Перламутровая кровь (джен)

Последнее утро перед отлетом встретило Киану прозрачным, холодным солнцем, пробивавшимся сквозь хвойные кроны за окном ее комнаты. Воздух в Форксе всегда пах хвоей, дождем и тишиной — запахом дома, который она увозила с собой в сердце. Чемодан, собранный накануне с помощью Элис (которая, как всегда, умудрилась аккуратно уложить вдвое больше вещей, чем планировалось), стоял у двери, смирный, но внушительный.

Внизу уже ждали всей семьей. Проводить Киану всем вместе — неписаный закон Калленов. Карлайл в своем неизменном спокойствии, Эсми с заботой поправившая воротник ее рубашки, Розали, нервно покачивающая ногой в кресле и Джаспер, создававший вокруг ауру умиротворения. Эдвард и Белла на какое-то время уехали из штата, но брат не забыл прислать по электронной почте фотографии из Торонто и передать привет от Ренесми.

Когда Киана спустилась с чемоданом, ее встретил Эмметт. Он уже был готов и деловито крутил в пальцах ключ от внедорожника.

— Дорогу осилит идущий, а багаж донесет идущий с тобой, — заявил он, легко забирая у нее чемодан, будто в нем был попкорн, а не вещи на полгода вперед. — Машина готова. Волчонок тоже изъявил желание тебя проводить.

Киана лишь ухмыльнулась. Она привыкла к шуткам и подколам брата. И была не против компании волчонка по дороге в Сиэтл. Гигантская рука брата осторожно легла девушке на плечо. В этом жесте было все: тихая поддержка, согласие слушать Linkin Park и Nirvana по дороге и безоговорочная готовность защитить.

Они вышли на крыльцо. Дом Калленов, современный и легкий, растворялся в зелени, без заборов и четких границ — просто часть леса. Воздух был свежим, и Киана сделала глубокий вдох, стараясь запомнить этот момент.

Именно тогда она увидела волчонка. Сет стоял, прислонившись к высокой шершавой сосне у края дороги, усыпанной гравием. В простой фланелевой рубашке и джинсах, он напоминал обычного паренька: озорного, доброго и надежного друга. Он выглядел так, будто ждал там всегда. Увидев подругу, парень широко улыбнулся.

Они одновременно подошли к машине.

— Я думала, ты гоняешь оленей по лесу. Решил проверить, не забыла ли я теплые носки?

— Что-то вроде того, — усмехнулся он. — Подумал, в Сиэтл можно и за компанию. Если я, конечно, не помешаю.

— Ты никогда не помешаешь, — она толкнула его плечом. — Садись.

Эмметт завел мотор, и из динамиков хлынул энергичный гитарный рифф. Он тут же прибавил громкость, одобрительно кивнув в такт. Киана устроилась на пассажирском сиденье, Сет уселся сзади. Машина плавно тронулась, оставляя позади дом, растворившийся среди деревьев, и семью на пороге, медленно машущую им вслед.

Дорога до шоссе пролетела в легкой болтовне под пение вокалиста, которому Эмметт старательно аккомпанировал на барабанах, роль которых выполнял руль. Пейзаж за окном постепенно менялся: густые леса редели, уступая место холмистым равнинам. Дождь превратился в сплошную стену воды, а затем, по мере приближения к городу, внезапно стих, оставив лишь мокрый асфальт и тяжелые тучи.

Разговор тек легко и бессвязно — о том, не забыла ли Киана шарф, о последней охоте Калленов и о том, удастся ли Эмметту на следующей неделе поймать ту самую огромную пуму. Говорили ни о чем, и это «ничто» было теплым и плотным, как плед, наброшенный на плечи.

Когда вдали начали вырисовываться первые высотки Сиэтла, а шоссе стало многополосным, Сет снова облокотился на передние сиденья, его глаза блеснули озорством.

— Слушай, может, я тоже в следующем году подам заявку на эту твою программу по обмену? — сказал он, подмигнув. — Чтобы и там тебя доставать. Контролировать, не зазналась ли наша британская аристократка.

Киана фыркнула, отрываясь от окна.

— Мало быть просто красивым статным парнем, Сет. Там, знаешь ли, мозги тоже требуются, — она сделала драматическую паузу, глядя на него с притворным сожалением. — А с твоими оценками… боюсь, их стандарты для тебя непосильны.

— Эй! — фальшиво возмутился он, но смех выдал его.

Эмметт лишь хрипло рассмеялся за рулем, свернув на подъездную дорогу к аэропорту.

У терминала царила оживленная суета. Сет выпрыгнул первым, чтобы помочь с багажом, а потом обнял Киану быстро, но крепко. От него, как всегда, пахло лесом и костром.

— Не задерживайся там, ладно? И приезжай на Рождество.

— Обязательно.

Потом подошел Эмметт. Его объятия всегда были немного другими — осторожными, будто он вечно помнил о своей силе и боялся сделать больно. Но в этот раз он обнял ее чуть крепче обычного, на мгновение положив массивную ладонь ей на голову.

— Буду скучать, сестренка. Береги себя. — Произнес он тихо, голосом, который был похож на далекий раскат грома. И все. Больше слов не требовалось.

Он отпустил сестру, и она, взявшись за ручку чемодана, сделала шаг к автоматическим дверям, в бурлящий людьми и звуками мир аэропорта. Обернувшись, Киана помахала рукой на прощание.

Самолет набрал высоту, оставив под крылом лоскутное одеяло полей и гор. Мир сжался до гула двигателей, приглушенного света и небольшого иллюминатора. За стеклом расстилалось белое, бездонное море облаков, подсвеченное изнутри слепящим солнцем. Оно было бесконечно и гипнотически спокойно. Киана достала телефон, поймала кадр, где солнечные лучи разбивались в перламутровых гребнях, и отправила Сету.

Улыбнувшись красоте открывшегося вида, девушка положила телефон в карман, прижала лоб к прохладному стеклу и наблюдала, как белизна за окном медленно густела, темнела, пока не слилась с наступающей ночью. Ритмичный гул двигателей и приглушенный свет салона стали колыбельной. Мысли о Форксе, о школе, о семье спутались и растаяли. Киана заснула, завернувшись в тонкий плед авиакомпании.

Ее разбудила стюардесса, вежливо сообщившая о начале снижения. За стеклом раскинулась бескрайняя ночная синева, прошитая редкими огоньками далеких городов, а затем ее сменила плотная, бархатная пелена облаков. Когда самолет прорвал этот слой, внизу вспыхнул Лондон.

Это было не резкое, а постепенное явление: сначала одинокая цепочка огней, похожая на рассыпанное ожерелье, потом целые скопления, нити света. Желтоватые улочки, холодные синие магистрали, яркие красные точки стоп-сигналов. Город лежал под самолетом, как живая, дышащая карта из золота и огней, затянутая легкой, невесомой дымкой. Не туманом, а скорее влажным сиянием самого воздуха, подсвеченного миллионами ламп. Киана прижала лоб к прохладному стеклу, наблюдая, как земля медленно и неумолимо приближается, заглатывая самолет в свою светящуюся паутину.

В аэропорту Хитроу царила оживленная ночная суета. Получив чемодан, Киана вышла на улицу, где уже у самых дверей аэропорта толпились кэбмены. Более молодые и настойчивые пристально всматривались в глаза пассажиров, небольшая компания из мужчин средних лет, скучающе курили в стороне. Ее взгляд скользил по лицам, анализируя выражение глаз, складки у рта, жесты. Выбор пал на высокого пожилого мужчину с седыми висками и спокойным, усталым лицом. Он стоял возле своей черной классической машины, не кричал, а лишь кивнул ей, встретившись взглядом.

— В центр, пожалуйста, — сказала Киана, подходя.

— Конечно, мисс, — ответил он низким и размеренным голосом. Он галантно взял ее чемодан, бережно уложил в багажник и открыл ей дверцу с мягким скрипом.

Машина тронулась, плавно вливаясь в реку вечернего трафика. Лондон за окном был другим — не таким, как днем. Небо было темно-лиловым, почти черным, но не от туч, а от наступающей ночи. Огни рекламных вывесок, витрин, окон и фонарей отражались в мокром асфальте, превращая улицы в каналы из расплавленного света. Они проезжали мимо строгих георгианских фасадов, подсвеченных прожекторами, мимо современных стеклянных коробок, сияющих изнутри голубым.

Таксист ехал молча, только изредка что-то бормотал себе под нос. Скорее всего, ворчал на трафик. Киана смотрела в окно, чувствуя, как город обволакивает ее своим ритмом — неспешным, но уверенным. Поездка заняла не больше пятнадцати минут. Когда машина остановилась у нужного переулка, счетчик показывал £18.50. Водитель вышел, чтобы помочь с багажом.

— Добро пожаловать в Лондон, мисс, — произнес он просто, с легкой, почти невидимой улыбкой в уголках глаз. Его шершавые теплые руки передали ей чемодан.

— Спасибо, — кивнула она, потягивая купюру в двадцать фунтов, — Сдачи не нужно.

Он мягко улыбнулся на прощание, сел в свою машину и медленно отъехал, растворившись в потоке таких же черных кэбов и других машин. Киана осталась одна на тротуаре, с чемоданом в руке, под низким лондонским небом, в море неродных, но уже знакомых огней.