Перламутровая кровь (джен)

Серая дымка, окутавшая все вокруг, поглощала Лондон улицу за улицей, превращая огни в размытые пятна, а звуки — в приглушенное эхо.

Майкрофт Холмс стоял у огромного окна, наблюдая, как туман пожирает очертания города. В его руке мерно покачивался бокал со старым виски. Периодически мужчина поднимал его и смотрел сквозь янтарную жидкость в окно, иногда разбалтывал напиток, образуя в стакане маленький водоворот. Виски был старым и дорогим, но сегодня бокал не опустошится. Майкрофту просто нравилось вертеть его в руках.

Он не пил. Он размышлял.

Размышлял о собственных просчетах. Оказалось, даже его стратегии, на первый взгляд — безупречные, могут порождать непредвиденные последствия в человеческой плоти.

Он несколько раз привозил Джима Мориарти в Шерринфорд. Это был сложный жест. Рождественский подарок для сестры, обожавшей сложные головоломки. Он не ожидал, что последствием решения этой головоломки может стать беременность Эвр. Чувство вины было для Майкрофта редким и крайне неудобным гостем, но отрицать его он не мог.

Родившаяся девочка стала его ответственностью. Потому что доверять ее матери было бы крайне рискованно и даже опасно. Старший Холмс не верил в материнский инстинкт. Тем более, у такого человека как Эвр.

Его первой мыслью была безопасность. Безопасность племянницы от ее собственных родителей и от теней, которые они отбрасывали.

Первые два года жизни Кианы прошли под строгим наблюдением самых проверенных, надежных и преданных людей, которых только смог отобрать Майкрофт. Но этого было недостаточно. Нужно было абсолютное исчезновение. Он подыскал приют в маленьком городке на севере Йоркшира, где ее история могла раствориться среди десятков и сотен других сиротских судеб. На несколько лет Киана стала просто девочкой с выдуманным прошлым об умершей при родах матери и никудышном отце, бросившим суженую, едва заслышав о беременности.

Со временем пришло понимание: чтобы спрятать что-то навсегда, лучше вывезти это из страны. Идея найти ей новую семью за океаном созревала постепенно, но почти отчаянно.

Майкрофт, чья собственная природа была частично скрыта от людских умов, через свои каналы вышел на уникальную семью из Форкса. Впрочем, каналы эти были не только служебными. Последние полтора столетия он сам, его младший брат Шерлок, а также Джон, Молли Хупер и миссис Хадсон составляли Лондонский клан — небольшую, но влиятельную ячейку, давно научившуюся сосуществовать с миром людей. Именно благодаря этому опыту Майкрофт понимал природу Калленов лучше, чем кто-либо другой в Британском правительстве. Его изучение было дотошным: каждый член семьи, их история, принципы, странная, почти невозможная для их вида привязанность к «человеческому» образу жизни. И Ренесми — живое доказательство того, что они способны защищать то, что им дорого любой ценой. Они были идеальным решением. Добросовестные бессмертные, обладающие ресурсами, чтобы справиться с любыми… последствиями, которые мог оставить после себя Мориарти. Конечно, Майкрофт отгонял от себя мысли о возможных последствиях, но полностью исключить их не мог.

План был приведен в действие с безупречной точностью. Медицинский симпозиум в Лондоне, куда не преминул заглянуть неизменно любознательный и человечный Карлайл Каллен, сработал, как хорошо сыгранный оркестр. Последующий визит выдающегося врача в тот самый приют, подстроенная «случайная» встреча. Майкрофт издалека наблюдал, как Эсми, с ее вечной тоской по материнству, замерла перед девочкой, а Карлайл, встретившись с серьезным, слишком взрослым взглядом пятилетней Кианы, на мгновение потерял дар речи. Их решение созрело быстро и естественно. Холмс лишь подтолкнул их к нему и помог бумагам найти нужные столы.

С тех пор он поддерживал с Карлайлом сдержанную, но регулярную переписку как «заинтересованное лицо». В ответ получал лаконичные отчеты о здоровье, успехах в школе, навыках коммуникации и общих чертах характера. Киана росла, казалось, счастливой.

Идеально разложенные на столе карты вихрем снесло хлопанье совиных крыльев, принесшее неожиданную для всех новость.

Магия.

Это была переменная, которую Майкрофт, при всей своей проницательности, не мог полностью просчитать. После долгих раздумий он дал совет, больше похожий на приказ: позволить ей поехать.

«Пусть получит образование и навыки, — написал он. — А если эта… сфера, — он никогда не писал слово «магия» прямо, — породит угрозы, с которыми вы не справитесь, я узнаю об этом первым. И тогда вмешаюсь».

Майкрофт еще раз взглянул в на лондонский пейзаж через бокал и отвернулся от окна, растворяясь в полумраке кабинета. Никто из клана не знал, что у них есть кровный родственник, растущий за океаном. И если все пойдет по плану, они никогда не узнают. Это была тайна, которую Майкрофт Холмс унесет с собой в вечность.

Он исправил одну ошибку, создав новую, куда более сложную головоломку. Теперь оставалось лишь следить, как она будет решаться.

Последнее утро перед отлетом встретило Киану прозрачным, холодным солнцем, пробивавшимся сквозь хвойные кроны за окном ее комнаты. Воздух в Форксе всегда пах хвоей, дождем и тишиной — запахом дома, который она увозила с собой в сердце. Чемодан, собранный накануне с помощью Элис (которая, как всегда, умудрилась аккуратно уложить вдвое больше вещей, чем планировалось), стоял у двери, смирный, но внушительный.

Внизу уже ждали всей семьей. Проводить Киану всем вместе — неписаный закон Калленов. Карлайл в своем неизменном спокойствии, Эсми с заботой поправившая воротник ее рубашки, Розали, нервно покачивающая ногой в кресле и Джаспер, создававший вокруг ауру умиротворения. Эдвард и Белла на какое-то время уехали из штата, но брат не забыл прислать по электронной почте фотографии из Торонто и передать привет от Ренесми.

Когда Киана спустилась с чемоданом, ее встретил Эмметт. Он уже был готов и деловито крутил в пальцах ключ от внедорожника.

— Дорогу осилит идущий, а багаж донесет идущий с тобой, — заявил он, легко забирая у нее чемодан, будто в нем был попкорн, а не вещи на полгода вперед. — Машина готова. Волчонок тоже изъявил желание тебя проводить.

Киана лишь ухмыльнулась. Она привыкла к шуткам и подколам брата. И была не против компании волчонка по дороге в Сиэтл. Гигантская рука брата осторожно легла девушке на плечо. В этом жесте было все: тихая поддержка, согласие слушать Linkin Park и Nirvana по дороге и безоговорочная готовность защитить.

Они вышли на крыльцо. Дом Калленов, современный и легкий, растворялся в зелени, без заборов и четких границ — просто часть леса. Воздух был свежим, и Киана сделала глубокий вдох, стараясь запомнить этот момент.

Именно тогда она увидела волчонка. Сет стоял, прислонившись к высокой шершавой сосне у края дороги, усыпанной гравием. В простой фланелевой рубашке и джинсах, он напоминал обычного паренька: озорного, доброго и надежного друга. Он выглядел так, будто ждал там всегда. Увидев подругу, парень широко улыбнулся.

Они одновременно подошли к машине.

— Я думала, ты гоняешь оленей по лесу. Решил проверить, не забыла ли я теплые носки?

— Что-то вроде того, — усмехнулся он. — Подумал, в Сиэтл можно и за компанию. Если я, конечно, не помешаю.

— Ты никогда не помешаешь, — она толкнула его плечом. — Садись.

Эмметт завел мотор, и из динамиков хлынул энергичный гитарный рифф. Он тут же прибавил громкость, одобрительно кивнув в такт. Киана устроилась на пассажирском сиденье, Сет уселся сзади. Машина плавно тронулась, оставляя позади дом, растворившийся среди деревьев, и семью на пороге, медленно машущую им вслед.

Дорога до шоссе пролетела в легкой болтовне под пение вокалиста, которому Эмметт старательно аккомпанировал на барабанах, роль которых выполнял руль. Пейзаж за окном постепенно менялся: густые леса редели, уступая место холмистым равнинам. Дождь превратился в сплошную стену воды, а затем, по мере приближения к городу, внезапно стих, оставив лишь мокрый асфальт и тяжелые тучи.

Разговор тек легко и бессвязно — о том, не забыла ли Киана шарф, о последней охоте Калленов и о том, удастся ли Эмметту на следующей неделе поймать ту самую огромную пуму. Говорили ни о чем, и это «ничто» было теплым и плотным, как плед, наброшенный на плечи.

Когда вдали начали вырисовываться первые высотки Сиэтла, а шоссе стало многополосным, Сет снова облокотился на передние сиденья, его глаза блеснули озорством.

— Слушай, может, я тоже в следующем году подам заявку на эту твою программу по обмену? — сказал он, подмигнув. — Чтобы и там тебя доставать. Контролировать, не зазналась ли наша британская аристократка.

Киана фыркнула, отрываясь от окна.

— Мало быть просто красивым статным парнем, Сет. Там, знаешь ли, мозги тоже требуются, — она сделала драматическую паузу, глядя на него с притворным сожалением. — А с твоими оценками… боюсь, их стандарты для тебя непосильны.

— Эй! — фальшиво возмутился он, но смех выдал его.

Эмметт лишь хрипло рассмеялся за рулем, свернув на подъездную дорогу к аэропорту.

У терминала царила оживленная суета. Сет выпрыгнул первым, чтобы помочь с багажом, а потом обнял Киану быстро, но крепко. От него, как всегда, пахло лесом и костром.

— Не задерживайся там, ладно? И приезжай на Рождество.

— Обязательно.

Потом подошел Эмметт. Его объятия всегда были немного другими — осторожными, будто он вечно помнил о своей силе и боялся сделать больно. Но в этот раз он обнял ее чуть крепче обычного, на мгновение положив массивную ладонь ей на голову.

— Буду скучать, сестренка. Береги себя. — Произнес он тихо, голосом, который был похож на далекий раскат грома. И все. Больше слов не требовалось.

Он отпустил сестру, и она, взявшись за ручку чемодана, сделала шаг к автоматическим дверям, в бурлящий людьми и звуками мир аэропорта. Обернувшись, Киана помахала рукой на прощание.

Самолет набрал высоту, оставив под крылом лоскутное одеяло полей и гор. Мир сжался до гула двигателей, приглушенного света и небольшого иллюминатора. За стеклом расстилалось белое, бездонное море облаков, подсвеченное изнутри слепящим солнцем. Оно было бесконечно и гипнотически спокойно. Киана достала телефон, поймала кадр, где солнечные лучи разбивались в перламутровых гребнях, и отправила Сету.

Улыбнувшись красоте открывшегося вида, девушка положила телефон в карман, прижала лоб к прохладному стеклу и наблюдала, как белизна за окном медленно густела, темнела, пока не слилась с наступающей ночью. Ритмичный гул двигателей и приглушенный свет салона стали колыбельной. Мысли о Форксе, о школе, о семье спутались и растаяли. Киана заснула, завернувшись в тонкий плед авиакомпании.

Ее разбудила стюардесса, вежливо сообщившая о начале снижения. За стеклом раскинулась бескрайняя ночная синева, прошитая редкими огоньками далеких городов, а затем ее сменила плотная, бархатная пелена облаков. Когда самолет прорвал этот слой, внизу вспыхнул Лондон.

Это было не резкое, а постепенное явление: сначала одинокая цепочка огней, похожая на рассыпанное ожерелье, потом целые скопления, нити света. Желтоватые улочки, холодные синие магистрали, яркие красные точки стоп-сигналов. Город лежал под самолетом, как живая, дышащая карта из золота и огней, затянутая легкой, невесомой дымкой. Не туманом, а скорее влажным сиянием самого воздуха, подсвеченного миллионами ламп. Киана прижала лоб к прохладному стеклу, наблюдая, как земля медленно и неумолимо приближается, заглатывая самолет в свою светящуюся паутину.

В аэропорту Хитроу царила оживленная ночная суета. Получив чемодан, Киана вышла на улицу, где уже у самых дверей аэропорта толпились кэбмены. Более молодые и настойчивые пристально всматривались в глаза пассажиров, небольшая компания из мужчин средних лет, скучающе курили в стороне. Ее взгляд скользил по лицам, анализируя выражение глаз, складки у рта, жесты. Выбор пал на высокого пожилого мужчину с седыми висками и спокойным, усталым лицом. Он стоял возле своей черной классической машины, не кричал, а лишь кивнул ей, встретившись взглядом.

— В центр, пожалуйста, — сказала Киана, подходя.

— Конечно, мисс, — ответил он низким и размеренным голосом. Он галантно взял ее чемодан, бережно уложил в багажник и открыл ей дверцу с мягким скрипом.

Машина тронулась, плавно вливаясь в реку вечернего трафика. Лондон за окном был другим — не таким, как днем. Небо было темно-лиловым, почти черным, но не от туч, а от наступающей ночи. Огни рекламных вывесок, витрин, окон и фонарей отражались в мокром асфальте, превращая улицы в каналы из расплавленного света. Они проезжали мимо строгих георгианских фасадов, подсвеченных прожекторами, мимо современных стеклянных коробок, сияющих изнутри голубым.

Таксист ехал молча, только изредка что-то бормотал себе под нос. Скорее всего, ворчал на трафик. Киана смотрела в окно, чувствуя, как город обволакивает ее своим ритмом — неспешным, но уверенным. Поездка заняла не больше пятнадцати минут. Когда машина остановилась у нужного переулка, счетчик показывал £18.50. Водитель вышел, чтобы помочь с багажом.

— Добро пожаловать в Лондон, мисс, — произнес он просто, с легкой, почти невидимой улыбкой в уголках глаз. Его шершавые теплые руки передали ей чемодан.

— Спасибо, — кивнула она, потягивая купюру в двадцать фунтов, — Сдачи не нужно.

Он мягко улыбнулся на прощание, сел в свою машину и медленно отъехал, растворившись в потоке таких же черных кэбов и других машин. Киана осталась одна на тротуаре, с чемоданом в руке, под низким лондонским небом, в море неродных, но уже знакомых огней.

Косой Переулок утром был похож на растревоженный муравейник. Киана, выйдя из портала, мгновенно влилась в поток покупателей. Воздух звенел от криков торговцев, треска тележек и споров о цене на драконью печень. Она двинулась к «Флориш и Блоттс», лавируя между зеваками в толпе. Ее острый взгляд отметил группу явных первокурсников — дети жались к родителям, а те, в свою очередь, с магическим или маггловским происхождением, одинаково растерянно озирались по сторонам, пытаясь понять, в какую сторону нести свой кошелек с галеонами. Один мальчик со слизеринским галстуком навыпуск пытался казаться невозмутимым, но его глаза, как блюдца, выдавали полный восторг от происходящего.

Вид этой взволнованной растерянности на мгновение вызвал у Кианы приятное воспоминание. Она сама пять лет назад впервые стояла здесь, держась за прохладную, надежную руку Элис. Карлайл шел чуть впереди, спокойно прокладывая путь в густой толпе. Тогда для новоиспеченной волшебницы это был не переулок, а целый взрывной калейдоскоп чудес: хотелось броситься к витрине с метлами и формой для квиддича, погладить сов, заговорить с каждым торговцем и заглянуть в каждую лавку. Она рвалась вперед, но Элис, улыбаясь своей тихой, знающей улыбкой, не отпускала руку сестры ни на секунду. «Тише, Киана, — шутливо говорил Карлайл, оборачиваясь. — Все успеем. Давай по порядку: сначала книги, чтобы голова была занята умными мыслями, а потом… может быть, одно перо с радужным кончиком». Тогда этот ажиотаж, это жгучее любопытство ко всему вокруг, были главными чувствами. Теперь их сменила просто приятная привычка.

В книжном царил приятный хаос. Запах старой бумаги, свежей типографской краски и пыли и толпа людей. Среди них она замечала знакомые лица: кивнула Майклу Корнеру, который уже выходил с полным комплектом учебников. Он явно куда-то спешил, поэтому Ана не стала его ни о чем спрашивать. В лавке с зельями и ингредиентами для них, она поймала взгляд Чжоу Чанг — девушка вымученно улыбнулась и слабо помахала рукой. Видимо, еще не отошла от событий прошлого года.

Пока продавец собирал ее заказ, Киана наблюдала, как два гриффиндорца чуть постарше — кажется, братья Уизли — с азартом листали учебники седьмого курса. Неподалеку от них стояла девочка-первокурсница и чуть не плакала, уговаривая нервно перечитывающую список мать купить ей не сову, а жабу.

Остальные покупки Киана совершила быстро, методично обходя лавку за лавкой. В магазине с перьями и чернилами она на секунду задумалась, выбирая между простым пером и тем, что было украшено крошечным, мерцающим синим кристаллом. Вспомнив слова Карлайла о «перышке с радужным кончиком», она с легкой, почти незаметной улыбкой взяла оба: практичное — для учебы, красивое — для настроения. Она наблюдала, как мать-маггл с волнением поправляла желтый галстук на сыне. Мальчишка краснел и отнекивался, но в глазах у него светилась гордость. Киана почувствовала странное тепло в груди — что-то вроде тихой, доброй ностальгии по тому самому первому дню, когда все было ново и оглушительно.

Вернувшись в гостиницу, она упаковала все покупки в чемодан, проверила наличие билета и вышла на улицу. Лондон буднего дня гудел по-деловому. На Кингс-Кросс царила привычная суматоха. Киана уверенно направлялась к барьеру между платформами 9 и 10, когда к ней робко подошла девочка с двумя длинными, чуть растрепанными от спешки косичками. Она держала клетку с ушастой совой так крепко, что костяшки пальцев побелели, а за ее спиной стояли растерянные родители в маггловской одежде и огромным чемоданом.

— Извините… — девочка застенчиво прошептала, едва слышно. — Вы не подскажете, где… платформа девять... девять и три четверти?

В ее глазах читался такой знакомый, оглушительный восторг, смешанный со страхом опоздать, что у Аны дрогнуло сердце. Она вспомнила Элис, которая тогда крепко держала ее за руку.

— Конечно, — сказала девушка мягче, чем обычно, и кивнула в сторону той самой колонны. — Видишь ту каменную арку? Идите прямо в нее. Не сбавляй шаг и не думай ни о чем, кроме того, как сильно хочешь оказаться на платформе.

Девочка широко улыбнулась и требовательно потянула за собой родителей. Киана же, не дожидаясь благодарности, резко выдохнула и стремительно прошла сквозь холодную стену камня.

Платформа 9¾ встретила ее гомоном, смехом и паром от «Хогвартс-экспресса». Кто-то махал друзьям, кто-то прощался с утирающими слезы родителями, а кто-то, как слизеринцы из ее года, уже занимали купе с видом хозяев жизни. Киана собиралась подняться в вагон, когда за спиной послышался знакомый мечтательный голос.

— Твоя аура излучает очень практичный вибрационный ряд. Ты, наверное, уже готова к новому учебному году?

Луна Лавгуд стояла рядом, держа в одной руке чемодан, а в другой — стопку «Придиры». Ожерелье из блестящих пробок, подчеркивало ее и без того выразительные глаза, а зеленая кофта казалась чуть больше необходимого. Длинные светлые кудри, Луна по привычке закалывала своей волшебной палочкой. Как-то на третьем курсе Киана предложила ей привезти заколки или резинки для волос, на что получила вполне убедительный и практичный ответ: «Я так делаю специально, чтобы нарглы не украли палочку».

— Привет, Луна. Свежий «Придира»? — вместо ответа однокурсница уверенно протянула один экземпляр.

— Папа считает, что правда должна быть доступна до того, как ее спрячут в министерских сейфах. Например, в этом номере есть отличная статья о том, как авгуреи на самом деле предвещают не смерть, а дождь. Поедем вместе?

В купе, куда привела ее Луна, никого не было, если не считать пыльного солнечного луча. Они устроились у окна. Поезд тронулся, и Лондон поплыл за стеклом, сменяясь зелеными полями. Путь пролетал под аккомпанемент бегающих по поезду первокурсников, взрывов волшебных хлопушек из соседнего купе и споров о квиддиче. Киана видела, как в сторону разыгравшихся детей с сосредоточенно строгим лицом прошла Гермиона Грейнджер. Луна рассказывала о своих каникулах, о попытках поймать жмыра в графстве Ланкшир и о том, как сажала во дворе терпеливые кустики.

Киана лишь кивала, слушая этот странный, убаюкивающий поток сознания. За окном пейзаж становился все более диким и холмистым. Чем ближе экспресс приближался к Хогвартсу, тем громче становился гул в вагонах. Первокурсники чуть ли не визжали от восторга и предвкушения. Тогда по вагонам стали ходить старосты, напоминая студентам о необходимости переодеться в форму. Энтони Голдстейн заглянул в вагон Луны и Аны:

— Вам-то напоминать о переодевании не надо? — устало бросил он, скрываясь в поезде.

На перроне, залитом лиловым светом наступающих сумерек, уже толпились студенты, смеясь и выгружая багаж. Воздух был наполнен ароматом озерной воды, хвои и обещания начала чего-то нового. Киана взяла чемодан, обменявшись с Луной понимающим взглядом. Новое приключение начиналось здесь и сейчас. А впереди, в замке на горе, их уже ждал Большой зал, пир и… все, что приготовил новый учебный год.

Большой зал, как всегда, был украшен несметным количеством парящих под потолком свечей, а ночное небо над столами было очень звездным и ясным. Киана прошла к столу Когтеврана, по пути кивая знакомым. Чжоу Чанг сидела слишком прямо, а слабая улыбка, напоминала об утрате, которую понесла школа в прошлом учебном году. Скорбь по Седрику не ушла, она застыла, превратилась в легкий налет на всем облике девушки. Близнецы Уизли, напротив, излучали энергию под напряжением. Они перешептывались у Гриффиндорского стола, и их глаза блестели не просто озорством, а расчетливой, взрослой решимостью, как будто они знали какую-то огромную, опасную шутку и только ждали момента, чтобы ее сыграть. Рядом с ними Гермиона оживленно спорила о чем-то с Гарри, ее густые каштановые волосы, казалось, впитали всю летнюю энергию и стали еще пышнее и непокорнее. Рон слушал разговор друзей, но не принимал в нем участия. Взгляд Аны скользнул дальше, к Слизерину и замер. Драко Малфой сидел, отстраненно глядя на свой пустой бокал, пальцы нервно перебирали ручку ножа. Его привычная маска надменного превосходства исчезла. Вернее, она висела на нем, как плохо сидящий костюм, а из-под нее проступала усталость, натянутая до предела. Он был бледен, но не своей обычной, аристократической бледностью, а болезненной, сероватой. Как человек, который давно не спал или живет в постоянном страхе.

Киана отвлеклась на распределение. Имена первокурсников, произносимые профессором Макгонагалл в тишине зала, первокурсники, подходящие к табуретке на трясущихся ногах, пение Шляпы — все это проходило фоном, приятной рутиной. Девушка уловила лишь финал речи Шляпы, ее последний, пронзительный куплет, прозвучавший неожиданно серьезно:

Но помните, что в грозный час,

Когда сгущается таинственная мгла,

Не бросьте друга, не предайте нас,

И разум вам поможет, и сердца теплота!

Настроение в зале после этих слов стало чуть более приглушенным, задумчивым. А потом Киана подняла глаза на преподавательский стол и все окончательно встало на свои места.

Место профессора Грюма, обучавшего их в прошлом году Защите, было занято странной женщиной. Она сидела с таким видом, будто ее только что поместили в эту украшенную готическую залу в качестве контрастного украшения. Все в ней было розовым, пушистым и неестественно аккуратным: жакет, воротничок, крошечная бархатная ленточка в волосах. Ее лицо было сладкой, безжизненной маской, а маленькие глаза-бусинки с хищным любопытством,  скользили по столам.

«Вот и новинка сезона», — подумала Киана, чувствуя, как по спине пробежал неприятный холодок.

Все столы в одночасье замерли и утихли, когда поднялся директор Дамблдор. Его сияющие голубые глаза обошли зал, но сегодня в них, казалось, было меньше привычного веселья и больше глубины, словно он смотрел куда-то далеко за стены замка.

— Добрый вечер, — разнесся его голос, мягкий, но заполнивший каждый уголок. — Для старых друзей и для тех, кто только что присоединился к нам. Для начала давайте поприветствуем нового преподавателя Защиты от Темных искусств — профессора Долорес Амбридж. — По залу прошла скудная волна жидких аплодисментов. — Еще один год учебы начинается, и, как всегда, я хочу напомнить несколько простых вещей. Первокурсники, запомните: никогда не ходите в Запретный лес. Для всех напоминаю…

Речь о правилах: магии в коридорах, призраках и всем том, что Киана слышала уже пять лет подряд. После этого он сделал паузу,наполненную памятью о прошлом годе, о мраке, который коснулся их всех и о шрамах потерь, которые еще не зажили.

— …Берегите друг друга. Цените свет знаний, который мы здесь поддерживаем. И помните, что даже в самые мрачные…

— Кхм-кхм.

Звук был тихий, слащавый, но намеренно четкий. Он прорезал речь, как тупой нож. Все взгляды метнулись к поднявшейся из-за стола розовой фигурке. Женщина маленькими, но  властными шагами вышла вперед и встала перед трибуной, с которой вещал директор.

— Простите, дорогой директор, — ее голос был высоким, певучим и... противным, — Просто я бы хотела воспользоваться моментом, чтобы внести небольшую… ясность.

Дамблдор повернул к ней голову. Взгляд за полумесяцами очков стал непроницаемым. Он слегка склонил голову, жестом разрешая продолжить.

— Министерство Магии, в своей неустанной заботе о подрастающем поколении, — заговорила она, обращаясь скорее к залу, чем к директору, — сочло необходимым пересмотреть некоторые… устаревшие подходы в образовании. Особенно в таком жизненно важном предмете, как Защита от Темных искусств. С этого года мы начнем внедрять новую, утвержденную программу. Безопасную и теоретически обоснованную. Избавленную от ненужных… тревожных фантазий. Наша цель — вырастить законопослушных, теоретически подкованных волшебников, а не искателей приключений.

Амбридж произнесла последнюю фразу с легким, слащавым смешком. В зале воцарилась ледяная тишина. Близнецы Уизли ошарашенно переглянулись, их лица стали каменными. Гермиона замерла с таким возмущенным лицом, что ее брови чуть не слились с корнями волос. Малфой не поднял глаз, но его пальцы сжали нож так, что костяшки побелели.

Напряжение натянулось, как струна и за учительским столом. Киана видела, как профессор Макгонагалл плотно сжала губы, а Снейп смотрел сквозь Амбридж с выражением глубочайшего презрения. И тогда Дамблдор снова заговорил. Его голос прозвучал спокойно, почти беспечно, но в нем была непоколебимая решимость отправить розовое недоразумение на место.

— Благодарю вас, профессор Амбридж, за это… исчерпывающее разъяснение позиции Министерства. Нет ничего более вдохновляющего, чем ясность цели, — он слегка поднял бокал, как будто за тост. — А теперь, я полагаю, после столь насыщенного дня наши студенты заслужили подкрепление. Приступим же к ужину!

После слов Дамблдора напряжение в зале не исчезло, но растворилось в практичных звуках ужина: звоне ножей и вилок, приглушенных разговорах, редких всплесках смеха, которые теперь звучали чуть сдержаннее. Киана ела почти машинально, ее взгляд то и дело возвращался к преподавательскому столу.

Амбридж сидела очень прямо, отрезая крошечные кусочки яблочного пирога. Она делала вид, что ела, зато ее глаза — эти маленькие, блестящие точки — непрерывно работали: скользили от стола к столу, сканируя лица, отмечая, кто смеется громче всех, кто перешептывается. Ее взгляд был методичным, холодным, лишенным простого любопытства.

— Интересно, — задумчиво произнесла Луна, не поднимая глаз от своей тарелки с овощами, которые она аккуратно раскладывала по цветам. — Ее аура не розовая. Она серая. Очень плотная и серая, как цемент. Такие ауры обычно бывают у существ, которые давно забыли, как летать.

Киана не совсем поняла суть метафоры, но молча кивнула. Взгляд Амбридж действительно задержался на их конце стола, а затем медленно, целенаправленно перешел к Гриффиндору, где за одним из столов о чем-то шушукались Гарри и его друзья. В глазах женщины вспыхнул мгновенный, холодный интерес, который тут же был скрыт опущенными веками.

Ужин подошел к концу. Дамблдор объявил о времени отхода ко сну. Зал наполнился грохотом отодвигаемых скамеек, гомоном голосов. Студенты потянулись к дверям, разбиваясь на знакомые ручейки по своим башням и подземельям. Киана поднялась вместе с другими когтевранцами, сбрасывая остатки странного оцепенения. На выходе из зала она обернулась на мгновение.

Амбридж все еще сидела за столом, что-то записывая в маленький, украшенный бантиком блокнотик. Свет пламени факелов играл на ее розовом жакете, делая цвет еще более неестественным. Она казалась ярким, ядовитым цветком, случайно выросшим на древнем камне.

Дорога в башню Когтеврана прошла в приглушенном молчании. Даже самые болтливые студенты притихли. Лишь ветер гудел за узкими окнами-бойницами, а шаги отдавались эхом в высоких потолках замка. Воздух в общей гостиной, пахнущий старыми книгами, воском и прохладой высокогорья, на этот раз не принес обычного успокоения. Киана молча поднялась в спальню. Девушки тихо перешептывались, обсуждая нового преподавателя. Она не присоединилась к разговору.

Раздевшись и умывшись, она подошла к узкому окну. За свинцовыми стеклами лежала черная бездна ночи, в которой угадывались лишь очертания гор и далекие блестки звезд. Где-то там был Форкс, семья, спокойный и понятный мир, где опасность могла быть физической, а не скрытой за сладкими улыбками и утвержденными программами.

Она легла в постель, слушая, как ветер завывает вокруг башни. В голове, против ее воли, крутились обрывки: блестящие глаза-бусинки, ледяная тишина в зале после «кхм-кхм», пронзительный куплет Шляпы о друзьях и темных временах. Потом — голос Карлайла, спокойный и уверенный: «Всегда смотри на корень проблемы, а не на ее цветы». Цветок этой проблемы был ядовито-розовым. А корень… корень уходил куда-то глубоко, туда, где переплетались политика, страх и контроль. Ана натянула одеяло до подбородка, закрыла глаза и приказала себе уснуть. Завтра начнутся занятия. И ей потребуются все ее силы, все ее внимание. Потому что теперь было ясно одно: этот учебный год не будет обычным.

Аудитория для Защиты от Темных Искусств на следующий день казалась непривычной. Солнечный свет, пробивавшийся сквозь высокие окна, выхватывал не привычные следы магических экспериментов или потертые защитные амулеты, а невероятную, удушающую чистоту. Столы были выстроены в безупречные ряды, а воздух пах не опасностью и пылью, а сладковатым, химическим ароматом, напоминавшим смесь леденцов и пудры. На стене за преподавательским столом висели не схемы заклинаний и даже не портреты великих волшебников, а несколько одинаковых, идеально ровных табличек с аккуратным почерком с завитушками: «Порядок. Дисциплина. Послушание».«Order. Discipline. Obedience».

В класс вошла профессор Амбридж. Ее розовый жакет сегодня казался еще ярче на фоне серых каменных стен. Она прошагала к своему столу маленькими, семенящими шажками, с не сходящей с лица приторной улыбкой. Туфли на низком каблуке стучали по каменному полу негромко, но с такой отмеренной ритмичностью, что этот звук казался тиканьем часов, отсчитывающих время до чего-то неприятного.

— Доброе утро, студенты, — пропела она, и ее голос, высокий и слащавый, заполнил напряженную тишину. — В этом году вы будете заниматься по программе, одобренной нашим Министерством. Но мне важно знать, что вы уже успели пройти по моему предмету за прошлые годы.

Она обвела взглядом класс, и ее глаза-бусинки с холодным любопытством остановились на поднятой руке Гермионы Грейнджер.

— Да, мисс…?

— Грейнджер, профессор. Мы изучали оборонительные заклинания, различные виды щитов, на третьем курсе у нас был практикум по противостоянию темным существам — боггартам, красным шапкам, — отчеканила Гермиона, стараясь звучать уверенно.

— Ваши бывшие преподаватели вбили вам в головы, что для того, чтобы стать сильными волшебниками, необходимо уметь применять заклинания. Это именно то, что меня… беспокоит. Полная бессистемность. Отсутствие безопасных, проверенных теоретических основ. — Она покачала головой с видом глубокого, печального разочарования. — Стандарты преподавания в Хогвартсе скоро... изменятся. Именно для этого я здесь.

Она легким взмахом палочки, больше похожим на движение дирижера в оперетте, открыла стоящие рядом шкафы. Оттуда сами выплыли и разложились перед каждым студентом тонкие, новенькие учебники. Название гласило: «Теоретические Аспекты Защиты от Темных Искусств». На задней стороне обложки под аннотацией была едва заметная надпись, похожая на печать: «Одобрено Министерством Магии Великобритании». Киана взяла свою книгу. Страницы учебника были испещрены текстом. Ни одной схемы заклинания или иллюстрации. Только сплошная, но «безопасная» теория. И тогда заговорил Гарри. Его голос прозвучал резко, нарушая приторную тишину:

— Профессор, — сказал он, не поднимая руки. — А когда мы перейдем к самой защите? К практике?

Амбридж медленно повернула к нему голову. Ее глаза сузились, но улыбка не дрогнула. Напротив, она стала еще слаще.

— Практике? — она произнесла его слово так, будто это было что-то неприличное. — Это глупости, дорогой. Вам не от чего защищаться. Министерство гарантирует вашу полную безопасность в стенах Хогвартса. Ваша задача — усвоить теорию, сдать экзамены и стать законопослушными членами магического общества. Вооружать вас… навыками против несуществующих угроз — это не только бессмысленно, но и, как я считаю, безответственно. Министерство уверено, что теории будет более чем достаточно.

После этих слов в классе повисло тягучее, унизительное молчание. Амбридж, казалось, наслаждалась им. Она поправила брошь с котом на жакете и снова заговорила:

— Чтобы усвоение материала было максимально эффективным и соответствующим стандартам, мы введем несколько простых правил, — объявила она, снова взмахнув палочкой. На доске позади нее изящным почерком вывелось: «Правила успешного обучения». — Во-первых, ежедневные конспекты. Вы будете аккуратно записывать ключевые тезисы каждого урока в специальные тетради, которые я вам предоставлю. В конце каждой недели я буду проверять их на предмет аккуратности, полноты и лояльности изложенного материала. — Она сделала многозначительную паузу, давая понять, что последний критерий — самый важный. — Во-вторых, система маркировки. Каждому теоретическому положению в вашем учебнике присвоен уровень важности, отмеченный цветом на полях. Вы будете использовать соответствующие цветные чернила для его конспектирования. К примеру, определения, одобренные Министерством, выделяются только красным. Альтернативные и устаревшие точки зрения — черным. Это научит вас отличать проверенную информацию от простых домыслов.

Рон Уизли нервно прокашлялся, глядя на свою потрепанную, испещренную черными чернилами пергаментную папку.

— И наконец, — продолжала Амбридж, и ее глаза блеснули особым, ледяным восторгом, — в конце каждого месяца вы будете сдавать мне небольшое сочинение на тему того, как именно теоретические знания, полученные на уроках, укрепляют ваше личное ощущение защищенности и доверия к мудрости Министерства. Объем — не менее пергаментного свитка в двенадцать дюймов.

По классу пронесся сдавленный вздох недоуменного возмущения. Даже самые прилежные ученики переглядывались. Это выходило за рамки простой зубрежки. Это была система, призванная не просто контролировать знания, а контролировать сами мысли, чувства и их выражение. Киана сидела, наблюдая, как пухлые пальцы Амбридж поглаживают обложку учебника. В голове девушки, привыкшей анализировать и раскладывать все по полочкам, щелкнул холодный, точный вывод. Это не педагогика. Это — индоктринацияидеологическая обработка.. Мягкая, постепенная, завуалированная под заботу. Каждая красная строчка в конспекте, каждое эссе о «чувстве безопасности» — это кирпичик в стене, которую возводили вокруг их способности думать, сомневаться и, в конечном счете, защищаться по-настоящему.

Амбридж закончила объяснять правила, и с той же сладкой улыбкой предложила открыть учебники на первой главе: «Историческое развитие теоретического подхода к темным силам: от суеверий к министерскому регулированию».

Урок превратился в монотонное чтение вслух с комментариями. Голос Амбридж, перебивающий любое живое обсуждение, возвращающий любую реплику к «одобренной формулировке», висел в воздухе, как удушливый запах ее духов. Когда урок закончился, студенты выскальзывали из класса стремительнее обычного. Их лица были бледными, а в глазах читалось тревожное предчувствие. Биться предстояло уже не с монстрами из учебников. А с теми, кто их оттуда выкорчевал.

Следующим уроком в расписании значилась История магии. Киана шла по прохладным каменным коридорам в подвал, где располагался соответствующий класс. Давно погасшие факелы в железных скобах, портреты скучающих магов на стенах — все здесь будто замедляло время. После выхолощенной, противной атмосферы кабинета Амбридж эта вековая дремота даже казалась облегчением.

Девушка села за парту рядом с Луной, которая, кажется, уже успела забыть о розовом кошмаре и что-то чертила на полях пергамента. Класс постепенно заполнился. Профессор Бинс, как всегда, просочился сквозь кафедру и начал свой монотонный, ни к кому не обращенный рассказ о Гоблинских восстаниях семнадцатого века. Ана слушала вполуха, записывая в тетрадь только имена и даты. К концу урока она чувствовала себя не столько обогащенной знаниями, сколько просто очищенной от нервного напряжения после Амбридж. На выходе из класса Луна догнала ее, легкой походкой подстраиваясь под шаг.

— Если ты будешь так пялиться в одну точку, твои мысли сгустятся и выпадут в осадок, — заметила она совершенно обыденным тоном, будто обсуждала погоду. — Пойдем на поле. Гриффиндорцы тренируются. Гарри говорил, что сегодня будут отрабатывать новый маневр против Слизерина. Это лучше, чем осадок.

Киана хотела отказаться, сослаться на гору конспектов. Но что-то в простом, физическом предложении «пойти посмотреть» перевесило. Она кивнула. Они устроились на холодных деревянных скамьях трибун. Осенний воздух был бодрящим, пахнущим светящейся от солнца листвой и далеким дымком из труб Хогсмида. Поле внизу уже кипело активностью.

Тренировка была в полном разгаре. Три охотницы в алых мантиях — Анджелина Джонсон, Кэти Белл и Джинни Уизли — носились по полю, передавая квоффл со скоростью пушечных ядер. Анджелина, как капитан, отдавала отрывистые команды, ее голос резал ветер. Кэти ловко уворачивалась от бладжеров, которые Фред и Джордж направляли не только для отработки, но и явно для собственного удовольствия, сопровождая каждый меткий бросок диким хохотом.

Но больше всего взгляд Кианы зацепила Джинни Уизли. Та играла с сосредоточенной, почти свирепой решимостью. Ее рыжие волосы развевались от ветра, хлестали ее по щекам, но девушку волновало только одно — игра. Когда Джордж запустил бладжер прямо ей навстречу, она даже не стала уворачиваться по-крупному. Резким, отточенным движением она дернула метлу влево, ловко увернувшись от мяча-вышибалы. Свист прутьев ее метлы был слышен даже на трибунах, и, не сбавив скорости, Джинни тут же сделала передачу через все пол-поля Кэти, которая сразу же забросила квоффл в центральное кольцо.

— Ничего себе!

— Джинни играет, будто у нее с командами противника личные счеты, — заметила Луна, удобно устроившись на ступеньке. — Очень здорово. Иногда кажется, что она видит не кольца, а конкретные лица.

Высоко над всеми парил Гарри. Он описывал широкие круги на своей метле, выискивая глазами маленький крылатый мячик. Парень казался частью неба — сосредоточенным, отстраненным и невероятно быстрым. Время от времени он пикировал вниз, заставляя сердце Аны замирать, но это были ложные маневры или увороты от бладжеров, которые близнецы иногда, с издевательской небрежностью, отправляли и в его сторону.

— Бьюсь об заклад, Фред сейчас пожалеет, — пророчески сказала Луна, когда один из таких бладжеров пролетел в сантиметрах от уха Гарри.

Следующую минуту Фред провел, лихо уворачиваясь от ответного «подарка» своего же брата, которого Гарри каким-то немыслимым образом перенаправил своим хвостом метлы. Джордж хохотал так, что едва не свалился. Это был хаос. Но он был честный, шумный, полный жизни. Крики, смех, свист ветра, глухие удары по мячам, звон бит. Это было ровно то, что нужно. Киана посмотрела на Луну, завороженно наблюдающей за всеми игроками сразу, и испытала что-то теплое в груди. Благодарность.

— Спасибо, что позвала, — тихо сказала она подруге, не отрывавшей глаз от поля, где Гарри наконец-то рванул в пике, золотая вспышка снитча мелькнула у самой земли.

Джинни, получив пас, пронеслась к кольцам, сделав обманный маневр, от которого у защитника-тренировочного манекена, казалось, закружилась бы голова, и вколотила квоффл в левое верхнее кольцо.

— Браво! — крикнула Анджелина, и эхо разнеслось по полю.

Вся команда бурно захлопала, и ребята стали спускаться на землю. Дружные, объединенные любовью к спорту, они весело галдели, делали ставки на матч со Слизерином, обсуждали тактики. В какой-то момент Киана вспомнился бейсбол в грозу в Форксе, и в глубине души шевельнулась тоска по дому.

Первая половина сентября пролетела как один долгий, выматывающий день, разделенный на бесконечно повторяющиеся фрагменты. Подъем в башне Когтеврана, когда за окнами еще висела предрассветная серость. Завтрак в Большом зале под шелест совиных крыльев и приглушенный гомон. И лекции, лекции, лекции. К концу недели студенты, поначалу напряженно вглядывавшиеся в каждое движение Амбридж, начали понемногу расслабляться. Розовая жаба, как ее окрестили между собой, не предпринимала никаких карательных мер. Она просто... учила. Если это можно было назвать учением.

На уроках Защиты царила одна и та же удушливая схема. Амбридж входила в класс с неизменной приторной улыбкой, семенила к кафедре и открывала учебник. Ее высокий, певучий голос монотонно комментировал параграфы об истории создания Министерства Магии, о важности регуляций, о классификации темных искусств согласно утвержденному реестру. Студенты сидели с пустыми глазами, механически водя перьями по пергаменту, выписывая красными чернилами «одобренные формулировки» и черными — «устаревшие домыслы». После каждого урока с ней, жалобы слышались из каждого угла замка.

— Она хуже Бинса, — простонал Эрни Макмиллан за завтраком в пятницу, откидываясь на спинку стула и глядя в потолок с выражением глубочайшей муки. — Бинс хотя бы не проверяет, слушаем мы его или нет. А эта... она смотрит. Все время смотрит.

— Вчера на уроке она заставила нас трижды переписать определение «нейтрализующего заклинания», потому что мы использовали слово «отражать» вместо «парировать», — подхватила Ханна Аббот, подливая себе в кубок тыквенный сок . — Сказала, что «отражать» звучит агрессивно и не соответствует духу министерских рекомендаций.

Киана слушала эти разговоры, сидя среди однокурсников, и делала вид, что поглощена изучением расписания на следующую неделю. Терри Бут, ее сосед по гостиной, уже успел разразиться получасовой тирадой о том, как Амбридж исковеркала его любимый предмет. Энтони Голдстейн, староста, мрачно заметил, что если так пойдет дальше, к Рождеству никто не вспомнит, с какой стороны браться за палочку в случае реальной опасности.

Луна, сидевшая напротив, задумчиво намазывала масло на тост. Ее глаза, чуть раскосые и всегда немного отсутствующие, скользили по лицам жалующихся студентов.

— У нее очень плотная аура, — спокойно заметила она, ни к кому конкретно не обращаясь. — Она давит на всех, кто рядом. Поэтому вы так устаете. Она высасывает силы, как...

— Дементор, — вставила Киана, отводя взгляд от пергамента. Сравнение было достаточно точным. Все жаловались на то, что при новом профессоре хочется провалиться сквозь пол, лишь бы не чувствовать на себе ее пристального взгляда.

Эрни и Ханна тихо усмехнулись, но промолчали. Физическое и моральное истощение, охватившее замок к концу недели, было фактом. Даже Джинни и близнецы Уизли, обычно искрящиеся энергией, глупо лажали на тренировках, да и в целом как-то притихли.

Киана старалась не терять бдительности. Она наблюдала. Амбридж появлялась в коридорах в самое разное время: ранним утром, когда студенты только тащились к завтраку, поздним вечером, когда большинство ребят уже разошлись по гостиным. Она не делала ничего явно предосудительного. Просто шла своей мелкой, семенящей походкой, сканируя каждого, кто попадался ей на пути. Ее маленькие глазки-бусинки цеплялись за каждое оживленное обсуждение, за каждый смех, за каждую компанию, собравшуюся слишком тесным кругом. Она не вмешивалась, но запоминала. Лица. Имена. Связи. Каждый раз после ее шествия по коридору, в воздухе разносился запах приторно-сладких духов, от которых кружилась голова и першило в горле.

Вечером, сидя у окна в спальне и глядя на темнеющие воды озера, Киана прокручивала в голове события недели. Остальные девочки в комнате давно спали, утомленные бессмысленной зубрежкой и попытками уложить в голове цветовую кодировку министерских предписаний. Тишина в башне была почти осязаемой — тяжелая, давящая, как предчувствие грозы. Ее не покидало ощущение, что вот-вот что-то случится. Что-то нехорошее.

«Просто нервы», — подумала девушка, задергивая полог кровати.

Но сон не шел. В голове крутились обрывки фраз, услышанных на уроках за две недели: «красными чернилами, мисс Браун, именно красными», «это не одобренная формулировка, мистер Томас», «вырастить законопослушных волшебников, а не искателей приключений». Амбридж произнесла это с таким сладким презрением, будто слово «приключение» было синонимом «преступления».

Где-то далеко, в Форксе, во всю продолжался пятницы. Семья сейчас наверняка на охоте. Эммет говорил про какую-то огромную пуму: интересно, он поймал ее? Там все было просто и понятно. Если там и была опасность, то она вряд ли носила розовые бантики и говорила тоненьким голоском о «безопасности».

На утро субботы замок вздохнул с облегчением. Выходные принадлежали студентам. Коридоры наполнились смехом, кто-то тащил метлы на поле, кто-то просто наслаждался солнцем во внутреннем дворе. Киана спустилась в гостиную и застала там Терри Бута, который с ожесточением выдирал страницы из своего нового учебника Защиты.

— Это просто бумага, — объяснил он, поймав ее взгляд. — Если я буду это читать, мой мозг превратится в такое же желе, как у розовой жабы.

Девушка не стала его отговаривать. Она вышла из башни и направилась к библиотеке. Ей нужна была реальная информация. Не та, что одобрена Министерством. А та, что спрятана в Особой секции с пометкой «для служебного пользования» или в книгах, пылящихся на самых верхних полках.

Библиотека в субботу утром была почти пуста. Мадам Пинс, похожая на внимательную цаплю, косилась на Киану с подозрением, но не вмешивалась. Девушка нашла старый том по истории Министерства Магии, изданный лет пятьдесят назад, и углубилась в чтение. Она искала упоминания о том, как Министерство уже пыталось контролировать образование. Как это называлось и к чему приводило. К обеду у нее была примерная картина. Трижды за последние два века Министерство пыталось внедрить «стандартизированные программы» в Хогвартсе. Трижды это заканчивалось скандалами, отставками и возвратом к прежним методам. Но в этот раз все выглядело иначе. В этот раз у них был Закон, одобренный Визенгамотом и довольно амбициозный амбассадор в лице Амбридж.

Киана закрыла книгу и потерла глаза. После обеда в библиотеку начали подтягиваться студенты — кто-то за учебниками, кто-то за тишиной. Среди них она заметила Гермиону Грейнджер. Девушка несла стопку книг, такую высокую, что едва видела, куда идет. Она плюхнулась за дальний стол и начала яростно конспектировать, то и дело сверяясь с толстенным томом. Киана поймала себя на мысли, что хочет подойти, спросить, что она ищет. Гриффиндорка славилась своей начитанностью — если кто и мог посоветовать стоящие источники по истории министерского надзора за образованием, то именно она. Но девушку что-то остановило.

Она вспомнила, как в первый день на пиру взгляд Амбридж задержался на гриффиндорском столе дольше, чем на остальных. Как ее маленькие глазки-бусинки скользнули по Гарри, по Гермионе, по рыжим макушкам всех Уизли. Не просто с любопытством — с холодным, оценивающим интересом. А потом были разговоры в гостиных, обрывки фраз, которые Киана ловила краем уха.

«Она спрашивала про Поттера», — слышала она от одного из пуффендуйцев за завтраком.

«Мою соседку по комнате вызывали после уроков, — шептала кому-то Лаванда Браун перед классом трансфигурации. — Просто так, поговорить. Спрашивала, нравится ли ей в школе, есть ли среди студентов кто-то, кто кажется ей подозрительным... Сказала, что это обычное анкетирование для министерского отчета».

Амбридж интересовалась Гарри и его друзьями не потому, что он был знаменит. Поттер был знаменит всегда — с самого первого дня в Хогвартсе. Тут крылось что-то другое.

Киана вспомнила реакцию Гарри на слова Амбридж о «безопасной программе». Его резкий вопрос о практике, вызов в голосе, который он даже не пытался скрыть. Он и его друзья всегда оказывались в центре всего, что происходило в школе последние годы. Тайная комната, Сириус Блэк. И особенно — прошлогодний Турнир Трех Волшебников. Великолепная троица была угрозой для ее «идеальной программы» просто потому, что существовала. Потому что ребята умели думать самостоятельно, и за их плечами стоял опыт, которого не было у других — выживание в ситуациях, которые Министерство предпочитало игнорировать или скрывать.

Внутри уже поселилось липкое беспокойство. Если Амбридж интересуется Поттером и компанией, то скоро она начнет интересоваться и теми, кто на них смотрит, кто разговаривает с ними на переменах, кто сидит рядом на занятиях. Она захлопнула книгу и быстро собрала вещи. Гермиона все еще строчила, не поднимая головы. Может, и к лучшему. Чем меньше контактов, тем безопаснее. По крайней мере, сначала нужно было понять, что именно затевает Амбридж и как далеко готова зайти.

Киана выскользнула из библиотеки и побрела в сторону Большого зала. Обед уже закончился, но в воздухе еще витал аромат жаренного мяса и свежего хлеба. Есть не хотелось, поэтому девушка решила идти в гостиную. Она опустилась в кресло и уставилась на огонь в камине. Мысли путались. За окнами гудел ветер, где-то в замке часы пробили два часа. Впереди было воскресенье. И новая неделя. И Амбридж, которая не уйдет.

Ближе к вечеру гостиная наполнилась, скрипом перьев и шелестом страниц. Киана сидела в самом дальнем углу, у окна, выходящего во внутренний двор. Перед ней высилась стопка учебников, раскрытая специальная тетрадь от Амбридж и две чернильницы: красная и черная. Девушка выводила очередное определение:

«Защита от Темных искусств (ЗОТИ) — комплекс теоретических дисциплин, направленных на формирование у учащихся понимания принципов безопасного сосуществования с магическими существами и явлениями...»

Красными чернилами, естественно. Потому что одобрено Министерством. Киана засмотрелась на строчку в учебнике, и не заметила, как с кончика пера сорвалась капля чернил. Получилась большая красная клякса.

— Да твою же...

Девушка быстро достала палочку, беззвучно прошептала «Эванеско», и клякса исчезла, оставив после себя чистый пергамент. Она снова обмакнула перо в красные чернила:

«...понимания принципов безопасного сосуществования...»

— Принципов, — повторила она шепотом, с отвращением глядя на слово. — Каких принципов? Боже...

Рядом фыркнули. Киана подняла голову — за соседним столом сидел Майкл Корнер. Она даже не заметила, в какой момент он появился. Перед ним тоже лежал раскрытый учебник и тетрадь, испещренная разноцветными записями. Он поймал ее взгляд и выразительно закатил глаза, ткнув пером в свою писанину.

— С ума сойти можно, — выдохнул он, косясь в сторону прохода, где то и дело сновали студенты.

Киана согласно кивнула и взглянула на его тетрадь. Красные строчки размашистого почерка перемежались черными, и от этой палитры рябило в глазах.

— Ты какую главу делаешь? — он подвинулся ближе и кинул быстрый взгляд на ее записи.

— Третью. Уже рука отваливается.

— Скажи спасибо, что не четвертую. Там про этику применения защитных заклинаний. Знаешь, сколько там «одобренных формулировок»? — он перелистнул несколько страниц своей тетради. — Я насчитал восемнадцать только в первом параграфе. Восемнадцать раз написать одно и то же разными словами, чтобы Министерство довольно похрюкивало.

В гостиной кто-то играл в шахматы в углу, но без обычного азарта — скорее, чтобы убить время. За одним из дальних столов Энтони Голдстейн, староста, что-то втолковывал двум первокурсникам, тыча пальцем в расписание. Те выглядели такими напуганными, что, казалось, вот-вот заплачут.

— Ладно, — вздохнула Киана, возвращаясь к тетради. — Давай сверяться. У тебя в параграфе про реестр существ каким цветом «опасные»?

— Красным, — уверенно ответил Майкл. — А «требующие наблюдения» — черным.

— А «запрещенные к контакту»?

Он замялся, перелистывая свои записи.

— Черт... Я, кажется, черным написал, но теперь думаю — может, красным надо было?

— Давай посмотрим оригинал, — Киана пододвинула к нему свой учебник. — У меня в книге написано, что «запрещенные к контакту» относятся к категории особо опасных, значит...

— Значит, красным, — закончил Майкл с видом человека, которого только что приговорили к переписыванию. — Твою ж... Я полстраницы исписал.

— Колорум, — шепнула Киана, взмахнув палочкой над его тетрадью. Черные строчки послушно перекрасились в красный. — Держи.

— Ничего себе? А так разве можно?

— Не знаю, во всяком случае, не запрещено.

Они писали молча еще минут двадцать, изредка сверяясь и перешептываясь по поводу очередного спорного термина. Гостиная постепенно наполнялась вечерним гулом — кто-то возвращался из поля, кто-то из Большого зала или библиотеки. В камине весело трещали дрова, отбрасывая танцующие тени на потолок.

— Слушай, а как думаешь, эта розовая... ну, Амбридж... надолго к нам? — спросил он вполголоса.

Киана замерла с пером в руке. Вопрос повис в воздухе — тяжелый, липкий, как те духи, что разносились по коридорам после прохода Амбридж.

— Не знаю, — честно ответила она после паузы. — Но что-то мне подсказывает, что просто так она не уйдет.

— Думаешь, у нее тут миссия?

— А ты думаешь, Министерство просто так преподавателей присылает? — усмехнулась Киана. — Да еще с такими полномочиями?

Майкл задумчиво почесал кончик носа, оставив на нем маленькое красное пятно от чернил.

— Мой отец говорит, что Министерство сейчас как улей, в который палку сунули. Все носятся, ничего не понимают, а главное — делают вид, что все под контролем. Он маггл, но мне кажется, что иногда со стороны виднее. Он говорит, когда власть начинает слишком много говорить о безопасности и порядке, значит, скоро жди неприятностей.

Киана промолчала. Слова Майкла застряли в голове, пустив корни. Она вспомнила свои собственные мысли об Амбридж — о том, что та не просто учит, а присматривается, запоминает, классифицирует. Как те существа в ее реестре.

Она писала дальше. Красным, черным, снова красным. Определения сменяли друг друга: «Темное искусство — классификация», «Реестр запрещенных существ», «Процедура подачи жалобы на магический инцидент». К концу третьего часа у нее начала дергаться рука от однообразия, а в глазах заплясали разноцветные пятна. Они писали еще минут сорок, пока Майкл не откинулся на спинку стула с таким шумным выдохом, что сидящие за соседним столом первокурсники обернулись.

— Все, — объявил он, бессильно роняя перо. — Я сдаюсь. Еще минута этого идиотизма — и я сожгу эту тетрадь к чертям.

Киана отложила перо и с наслаждением размяла пальцы — они затекли так, будто она не три часа писала, а всю ночь таскала камни. Майкл выглядел таким же вымотанным — темные круги под глазами, взлохмаченные волосы и красное пятно на щеке, куда он, видимо, оперся испачканной чернилами рукой.

— Сколько ты сделал? — спросила она, кивая на его тетрадь.

— Две трети. Остальное буду дописывать завтра утром, пока свежая голова. Или пока не свежая, но уже отчаявшаяся, — он захлопнул учебник слишком громко. — Слушай, там уже ужин скоро. Пойдем?

Они спустились в коридор, где вечерняя суета уже достигла своего пика — студенты всех факультетов стекались к Большому залу, голоса эхом отражались от каменных стен, где-то впереди кто-то громко смеялся. Киана уже почти забыла свое утреннее беспокойство, растворившись в этом обычном, уютном шуме. На лестнице между вторым и третьим этажами они почти столкнулись с Луной. Та спускалась медленно, глядя куда-то в сторону, и чуть врезалась в однокурсников.

— Я думала, ты в библиотеке, но мадам Пинс сказала, что ты ушла.

— Я просидела там все утро. А в гостиной нашла себе компанию, — Киана кивнула на спутника.

Они влились в общий поток и вскоре оказались в Большом зале. Огромное пространство гудело голосами, над столами парили свечи, а потолок отражал темнеющее небо с первыми звездами. Киана уже почти расслабилась, потянувшись к тарелке с хлебом, как вдруг что-то кольнуло — смутное, неприятное, заставившее замереть на полсекунды. Она подняла голову и посмотрела на преподавательский стол.

Амбридж не сидела на своем месте. Она стояла перед трибуной директора. Маленькая, розовая, с неизменной улыбкой на пухлом лице, она чуть возвышалась над Залом, где постепенно наступала тишина. Студенты один за другим замолкали, чувствуя неладное.

— Добрый вечер, мои дорогие, — начала Амбридж своим высоким, певучим голосом, когда тишина стала почти гробовой. — Я надеюсь, вы все успешно справляетесь с учебной программой?

Никто не ответил. Вопрос явно был риторическим.

— Это очень хорошо, — продолжила она, хотя никто ничего не сказал. — А теперь позвольте мне сделать небольшое, но важное объявление.

Она сделала паузу, обводя зал своими маленькими глазками-бусинками. Казалось, она смакует момент. Киана вдруг отчетливо поняла, что предчувствие не обмануло. Сейчас произойдет что-то неотвратимое и неприятное.

— Министерство Магии, в заботе о высоких стандартах качества образования в Хогвартсе, приняло решение о принятии дополнительных мер, — Амбридж говорила так сладко, что у Кианы свело скулы. — Начиная с сегодняшнего дня, я назначена на должность Генерального инспектора Хогвартса.

По залу прокатился сдавленный шепот, который тут же стих под ее взглядом.

— В рамках этой должности я буду посещать уроки, наблюдать за образовательным процессом, оценивать методы преподавания и, конечно, следить за тем, чтобы обучение строго соответствовало стандартам, утвержденным Министерством. — Она улыбнулась еще шире. — Мои наблюдения будут регулярно передаваться в Министерство для анализа и, при необходимости, корректировки учебных программ. Это делается исключительно для вашего блага, дорогие студенты. Чтобы каждый из вас получил образование, соответствующее самым высоким стандартам.

Киана сидела, вцепившись в край стола. Рядом Майкл замер с открытым ртом. Луна смотрела на Амбридж спокойно, но в ее глазах появилось то самое выражение, какое бывает у человека, увидевшего то, чего не замечают другие.

— Разумеется, — добавила Амбридж, и в ее голосе проскользнули стальные нотки, — это также означает, что любые отклонения от утвержденной программы будут фиксироваться и... соответствующим образом рассматриваться. Я уверена, что мы с вами найдем общий язык и сделаем Хогвартс образцовой школой, гордостью Министерства Магии.

Она еще раз окинула студентов взглядом и, удовлетворенная произведенным эффектом, вернулась на свое место за преподавательским столом. Зал взорвался шепотом. Кто-то возмущенно переглядывался, кто-то испуганно молчал, кто-то пытался делать вид, что ничего особенного не произошло.

— Это что сейчас было? — выдохнул Майкл, поворачиваясь к Киане. — Генеральный инспектор? Она будет наши уроки проверять?

— Похоже на то, — тихо ответила Киана.

Она смотрела на преподавательский стол, где Амбридж с довольным видом накладывала себе в тарелку крошечные порции всего подряд. Рядом с ней профессор Макгонагалл сидела с каменным лицом, Снейп, как всегда, выглядел так, будто его сейчас стошнит. Только директор, казалось, сохранял невозмутимое выражение лица. Он лишь проводил коллегу взглядом и спокойно принялся за еду.

— Ты говорила, что предчувствие плохое, — напомнила Луна, беря в руки вилку. — Похоже, оно тебя не обмануло.

Киана промолчала. Внутри разрасталось холодное, липкое чувство — то ли страх, то ли злость, то ли и то и другое вместе. Она вспомнила слова Майкла о том, что когда власть начинает слишком много говорить о безопасности и порядке, значит, скоро жди неприятностей. После таких новостей кусок в горло не лез, девушка все-таки заставила себя съесть кусок мясного пирога. Еда казалась безвкусной, но она заставляла себя жевать и глотать, потому что Майкл был прав — силы понадобятся.

Кабинет Майкрофта Холмса в этот утренний час напоминал скорее музейную гостиную, чем рабочее место человека, чья тень протянулась едва ли не над каждым ведомством Британской короны. Солнечный свет, льющийся из огромных арочных окон полированное, падал на дерево антикварного стола, корешки книг в дубовых шкафах и идеально ровные стопки бумаг, разложенных на столе. Сам хозяин кабинета сидел в кресле у камина — не для тепла, разумеется, а скорее для атмосферы. На небольшом столике по правую руку остывал утренний чай. Даже несмотря на то, что Майкрофт не пил, ему нравилась сама вековая традиция и атмосфера.

За окнами Лондон жил своей обычной вечерней жизнью — гудели машины, болтали прохожие, где-то вдалеке выла сирена. Майкрофт прикрыл глаза, позволяя себе редкую роскошь — несколько минут просто сидеть и ни о чем не думать. Мысли текли лениво, цепляясь за обрывки вчерашних докладов в MI6, за голоса информаторов, за лица, мелькавшие в оперативных сводках. Где-то в этом городе Шерлок и Джон раскрывали очередное дело. А здесь, совсем рядом — в Британии в училась девочка с кровью двух безумцев, которых он когда-то свел вместе.

Стук в дверь прозвучал тихо, но Майкрофт открыл глаза мгновенно — полная концентрация вернулась за долю секунды.

— Войдите.

Дверь бесшумно отворилась, и на пороге появился Ланг — один из немногих подчиненных, которым Майкрофт доверял настолько, что позволял появляться в своем кабинете без предварительного согласования. Высокий, с идеально прямой спиной и лицом, не выражающим ровно ничего, мужчина держала в руках свежий номер «Ежедневного пророка».

— Прошу прощения за столь ранний визит, сэр, — его низкий голос звучал ровно, без тени извинения. — Но я решил, что вы захотите увидеть это немедленно.

Холмс взял газету, жестом отпуская подчиненного, который тут же бесшумно исчез за дверью.

«ДОЛОРЕС АМБРИДЖ НАЗНАЧЕНА ГЕНЕРАЛЬНЫМ ИНСПЕКТОРОМ ХОГВАРТСА»

Ниже — живая фотография розовощекой женщины в розовом жакете, которая приторно улыбалась и кивала, словно подтверждая какую-то свою мысль. Рядом — колонка текста, которую Майкрофт пробежал глазами с той скоростью, какой позавидовал бы любой информационный аналитик.

«...в рамках реформы образования...»

«...непосредственный контроль Министерства...»

«...обеспечение безопасности и качества...»

«...полномочия по инспектированию любых занятий...»

«...лично подотчетна министру магии...»

Майкрофт дочитал, сложил газету и на несколько секунд замер, глядя на огонь в камине.

Долорес Амбридж описывалась как «опытный реформатор», «блестящий организатор» и «человек, которому Министерство доверило важнейшую миссию по модернизации устаревших образовательных стандартов». Холмс откинулся в кресле и уставился в потолок. Пальцы привычно сцепились под подбородком, образуя характерный треугольник.

Итак, Корнелиус Фадж решил усилить давление на Дамблдора. Это было ожидаемо — после инцидента на Турнире министр магии метался между благодарностью директору за устранение угрозы и паническим страхом перед его могуществом. Страх, как обычно, побеждал благодарность.

Амбридж. Майкрофт встречал ее однажды, на одном из приемов в Министерстве, куда его приглашали как «эксперта по особым поручениям» — прикрытие, позволявшее ему появляться в магическом мире без лишних вопросов. Она произвела на него впечатление человека ограниченного, но опасного в своей фанатичной преданности министру. Такие люди, прикрываясь бюрократией и лозунгами о порядке, способны натворить дел побольше иного темного мага.

Генеральный инспектор. Это означало, что теперь Амбридж будет не просто преподавать, а контролировать все — от методов обучения до личных дел студентов. Она получит доступ к характеристикам, к любым документам, которые сочтет нужными запросить. Он опустил взгляд на газету. Розовая женщина все еще махала ему с первой полосы, и в ее улыбке теперь чудилось нечто зловещее.

— Что ж, — сказал он вслух пустому кабинету. — Это усложняет дело.

Утро после объявления Амбридж Генеральным инспектором выдалось противным. Киана спустилась в Большой зал с тяжелой головой и ещё более тяжелыми мыслями. Вчерашний ужин прошел в гнетущей тишине, а ночь не принесла облегчения — ей снились какие-то пушистые розовые стены, которые сжимались вокруг нее, пока она не проснулась в холодном поту.

Завтрак уже шел полным ходом, но атмосфера была совершенно не такой, как обычно. Гомон голосов стих окончательно — студенты лишь перешептывались, тревожно оглядываясь по сторонам. Даже привычный стук посуды звучал как-то приглушенно, словно все боялись привлечь к себе ее внимание.

Киана села за стол Когтеврана рядом с однокурсниками. Майкл сидел с таким видом, будто его только что разбудили и заставили идти на казнь. Луна молча намазывала масло на тост, но дело бросала быстрые взгляды на преподавательский стол, где Амбридж, как всегда розовая и улыбчивая, скользила по залу своими глазенками.

Еда в горло не лезла, поэтому Киана просто попивала чай, в надежде, что содержащийся в нем кофеин поможет прийти в себя. Внутри росло то самое предчувствие, которое не обмануло вчера. Оно зудело под кожей, заставляя нервно оглядываться и прислушиваться к каждому шороху. Предчувствие не обмануло и на этот раз. Ровно в девять утра, когда завтрак подходил к концу, Амбридж поднялась с места и направилась к трибуне. Зал затих мгновенно — даже те, кто еще жевал, замерли с набитыми ртами.

— Доброе утро, мои дорогие, — начала она своим сладким голосом. — Надеюсь, вы хорошо провели выходные и готовы к новому учебному дню. У меня для вас небольшое, но очень важное объявление.

По нескольким столам сразу прокатился едва сдерживаемый коллективный вздох. Киана заметила, как напряглись плечи Гермионы за гриффиндорским столом, а на другом конце зала Малфой сжал вилку так, что костяшки побелели.

— Министерство Магии, в рамках программы по улучшению качества образования, поручило мне провести полный статистический анализ состава студентов Хогвартса, — продолжила Амбридж, и ее улыбка стала еще шире. — Для этого сегодня, сразу после завтрака, все студенты будут направлены в Больничное крыло для прохождения медицинского осмотра и сдачи магического анализа крови. Это совершенно безболезненная и безопасная процедура, — заверяла она. — Мы должны предоставить Министерству точные данные о распределении студентов по категориям чистоты крови. Это необходимо для формирования статистической картины и, разумеется, для дальнейшего совершенствования образовательных программ с учетом особенностей каждого учащегося.

Киана почувствовала, как внутри все похолодело.

— Проходить осмотр будут все, — добавила профессор, и в ее голосе проскользнули стальные нотки. — Без исключений. Это распоряжение Министерства, и оно не подлежит обсуждению. Старосты проследят за порядком. Начинаем со старших курсов, заканчиваем младшими.

— Анализ крови? — выдохнул Майкл, поворачиваясь к Киане. — Зачем им наша кровь?

— Чтобы знать, кто есть кто, — мрачно ответила она. — Чистокровные, полукровки, магглорожденные.

Майкл сжал кулаки, но промолчал. Киана смотрела на преподавательский стол, где Амбридж с довольным видом допивала чай.

После завтрака студентов начали выстраивать в коридоре у Больничного крыла. После первых двух партий студентов седьмого и шестого курсов, среди потока Кианы первыми, как и объявила Амбридж, зашли слизеринцы. Они двигались молча, с каменными лицами. Несмотря на слухи, что подавляющее большинство из них — чистокровки, некоторые все-таки нервничали. Малфой, проходя мимо, выглядел не столько надменным, сколько напряженным. Когтевранцев поставили вторыми. Киана оказалась в первой пятерке вместе с Майклом, Луной, Чжоу и Терри. Они стояли перед дверью, пока ждали выхода последней пятерки гриффиндорцев. Каждый думал о своем.

— Я слышала, кто-то отказался отказался, — шепнула Чжоу. — Говорят, Захария Смит не пошел. Сказал, что не даст себя колоть ради какой-то статистики.

— И что ему будет? — спросил Терри.

— Пока неясно. Его увели к Амбридж.

Они вошли. Больничное крыло выглядело обычно — каменные стены, высокие окна, ряды кроватей. Но сегодня здесь было непривычно многолюдно: посередине широкого прохода коек стояли пять небольших столов, за каждым сидел человек в белой мантии — колдомедик, судя по эмблемам на груди. На столах стояли странные приборы: стеклянные колбы, соединенные тонкими трубками с небольшими блестящими наконечниками.

— Подходите к свободному столу, — скомандовала мадам Помфри. — Назовите имя, факультет и курс.

Киана выбрала стол в углу, где сидела женщина с усталым лицом и короткими седыми волосами. Та даже не подняла глаз.

— Киана Хейл, Когтевран, пятый курс.

Женщина кивнула и взяла со стола блестящий наконечник, соединенный трубкой с пустой колбой. Киана зажмурилась, и спустя секунду почувствовала легкое покалывание в локтевом сгибе. Открыв глаза, она увидела, как по прозрачной трубке бежит тонкая струйка крови, наполняя колбу. Процесс занял не больше минуты.

Когда колба наполнилась примерно на треть, колдомедик ловко выдернула наконечник, прижала к ранке ватку с чем-то прохладным и заклеила пластырем. Затем взяла пустую этикетку, быстрым движением начертила на ней пером — «К. Хейл, Когтевран, 5 курс» — и приклеила к колбе. Не говоря ни слова, она поставила колбу в большой лоток, где уже стояло несколько таких же, разделенных перегородками по факультетам. Женщина кивнула, показывая, что студентка свободна.

Девушка отошла, прижимая ватку к руке. Рядом уже заканчивали процедуру остальные. Луна вышла из-за своего стола с задумчивым видом, Майкл — с легкой бледностью, Чжоу дрожала.

Обменявшись понимающими взглядами, они разошлись. Киана оглянулась на большие двери Больничного крыла. За ней, в залитом сентябрьским солнцем каменном помещении, колдомедики продолжали свое дело — наполняли колбы, клеили этикетки, складывали в лотки. Ей показалось, что один из них, мужчина с холодным лицом, мельком взглянул на нее и что-то быстро записал в блокнот. Она отвернулась и пошла догонять друзей. Настроение было хуже некуда. Впереди был еще целый день занятий, а в голове крутился один и тот же вопрос: зачем все это на самом деле.

Киана поднималась в башню, и каждый новый шаг давался тяжелее предыдущего. Ноги будто налились свинцом, а в висках пульсировала глухая, неприятная боль. Она списала это на стресс, на дурацкий забор крови и голод — на что угодно, только бы не думать о том холодке, что разливался по венам после процедуры. В спальне было пусто — в это время все были либо внизу, либо на процедурах. Серый свет пасмурного утра мягко ложился, на кровати девушек, где валялись мантии и книги. Подойдя к своей тумбочке, она стала машинально складывать вещи в сумку: тетради, перья, чернильницы. Движения были немного замедленными. Мысли все еще крутились вокруг Больничного крыла, колб с кровью и того странного колдомедика, который, кажется, смотрел на нее дольше, чем на других. Перед глазами все плыло, но Киана упрямо продолжала собирать вещи, цепляясь за привычную рутину.

А потом пол ушел из-под ног. Она не почувствовала, как падает. Просто вдруг осознала, что лежит на холодном камне, а потолок медленно вращается над головой. Попыталась пошевелиться — тело не слушалось. Стены поплыли, растворяясь в серой дымке, и последнее, что она увидела перед тем, как провалиться в темноту, — это собственная рука, неестественно бледная на фоне темного пола.

Она оказалась в коридоре. Длинном, бесконечном, уходящем в темноту с обеих сторон. Стены были были покрыты старой, местами облупившейся штукатуркой. Здесь царила гулкая, мертвая тишина. Ни шагов, ни дыхания, ни привычного шороха призраков. Только одна лампа над ее головой — тусклый желтый свет, вырывающий из мрака небольшой круг каменного пола. И вторая — далеко впереди, у самого конца коридора, где угадывались очертания массивного кресла, повернутого к ней спиной.

Киана хотела шагнуть вперед, но ноги не слушались. Она могла только стоять и смотреть, как в тусклом свете проступают детали: высокая спинка, чья-то голова, чуть склоненная набок и руки, властно обхватывающие подлокотники.

— Никогда не думал, что ты окажешься в такой ситуации, — раздался голос.

Он шел из-за кресла. Мужской, с легкой театральной хрипотцой, будто говоривший привык, что каждое его слово должно звучать как реплика со сцены.

— Знаешь, я даже делал ставки, — продолжилось с ленивой иронией. — Решил, что ты потеряешь сознание ровно один раз за всю жизнь. В тот самый момент, когда узнаешь всю правду. Драматично, эффектно, почти по-шекспировски. А ты... — он сделал паузу, и Киана почти физически ощутила укоризненный взгляд, направленный на нее сквозь спинку кресла. — Ты меня расстроила. Прямо скажем, разочаровала. Ску-у-ука.

Пауза. Длинная, тягучая, как патока.

— Впрочем не будем о грустном, — голос оживился, став почти веселым, — школа у вас интересная. Давно не видел ничего подобного, тем более бесплатно. Эта женщина в розовом... — легкий смешок, — обожаю таких персонажей! Она великолепна в своей пошлости. Такая искренняя, такая преданная своей идее. А вот дедуля-директор сплоховал... Я рассчитывал на его вмешательство.

Киана хотела ответить, спросить, кто он, что происходит, но язык не слушался. Она могла только стоять и слушать. Собственное дыхание казалось оглушительным.

— Что ж, был рад поболтать. Давно не было такой... благодарной аудитории. Но мне пора. Спектакль не ждет. Мы еще увидимся.

Щелчок пальцев раздался как выстрел. Обе лампы синхронно погасли, а тело Кианы дернулось, возвращаясь в реальность.

Она очнулась на холодном каменном полу спальни. Щека касалась шероховатой поверхности, в носу щипало от пыли. Голова гудела, как после долгого крика. Киана с трудом приподнялась, опираясь на кровать. В комнате было по-прежнему тихо, солнечные лучи не сместились — значит, прошло не так много времени. Но внутри все дрожало. Она посмотрела на свои руки — обычные, человеческие. Никаких следов. Только ватка на локтевом сгибе напоминала об утреннем анализе.

— Что... это было? — прохрипела она, с трудом садясь.

Сердце колотилось в ушах. Ладони вспотели. Перед глазами все еще стояла картина пустого коридора и этот голос — жуткий, театральный, с переливчатыми интонациями.

Что это было? Сон? Галлюцинация? Киана поднесла руку к лицу — пальцы дрожали. Она сжала их в кулак, заставила себя дышать ровнее. Это был не просто сон. Слишком реально. И эти слова — про правду, про спектакль, про то, что это только начало.

Только ветер за окном качнул ветку старого дерева, и тень скользнула по стене, как занавес в театре. Киана поднялась на ватных ногах, добралась до кровати и села, обхватив голову руками. Голос все еще звучал в ушах. Она не знала, что это было — магия, проклятие, последствия дурацкого анализа крови или просто ее собственный мозг, уставший от стресса. Ее мучило желание притвориться больной и не идти на занятия.

День тянулся бесконечной чередой уроков, но Киана не могла вспомнить ни одного. Травология — она механически пересаживала какие-то ростки, не слыша ни слова профессорши Стебль. Зелья — она вообще не помнила, как дотащилась до класса и что там происходило. Мысли все время возвращались к голосу, к к жуткому коридору и щелчку, похожему на выстрел.

«Это только начало».

Она вздрагивала каждый раз, когда где-то хлопала дверь. Ребята вокруг тоже были сами не свои. После утренних анализов школа словно подернулась серой пеленой. В коридорах перешептывались, но как-то вяло, без обычного оживления. Даже близнецы Уизли, казалось, притихли — во всяком случае, ни одной взорванной хлопушки за день не случилось. На обеде в Большом зале Киана поймала на себе несколько обеспокоенных взглядов. Майкл смотрел с таким выражением, будто хотел спросить, но не решался. Луна просто наблюдала своими прозрачными глазами, и это было почти хуже вопросов.

Еда не лезла, но Киана заставила себя проглотить несколько ложек сырного супа, просто чтобы не привлекать внимания, и уставилась в тарелку. Краем глаза она видела преподавательский стол — и вдруг почувствовала взгляд. Холодный, изучающий, от которого по коже пробегал холодок. Амбридж смотрела прямо на нее. Маленькие глаза-бусинки, обычно спрятанные за сладкой улыбкой, сейчас были обнаженно-внимательными. Она не улыбалась. Она просто смотрела — пристально, будто видела Киану насквозь. Девушка заставила себя не отводить взгляд. Две секунды. Пять. Десять. Амбридж медленно, очень медленно улыбнулась. Так улыбается кот, который уже знает, где прячется мышь. И отвернулась к еде, будто ничего и не было.

После обеда нужно было идти на Историю магии. Киана тащилась по коридору, механически переставляя ноги и пытаясь убедить себя, что все это — паранойя. Ну посмотрела на нее Амбридж, ну и что? Она на всех смотрит. Она же инспектор, ей положено. Наверное...

— Кхм-кхм, — неожиданно раздалось за спиной.

Киана замерла и очень медленно повернулась. Амбридж стояла в трех шагах — маленькая, розовая, с неизменным бантиком в коротких волосах. Но улыбки на лице не было. Вообще никакого выражения — только холодная решимость.

— Мисс Хейл, будьте добры, уделите мне несколько минут. Пройдемте со мной.

Это не было предложением. Девушка почувствовала, как внутри все сжалось в тугой холодный комок. Она знала, прямо физически чувствовала — сейчас произойдет что-то нехорошее.

— Простите, профессор, у меня урок, — ее голос прозвучал на удивление ровно.

— Ваш урок подождет, — отрезала Амбридж. — Я уже распорядилась. Идемте.

Она развернулась и впервые Киана заметила, что профессор не семенит маленькими шагами. Наоборот, она шла уверенно, властно, даже не оглядываясь — уверенная, что студентка послушно последует за ней. В голове пронеслось: «Беги. Скажи, что плохо себя чувствуешь. Сделай что-нибудь». Но ноги уже сами понесли ее следом. Потому что от Амбридж так просто не убежишь. Потому что она — Генеральный инспектор. Потому что отказ чреват неприятностями.

Амбридж уверенно шла по коридору, видом с уверенностью человека, который точно знает, куда идет и зачем. Киана обреченно плелась следом, чувствуя, как с каждым шагом сердце колотится все сильнее. Она пыталась убедить себя, что ничего страшного не происходит — ну вызовут, ну поговорят, что она может сделать? — но внутренний голос, тот самый, что предупреждал об Амбридж с первого дня, сейчас просто орал.

Они остановились у массивной двери в классе Защиты. Профессор прикоснулась палочкой к ручке, дверь бесшумно открылась..

— Прошу, мисс Хейл.

Кабинет оказался именно таким, каким Киана его себе представляла — и от этого стало еще хуже. Все здесь было розовым, пушистым и неестественно аккуратным. Кружевные салфеточки на каждой поверхности, тарелки с изображением двигающихся котят на стенах, пузатый чайник на столике. Но за всей этой приторной эстетикой чувствовалось что-то холодное, давящее. Как в комнате, где пытают, прикрываясь вышитыми подушками.

— Присаживайтесь, — Амбридж указала на стул перед массивным столом, а сама обошла его и опустилась в кресло, которое явно было выше и внушительнее, чем положено обычному преподавателю.

Киана села. Стул был неудобным — слишком низким, слишком жестким. Она чувствовала себя ребенком, которого вызвали к директору за какую-то провинность, хотя не сделала ровным счетом ничего. Амбридж сложила пухлые ручки на столе, улыбнулась своей сладкой улыбкой и открыла рот, чтобы что-то сказать.

Внезапно дверь распахнулась без стука. В кабинет быстрым, уверенным шагом вошел мужчина в белой мантии колдомедика. Киана узнала его — тот самый, из Больничного крыла, с холодным лицом, который мельком взглянул на нее после анализа. Сейчас он выглядел озабоченным и решительным. Рыжеватые волосы были немного взъерошены. Видимо, результат спешки.

— Профессор Амбридж, — сказал он, даже не взглянув на Киану. — Прошу прощения за вторжение, но ситуация срочная.

Амбридж дернулась, ее улыбка на долю секунды исчезла, сменившись раздражением, но она быстро взяла себя в руки.

— Что за срочность, позвольте узнать? Я беседую со студенткой.

— Именно о ней и речь. — Мужчина наконец посмотрел на Киану, и в его взгляде мелькнуло что-то странное — не страх, не беспокойство, а скорее настороженность. — Результаты анализов мисс Хейл вызвали… трудности. Необходимо провести повторное обследование.

Амбридж прищурилась.

— Какие еще трудности? Анализы проводились по стандартной процедуре.

— Именно поэтому я здесь. — Мужчина говорил спокойно, но в его голосе чувствовалась сталь. — Показатели отклоняются от нормы настолько сильно, что я не могу их интерпретировать без дополнительных исследований. Нужно более серьезное оборудование, чем в школьном лазарете.

— Так принесите оборудование сюда, — профессор даже привстала от возмущения. Ее пухлые руки сжались в кулаки, уперевшись в стол. Она явно злилась, как бы ни старалась это скрыть.

— Это невозможно. Речь идет о сложной магической диагностике, которая требует стационарных условий. Я настаиваю на немедленной транспортировке мисс Хейл в больницу Святого Мунго.

Киана сидела открыла от удивления рот. Что значит «отклоняются от нормы»? Что они там нашли? Она почувствовала, как ладони становятся влажными, а сердце колотится где-то в горле. Амбридж поднялась из-за стола. Впервые Киана увидела ее по-настоящему злой — улыбка еще держалась на губах,но это больше походило на плохо скрываемую гримасу нервного тика.

— Я Генеральный инспектор Хогвартса, — процедила она. — Любые медицинские процедуры в отношении студентов проводятся с моего ведома и согласия. Я не давала разрешения на транспортировку.

— С вашего ведома, — спокойно парировал колдомедик, — я и сообщаю вам о необходимости процедуры. Что касается согласия — оно уже получено от директора Дамблдора, который уведомлен о ситуации и не возражает.

Амбридж побелела. Розовый жакет на ее фоне смотрелся почти комично.

— Дамблдор не имеет права...

— Дамблдор, — перебил мужчина все тем же ровным властным тоном, — является директором этой школы, и вопросы здоровья студентов находятся в его компетенции. Ваша компетенция, профессор Амбридж, — контроль образовательного процесса. Который, уверяю вас, не пострадает от временного отсутствия мисс Хейл. Я лично доставлю ее обратно в течение суток. Тем более, вы сами понимаете, это дело Министерского назначения.

Повисла тишина. Киана смотрела то на Амбридж, то на колдомедика и не понимала, что происходит. Почему этот человек так настаивает? Почему Дамблдор уже в курсе? И главное — что не так с ее кровью? Амбридж медленно, очень медленно опустилась обратно в кресло. Уголки ее губ подрагивали не в силах парировать аргументы.

— Хорошо, — выдохнула она так, что это слово прозвучало как ругательство. — Забирайте. Но я буду следить за этим делом лично. И если обнаружится, что вы превысили свои полномочия...

— Все мои действия строго в рамках инструкций, — заверил колдомедик и, наконец, обратился к Киане: — Мисс Хейл, прошу за мной.

Киана встала. Ноги слушались плохо, но она заставила себя пойти, закрывая за собой дверь, она почувствовала на себе взгляд профессора — тяжелый, ненавидящий, обещающий неприятности при первой же возможности.

— Мы еще вернемся к нашему разговору, мисс Хейл, — тихо, но отчетливо произнесла Амбридж. — Обязательно вернемся.

Киана ничего не ответила. Она спешно захлопнула дверь и вышла за колдомедиком в коридор.

— Идемте, — коротко бросил мужчина и быстрым шагом направился к лестнице.

Киана побежала за ним, сотрясаемая тысячью вопросов. Но главный крутился в голове навязчивой пластинкой:

«Что не так с моей кровью? Что они там нашли?»

Мужчина шел быстро, не оглядываясь, и Киана едва поспевала за ним, то и дело спотыкаясь о камни на тропинке, ведущей прочь от школьных стен.

— Стойте здесь, — бросил он, когда они оказались на небольшом пустыре за пределами территории Хогвартса. — И не двигайтесь.

Киана замерла. Мужчина взял ее за руку — хватка была крепкой, но не болезненной — и через секунду мир сжался в тугую спираль, вывернулся наизнанку и снова развернулся, но уже в другом месте.

Они стояли в узком переулке между высокими зданиями. Пахло выхлопными газами, мокрым асфальтом и чем-то неуловимо лондонским — той особой смесью дыма, кофе и вечной сырости, которую Киана прекрасно помнила. Вдалеке угадывался фасад массивного белого здания с огромной аркой для входа во внутренний двор.

"Больница святого Варфоломея" — гласила надпись с правой стороны.

— Сюда, — мужчина отпустил ее руку и решительно шагнул в арку.

Киана пошла следом, но теперь, когда первый шок от перемещения прошел, она поймала себя на том, что ей отчаянно хочется узнать, какого дьявола происходит. Кто этот мужчина? Почему он так вовремя появился? И что за странное чувство внутри — жгучий интерес, почти непреодолимое любопытство, от которого по коже бегут мурашки. Она никогда раньше не испытывала ничего подобного к незнакомым людям.

— Знаете, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал легко, почти небрежно, — обычно когда меня похищают из школы, я хотя бы знаю имя похитителя. Это повышает доверие к процессу.

Мужчина усмехнулся, покосившись на нее, но шага не сбавил.

— Кристиан Ланг, — коротко ответил он. — И я вас не похищал. Я спасал.

— От чего? От розовой женщины с блокнотиком?

— От неприятностей, которые могли за этим последовать, — Кристиан толкнул дверь, пропуская ее внутрь. — Проходите.

Они оказались в длинном коридоре с больничным запахом — стерильная чистота, лекарства, хлорка. Где-то вдалеке слышались шаги и приглушенные голоса. Мистер Ланг уверенно провел ее мимо нескольких дверей, к лифту в конце коридора.

— Ладно, — не унималась Киана, заходя в кабину. — Допустим, вы меня спасали. Но почему не в Мунго? Почему здесь, в обычной маггловской больнице? И если вы колдомедик, какое отношение имеете к министерской процедуре, которую придумала эта... — она хотела было выругаться, но одернула себя, — эта женщина.

Кристиан нажал кнопку третьего этажа и повернулся к ней. В его глазах мелькнуло что-то похожее на усмешку.

— Мисс Хейл, вы всегда задаёте столько вопросов?

— Только когда меня похищают, — парировала Киана, чувствуя, как страх постепенно отступает, уступая место азарту. И драматично добавила, кладя руку на сердце, — Это мой способ справляться со стрессом.

Мистер Ланг кашлянул, скрывая смех. Лифт остановился, двери открылись. Мужчина вышел первым и жестом пригласил девушку следовать за ним.

— Скоро вы получите все ответы, — сказал он, останавливаясь перед неприметной дверью с табличкой «Только для персонала». — Но не от меня.

Он толкнул дверь и отступил, пропуская ее внутрь. Комната оказалась неожиданно уютной для больничного кабинета. Никаких намеков на медицину. Помещение, скорее, напоминало кабинет преуспевающего администратора. Тяжелые шторы бордового бархата были чуть раздвинуты, пропуская полоску лондонского света. Вдоль стены — стеллажи с папками, на полу — мягкий ковер, приглушающий шаги. У массивного стола темного дерева из стояло два кожаных кресла, а в одном из них, закинув ногу на ногу и сложив руки на трости, сидел мужчина.

Киана замерла на пороге. Он был именно таким, каким она представляла себе людей из другого мира — старой аристократии, где власть не нуждается в демонстрации. Строгий костюм-тройка идеально сидел на его длинной фигуре, галстук завязан безупречным узлом, темные волосы аккуратно зачесаны. В руке — черная трость с серебряным набалдашником. Но главным было лицо — спокойное, с легкой полуулыбкой, и глаза, которые смотрели на нее с таким вниманием, будто видели насквозь.

Девушка стояла в центре комнаты, чувствуя себя немного неуклюже, но страха не было. Странно: еще полчаса назад ее трясло в кабинете Амбридж, а сейчас, глядя на этого холеного джентльмена, она испытывала только жгучее любопытство и странное, почти неуместное желание расправить плечи и не ударить в грязь лицом перед этим человеком.

— Мисс Киана Хейл, — произнес мужчина, и его голос — низкий, ровный, с едва уловимыми нотками интереса — заполнил комнату. — Рад, что вы смогли к нам заглянуть. При всем уважении к обстоятельствам, которые сделали этот визит возможным.

— Кто вы? — спросила она прямо, не двигаясь с места.

Мужчина чуть склонил голову, разглядывая ее. Его взгляд скользнул по лицу, по мантии, по тому, как она сжимает ремешок сумки, и задержался на секунду на туфлях.

— Заинтересованная сторона. Меня зовут Майкрофт Холмс. И я имею некоторое отношение к... обстоятельствам вашего пребывания в Британии. Присядьте, прошу вас.

Набалдашником трости мужчина указал на кресло напротив. Киана подошла и села, не сводя с него глаз. Майкрофт Холмс. Имя ничего ей не говорило, но звучало... солидно.

— Мистер Ланг сказал, что я получу ответы, — напомнила она. — Но что-то мне подсказывает, что не все.

Уголки губ Майкрофта дрогнули.

— Проницательно. Да, ответов будет ровно столько, сколько необходимо на данный момент. Остальное... останется на потом.

— Видите ли, мисс Хейл, результаты вашего сегодняшнего анализа крови оказались... необычными. Настолько необычными, что я позволил себе вмешаться, чтобы уберечь вас от излишнего внимания со стороны профессора Амбридж и всех людей, чьи интересы она так яро отстаивает. Однако для того, чтобы понять природу этих отклонений, мне нужно больше материала. Поэтому я хочу попросить вас — добровольно — пожертвовать еще немного вашей крови. На благо науки, если хотите.

Киана смотрела на него, пытаясь уловить хоть намек на обман. Но лицо Майкрофта было непроницаемым.

— Вы хотите взять у меня кровь? — Она обвела взглядом кабинет. — Это же маггловская больница. Здесь...

— Я много где имею связи, — перебил Майкрофт мягко. — И поверьте, оборудование здесь ничуть не хуже, чем в некоторых магических учреждениях. А иногда — даже лучше.

Киана задумалась. Внутри боролись два чувства: желание понять, что с ней происходит, и инстинктивное недоверие к незнакомцу, который слишком много о ней знает. Но что-то в этом человеке — его спокойствие, его манера держаться, даже его трость — притупляли сомнения.

— А если я откажусь?

Майкрофт чуть наклонил голову, словно признавая ее право на этот вопрос.

— Тогда мистер Ланг доставит вас обратно в Хогвартс, и мы сделаем вид, что этого разговора не было. Но я бы рекомендовал согласиться. Ради вашего же блага.

— Звучит как угроза.

— Понимаю. Со стороны это может казаться странным, но, уверяю, что имею исключительно благие намерения.

Киана помолчала, глядя на свои руки. Потом подняла глаза.

— Хорошо. Я согласна.

Майкрофт кивнул, и в этом кивке было что-то одобрительное.

— Мистер Ланг, — позвал он негромко.

Дверь открылась, и Кристиан Ланг вошел в сопровождении невысокой девушки в белом халате. Та несла поднос с пробирками, жгутом и ватными тампонами. Выглядела она вполне дружелюбно.

— Привет, — сказала она, ставя поднос на стол и поворачиваясь к Киане. — Я Молли. Не бойся, я делаю это почти каждый день. Ты ничего не почувствуешь. — Она заботливо перевязала бицепс жгутом и принялась раскладывать инструменты. — Только рукав закатай повыше.

Киана послушно закатала рукав мантии, наблюдая, как Молли ловко обрабатывает место сгиба. Девушка явно знала свое дело — движения были быстрыми и уверенными настолько, что она покосилась на Майкрофта.

—Зачем вам кровь шестнадцатилетней девочки?

Мужчина, наблюдавший за процедурой со спокойствием статуи, чуть приподнял бровь.

— Мисс Хупер, ваше любопытство, как всегда, не знает границ.

— Оно делает меня хорошим специалистом, — парировала Молли, вводя иглу. Киана почувствовала легкий укол, но даже не вздрогнула. — Сколько брать?

— Думаю, двухсот миллилитров будет достаточно.

Майкрофт выдержал паузу, глядя, как темно-вишневая струйка перетекает по прозрачному катетеру. Молли ловко сменила пробирку, наполнила вторую, потом третью.

— Ты молодец, даже не пикнула. — Похвалила она, вынимая иглу.

Киана усмехнулась, зажимая ватку. Молли собрала пробирки, аккуратно уложила их в штатив и повернулась к Майкрофту.

— Результаты будут готовы через пару часов. Я занесу вам, или как?

— Буду признателен, если вы оставите их у себя и свяжетесь со мной, — ответил Майкрофт. — Я приеду как только все будет готово.

Киана поднялась, все еще прижимая ватку к локтю, и посмотрела на Майкрофта. Тот тоже встал, опираясь на трость, и теперь они стояли друг напротив друга — взрослый мужчина, излучающий авторитет и девушка, которая чувствовала себя одновременно и маленькой, и странно равной.

— Мистер Холмс, — сказала Киана, собравшись духом. — Кто вы на самом деле?

Майкрофт чуть склонил голову, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на одобрение.

— Я уже говорил: заинтересованная сторона. — Он сделал паузу, давая словам осесть в тишине. — Такие люди, как вы, мисс Хейл, попадаются редко. Очень редко. И когда я встречаю нечто подобное, мне становится... любопытно.

Киана хотела спросить еще, но он уже открыл дверь. Мягким, но не терпящим возражений жестом, он заставлял ее выйти.

— Берегите себя, мисс Хейл. Мистер Ланг проводит вас.

Она шла за мистером Лангом по больничным коридорам, но не замечала ни стен, ни людей, ни собственных ног. Мысли крутились вокруг одного: что это вообще был за день? Сначала анализ крови в школе, который должен был быть простой формальностью. Потом обморок и странный коридор с голосом, от которого до сих пор мурашки по коже. Амбридж со своим липким взглядом — от одной мысли об этой женщине внутри все сжималось.

А теперь — Майкрофт Холмс. Загадочный человек с тростью, который устроил целый спектакль, чтобы вытащить ее из кабинета Генерального инспектора, а потом спокойно, будто речь шла о погоде, заявил, что она ему интересна.

Странно. Если бы кто-то другой сказал ей такое — «заинтересованная сторона», — она бы напряглась, приготовилась к худшему. Но в этом человеке не чувствовалось угрозы. Он вызывал любопытство. Жгучее, почти детское желание узнать, что у него в голове, какие нити он держит в своих руках.

Киана остановилась у выхода, пропуская вперед мистера Ланга, и оглянулась на больничные двери. Где-то там, на третьем этаже, в кабинете с бархатными шторами, остался человек, который знал о ней больше, чем говорил.

— Мисс Хейл? — окликнул Кристиан. — Нам пора.

В этот день Ланг прямо-таки ворвался без стука. Обычно сдержанный подчиненный показывал эмоции только в экстренных случаях. Он влетел как вихрь, отчего рубашка чуть взбилась под приталенным жилетом костюма. Майкрофт недоуменно покосился на дверь. В руках Кристиан держал не газету, а листок с пометкой «Срочно».

— Сэр, от наших людей в Министерстве. Информация еще не попала в прессу, но завтра появится на первой полосе. В Хогвартсе объявлен тотальный медицинский осмотр студентов с забором магического анализа крови.

— Подробности, — потребовал Холим без предисловий, и голос его прозвучал жестко, хотя внутри что-то сжалось.

— Это произойдет завтра утром. Будут привлечены колдомедики из больницы Святого Мунго.

Майкрофт уже просчитывал варианты. Амбридж, получив доступ к личным делам и образцам крови, могла наткнуться на несоответствия в легенде Кианы. А если анализы покажут что-то необычное...

— Мистер Ланг, — многозначительно сказал он после паузы. — Я даю вам доступ ко всему, что понадобится, но вы должны оказаться внутри. Действовать по обстоятельствам. Если возникнет хоть малейшая угроза для... — Майкрофт запнулся, подбирая слово, — для объекта — потребуется ваше вмешательство.

— Конечно, сэр.

Мужчина кивнул и вышел. Ему не нужно было разжевывать план действий или объяснять что такое «малейшая угроза». Майкрофт потому и ценил Ланга — он был весьма понятлив.

Оставшись один, Холмс позволил себе откинуться в кресле и закрыть глаза. Он не волновался. Он никогда не волновался. Это было непозволительной роскошью для человека его положения. Но где-то глубоко, под слоями многолетней выдержки, пульсировало непривычное, почти забытое чувство. Он назвал бы его тревогой, если бы умел признаваться себе в таких слабостях.

Он думал о девочке, которую видел последний раз, когда ей было пять лет. Маленькая, серьезная, с глазами, которые смотрели слишком взросло. Она стояла в приюте, держась за руку воспитательницы, и внимательно изучала взглядом Карлайла Каллена, который только что с ней познакомился. Тогда Майкрофт наблюдал из машины. Он не мог выйти, не мог вмешаться. Только смотрел и надеялся, что этот шаг — правильный.

Сейчас надежда превратилась в ожидание. И оно было хуже любой операции.

Весь следующий день Майкрофт провел в кабинете, делая вид, что работает. Он просматривал сводки, подписывал документы, отвечал на звонки — но постоянно ловил себя на мысли, что бросает быстрые взгляды то на дверь, то на часы.

Кристиан объявился только ближе к вечеру. Короткое сообщение: «Объект вне опасности. Доставлю для дополнительной диагностики, как договаривались». Майкрофт выдохнул — и тут же одернул себя. Рано. Все может пойти не по плану в любую секунду.

Он распорядился подготовить кабинет в больнице Святого Варфоломея — маггловской территории, где магия не работала, но где у него были свои люди и своя власть. И где Молли Хупер, лучший патологоанатом из всех, кого он знал, могла провести анализ незаметно и быстро.

Когда дверь открылась и Кристиан Ланг ввел в кабинет невысокую темноволосую девушку, Майкрофта охватил целый вихрь эмоций. Он не ожидал, что это будет так. Он готовился к холодному анализу, к беспристрастной оценке — но реальность ударила под дых. Девушка, вошедшая в комнату, была живым доказательством того, что его план сработал. Она стояла перед ним — живая, здоровая, с ясными глазами и прямой спиной.

Волосы — темные, кудрявые, как у Эвр, та же манера чуть склонять голову, когда рассматриваешь собеседника. А глаза... глаза были его. Мориарти. Тот же разрез, тот же внимательный, пронизывающий взгляд, который, казалось, видел чуть больше, чем положено. Майкрофт почувствовал, как внутри что-то болезненно сжалось — смесь гордости, тревоги и странной, неуместной нежности.

Он заметил все: легкую бледность, осанку. Аккуратно закатанный рукав школьной мантии с синими вставками. Когтевран. Он помнил цвета факультетов. И не мог не отметить — она попала туда, куда и должна была попасть. Умная. Наблюдательная. Его кровь.

Кристиан оставил их наедине и вышел за Молли. Разговор с Кианой получился именно таким, каким он его задумал — ничего лишнего, только необходимая информация. Но каждое слово давалось с усилием: хотелось спросить о другом. Как ты жила все эти годы? Знаешь ли ты, кто ты на самом деле?

Но он не спросил. Не сейчас.

Когда Молли вошла и начала процедуру, Майкрофт заставил себя смотреть. В прошлой жизни, будучи человеком, он не переносил вида крови — детская слабость, которую он сначала научился скрывать, потом перебарывать. Слабость, которая, как ни иронично, последние сто с лишним лет его кормила... Но сейчас он наблюдал не за кровью. Он наблюдал за Кианой. Она даже не вздрогнула, когда игла вошла в вену. Сидела спокойно, с любопытством разглядывая Молли и обстановку. Ни капли страха — только интерес.

Майкрофт отметил это с одобрением. Хорошая выдержка. Кем бы он ни считал ее настоящих родители (гениями? психопатами?), они передали ей это.

Молли, как всегда, сработала безупречно. Майкрофт следил за наполнением пробирок и за тем, как Киана сжимает и разжимает свободную руку — единственный намек на внутреннее напряжение. Умница. Контролирует эмоции. Она смотрела на него, и в ее глазах не было страха. Только любопытство и легкое недоумение. Хороший знак.

— Берегите себя, мисс Хейл. Мистер Ланг проводит вас.

Когда дверь за ней закрылась, Майкрофт медленно опустился в кресло. Руки чуть дрожали — он позволил себе эту слабость, зная, что никто не видит. Она жива. Она здорова. Она умна и сильна. Он сдержал обещание, данное самому себе много лет назад. Теперь оставалось только ждать результатов анализов — и надеяться, что тайна, которую он так тщательно оберегал, не вырвется наружу раньше времени.

Холод лондонского вечера сменился сыростью Хогвартса прежде, чем Киана успела моргнуть. Трансгрессия — не очень приятное мероприятие, но в этот раз она даже не обратила внимания на сжатие со всех сторон. Мысли все еще были там, в кабинете с бархатными шторами, перед человеком с тростью, который смотрел на нее так, будто видел что-то, чего не видел никто другой. Мистер Ланг отпустил ее локоть и огляделся. Они стояли у самого края Запретного леса, откуда открывался вид на теплицы профессора Стебль — темные силуэты на фоне освещенного замка. Где-то вдалеке слышались голоса гуляющих студентов, но здесь было тихо и пустынно.

— Дальше я пойду один, мисс Хейл, — сказал Кристиан, поправляя мантию. — Мне нужно вернуться в Больничное крыло и сделать вид, что все это время я исправно выполнял свои обязанности.

Киана кивнула, все еще чувствуя его легкую отстраненность.

— Спасибо, мистер Ланг.

Он посмотрел на нее с каким-то странным выражением — смесь усталости и, кажется, интереса.

— Не за что. Возможно, мы еще встретимся. Надеюсь, при менее... спонтанных обстоятельствах.

Киана усмехнулась, вспомнив, как он ворвался в кабинет Амбридж.

— Надеюсь, в следующий раз обойдется без похищений.

— Не обещаю, — в его глазах мелькнула усмешка. — Но постараюсь.

Он уже собрался уходить, когда Киана вдруг добавила:

— Мистер Ланг. Вы же обещали вернуть меня в лапы Генерального инспектора.

Кристиан замер, потом медленно повернулся. Вздохнул — тяжело, по-настоящему, как человек, который только что пережил долгий рабочий день и надеялся наконец его закончить.

— Мисс Хейл, — сказал он тоном, не терпящим возражений, — идите отдыхать. Вы сегодня пережили достаточно. Все необходимые формальности я улажу сам. Профессор Амбридж получит отчет о том, что повторное обследование не выявило ничего примечательного, а ваше отсутствие было санкционировано директором. Если она захочет копать глубже — это уже ее проблемы.

Девушка открыла было рот, чтобы возразить, но Ланг поднял руку, останавливая ее.

— Никаких «но». Вы меня поняли? Идите в свою башню, съешьте что-нибудь, выспитесь. Завтра будет новый день. А я урегулирую все формальности с госпожой Инспектором.

Он развернулся и быстрым шагом направился к замку, оставив Киану одну у кромки леса. Она смотрела ему вслед, пока темная фигура не растворилась в вечерних сумерках. Потом перевела взгляд на замок — теплый, светящийся, полный привычной жизни. Там ее ждали друзья, учеба, обычная рутина.

Она глубоко вздохнула, поправила сумку на плече и направилась в школу. Ноги гудели, голова немного кружилась, но внутри разливалось странное, почти успокаивающее тепло. Как будто она сделала шаг в правильном направлении, сама того не зная. Впереди горели огни Хогвартса. Где-то там ее ждала Луна, которая наверняка заметит изменения в ее поведении. Ждала новая неделя, полная разноцветных чернил, домашних заданий и конспектов. Но теперь у Кианы была тайна, которой нельзя ни с кем поделиться, как бы ей того ни хотелось.

Девушка вошла в замок через боковой вход у теплиц и бесшумно скользнула в пустой коридор. Где-то вдалеке слышался приглушенный гул — в Большом зале вовсю шел ужин. Она представила себе эту картину: длинные столы, парящие свечи, привычный звон посуды. И там же, за преподавательским столом, розовый жакет и маленькие глазки-бусинки, которые сканируют зал в поисках очередной жертвы. Желудок жалобно заныл, напоминая, что последний раз она ела — когда? Утром? Казалось, с тех пор прошла вечность. Но мысль о том, чтобы войти в Большой зал и оказаться под пристальным взглядом Амбридж, вызвала такую волну тошноты, что голод отступил на второй план.

Киана быстро, стараясь не попадаться никому на глаза, поднялась по лестницам к башне Когтеврана. Она нырнула в проход и оказалась в почти пустой гостиной. Несколько третьекурсников лениво листали учебники у камина, кто-то играл в шахматы в углу. Но основные обитатели башни были внизу, в Большом зале. Она прошагала к лестнице, ведущей в спальни, и только оказавшись в своей комнате, позволила себе выдохнуть. Девушка рухнула на кровать, даже не снимая мантию, и уставилась в потолок. Голова гудела. События дня навалились всей тяжестью разом: анализ крови, обморок, коридор с жутким голосом, кабинет Амбридж, спасение, больница, мистер Холмс...

— Заинтересованная сторона, — задумчиво протянула она.

Странное словосочетание. Странный человек. Странное чувство внутри — не страх, не тревога, а что-то другое. Что-то, чему она пока не могла подобрать названия. Киана закрыла глаза и провалилась в тяжелую дремоту, где мысли путались и кружились в бесконечном хороводе. Очнулась она от звука шагов и голосов. В гостиной внизу явно собирался народ — ужин закончился, студенты возвращались в башню. Киана села на кровати, прислушиваясь. Разговоры становились громче, кто-то смеялся, играла музыка — обычный вечерний шум студенческой жизни. Дверь спальни скрипнула, и в проеме появилась знакомая фигура с растрепанными светлыми волосами.

— Киана! — Луна шагнула внутрь, и в ее прозрачных глазах мелькнуло что-то похожее на беспокойство. — Ты где была? Ты пропустила ужин.

— Нездоровилось что-то. Решила полежать.

Луна подошла ближе, внимательно всматриваясь в лицо подруги. Киана внутренне напряглась — кто знает, что там видит Луна своими странными глазами? Ауру там, или еще что? Поэтому девушка попыталась принять максимально умиротворенное выражение лица, чтобы не вызывать подозрений. К ее удивлению, Луна ничего не сказала про ауру. Вместо этого она вытащила из-за кармана мантии салфетку, в которую был завернут изрядно помятый кусок яблочного пирога. Аромат теста, корицы и яблок ударил в нос, заставив желудок почти взвыть.

— Держи, — сказала она просто. — Я подумала, что ты можешь проголодаться. Ты сегодня за обедом почти не ела, а если еще и ужин пропустишь... Это нехорошо. Яблочный пирог сегодня был особенно удачным. Эльфы постарались.

Киана посмотрела на пирог, потом на Луну, и в горле вдруг образовался ком. Глупо, конечно, но после всего этого безумного дня, после страха, неопределенности и странных встреч, этот простой жест заботы оказался тем, что пробило броню.

— Спасибо, Луна, — сказала она, принимая пирог. Голос предательски дрогнул. — Ты даже не представляешь, как это вовремя.

Однокурсница кивнула, будто это было само собой разумеющимся. Так они и сидели в тишине — Киана с пирогом, Луна с видением чего-то, что было доступно только ей. А за стенами башни шумел вечерний Хогвартс, готовясь к новому дню, полному разноцветных чернил, домашних заданий и конспектов.

Утро следующего дня встретило Киану тяжелой головой и смутным ощущением, что вчерашние события ей просто приснились. Но ватка, которую она оставила на локтевом сгибе, аккуратно приклеенную пластырем, напоминала: все было наяву. И коридор, и голос, и мистер Холмс с тростью, назвавший себя «заинтересованной стороной». Девушка спустилась в гостиную, где Луна сидела на диване, задумчиво глядя в окно.

— Выглядишь лучше, — констатировала подруга.

— Спасибо.

Вместе они отправились на завтрак. Киана старалась не смотреть в сторону преподавательского стола, но ярко-розовый наряд Генерального инспектора трудно было не заметить. Амбридж сидела на своем месте и, кажется, даже не взглянула в их сторону. Слишком демонстративно не взглянула. Это настораживало, но Киана заставила себя думать о другом — например, о том, что сегодня первым уроком Зельеварение.

Профессор Снейп не делал скидок ни на факультет, ни на способности, и его язвительные замечания могли испортить день кому угодно. Но Киана чувствовала себя на его уроках почти комфортно. Зелья подчинялись логике. Смешай то, добавь это в нужный момент, помешивай строго по часовой стрелке, и получишь предсказуемый результат.

Подземелье встретило их привычным холодом и запахом сушеных трав. Северус, как всегда, возвышался за кафедрой. Его черная мантия ниспадала складками, а глубокие темные глаза сканировали каждого вошедшего на каком-то своем уровне. Когда Киана заняла свое место рядом с Майклом, она поймала на себе мимолетный взгляд профессора.

— Сегодня, — начал Снейп, и класс мгновенно затих, — вы приступите к варке Умиротворяющего бальзама. Для тех, кто, по обыкновению, не открывал учебник, напоминаю: это сложное зелье, требующее точности до долей секунды. Одно неверное движение, и вместо умиротворения вы получите сильнейшее раздражение нервной системы. — Он обвел взглядом притихших студентов. — Надеюсь, среди вас найдутся хотя бы двое, кто справится.

Киана слушала, параллельно читая рецепт. Знакомая схема, знакомые пропорции. Но мысли были где-то там, в больнице св. Варфоломея. Карлайл часто говорил: «Когда мозг перегружен, займи руки делом». Она глубоко вздохнула и, засучив рукава мантии, принялась за работу. Корень валерианы нужно было измельчить до состояния тончайшей пыли — Киана делала это методично, не спеша, чувствуя, как каждое движение успокаивает нервы и привязывает к реальности. Настойка полыни — семь капель, ровно семь, ни больше ни меньше. Она считала про себя, когда добавляла их в котел. Потом взяла щепотку порошка и, дождавшись, когда зелье закипит ровно на три секунды, всыпала его, начиная помешивать по часовой стрелке. Жидкость в котле послушно закрутилась, меняя цвет с мутно-зеленого на нежно-голубой. Рядом Майкл чертыхался — его зелье приобрело какой-то подозрительный бурый оттенок. Луна сосредоточенно помешивала, но явно опаздывала с добавлением ингредиентов. Терри Бут, кажется, вообще перепутал последовательность.

Киана же поймала ритм. Странное дело — после вчерашнего дня, после всех этих странных событий, именно сейчас, в холодном подземелье, над котлом с дымящимся зельем, она чувствовала себя в своей тарелке. Совет Карлайла сработал: готовка окончательно вернула девушку в реальность. Теперь, когда нужно было следить за этапами приготовления, лишние мысли улетучились, а тревога отступила. Остались только ингредиенты, их последовательность и желание войти в меньшинство справившихся с заданием. Когда зелье наконец приобрело ровный цвет и начало испускать легкий пар, Киана поняла, что оно готово. Она выключила огонь и отступила на шаг, разглядывая результат. Бальзам переливался голубым и сиреневым, густой, как жидкий мед.

— Неплохо, — раздалось над ухом.

Киана вздрогнула и обернулась. Снейп стоял прямо за ее спиной, разглядывая котел с непроницаемым выражением лица.

— Цвет идеальный, — продолжил он, — консистенция правильная, запах... — он склонился ниже, втягивая воздух, — соответствует стандартам.

— Спасибо, профессор, — ответила Киана, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Десять баллов Когтеврану, — сказал он наконец. — За редкое умение слушать инструкции и выполнять их точно. Возможно, не все в этом классе безнадежны.

Он развернулся и направился оценивать результаты гриффиндорцев, оставив Киану в легком недоумении. Похвала от Снейпа? Это было почти так же невероятно, как вчерашний коридор с голосом. Майкл покосился на нее с завистливым уважением:

— Черт, как ты это сделала?

— Просто следовала инструкции.

До конца урока она сидела тихо, наблюдая, как остальные мучаются с зельями. Кто-то получил выговор, кто-то — ехидное замечание, а бедный Симус Финниган заработал неделю отработки за то, что его зелье взорвалось, испачкав потолок. Когда урок закончился, Киана собирала вещи медленно, не спеша. Мысли снова возвращались к вчерашнему. Варка зелья помогла — голова прояснилась, тревога отступила. Но вопросы остались.

— Эй, — окликнул ее Майкл, задерживаясь у двери. — Ты идешь?

— Я догоню, — ответила Киана, закидывая сумку на плечо.

Она вышла в коридор последней, и когда дверь за ней закрылась, заметила, что Снейп все еще стоит у кафедры, глядя на ее котел с каким-то странным выражением. Он что-то записывал в свой блокнот.

Удивительно, но следующие несколько дней текли как густой мед — медленно, тягуче и подозрительно спокойно. Киана ловила себя на том, что постоянно оглядывается, ожидая подвоха, но розовый жакет Амбридж мелькал в коридорах, не обращая на нее внимания. Генеральный инспектор была занята другими. Гермиона Грейнджер встретилась девушке в библиотеке: гриффиндорка сидела с таким каменным лицом, что даже мадам Пинс обходила ее стороной. Поговаривали, что Амбридж сняла с нее десять баллов за «излишнюю самоуверенность» на уроке Защиты — что бы это ни значило. Джастин Финч-Флетчли, пуффендуец с вечно встревоженным лицом, получил неделю отработок за то, что его перо якобы «скрипело слишком громко и отвлекало класс». Колин Криви, маленький гриффиндорец с фотоаппаратом, был замечен выходящим из кабинета Амбридж с красными глазами.

Киана наблюдала за этим со смешанными чувствами. С одной стороны, радовалась, что не она в центре внимания. С другой — внутри разрасталось глухое раздражение. Амбридж не просто придиралась. Она методично, шаг за шагом, закручивала гайки, и каждый новый ее выпад был рассчитан точно.

На прорицании в среду профессор Трелони, как всегда, вещала в своем привычном туманно-пророческом стиле. Башня была натоплена до духоты, чай с ароматом каких-то трав кружил голову, а многочисленные чайные чашки на столах создавали ощущение, что вот-вот случится нечто важное. Профессор, перебив собственную лекцию о гадании на кофейной гуще, уже минут двадцать вещала о влиянии Юпитера на линии судьбы. Киана сидела у окна, рассеянно глядя, как капли дождя стекают по стеклу. Голос Трелони лился ровным, гипнотическим потоком:

— …и когда Сатурн входит в девятый дом, особенно чувствительные натуры могут ощущать приближение великих перемен… Я вижу, как тени сгущаются над некоторыми из вас… да-да, мои дорогие, тени…

Она многозначительно уставилась в пространство, и Киана невольно поежилась. Слишком уж точным было это попадание, не имевшее отношение к теме урока.

Когда профессор все-таки вернулась в изначальное русло, гадания на кофейной гуще показались Киане интересными. Ей нравилось высматривать фигуры и очертания в осадке молотых зерен и искать трактовку в учебнике. Во всяком случае, это было гораздо увлекательнее, чем выписывать одинаково похожие друг на друга формулировки разными цветами чернил.

— Смотрите вглубь, — тянула Трелони, драматично закатывая глаза. — Смотрите в самую глубь своей чашки. Там, где осадок ложится причудливыми узорами, там таится судьба.

Киана послушно уставилась в свою чашку. Рядом Лаванда Браун ахала над каждым пятнышком, находя то символы любви, то знаки скорой смерти. Парвати Патил с важным видом кивала, поддакивая подруге.

— Мисс Хейл, — голос Трелони вдруг приблизился, и Киана подняла голову. Профессор стояла прямо над ней, глядя в ее чашку с непривычной серьезностью. — Что вы видите?

— Эм… — неуверенно предположила Киана. — Я не совсем уверена, но похоже на паука.

— Паук, — повторила Трелони трагическим шепотом. — Или, возможно, крест. Или… — она резко выпрямилась, и ее глаза расширились. — Мисс Хейл, вас ждет встреча. Встреча, которая изменит все. Тьма и свет переплетаются в вашей судьбе.

Класс затих. Даже Лаванда перестала ахать. Киана чувствовала на себе десяток взглядов, полных любопытства и легкого испуга.

— Э… спасибо, профессор, — выдавила она, мечтая провалиться сквозь землю.

Трелони удовлетворенно кивнула и уплыла к следующей жертве, оставив Киану в центре всеобщего внимания. Майкл, сидевший сзади, ткнул ее в спину карандашом и прошептал:

— Ну ты даешь. Теперь она тебя в пророчицы запишет.

— Заткнись, — беззлобно огрызнулась Киана, но внутри заскребло неприятное предчувствие.

Слова Трелони, конечно, были обычной субъективной трактовкой, но слишком уж они совпадали с тем, что происходило в последние дни. Встреча, которая изменит все. Что за встреча? Неужели...

Ответ пришел быстрее, чем она ожидала.

Большой перерыв в четверг выдался на удивление солнечным. Студенты толпились во дворе, наслаждаясь солнцем. Кто-то уже тащился в сторону Большого зала. Киана вышла из класса нумерологии и направилась к лестнице, как вдруг чья-то рука крепко схватила ее за локоть и втянула в пустую нишу за рыцарскими доспехами.

— Тихо, — знакомый голос заставил ее замереть.

Мистер Ланг. Сегодня он был в обычном твидовом костюме, из-за чего его можно было бы перепутать с преподавателем. Киана помнила, что профессор Люпин частенько ходил в чем-то похожем — не слишком традиционном, в отличие от того же Снейпа с его черными развевающимися мантиями.

— Что вы здесь делаете? — выдохнула она, когда первый испуг прошел. — Вас же увидят!

— Не увидят, — отрезал Ланг, оглядываясь через плечо. — Слушайте внимательно. У нас мало времени. Амбридж не успокоилась. Она продолжает копать под вас. Вчера она начала собирать ваше личное дело. Она будет искать информацию. Есть вероятность, что доберется и до Форкса.

Киана похолодела. Страх пришел не сразу — сначала было просто пустота, вакуум где-то в груди, а потом ее охватил страх за все, что ей было дорого там, за океаном. Амбридж не знает, кто они. Но если она начнет слишком глубоко копать, если ее любопытство перерастет в одержимость... Киана даже думать об этом не могла без смеси ужаса и отвращения. А Сет, который даже не знает о магии, о Хогвартсе, обо всем этом мире. Он не представляет, какая опасность может прийти из безобидной "школы по обмену". Киана сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. Она не знала точно, на что способна Амбридж. Но после нескольких дней наблюдения, после того взгляда в коридоре, после истории с медосмотром — девушка была уверена: эта женщина не остановится. Она пойдет по головам, по судьбам, может даже по жизням — лишь бы доказать свою правоту, лишь бы услужить Министерству, лишь бы укрепить свою власть.

— Мистер Ланг, я ничего не понимаю! Что со мной не так?

Оценив ужас ситуации, Киана поняла, что препятствовать человеку, который способен как-то помочь — глупо.

— Так, погодите. — Киана подняла руку, останавливая его. В голове вдруг прояснилось, как бывает в моменты крайнего напряжения, когда паника отступает, уступая место холодному расчету. — Вы здесь. Вы рискуете, появляясь в Хогвартсе. Этот мистер Холмс явно потратил кучу ресурсов, чтобы вытащить меня из кабинета Амбридж. Значит, я вам зачем-то нужна. Или нужна информация, неважно.

Она посмотрела ему прямо в глаза.

— Я не знаю, что происходит. Я не знаю, кто вы и кому служите. Но если есть хоть малейший шанс, что вы или мистер Холмс можете защитить мою семью от этой... этой женщины, — слово прозвучало как ругательство, — то я согласна. Ведите меня куда хотите. Делайте что угодно с моей кровью. Только не дайте ей до них добраться.

Ланг молчал несколько секунд, разглядывая ее так, будто видел впервые. Потом кивнул — коротко, по-деловому.

— Хорошо, мисс Хейл. Думаю, мистер Холмс будет доволен. — Он протянул руку. —Пойдемте. Времени мало.

Они стремительно вышли в пустой коридор, ведущий к восточному ходу. Киана лихорадочно соображала, но мысли путались, натыкаясь одна на другую. Амбридж, кровь, семья, мистер Холмс — все смешалось в кашу.

— Мистер Ланг, — выдохнула она, когда они остановились у массивной дубовой двери, — пожалуйста, скажите хоть что-нибудь. Что не так с моей кровью?

Кристиан обернулся. В его глазах мелькнуло что-то — то ли жалость, то ли усталость, то ли облегчение от того, что скоро вопросы девушки кончатся.

— Мисс Хейл, — сказал он мягче, чем обычно, — я не имею права рассказывать вам это. Но вас отвезут туда, где все объяснят. Люди, которые знают гораздо больше меня. Им вы можете доверять.

Подойдя к окраине Запретного Леса, он протянул руку, предлагая взяться за его локоть.

— Готовы?

Киана посмотрела на него, потом назад, где оставался Хогвартс — ее дом последние пять лет, ее друзья, ее привычная жизнь. И вдруг поняла, что выбора у нее нет. Либо она идет с Лангом и получает ответы, либо остается и ждет, пока Амбридж сожрет ее заживо.

— Готова, — решительно выдохнула она, подхватывая мужчину под руку.

Трансгрессия выбросила их в узком переулке, зажатом между кирпичными стенами домов. Киана пошатнулась, хватая ртом воздух — к этому ощущению было сложно привыкнуть. Мир схлопнулся и развернулся заново, оставляя в ушах противный звон и ощущение, что внутренности расстанавливаются по местам. Мистер Ланг стоял ряжом, как ни в чем ни бывало, и придержал ее за локоть ровно настолько, чтобы она не упала, и тут же отпустил. Будто касаться дольше положенного было запрещено. Киана благодарно кивнула, все еще пытаясь восстановить дыхание.

— Идемте, — коротко бросил он и зашагал к вглубь переулка.

Она послушно двинулась следом, с любопытством оглядываясь по сторонам. Обычный лондонский переулок: мусорные баки, граффити на стенах, лужа у водосточной трубы. Ничего примечательного. Через пару кварталов они вышли на более широкую улицу. Бейкер-стрит — прочла девушка на одном из домов. Где-то вдалеке урчал автобус, прохожие спешили по своим делам, пара магглов с сумками из супермаркета прошли мимо, даже не взглянув в их сторону. Пахло выхлопными газами, свежей выпечкой из ближайшей пекарни и сыростью — в Лондоне всегда было сыро, даже в солнечные дни.

Они стояли перед рядом старых кирпичных домов, какие бывают только в Лондоне — аккуратные, сдержанные, с большими окнами. Номера на дверях кое-где стерлись от времени. Дом, к порогу которого уверенно шагал мистер Ланг, отличался на фоне себе подобных: массивная темная дверь, выкрашенная в черный с покосившимся дверным молотком. Рядом располагалось уютное кафе с яркой вывеской — «SPEEDY'S. SANDWICH BAR & CAFE. BREAKFAST. LUNCH PASTA». Несколько столиков стояли прямо на тротуаре, за одним из них пожилой мужчина читал газету, потягивая кофе.

— Бэйкер-стрит, — объявил Ланг через плечо, уже поднимаясь по ступенькам. — Ждите здесь.

Он постучал — три коротких удара. Дверь приоткрылась ровно настолько, чтобы в щель можно было разглядеть женское лицо. Ланг быстро, почти неслышно что-то сказал, и дверь распахнулась шире. На пороге стояла невысокая женщина с кудрявыми волосами, уложенными в аккуратную прическу, в простом, но опрятном платье и милом домашнем фартуке. Ее лицо было добрым, но глаза смотрели цепко и внимательно — так смотрят люди, привыкшие видеть странных гостей и не задавать лишних вопросов. Ланг мягко подтолкнул Киану вперед:

— Мистеру Холмсу передайте, что я буду ждать его где обычно.

И прежде чем Киана успела что-то сказать, он развернулся и быстрым шагом направился за прочь, растворившись в потоке прохожих.

— Ну, проходи, дорогая, — голос старушки был теплым, почти материнским. — Не стой на пороге.

Киана шагнула внутрь, и тяжелая дверь захлопнулась за ее спиной, отрезая шум улицы. Внутри пахло деревом, старой мебелью и чем-то еще — то ли чаем, то ли домашними пирогами. Прихожая была узкой, с потемневшими от времени обоями и скрипучими половицами. Лестница вела наверх, крутая и старая, с перилами, которые как будто только что отполировали.

— Проходи наверх, тебя уже ждут, — ласково сказала старушка, — А я пока поставлю чайник.

Начав что-то напевать себе под нос, женщина исчезла в проеме кухни. Киана начала подниматься, чувствуя, как с каждым шагом сердце бьется все быстрее. Половицы скрипели под ногами, где-то наверху слышались голоса — несколько, перебивающие друг друга. Девушка насчитала три мужских и один женский. Один из голосов она узнала сразу. Низкий, ровный, с той манерой растягивать слова и делать паузы в нужных местах. Голос, который она уже слышала, — Майкрофт Холмс. Киана представила, как он сидит где-то там в кресле, величественно сложив руки на набалдашнике трости, и слушает этот разговор с выражением легкой скуки на лице. Другие голоса были незнакомы: один быстрый, почти раздраженный, другой спокойный и размеренный, третий женский — мягкий, с нотками любопытства.

Киана остановилась перед входом в квартиру. Неожиданно для самой себя она отметила, что чувствует страх. Не тот липкий, который она чувствовала в кабинете Амбридж, а другой — холодный, чистый. Страх перед неизвестностью. Перед тем, что скрывается за этой дверью, перед правдой, которую ей собирались рассказать. Сердце гулко колотилось в ушах, ладони вспотели, пальцы предательски дрожали. Киана смотрела то на дверь, то на свои туфли, и не могла заставить себя постучать. Внутри боролись два чувства — страх, кричавший «беги, пока не поздно», и любопытство, которое было сильнее. Жгучее, почти болезненное желание узнать, наконец, что происходит. Кто она такая, что не так с ее кровью. и самое главное — что от нее хочет Амбридж и почему мистер Холмс он на нее смотрит так, будто знает ее всю жизнь.

Любопытство победило. Девушка глубоко вздохнула, подняла руку и открыла дверь. Гостиная, в которую она попала, была немного хаотичной, но в этом хаосе чувствовался порядок, понятный только обитателям. Высокие окна выходили на улицу и дневной свет золотил пылинки в воздухе. Вдоль стен тянулись стеллажи, забитые книгами, папками, какими-то коробками и прочим хламом. На каминной полке странным образом теснились череп, какие-то бумаги, приколоченные к деревянной поверхности ножом и старые часы. В углу стоял письменный стол, заваленный папками, а рядом — небольшой столик с химическими реактивами. Пахло табаком, пылью и чем-то еще — то ли кофе, то ли старым деревом. На стене напротив висела огромная голова какого-то рогатого животного в наушниках: то ли горного барана, то ли диковинного быка.

Первое, что бросилось Киане в глаза — мужчина в кресле у камина. Длинный, худой, с темными кудрями, которые казались вечно взлохмаченными, он сидел, закинув ногу на ногу, и лениво перебирал пальцами струны скрипки. Он извлекал не мелодию, а набор тягучих, задумчивых нот, будто просто размышлял вслух. Рубашка с закатанными рукавами обнажала бледные запястья, пиджак был расстегнут, и во всем его образе читалась какая-то нарочитая небрежность, за которой угадывался острый, как лезвие, ум. За столом у окна сидел другой мужчина — коренастый, с короткой стрижкой и открытым добрым лицом. Он смотрел в экран ноутбук, рассеянно помешивая ложкой в кружке с кофе. Обычная маггловская одежда, обычная поза. Он излучал что-то домашнее, спокойное, смешанное с решимостью и готовностью защитить, если нужно.

Скрипка замолкла. Первый мужчина лениво повернул голову, скользнул взглядом по Киане, буквально на секунду, и снова вернулся к инструменту.

— Майкрофт, — произнес он с легкой, почти скучающей интонацией, — у тебя закончились взрослые собеседники? Или это новый способ разнообразить вечер?

— Шерлок, ради бога, не начинай, — одернул его второй, закрывая ноутбук.

Киана, все еще стоявшая в дверях, невольно фыркнула — слишком уж небрежно это прозвучало. Она прикусила губу, но смешок все равно вырвался. Шерлок нахмурился и снова посмотрел на нее — теперь внимательнее. Его глаза, серо-голубые, цепкие, пробежали по ее лицу, по мантии, по тому, как она сжимала ремешок сумки, по туфлям. Он замер. Медленно, будто готовясь к прыжку, он отложил скрипку на столик по соседству. Лицо приняло какое-то странное, отрешенное выражение.

— Присмотрись внимательнее, Шерлок, — спокойно бросил Майкрофт, не меняя позы.

— О, умоляю, не начинай свои загадочные игры. Это обычная школьница. Что дальше?

Майкрофт молчал. В комнате повисла тишина. Шерлок перевел напряженный взгляд с брата и снова посмотрел на Киану. На этот раз дольше. Его глаза сузились, брови чуть сдвинулись. Он подался вперед, и его взгляд стал совсем другим — сканирующим, а изучающим, как у человека, который вдруг увидел нечто, не укладывающееся в привычную картину мира.

Секунда. Другая. Третья.

— Нет, — выдохнул он вдруг, и в его голосе появились нотки, которых Киана никак не ожидала — растерянность, смешанная с чем-то похожим на шок. — Нет, этого не может быть.

Смычок с глухим стуком упал следом, но Шерлок даже не заметил. Он смотрел на Киану так, будто видел призрака.

— Это какой-то розыгрыш, — произнес он, и голос его звучал глухо, неестественно. — Майкрофт, если ты решил надо мной подшутить, скажи сразу. Я не в настроении.

— Я никогда не шучу, Шерлок. Ты же знаешь.

Майкрофт вздохнул, неторопливо подошел к столу, взял тонкую кожаную папку и молча положил ее перед братом. Киана не видела и не знала, что там написано, зато прекрасно заметила, как изменилось лицо Шерлока. Пальцы, сжимавшие папку, дрогнули.

— Ты! — Шерлок швырнул папку на стол так, что бумаги разлетелись по комнате. Его глаза горели яростью. — Ты все это время знал и молчал! СКОЛЬКО ЛЕТ, МАЙКРОФТ?!

Киана отшатнулась. Мужчина, до этого тихо сидевший за ноутбуком, подскочил и бросил на Шерлока уничтожающий взгляд.

— Шерлок! Что за...

— Молчи, Джон! — рявкнул тот, не сводя глаз с брата. — Ты хоть представляешь, что он сделал? Он... — Шерлок запнулся, провел рукой по лицу, пытаясь успокоиться, но это плохо удавалось. Он снова посмотрел на Киану, и в его взгляде мелькнуло что-то, от чего у нее похолодело внутри. — Боже, я даже не сразу увидел. Эти глаза...

Киана перевела взгляд на Майкрофта. Тот стоял невозмутимо, но в его глазах читалась странная смесь — усталость, вина и что-то еще.

— Мисс Хейл, — начал он мягко, — позвольте извиниться за поведение моего брата. А теперь, Шерлок, нам всем нужно успокоиться. Кажется, пришло время для долгого разговора.

Тишина в комнате стала такой плотной, что ее можно было резать ножом. Киана переводила взгляд с одного лица на другое — Шерлок, все еще дрожащий от негодования, Джон застыл с открытым ртом, Молл и миссис Хадсон, только вошедшая в комнату с чайным подносом напряженно сидели на дивание. Майкрофт — единственный, кто сохранял полное спокойствие.

— Может, кто-нибудь объяснит мне, что здесь происходит? — повторила Киана, и в ее голосе прорезались стальные нотки. — Кто такая Эвр? И при чем здесь я?

Майкрофт шагнул вперед, жестом предлагая ей сесть на диван. Киана покачала головой — нет, она будет стоять.

— Мисс Хейл...

— Перестань к ней так обращаться, — внезапно резко перебил Шерлок. — Она твоя племянница, а не подсудимая.

— Киана, присядь — Майкрофт покосился на брата, но продолжил: — то, что ты сейчас услышишь, может показаться невероятным. Но я прошу тебя дослушать до конца, прежде чем задавать вопросы.

— Я вся внимание.

Девушка, все еще чувствуя легкое головокружение от происходящего, опустилась на краешек дивана. Молли тут же подвинулась, освобождая место, и машинально протянула ей чашку чая, которую миссис Хадсон наконец-то поставила на стол. Киана взяла чашку просто чтобы занять руки. Шерлок рухнул обратно в кресло, но теперь сидел напряженно, подавшись вперед, готовый в любой момент взорваться снова. Джон осторожно пристроился рядом с ним на подлокотник, положив руку ему на плечо — жест одновременно успокаивающий и готовый удержать в случае чего. Майкрофт выдержал паузу, собираясь с мыслями. Когда он заговорил, его голос звучал как всегда спокойно, но в нем чувствовалась непривычная мягкость.

— Итак, твоя мать, — произнес он, — моя сестра. Ее зовут Эвр Холмс. Она жива, но находится в специальном учреждении. Эвр — человек выдающегося интеллекта, возможно, даже более способная, чем Шерлок и я вместе взятые. Но ее гениальность имеет цену: она психически нестабильна. Крайне нестабильна. Доверить ей ребенка было бы... безответственно. Эмпатия, привязанность, сострадание — для нее пустые звуки. Она способна на удивительные интеллектуальные подвиги, но совершенно не способна на человеческие чувства.

Шерлок издал какой-то горловой звук, но Майкрофт поднял руку, останавливая его.

— Твой отец — Джим Мориарти. Криминальный гений, который терроризировал маггловское правительство настолько, что мы предупредили Министра Магии. Он был очень опасен, что ни маги, ни волшебники даже не догадывались о его участии в некоторых событиях.

— Вы хотите сказать, что мои родители — психопатка и криминальный босс?

— Я хочу сказать, что они были исключительными людьми, — поправил Майкрофт. — Сложными, опасными, но исключительными. И ты унаследовала их ум. Возможно, даже слишком хорошо. Я видел сведения о твоей успеваемости во всех учебных заведениях, где ты была. В том числе, в Хогвартсе.

Он сделал паузу, давая ей переварить информацию.

— Когда тебе было три недели от роду, Мориарти ввел тебе микродозу модифицированного вампирского яда. Я не знаю, что именно он задумывал, — возможно, эксперимент, возможно, страховку. Но факт остается фактом: к семнадцати годам ты должна будешь превратиться в вампира.

Тишина стала вакуумной. Киана смотрела на Майкрофта, пытаясь найти в его лице хоть намек на шутку. Тщетно.

— Я... что? — выдохнула она.

— Ты превратишься в вампира, — повторил Майкрофт. — Процесс уже идет. Я не знаю наверняка, есть ли у тебя какие-то симптомы, в любом случае, их появление — вопрос времени.

Чашка дрогнула в руках Кианы. Чай расплескался, обжигая пальцы, но она не чувствовала боли. Мир вокруг сузился до одной фразы: «Превратиться в вампира». Шерлок, забыв о гневе, уставился на брата с новым выражением — смесью изумления и недоверия.

— Ты хочешь сказать... она... как мы?

— Да, Шерлок. Как мы. Как и все мы в этой комнате.

Киана обвела взглядом присутствующих. Джон, Молли, миссис Хадсон, Шерлок, Майкрофт... вампиры? Все они?

— Подождите, — выдохнула она. — Все вы...

— Лондонский клан, — кивнул Майкрофт. — Мы существуем уже больше полутора веков. И когда я узнал о том, что сделал Мориарти, я понял: тебе нужно быть среди тех, кто понимает твою природу. Поэтому я отдал вас Калленам.

— Калленам? — Киана почувствовала, как комната плывет перед глазами. — Вы знали о них? Вы...

— Я все знал, — подтвердил Майкрофт. — Их образ жизни, их принципы, их борьба за человечность — все это было мне известно. Я выбрал их не случайно. Я хотел, чтобы ты выросла в семье, где вампиры — не монстры. Где они любят, защищают, жертвуют собой. И, судя по тому, какой ты выросла, я не ошибся.

Киана ошарашенно откинулась на спинку дивана. Получается, Карлайл, Эсми, Эмметт... они знали? Или они тоже были частью этого плана?

— Они знают, — ответил Майкрофт на незаданный вопрос. — Им было поручено тщательно наблюдать за любыми изменениями в тебе.

— А Хогвартс? — голос Кианы звучал глухо. — Магия? Это тоже было...

— Наличие в тебе магических способностей стало для меня сюрпризом. Если включить магическую логику — ты магглорожденная волшебница. Письмо пришло из Хогвартса, потому что ты родилась в Британии. Отпустить тебя было моим решением и, признаюсь, оно далось мне нелегко. Я не хотел отпускать тебя в мир, который не понимаю до конца. Но я надеялся, что в магии может крыться ответ. Что она сможет сгладить превращение, смягчить его. Возможно, даже дать тебе больше контроля.

Он посмотрел на нее с той же смесью гордости и тревоги, что и в больнице.

— Все шесть лет, что ты учишься в Хогвартсе, за тобой присматривали мои люди. Под разными предлогами, в разной форме — но они были рядом. Кристиан Ланг — один из них. И не только он.

— Вы следили за мной, — прошептала она. — Все это время.

— Я защищал тебя, — поправил Майкрофт. — Так же, как защищал, когда отдавал в приют, когда искал семью, когда соглашался на Хогвартс. Каждое мое решение было продиктовано заботой о твоей безопасности.

— Заботой? — Шерлок, до этого молчавший, взорвался снова. — Ты называешь это заботой? Она все это время ничего не знала!

— Она узнала, — ровно ответил Майкрофт. — Именно сейчас. В подходящее время.

— А если бы она не понадобилась? Если бы Амбридж не начала копать? Ты бы молчал дальше?

Майкрофт выдержал паузу.

— Возможно, — признал он. — Но судьба распорядилась иначе.

Он повернулся к Киане, и в его глазах впервые мелькнуло что-то человеческое — тепло, почти отеческое.

— Теперь, когда ты знаешь правду, я хочу сделать тебе предложение. Я обещаю проследить за твоим превращением. Я организую любые условия, любых специалистов, любую помощь, которая может понадобится. Но есть одно условие.

Киана подняла голову.

— Какое?

— Ты должна остаться в Британии, — твердо сказал Майкрофт. — До конца превращения. Это может занять месяцы. Возможно, дольше. Я понимаю, что ты хотела бы вернуться в Форкс на Рождество, но... это слишком рискованно. Если превращение начнется вдали от меня, от Лондона, от наших ресурсов, я не смогу гарантировать ни твою безопасность, ни безопасность тех, кто будет рядом.

Киана похолодела. Не увидеть Карлайла, Эсми, Эмметта, Сета... не обнять их, не услышать знакомые голоса?

— Я знаю, как это для тебя звучит, — кивнул Майкрофт. — И мне жаль. Но если превращение начнется раньше срока — а магия и стресс могут его ускорить, — ты должна быть там, где я смогу тебе помочь. Где мы все сможем тебе помочь.

— Мы, — эхом отозвалась Киана, обводя взглядом комнату.

Тишина повисла в комнате, но теперь она была другой — не гнетущей, а скорее наполненной чем-то новым, еще неизведанным. Киана смотрела на этих незнакомых людей, которые вдруг стали ей семьей, и не знала, что чувствовать. Страх? Облегчение? Благодарность?

— Мистер Холмс... а как же Хогвартс? Я смогу вернуться? Продолжить учебу?

Майкрофт, который уже успел опуститься в кресло, поднял на нее взгляд.

— Это зависит от тебя, — ответил он после короткой паузы. — Насколько сильно ты этого хочешь?

Киана замерла, прислушиваясь к себе. Вопрос повис в воздухе, и она поняла, что должна ответить честно — не для него, для себя самой. Последние пять лет Хогвартс был ее домом. Не Форкс — хотя Форкс оставался семьей, теплом, безопасностью, — а именно Хогвартс стал местом, где она научилась быть собой. Где каждый день приносил новые знания, новые загадки, новые вызовы. Где она нашла Луну, Майкла, всех этих странных, умных, увлеченных людей, которые говорили на одном с ней языке. Девушка вспомнила свои размышления в библиотеке, в гостиной Когтеврана. В конце года — СОВ. Экзамены, которые определят ее будущее. К которым она готовилась пять лет. Которые она не имела желания завалить только потому, что какая-то взбалмошная чиновница решила поиграть в диктатуру.

— Мой день рождения в апреле, — сказала она ровно. — Мне будет семнадцать. До превращения остается меньше года. Я не знаю, как скоро начнутся изменения, насколько сильными они будут, смогу ли я вообще нормально учиться. Но... — она сделала паузу, собираясь с мыслями. — Пока есть хоть малейший шанс, что я смогу учиться, что магия и вампирское начало не помешают мне получить образование... я хочу попробовать. Тем более, в конце пятого курса мы пишем важные экзамены, так что... мне нужно вернуться.

Майкрофт слушал внимательно, не перебивая. Когда она закончила, на его губах мелькнуло что-то похожее на одобрение.

— Разумно, — сказал он. — Ты права: СОВ важны. И даже если... когда твоя природа начнет проявляться сильнее, магическое образование может стать тем якорем, который удержит тебя в реальности.

Он поднялся, опираясь на трость, и подошел ближе.

— Я не могу обещать, что верну тебя в Хогвартс завтра. Амбридж продолжает копать, и пока ситуация не прояснится, риск слишком велик. Но если ты будешь в Хогвартсе, я смогу за тобой присматривать. У меня там есть люди. — Он чуть склонил голову. — В Форксе, как ты понимаешь, такой роскоши у меня нет. Другой континент, другая юрисдикция, никаких рычагов влияния. Если превращение начнется там — я ничем не смогу помочь. А здесь... здесь у тебя будет поддержка. И защита.

Киана не помнила, как добралась до комнаты Молли. Кажется, миссис Хадсон проводила ее. По дороге она что-то говорила про одеяла и свежее постельное белье, но слова пролетали мимо, как ветер. Девушка опустилась на кровать, даже не раздеваясь. В соседней комнате Шерлок, кажется, снова взялся за скрипку — тонкие, тягучие ноты просачивались сквозь стены, не мешая, а скорее убаюкивая. Мысли путались, цеплялись одна за другую, и в конце концов Киана провалилась в сон — тяжелый, как падение в пустоту.

Вокруг было темно. Не просто темно — а густо, вязко, как чернила. Но в этой темноте, прямо над ее головой, горела тусклая лампа — старая, с потрескавшимся желтым абажуром. Свет выхватывал из мрака небольшой круг каменного пола и часть стены, покрытой облупившейся штукатуркой. Киана огляделась. Коридор. Узкий, бесконечный, уходящий в темноту с обеих сторон. Ни дверей, ни окон, ни звука. Только где-то далеко впереди — еще одна лампа, такой же тусклый свет, и под ним — очертания кресла.

Она узнала его. То же самое, что и в прошлый раз. Высокая спинка, повернутая к ней. И человек в нем — невидимый, но ощутимый.

— Приветик.

Голос раздался из темноты, и Киана вздрогнула.

— Ты, — выдохнула она.

— Я, — подтвердил голос. — Ты что, удивлена? После того, как я уже являлся тебе, могла бы привыкнуть. Мы, знаешь ли, теперь связаны. Через кровь, через гены, через все-все, что ты узнала сегодня вечером от дядюшки Майкрофта.

— Знаешь, я тобой горжусь. Правда. — В голосе мелькнуло что-то похожее на искреннее одобрение. — Большинство людей на твоём месте уже развалились бы на части. Рыдали, бились в истерике, требовали объяснений. А ты... ты просто слушала. Принимала. Анализировала. — Легкий смешок. — Моя кровь. Чистая работа.

Этот голос. Театральный, с легкой хрипотцой, он словно пробовал слова на вкус, прежде чем выпустить их наружу.

Киана стиснула зубы.

— Если ты ждешь благодарности...

— О нет, что ты. — Почти обиженно прозвучал он. — Я не жду благодарности. Я просто констатирую факт. Ты сильная, и это хорошо. Потому что скоро тебе понадобятся все твои силы.

Тишина повисла в коридоре, густая и давящая.

— Что ты имеешь в виду? — спросила Киана, хотя подсознательно понимала, к чему он клонит.

— То, что ты уже знаешь, девочка моя. — Мягко, почти ласково, прозвучал он, и от этой ласковости по коже бежали мурашки. — Твое превращение начнется. Скоро. Майкрофт может строить свои хитрые планы, подсылать агентов, договариваться, но он не сможет остановить то, что уже запущено. Никто не сможет.

Киана сжала кулаки так, что ногти впились в кожу ладоней.

— Я просто хочу, чтобы ты знала, — продолжало доноситься из-за кресла. — Это не наказание. Это... подарок. Дар, который я тебе оставил. Ты станешь сильнее, быстрее, умнее. Ты получишь все, чего я хотел добиться при жизни. И ты сможешь пойти дальше, чем любой из нас.

— Я не хочу твоих подарков, — отрезала она.

— Конечно, не хочешь. — Голос усмехнулся. — Но это пока. Придет время, и ты поймешь. А пока... До новых встреч!

Щелчок пальцев — резкий, как выстрел. Лампы погасли. Киана рывком села на кровати, хватая ртом воздух. Сердце гулко колотилось где-то ушах, рубашка промокла от пота, а в голове все еще звучал этот голос. Комната Молли тонула в сером предрассветном полумраке, за окном едва начинал брезжить лондонский рассвет. Тишина стояла такая, что слышно было, как где-то в недрах старого дома поскрипывают половицы. Девушка провела рукой по лицу, пытаясь стереть остатки сна. Ладонь была влажной от пота. Пальцы дрожали.

«Никто не сможет этому помешать».

Киана откинула одеяло и встала. Ноги слушались плохо, но она заставила себя подойти к окну, упереться ладонями в холодный подоконник. За стеклом Лондон просыпался: первые автобусы, редкие прохожие, мокрый асфальт, отражающий фонари. Обычный мир. Мир, в котором она ещё была человеком. Мысли понеслись вскачь, цепляясь одна за другую.

Вампиры. Она знала их всю сознательную жизнь. Каллены были ее семьей задолго до того, как она узнала, правду о своем происхождении. Она помнила, как заслушивалась рассказами Эмметта об охоте — он умел превращать даже погоню за пумой в захватывающее приключение. Как завидовала Элис, которая видела будущее, и Розали, чья красота заставляла людей оборачиваться на улице. Как мечтала, что однажды, если ее все-таки обратят, у нее тоже появится дар — может, видеть сквозь стены или читать мысли, как Эдвард. Когда-то она хотела этого. Но сейчас, стоя у окна в чужой комнате, в чужой стране, с чужими людьми за стеной, двое из которых внезапно оказались ее кровными родственниками, — сейчас она впервые испугалась.

Не самой природы вампиризма. Не потери человечности — после жизни с Калленами она точно знала, что вампиры могут оставаться людьми в душе. Ее пугала неизвестность. Мориарти ввел ей в организм какой-то яд. Модифицированный, экспериментальный. Никто не знал, как он сработает. Может, превращение будет болезненным. Может, она потеряет контроль. Может, проснется с жаждой человеческой крови, настолько сильной, что не сможет контролировать, как Каллены.

А магия? Киана сжала подоконник так, что костяшки побелели. Что будет с магией? Она провела в Хогвартсе пять лет. Пять лет учебы, заклинаний, зелий, трансфигурации. Ее мир, ее способности, ее будущее — все было связано с магией. А если обращение сотрет ее? Она превратится в обычного вампира, неспособного даже зажечь свет палочкой? Она представила, как возвращается в Хогвартс после превращения. Садится за парту. На уроке берет палочку, взмахивает... и ничего не происходит. Тишина, недоуменные взгляды, потом шепот. А что дальше? Позорное изгнание под ликующую улыбку Амбридж?

«Мисс Хейл, какое разочарование. Боюсь, магическое сообщество не может позволить себе таких... нестабильных элементов. Боюсь, вам придется покинуть Хогвартс».

Киана зажмурилась, отгоняя видение.

Если так произойдет (сего Киана хотела меньше сего), ей придется вернуться в Форкс. Сидеть на уроках биологии, тригонометрии, немецкого. Смотреть, как сверстники строят планы на колледж, на будущее, на человеческую жизнь, которая для нее самой закончится через несколько месяцев? Она вспомнила Сета. Его улыбку, когда он провожал ее в аэропорт, его шутки, его теплую ладонь на своем плече. Он ждал ее на Рождество. Он не знал ничего — ни о магии, ни о том, что его лучшая подруга скоро перестанет быть человеком. Ему нужно будет как-то объяснить свое возвращение? «Привет, я тут внезапно стала бессмертной, но не переживай, я все еще я»? Она представила себе абсурдность ситуации и ее передернуло.

Киана отошла от окна и опустилась на край кровати, обхватив голову руками. В висках пульсировало. Слишком много. Слишком быстро. Ей нужно было время переварить все это, но время было тем единственным, чем она не особо располагала. В коридоре послышались шаги. Кто-то спускался по лестнице — легко, почти бесшумно, но почему-то поняла, что это Шерлок. Вампирский слух? Или просто интуиция? Дверь скрипнула. В проеме действительно показалась взлохмаченная голова.

— Не спишь? — спросил он без предисловий.

— Нет.

— Я так и понял. — Он вошел, не спрашивая разрешения, и уселся на стул у стены, закинув ногу на ногу. — Джон говорит, что в таких случаях надо предлагать чай. Я предлагаю чай. Но если хочешь поговорить — говори. Если нет — я могу просто сидеть и молчать. Я это умею. Джон, конечно, считает иначе, но он ошибается.

Киана посмотрела на него. В сером утреннем свете он казался почти обычным — растрепанный, в домашнем халате, без обычной напускной надменности.

— Я боюсь, — сказала она просто.

Шерлок кивнул, будто именно этого и ожидал.

— Это нормально. Страх — это мудрость перед лицом опасности.

— Я не боюсь стать вампиром. Я боюсь... неизвестности. Что будет с магией. Что будет с моей жизнью. Что, если я потеряю все, что у меня было.

— Разумно, — он качнул головой. — Майкрофт считает, что магия может сгладить превращение. Он редко ошибается. Но даже если нет — ты не потеряешь все. Ты потеряешь одно, но приобретешь другое. Вопрос в том, что для тебя важнее.

— Я не знаю, — прошептала она. — Я не знаю, кто я без магии.

Шерлок помолчал. Потом встал и подошел к окну. Сцепив руки за спиной, он смотрел на просыпающийся город.

— Джон думает, что я не понимаю таких вещей. Что я робот, который оперирует только логикой. — Он говорил негромко, почти задумчиво. — Но я понимаю. Просто по-другому. Ты боишься потерять себя. Это иррационально, потому что себя потерять нельзя. Можно потерять навыки, способности. Но не себя.

Он повернулся к ней.

— Посмотри на меня. Я — высокофункциональный социопат, зануда и невыносимый тип. Это не изменится, если я потеряю способность расследовать преступления. Это просто часть меня. То же самое с тобой. Магия — это то, что ты умеешь. А кто ты — это другое.

Киана смотрела на него и чувствовала, как ком в горле понемногу тает.

— Откуда вы знаете?

— Я не знаю. Я предполагаю. — Он пожал плечами. — Но обычно я прав. Джон может подтвердить.

Дверь за Шерлоком закрылась, и Киана осталась одна. Слова новоприобретенного дядюшки звучали в голове, цепляясь за что-то важное, за ту часть сознания, которая привыкла анализировать, раскладывать по полочкам, искать логику даже в хаосе.

«Магия — это то, что ты умеешь. А кто ты — это другое».

Она прокрутила эту фразу несколько раз, и чем больше думала, тем яснее понимала: он прав. Конечно, он прав. Шерлок с его блестящим умом, умел видеть суть. И сейчас, в этом странном предрассветном полумраке, его слова легли на ее собственные мысли как недостающий кусочек пазла. Киана вскочила и начала ходить по комнате — резкими, порывистыми шагами, от окна к двери и обратно, как делала всегда, когда нужно было собраться с мыслями.

Итак. Факты.

Она станет вампиром. Это случится в ближайшие месяцы — может, завтра, может, через полгода. Точной даты не знает никто. Яд модифицирован, последствия эксперимента Мориарти непредсказуемы.

Что дальше?

Киана остановилась у окна, прижалась лбом к холодному стеклу. Она может потерять магические способности. Это реальный риск. Но если это случится — что тогда? Трагедия? Конец света? Она вспомнила Элис, которая видит будущее, но не может взмахнуть палочкой. Розали, прекрасную, сильную, быструю — и абсолютно немагическую. Они живут. Они счастливы. У них есть семья, любовь, цель.

У нее тоже будет семья. Две семьи. Каллены и... Лондонский клан. Киана глубоко вздохнула, чувствуя, как паника отступает, уступая место холодному расчету. Паниковать рано. Сейчас нужно не бояться, а готовиться.

Майкрофт сказал, что в Хогвартсе сможет обеспечить ей безопасность. Что у него там люди, связи, договорённости с Дамблдором. Что магия может стать ключом — или хотя бы способом сгладить превращение. Значит, нужно возвращаться.

Мысль мелькнула и тут же обросла вопросами. Как? Когда? Амбридж наверняка не успокоилась, и если Киана появится в школе без подготовки, та снова набросится. Нужен план. Нужно, чтобы Майкрофт все организовал — официальное разрешение, прикрытие... Да все, что угодно.

А Карлайл?

Киана закусила губу. Мысль позвать его, попросить приехать, посоветоваться — она была такой соблазнительной. Карлайл знал о вампирах все. Он прожил сотни лет, он видел обращения, он мог бы подсказать, объяснить, успокоить. Нет. Не сейчас. Они знают о яде, о превращении, о том, кто она на самом деле. Майкрофт, тем более, уже наверняка все изложил Карлайлу в письме. Сначала она сама должна глубже понять, что происходит. Найти ответы. В магии, в книгах, в разговорах с Майкрофтом и Шерлоком.

Она посмотрела на часы. Половина восьмого утра. Майкрофт, наверное, уже уехал. Но Шерлок и Джон уже не спят — в гостиной горит свет, слышны приглушенные голоса. Киана решительно направилась к двери. Если и начинать собственное расследование, то лучше всего сначала обратиться к тем, кто предоставит хоть какую-нибудь информацию. А если вдруг нет, то хотя бы поддержит приятный разговор.

Она толкнула дверь и вышла в коридор. Воздух здесь пах иначе, чем в комнате Молли — теплее, слаще, с отчетливым ароматом ванили и чего-то сдобного. Киана принюхалась, чувствуя, как желудок отзывается на запах голодным спазмом. Вчерашний кусок пирога был давно забыт, а организм требовал своего. Девушка спустилась по лестнице, и картина, открывшаяся с нижних ступенек, заставила ее замереть на мгновение.

Миссис Хадсон стояла в маленькой кухоньке, колдуя над вафельницей. На ней был все тот же нарядный фартук, а седые кудряшки подпрыгивали в такт движениям. От плиты поднимался пар, и в воздухе витал запах, от которого у Кианы буквально потекли слюнки.

— О, милая! — миссис Хадсон обернулась и всплеснула руками, едва не уронив лопатку. — Проснулась! Иди сюда, иди, я как раз свежих вафель напекла. — Она пододвинула тарелку с горой румяных квадратиков. — Ты даже не представляешь, какое это счастье — готовить для кого-то, кто это реально ест! Эти двое, — она кивнула в сторону гостиной на Шерлока и Джона, — питаются одними идеями и растворимым кофе. Иногда мне кажется, что они вообще забыли, зачем нужен желудок.

Киана улыбнулась, чувствуя, как напряжение отпускает. Она взяла тарелку и уже собралась сесть за маленький столик, как вдруг входная дверь внизу грохнула, и в гостиную влетел мужчина.

Буквально влетел — запыхавшийся, взъерошенный, в расстегнутом пальто и с папкой под мышкой.

— Шерлок! — выпалил он с порога, не обращая внимания ни на кого вокруг. — У нас там такое... такое... Весь Скотленд-Ярд на ушах, а я подумал, что...

— Лестрейд, — перебил его Шерлок, мгновенно оживая в кресле. Он даже подался вперед, и в глазах его загорелся тот самый азартный огонек, который Киана уже успела заметить вчера. — Что на этот раз? Ограбление? Убийство? Или кто-то спер королевскую корону, а вы повесили это на дворника?

Мужчина — видимо, тот самый Лестрейд, инспектор из Скотланд-Ярда — тяжело выдохнул и рухнул на стул.

— Хуже. Намного хуже. Вчера ночью на Чаринг-Кросс нашли тело. И все бы ничего, но... — Он замялся, покосился на миссис Хадсон, а заметив Киану, вдруг замер. — А это кто?

Шерлок проследил за его взглядом и скорчил такую физиономию, будто вопрос был верхом идиотизма.

— Это? — он махнул рукой в сторону Кианы. — Внучатая племянница миссис Хадсон. Приехала погостить. Не обращай внимания, она своя.

Киана поперхнулась вафлей, но виду не подала. Внучатая племянница? Серьезно? Лучшего прикрытия он не мог придумать? Миссис Хадсон, впрочем, подыграла идеально — улыбнулась Лестрейду и пододвинула ему тарелку:

— Хотите вафлю, дорогой? Свежие, только с огня.

— Некогда, — отмахнулся Лестрейд, но Киана уже не слушала их разговор.

Ее взгляд зацепился за детали. Слабый узел на шнурке левого ботинка — почти развязанный, того и гляди распустится совсем, и Лестрейд наступит на него и грохнется посреди улицы. Карабин для переговорника на ремне болтался так, будто готов был отстегнуться от малейшего движения. Мешки под глазами, аромат табака и кофе, небритость, нервные пальцы, теребящие край папки — не спал, наверное, всю ночь. Киана перевела взгляд выше, на шею Лестрейда, и замерла. Там, под тонкой кожей, прямо у воротника рубашки, пульсировала вена. Маленькая, почти незаметная, но Киана видела ее отчетливо, будто смотрела через увеличительное стекло. Она слышала, как кровь толчками продвигается по сосуду, как кожа чуть заметно поднимается и опадает в ритме сердцебиения. Ритмично, настойчиво, гипнотически.

Девушка замерла с вафлей в руке, не в силах отвести взгляд. В ушах вдруг стало тесно от этого звука — пульс Лестрейда, такой громкий, такой... манящий? Она не знала, как это назвать, но внутри шевельнулось что-то странное, незнакомое, отдающее холодком где-то под ложечкой.

Что это? Почему она это слышит? Почему не слышала раньше?

Лестрейд что-то оживленно говорил Шерлоку, размахивал руками, но слова тонули в этом навязчивом звуке пульса. Киана почувствовала, как пальцы сжимаются сами собой, как взгляд прикипает к этому месту на шее, и что-то внутри нее — что-то новое, пугающее — тянется туда, к источнику звука.

— Киана?

Голос миссис Хадсон выдернул ее из оцепенения. Девушка моргнула, тряхнула головой, пытаясь стряхнуть наваждение.

— Ты чего, милая? Что-то не так с вафлями?

— Нет-нет... Все в порядке, — выдавила Киана, чувствуя, как собственное сердце колотится уже где-то в горле. — Я просто... вспомнила, что забыла кое-что в комнате.

Она встала, аккуратно положила недоеденную вафлю на тарелку и, стараясь не смотреть в сторону Лестрейда, быстро направилась к лестнице.

— Я сейчас вернусь, — бросила она через плечо, уже поднимаясь по ступенькам.

— Дорогая, что случилось? — донеслось снизу, но она уже не ответила.

Она влетела в комнату Молли, захлопнула дверь и прислонилась к ней спиной, тяжело дыша. Руки дрожали. В ушах все еще звучало это тук-тук-тук, хотя Лестрейд остался далеко внизу.

— Что это было? — прошептала она в пустоту. — Что со мной происходит?

Ответа не было. Только собственное сердце колотилось где-то в висках, напоминая, что она все еще человек. Пока что.