив кожу. Хотелось бы знать — о чём он думал всё то время, что мы жили вместе? Ведь между нами была любовь. По-настоящему. Не вспышка, не мимолётная страсть, а что-то глубокое, родное. Тогда почему всё пошло так? Чем я заслужила его равнодушие?

Ответа не было. И это отсутствие — пустота, зияющая рана — тяготило сильнее, чем я была готова признать.

Я зажмурилась и откинулась в кресле у окна, позволяя тяжёлым мыслям пульсировать в висках. Мягко провела пальцами по волосам и нащупала заколотый пучок. Одно лёгкое движение палочкой — и пряди распались, тяжёлыми каштановыми волнами струясь по плечам и спине. Словно физическое освобождение помогло немного распутать и внутренние узлы. Мысли становились яснее, логика вновь вступала в свои права.

Когда я открыла глаза, поняла, что осталась одна в гостиной. Комната была тиха. За окнами сгущалась тьма, а пламя в камине мягко потрескивало, отбрасывая на стены тёплые отблески — будто время на минуту замерло, давая мне пространство подумать.

Ладно. Вернёмся к делу.

Обойти защиту Карты Мародёров — задача непростая, но выполнимая. Существуют разные способы, и самый надёжный из них — «Doppelganger». Не создание зловещего двойника из плоти — нет. Речь идёт о копировании магического следа, на который Карта ориентируется при распознавании личностей. Если наложить этот дубликат на какой-нибудь ничем не примечательный предмет, Карта будет считывать его как меня.

Но здесь возникает проблема: на карте появятся два маркера с именем «Гермиона Грейнджер». Один — подлинный, другой — ложный. Чтобы это не вызвало подозрений, придётся спрятать одну из меток. Для этого нужно будет вмешаться в саму магию Карты, наложив маскирующее заклинание, чтобы оригинальный след не отображался одновременно с подделкой.

В результате у меня получится зачарованный предмет, который можно будет оставлять в спальне. Гарри, сверившись с Картой, увидит меня спящей на своём месте. А я в это время смогу беспрепятственно передвигаться по замку.

Но сам процесс дублирования магического следа — крайне деликатный. Одной только волшебной формулы недостаточно. Понадобится особое зелье — редкое, капризное в приготовлении. Оно временно высвобождает и стабилизирует отпечаток твоей магической ауры, позволяя перенести его на выбранный объект.

Это уже совсем другой уровень магии. Лишь небольшая часть, добытая у невыразимцев. Но у меня нет другого выхода. Всё должно быть идеально. Малейшая ошибка — и вся маскировка рухнет.

Я обратила взгляд к зачарованному пергаменту. Стоило вспомнить один из сложнейших рецептов.

О, Мерлин… до чего же дошло — прячусь не от врагов, а от друзей.

Тяжело вздохнув, я достала перо и принялась записывать.

Добыть ингредиенты — значит не просто собрать компоненты. Это подготовка к операции, где каждая ошибка может стоить слишком дорого. Особенно в прошлом. Особенно если ты — не та, кем кажешься.

Составленный мной список был сложным, но выполнимым.

Три капли эссенции собственной магической крови.

Собирать на рассвете, строго с неповреждённого пальца той руки, которой чаще всего держишь палочку.

Кровь — самый простой ингредиент и самый личный. Свой магический след невозможно воспроизвести чужим материалом. Укол — дело секунды. Но время, место, фаза цикла — всё это тоже магия.

Я сделала всё правильно. Крошечный флакон с алым отблеском теперь лежал в кармане мантии. Карманы я зачаровала заранее — незримое расширение, к которому я слишком привыкла.

Пыльца гремучего шалфея.

Растение светится при прикосновении палочки. Крайне редкое. Предпочитает холодные болота.

Опасный компонент. Его используют в запрещённых зельях маскировки и магии памяти. В Хогвартсе шалфей держат под замком, но я знала, где искать. Снейп хранил старые запасы в дальней нише лаборатории у задней стены. А с тех пор как Зельеварение снова вёл Слизнорт, охрана стала заметно слабее.

Я дождалась, пока он покинет кабинет после обеда. Выждала ровно шесть минут. Проникла внутрь. «Alohomora» — и я в кладовой. Тонким лезвием соскоблила крошечную порцию с высохшего пучка. Пыльца шуршала, как змеиная кожа. Я пересыпала её в амулет для порошков. Магия требует точности — трёх кристаллов было достаточно.

Слеза личного воспоминания.

Этот пункт я оставила напоследок.

Кристалл магнолитового кварца, раскрошенный вручную.

Стабилизатор. Закрепитель отпечатка. Редкий минерал, похожий на серый сахар. Его иногда приносят старые совы — случайно, в когтях или перьях, из прибрежных пещер. Но один крошечный камешек я заметила в поддоне для писем в кабинете Минервы, когда выполняла обязанности старосты. Он прилип к деревянной раме. Я прошла мимо, уронила перо и, поднимая его, незаметно выцарапала крупицу пальцем, спрятав в подол мантии. Простая ловкость рук. Немного театра.

Капля чернил с подписи, сделанной тобой лично.

Лучше — с важного документа: контракта, дневника, завещания. Чернила должны быть несвежими, но не выветрившимися — так магия держится дольше.

Я нашла старое письмо, спрятанное между страницами учебника по трансфигурации. Письмо родителям. На всякий случай. Я написала его после битвы в Министерстве — в ту ночь, когда внутри меня что-то необратимо изменилось.

Конверт был помят, чернила поблекли. Но подпись внизу была моей. Настоящей.

Я провела пальцем по строке с собственным именем. Оно отозвалось чем-то тёплым и щемящим. Затем тихо произнесла: «Extracta tinta». Крошечная капля чернил вздрогнула, отделилась от бумаги и зависла в воздухе. Я подставила стеклянный флакон.

Я так давно не видела родителей…

* * *

Серое, затянутое облаками небо стало фоном для очередной порции скверных новостей. Мир снаружи дрожал от надвигающейся бури, а паника в стенах школы покатывалась вниз, как тихий снежный ком, накапливая вес и скорость. Завтраки, обеды и ужины в Большом зале давно превратились не просто в приёмы пищи — они стали эпицентром обсуждений, где шепот и газетные заголовки звучали громче звонкой тишины.

Вчера Элоизу Миджен в спешке забрали домой. Родители не стали ждать. Кто-то говорил, что у неё случилась истерика после ночного кошмара, кто-то — что она увидела «тень» в коридоре. Какая теперь разница. Она уехала — и больше не вернётся.

Министерство всё ещё играло в свою излюбленную игру под названием «Всё под контролем». Только вот контроль трещал по швам. Я не могла не чувствовать этого. Я уважала Руфуса Скримджера — за стойкость, за волю, за то, как он не прогнулся, в отличие от Фаджа. Доверить ему управление в такие времена? Нет. Он — воин, но не стратег. Кингсли на них нет...

Я стала замечать, как всё реже директор появлялся за преподавательским столом в Большом зале. Дамблдор либо задерживался, либо вовсе пропадал на весь день. Я могла только догадываться, что он ищет — вероятно, следы медальона Слизерина. Он знал, что времени всё меньше. Но пока оно у него ещё есть.

Что удивительно, моя речь в начале года, касающаяся учебника Принца-полукровки, похоже, произвела на Гарри большее впечатление, чем я рассчитывала. Он старался не использовать заклинания из книги на других — по крайней мере, был аккуратен. Я это видела: он не делал этого так часто. Но всё же делал.

Я знала, к чему это может привести. Знала слишком хорошо. Но каждый раз, когда на языке у меня вертелось предостережение, я останавливала себя. Постоянные нравоучения — не тот путь. Если повторять слишком часто, мои слова перестанут иметь вес. Он должен дойти до этого сам. Конечно, я буду рядом.

— Есть знакомые покойники? — раздался над ухом фальшиво ленивый голос Рона.

Я вздрогнула, вынырнув из водоворота мыслей. В руках у меня была газета, которую я до этого просматривала совершенно машинально — взгляд скользил по заголовкам, но смысл не задерживался в сознании. Я отодвинулась от Рона.

— Нет, но было ещё несколько нападений дементоров, — начала я.

Прежде чем я успела продолжить, моё внимание привлёк еле заметный силуэт у входа в Большой зал. Белобрысая макушка выскользнула из-за колонны, скользнула вдоль стены — и исчезла. Внутри всё сжалось: то самое нехорошее предчувствие, которое неизменно охватывало меня каждый раз, когда я видела Малфоя. Завтрак только начался — куда он направился? Был только один ответ. Я резко поднялась из-за стола.

— Арестовали Стэна Шанпайка, — кинула я, подвигая газету к Рону. — Почитай пока, я, э-э… забыла кое-что в спальне. Сейчас вернусь.

— Гермиона! — спохватился Гарри. — Нам же на стадион после завтрака. Отборочные!

— Я приду позже, — бросила я, уходя.

Я выбралась из Большого зала, стараясь не торопиться, будто действительно просто забыла что-то в спальне. Но стоило дверям захлопнуться за моей спиной, как шаг сам собой ускорился. Я знала: Малфой не спускается в подземелья в такое время. Он шёл не в спальню. Он снова направлялся в ту часть замка, которая вызывала у меня всё больше подозрений.

Повернув за угол, я замедлилась. Коридор был пуст, но я чувствовала: он где-то впереди. Следов не оставалось, однако я ориентировалась по слуху и знакомым маршрутам.

Восьмой этаж.

Когда я добралась до коридора с гобеленом Варнавы Вздрюченного — напротив той самой пустой стены, скрывающей Выручай-комнату, — я остановилась за выступом колонны.

Малфой стоял перед стеной, меряя пространство шагами. Я прищурилась. Раз. Два. Три. Он ходил вдоль стены с выражением неестественной, почти болезненной сосредоточенности.

Он знал, как она работает. А значит, делал это раньше.

Спустя несколько секунд перед ним появилась дверь. Малфой резко огляделся — я едва успела отпрянуть в тень — и скользнул внутрь. Дверь исчезла, будто её и не существовало.

Я осталась стоять, прислонившись к холодному камню. Идти за ним сейчас было не лучшим вариантом. Да и даже если пойти — что я скажу?

«Привет, Малфой, я тут пришла из будущего. В нём ты стал почти добрым. Давай ты не будешь пытаться убить директора?».

Гениальный план. Просто блеск. И что я вообще могу сделать?

Разрушить Исчезательный шкаф, чтобы он не смог закончить начатое? Но если я вмешаюсь — не приведёт ли это к новым попыткам убить Дамблдора? К тем, которые я уже не смогу ни предугадать, ни предотвратить?

А если это худший из всех возможных вариантов?

Тяжело вздохнув, я наконец решилась вернуться к ребятам. Сегодня ночью мне предстояло зачаровать артефакт и наложить на него собственный магический след. Но днём нужно было продолжать играть роль — быть Гермионой. Учиться, болтать, делать домашние задания, строить теории и спорить о пустяках.

Я двинулась по коридору, уже привычно перебирая в мыслях список дел и формулировки заклинаний. Одной рукой начала собирать волосы в пучок — жест, доведённый до автоматизма, — но тут же передумала и опустила руку. Локоны тяжело легли на плечи. Пусть. Сегодня я позволю себе быть немного менее собранной.

Я уже почти дошла до поворота, ведущего к лестнице, когда за спиной раздался холодный голос — тот самый, что почти всегда предвещал неприятности:

— Мисс Грейнджер.

Собравшись, я медленно обернулась, сознательно очищая разум и заполняя его чем-то безопасным.

Рон. Отборочные. Лаванда.

Бесит Рон. Смешно. Просто смешно, как он ведёт себя с ней. Будто это вообще что-то значит. Какой же он упрямый… и глупый.

Я нарочно подпитывала раздражение и мелкую досаду, вытесняя настоящие тревоги. Это оказалось до обидного легко.

Подняв на него взгляд, я позволила лицу принять спокойное, даже слегка озадаченное выражение:

— Профессор?

Он внимательно всмотрелся в моё лицо своими чёрными глазами.

Засранец Рон.

— Разве в это время вы не должны завтракать? — протянул он. — Ваши друзья, полагаю, вас заждались.

— Да так, — я неопределённо махнула рукой, стараясь выглядеть рассеянной. — Слежу за порядком. За первокурсниками нужен глаз да глаз, знаете ли. Профессор.

Он улыбнулся. Нехорошо так. На его бледном лице улыбка выглядела жутко.

— О да, — медленно произнёс он. — Особенно на этаже, где они бывают крайне редко.

Он сделал паузу.

— Или вы кого-то определённого заметили?

Засранец.

— Нет, — я распахнула глаза чуть шире, придав взгляду максимальную невинность. — Просто проверяю.

В его глазах я всегда была всего лишь чересчур любопытной зазнайкой. С чего бы вдруг такое внимание? Нам и большее сходило с рук.

Или же… он что-то заподозрил?

— Всегда стоит быть внимательной, — добавила я ровным тоном. — Но я уже ухожу. У старост всегда так много обязанностей.

Я чуть опустила голову и, не давая ему времени на новые вопросы, прошмыгнула мимо, чувствуя, как его взгляд впивается мне в спину.

Надеюсь, он поверил.

На его переубеждение у меня просто нет времени.

* * *

Вечером, сидя у камина в гостиной Гриффиндора, я пыталась сосредоточиться на отработке зелья, снова и снова сверяясь с пунктами своего заколдованного свитка. Пламя лениво облизывало поленья, отбрасывая на стены тёплые отблески, а в воздухе витал привычный запах старого камня, пергамента и чуть подгоревших маршмэллоу, которые кто-то безуспешно пытался поджарить.

Гарри рядом вновь углубился в учебник, хмуро водя пальцем по полям с пометками Принца-полукровки.

А Рон… Рон был мрачнее грозовой тучи над Хогвартсом. Его недовольство ощущалось почти физически — густое, вязкое, будто его можно было зачерпывать половником прямо из воздуха.

Он не прошёл отборочные на место вратаря.

Я совершенно об этом забыла, придя на поле слишком поздно. Тогда, стараясь не обращать внимания на слишком самодовольные и красноречивые взгляды Кормака Маклаггена, я думала совсем о другом — о Малфое и Снейпе.

Рон играл неплохо, но Кормак был действительно хорош. И только сейчас, слишком поздно, я вспомнила, кто именно в прошлом «случайно» помог этому заносчивому типу провалиться.

Впрочем… почему это вообще должно волновать меня сейчас?

Рон сидел рядом, сутулясь, и время от времени недовольно бурчал себе под нос, бросая тяжёлые взгляды то на Гарри, то на огонь в камине. Лаванда устроилась неподалёку, но почти не смотрела на него — она оживлённо переговаривалась с Парвати.

— Гермиона, — позвал Гарри. — Ты ничего не слышала о заклинании Sectumsempra?

Меня передёрнуло. Что я там говорила о благоразумии своего друга?

С этим заклинанием я была знакома. Я знала о нём со слов самого Гарри — он применил его против Драко как раз на шестом курсе. А позже от него пострадал Джордж во время нашей операции с семью Гарри Поттерами. Воспоминания были не из тех, что хочется освежать.

Надо объяснить Гарри, насколько оно опасно.

— Нет, — ответила я после короткой паузы. — О таком я не слышала.

Я отложила заколдованный свиток и нахмурилась, подбирая слова.

— Но если ориентироваться на само название… sectura — «рассечение», «надрез», а semper — «всегда», — я подняла на него взгляд. — Выводы напрашиваются не самые утешительные, Гарри.

Я понизила голос:

— Возможно, это что-то из тёмной магии. Я бы на твоём месте была очень осторожна, изучая этот учебник.

Он внимательно посмотрел на меня. Я выдержала взгляд спокойно, затем первой отвела глаза и вернулась к своему занятию.

Пергамент тихо шелестел под пальцами, строки на заколдованном свитке медленно проступали и гасли, подчиняясь наложенным чарам. Я делала вид, что полностью погружена в работу, хотя внутри считала секунды.

Время было уже позднее. До запланированного оставалось совсем немного.

До полуночи оставался примерно час.

Гостиная Гриффиндора была почти полностью погружена в полумрак. Огонь в камине догорал, лениво перебирая угли. Несколько кресел стояли неровно, как после позднего разговора, а на столе у окна кто-то забыл раскрытую книгу. Свечи светили тусклее, чем днём, их пламя было спокойным и ровным. Портрет Полной Дамы тихо похрапывал в своей раме.

Я скользнула по ковру, стараясь не задеть ни бахрому, ни край стола. Дизиллюминационные чары мягко и надёжно скрывали меня, размывая силуэт до едва заметного искажения воздуха.

Лестница в спальню мальчиков находилась справа. Я знала каждый её скрип, каждый неровный камень даже спустя десятки лет. Словно эта информация осталась где-то глубоко на подкорке. Поднимаясь, я держалась ближе к стене, считая шаги и слушая тишину.

Спальня встретила меня ровным дыханием спящих.

Все кровати были заняты. Рон, как обычно, умудрился занять больше места, чем ему полагалось по законам физики. Невилл спал спокойно, с рукой, свисающей с края матраса. Его полог был отдёрнут, будто он так и не решил, закрываться полностью или нет.

Я сразу посмотрела на кровать Гарри.

Полог был задёрнут.

Это бросилось в глаза. Гарри редко закрывал его полностью, особенно если засыпал поздно. Я тихо подошла ближе.

Друг спал. Очки неровно лежали рядом, волосы были растрёпаны. Одна рука всё ещё сжимала край одеяла, другая покоилась на пергаменте.

Карта Мародёров была раскрыта.

Я наклонилась, стараясь ничего не задеть. Магия Карты была сосредоточена на одной точке.

Драко Малфой.

Его имя чётко выделялось на пергаменте, обведённое линиями подземелий. Метка не двигалась. Он находился в спальне Слизерина.

Я выдохнула почти неслышно.

Гарри заснул, не выпуская артефакт из рук. Это стало плохой привычкой. Он искал подтверждения своим подозрениям даже во сне, словно боялся упустить момент.

Я устроилась у края кровати. Карта Мародёров всё ещё лежала раскрытой. Я не стала произносить заклинание вслух.

Некоторые чары требовали тишины не меньше, чем концентрации. Слова в таких случаях были не помощниками, а помехой. Я закрыла глаза и позволила формуле сложиться самостоятельно, ровно и чётко, как строка хорошо знакомого уравнения.

Магия потянулась вперёд.

Я вплетала её медленно и осторожно — не в сам пергамент, а в тот слой чар, где Карта распознавала присутствие людей. Представляла не исчезновение, не пустоту, а иное состояние. Будто я делала шаг в сторону, оставаясь на месте. Будто Карта продолжала смотреть, но больше не могла видеть именно меня.

Я удерживала образ до тех пор, пока он не стал устойчивым.

Vestigium Occultare.

Заклинания прозвучало лишь в мыслях, завершив плетение. Магия сомкнулась мягко, без всплеска, без сопротивления. Я открыла глаза и сразу же посмотрела на пергамент.

Моя метка всё ещё была там.

Я позволила себе короткий, почти незаметный выдох. Так и должно быть. Если бы след исчез полностью, это означало бы провал. Карта не должна была терять меня — только перестать отображать настоящий источник.

Я сжала ладонь.

Между пальцами оказалось небольшое аккуратное колечко. Простое, без камней, с едва заметной гравировкой внутри ободка. Мамин подарок на пятнадцатилетие. Она знала, что я не ношу украшений. Но это кольцо принадлежало ещё моей бабушке и передавалось по женской линии.

Именно в него я и поместила копию своего магического отпечатка.

Я убрала кольцо в небольшой кармашек мантии. Нужно было ещё кое-что.

Сундук Гарри стоял у подножия кровати. Я осторожно присела и медленно приоткрыла крышку, придерживая её рукой. Внутри был знакомый беспорядок: книги, носки, пергаменты.

Мантия лежала аккуратно сложенной сбоку.

Я достала её так осторожно, словно ткань могла выдать меня шорохом. Магия плаща была узнаваемой, спокойной, давно сросшейся с Гарри. Мне нужно вернуть её до конца ночи.

Если утром мантии не окажется на месте, Гарри это заметит сразу. А завтра мы идём в Хогсмид. Возможно, он встанет раньше обычного.

Я накинула мантию на плечи, позволяя ей слиться с дизиллюминационными чарами, и бесшумно отступила назад.

Я вернулась в спальню девочек так же тихо, как и покинула её. Здесь было темнее, чем в гостиной.

Подойдя к своей кровати, я осторожно присела на край. Матрас едва заметно прогнулся — этого оказалось достаточно, чтобы Живоглот, спавший на кровати, приподнял голову.

Он смотрел на меня мутноватыми после сна янтарными глазами, будто мгновенно понял, что я вернулась не просто так. Я вынула кольцо и аккуратно убрала его под подушку.

Живоглот коротко мяукнул.

В следующий миг он спрыгнул с кровати и, не оглядываясь, выскользнул из спальни так быстро, что я не успела даже осознать происходящее.

Я нахмурилась.

— Прекрасно, — тихо отметила я. — Именно этого мне сейчас и не хватало.

Поднявшись, я поправила подушку и задержалась на секунду. Никто не проснулся.

Я развернулась и вышла из спальни.

Замедлила шаг лишь у выхода из гостиной. Портрет Полной Дамы дремал, свесив голову набок, но стоило мне приблизиться, как его веки дрогнули.

— Пароль, — пробормотала она сонно, даже не открывая глаз.

Я наклонилась ближе и почти беззвучно произнесла:

— Борода Мерлина.

Проход открылся, и я выскользнула наружу, не дожидаясь, пока портрет окончательно проснётся.

В замке действительно усилили охрану. Это чувствовалось сразу. Воздух был плотнее, насыщен чужой магией. Где-то вдалеке перекликались защитные чары, портреты выглядели настороженнее обычного, а доспехи у стен словно прислушивались к каждому шагу.

Я шла медленно, выбирая знакомые маршруты, избегая освещённых участков и перекрёстков.

Восьмой этаж.

Коридор с гобеленом Варнавы Вздрюченного встретил меня холодом и почти осязаемой тишиной. Каменные стены казались равнодушными и пустыми. Здесь всегда было так, будто само пространство ждало, когда к нему обратятся правильно.

Я остановилась и позволила мысли оформиться до конца.

Диадема Кандиды Когтевран.

Секунда тишины — и в каменной стене напротив дрогнул воздух. Пространство словно сделало шаг навстречу, и дверь появилась так же естественно, как будто была здесь всегда.

Выручай-комната встретила меня тишиной. Огромное помещение уходило вдаль, теряясь в полумраке, заполненное грудами заброшенной мебели, сломанными предметами, старыми сундуками и вещами, утратившими своё назначение. Воздух был неподвижен, и звук здесь словно не задерживался.

Я остановилась у порога и прислушалась.

Ничего.

На всякий случай я беззвучно бросила поисковое заклинание. Магия прошла волной между нагромождениями хлама и вернулась пустой. В комнате не было людей.

Я двинулась вперёд, сосредоточившись на поиске диадемы. Среди хаоса взгляд выхватывал обрывки чужих историй: сломанные парты, манекены для чар, потемневшие от времени книги, разбитые зеркала. Всё это было лишь фоном.

На краю зрения мелькнуло что-то иное.

Древний шкаф.

Он стоял в стороне, словно нарочно убранный с основного пути. Тьма вокруг него была плотнее, чем в остальных частях комнаты, и казалось, что она не просто скрывает шкаф, а вбирает в себя свет, поглощая его без остатка. Лучи факелов тускнели рядом, теряя силу.

Подходить я не стала. Но ощутила холодок, прошедший по спине.

Я натянула мантию пониже и пошла дальше.

Я ушла далеко вглубь комнаты — туда, где проходы между грудами вещей становились уже, а воздух казался гуще от пыли и застоявшегося времени. Здесь почти не было ориентиров, и каждая новая куча предметов выглядела так же, как предыдущая, будто пространство нарочно лишало возможности запомнить путь назад. Я шла и шла, перебирая взглядом бесконечное множество забытых вещей, позволяя себе останавливаться у каждой, которая хоть чем-то цепляла внимание.

Книги попадались чаще всего. Странные, потрёпанные, иногда без обложек, иногда с названиями, от которых хотелось нахмуриться и сделать шаг в сторону. Некоторые были исписаны пометками на полях, другие хранили внутри засохшие закладки, чьи владельцы давно перестали о них вспоминать. Я не трогала их — лишь отмечала про себя и шла дальше.

Время растянулось, и я уже не могла сказать, сколько прошло — минуты или часы.

И тогда я увидела её.

Среди старых головных уборов, погнутых ободков и бесполезных украшений лежала потускневшая тиара. Она не блестела, не отражала свет, не притягивала взгляд. Старая, слегка помятая корона — такую легко принять за реквизит для школьного спектакля и тут же забыть.

По ободку тянулась тонкая гравировка, почти стёртая временем. Я наклонилась, щурясь, и разобрала мелкие буквы: «Ума палата дороже злата». Работа была изящной. В центре тиары угадывался орёл; его очертания были едва заметны, а в глаза были вставлены тёмно-синие камни — потускневшие, но всё ещё сохранявшие глубину цвета.

Я не стала прикасаться к ней.

Вытянув палочку, я осторожно произнесла одно заклинание за другим, проверяя тиару на проклятия, ловушки и остаточные чары. Магия отвечала спокойно и ровно, не давая ни тревожных всплесков, ни признаков защиты. Это отсутствие реакции было почти страннее, чем если бы я почувствовала опасность.

Я задержала дыхание, убеждаясь, что не ошиблась, и только после этого аккуратно, не касаясь металла руками, заставила тиару сдвинуться с места и скользнуть в карман мантии, расширенный магией. Там она исчезла без следа.

Я уже собиралась развернуться к выходу, когда в тишине раздался звук, которого здесь быть не должно.

Где-то позади меня открылась дверь.

Я замерла, не успев сделать ни шага, и почти сразу услышала, как она так же тихо закрылась. Звук был приглушённым, но в этой комнате любое движение отзывалось слишком отчётливо. Сердце неприятно сжалось. Я машинально поправила мантию и невербально наложила заклинание на ноги, стараясь убрать даже намёк на звук шагов.

Медленно, почти не дыша, я двинулась в сторону выхода, держась между грудами мебели и стараясь не задеть ничего лишнего. Чем ближе я подходила, тем яснее становилось, что я не одна.

У того самого странного шкафа стоял Драко Малфой.

Он был повёрнут ко мне боком и, кажется, не замечал моего присутствия. Вокруг него тьма сгущалась так же, как и прежде, словно шкаф по-прежнему не желал быть увиденным. Малфой наклонился ближе к его поверхности и что-то тихо шептал, почти касаясь дверцы лбом. Слова я не разбирала, но интонация была напряжённой, упрямой, будто он пытался заставить шкаф откликнуться.

У меня вырвалось беззвучное ругательство.

Я метнула взгляд в сторону двери и сразу поняла, что выйти незамеченной не получится. Снова посмотрела на белобрысую макушку. Мысль возникла сама собой.

Исчезательный шкаф.

Я осторожно опустилась на корточки и прислонилась к какой-то тумбочке, готовясь к долгому ожиданию.

Отсюда мне было видно, как Малфой снова подался вперёд, сжав пальцы в кулак, и прошептал что-то ещё — почти умоляюще.

Я подняла взгляд к бесконечному потолку, уходящему в серую пустоту.

Драко говорил, что это был самый тяжёлый период в его жизни.

Он получил Метку и задание — как наказание за ошибки отца перед Тёмным лордом. Невыполнимое задание, и он это понимал с самого начала. Волан-де-Морт не ждал успеха.

Драко рассказывал о матери. О сильной, всегда собранной женщине, чьих эмоций он почти никогда не видел, и потому её слёзы врезались в память особенно болезненно. Она плакала молча, увядала у него на глазах, цепляясь за надежду, которой оставалось совсем мало. Он видел это и знал, что не имеет права её подвести.

Отец, по его словам, словно исчез. Да, физически он был рядом, но мыслями — далеко. Человек, который всегда знал, как выйти сухим из воды, вдруг оказался пустым и сломленным, и единственным выходом для него стало вино. Не планы, не интриги, не попытки что-то исправить — только алкоголь и молчание.

И во всём этом был он сам.

Один. Под постоянным давлением — со стороны Тёмного лорда, чьё внимание было хуже любого наказания, и со стороны тёти, чья одержимость давила сильнее, чем угрозы. У него не было права на ошибку, не было возможности отказаться и не было никого, кому он мог бы сказать, что не справляется.

Я тогда слушала и молчала, не перебивая и не пытаясь утешить. Некоторые вещи нельзя исправить словами. Их можно только принять.

Сейчас, глядя на его спину у Исчезательного шкафа, я видела не только то, что происходило в эту ночь, но и всё то, что он однажды доверил мне. От этого понимания на душе стало тяжело.

Я закрыла глаза и просидела так, пока не услышала его тихий плач.