Перламутровая кровь (гет)

Серая дымка, окутавшая все вокруг, поглощала Лондон улицу за улицей, превращая огни в размытые пятна, а звуки — в приглушенное эхо.

Майкрофт Холмс стоял у огромного окна, наблюдая, как туман пожирает очертания города. В его руке мерно покачивался бокал со старым виски. Периодически мужчина поднимал его и смотрел сквозь янтарную жидкость в окно, иногда разбалтывал напиток, образуя в стакане маленький водоворот. Виски был старым и дорогим, но сегодня бокал не опустошится. Майкрофту просто нравилось вертеть его в руках.

Он не пил. Он размышлял.

Размышлял о собственных просчетах. Оказалось, даже его стратегии, на первый взгляд — безупречные, могут порождать непредвиденные последствия в человеческой плоти.

Он несколько раз привозил Джима Мориарти в Шерринфорд. Это был сложный жест. Рождественский подарок для сестры, обожавшей сложные головоломки. Он не ожидал, что эта головоломка может обернуться беременностью. Чувство вины было для Майкрофта редким и крайне неудобным гостем, но отрицать его он не мог.

Ребенок стал его ответственностью.

Его первой мыслью была безопасность. Безопасность девочки от ее собственных родителей и от теней, которые они отбрасывали. Первые два года жизни Дейнерис прошли под строгим наблюдением его самых надежных людей в тщательно охраняемом месте. Но этого было недостаточно. Нужно было абсолютное исчезновение. Он подыскал приют в маленьком городке, где ее история могла раствориться среди десятков других сиротских судеб. На четыре года она стала просто еще одной девочкой без прошлого.

Со временем пришло понимание: чтобы спрятать что-то навсегда, лучше вывезти это из страны. Идея найти ей новую семью за океаном созревала постепенно. Майкрофт, чья собственная природа делала его частью мира, скрытого от людских глаз, через свои каналы вышел на уникальную семью из Форкса. Его изучение было дотошным. Каждый член семьи, их история, их принципы, их странная, почти невозможная для их вида привязанность к «человеческому» образу жизни. И Ренесми — живое доказательство того, что они способны принимать в свой круг самое необычное, защищать его и скрывать.

Они были идеальным решением. Вечные, добросовестные и обладающие ресурсами, чтобы справиться с любыми… последствиями, которые мог оставить после себя Мориарти. Майкрофт предпочитал о них не думать, но полностью исключить не мог.

План был приведен в действие с безупречной точностью. Медицинский симпозиум в Лондоне, куда неизменно любознательный и человечный Карлайл Каллен не преминул заглянуть. Визит выдающегося врача в тот самый приют, подстроенная «случайная» встреча. Он наблюдал издалека, как Эсми, с ее вечной тоской по материнству, замерла перед девочкой, а Карлайл, встретившись с серьезным, слишком взрослым взглядом пятилетней Дейнерис, на мгновение потерял дар речи. Их решение созрело быстро и естественно. Майкрофт лишь подтолкнул их к нему и помог бумагам найти нужные столы.

С тех пор он поддерживал с Карлайлом сдержанную, но регулярную переписку как «заинтересованное лицо». В ответ получал лаконичные отчеты о здоровье, успехах в школе, общих чертах характера. Дейнерис росла, казалось, счастливой.

Пока в одиннадцать лет не пришло то самое письмо. Сообщение от Карлайла было пронизано тревогой.

Магия.

Это была переменная, которую Майкрофт, при всей своей проницательности, не мог полностью просчитать. После долгих раздумий он дал совет, больше похожий на приказ: позволить ей поехать.

«Пусть получит образование и навыки, — написал он. — А если эта… сфера, — он никогда не писал слово «магия» прямо, — породит угрозы, с которыми вы не справитесь, я узнаю об этом первым. И тогда вмешаюсь».

Майкрофт еще раз взглянул в на лондонский пейзаж через бокал и отвернулся от окна, растворяясь в полумраке кабинета. Он исправил одну ошибку, создав новую, куда более сложную головоломку. Теперь оставалось лишь следить, как она будет решаться.

Последнее утро перед отлетом встретило Дейнерис прозрачным, холодным солнцем, пробивавшимся сквозь хвойные кроны за окном ее комнаты. Воздух в Форксе всегда пах хвоей, дождем и тишиной — запахом дома, который она увозила с собой в сердце уже пять лет подряд. Чемодан, собранный накануне с помощью Элис (которая, как всегда, умудрилась аккуратно уложить вдвое больше вещей, чем планировалось), стоял у двери, смирный и внушительный.

Внизу уже ждали всей семьей. Проводить Дейнерис всем вместе — неписаный закон Калленов. Карлайл в своем неизменном спокойствии, Эсми с заботой поправившая воротник ее рубашки, Розали, нервно покачивающая ногой в кресле и Джаспер, создававший вокруг ауру умиротворения. Эдвард и Белла на какое-то время уехали из штата, но брат не забыл прислать по электронной почте фотографии из Нью-Йорка и передать привет от Ренесми.

Когда Дейн спустилась с чемоданом, ее встретил Эмметт. Он уже был готов и деловито крутил в пальцах ключ от внедорожника.

— Дорогу осилит идущий, а багаж донесет идущий с тобой, — заявил он, легко забирая у нее чемодан, будто в нем был попкорн, а не вещи на полгода вперед. — Машина готова. Волчонок тоже изъявил желание тебя проводить.

Дейнерис лишь ухмыльнулась. Она привыкла к шуткам и подколам брата. И была не против компании волчонка по дороге в Сиэтл.

Гигантская рука брата осторожно легла девушке на плечо. В этом жесте было все: тихая поддержка, согласие слушать Linkin Park и Nirvana по дороге и безоговорочная готовность защитить.

Они вышли на крыльцо. Дом Калленов, современный и легкий, растворялся в зелени, без заборов и четких границ — просто часть леса. Воздух был свежим, и Дейнерис сделала глубокий вдох, стараясь запомнить этот момент.

Именно тогда она увидела волчонка. Сет стоял, прислонившись к высокой шершавой сосне у края дороги, усыпанной гравием. В простой фланелевой рубашке и джинсах, он напоминал обычного паренька: озорного, доброго и надежного друга. Сет выглядел так, будто ждал там всегда. Увидев подругу, он широко улыбнулся.

Они одновременно подошли к машине.

— Я думала, ты гоняешь оленей по лесу. Решил проверить, не забыла ли я паспорт?

— Что-то вроде того, — усмехнулся он. — Подумал, в Сиэтл можно и за компанию. Если я, конечно, не помешаю.

— Ты? Помешать? Никогда, — она толкнула его плечом. — Садись.

Эмметт завел мотор, и из динамиков хлынул энергичный гитарный рифф. Он тут же прибавил громкость, одобрительно кивнув в такт. Дейнерис устроилась на пассажирском сиденье, Сет уселся сзади. Машина плавно тронулась, оставляя позади дом, растворившийся среди деревьев, и семью на пороге, медленно машущую им вслед.

Дорога до шоссе пролетела в легкой болтовне под пение вокалиста, которому Эмметт старательно аккомпанировал на барабанах, роль которых выполнял руль. Пейзаж за окном сменился с густого леса на открытые холмы, а затем на прямую ленту трассы. Разговор тек легко и бессвязно — о том, не забыла ли Дейн теплые носки, о смешном видео с собакой, которое Элис показала на днях, о том, удастся ли Эмметту на следующей неделе поймать ту самую огромную пуму. Говорили ни о чем, и это «ничто» было теплым и плотным, как плед, наброшенный на плечи.

Когда вдали начали вырисовываться первые высотки Сиэтла, а шоссе стало многополосным, Сет снова облокотился на передние сиденья, его глаза блеснули озорством.

— Знаешь что? Может, я тоже в следующем году подам заявку на эту твою программу по обмену? — сказал он, подмигнув. — Чтобы и там тебя доставать. Контролировать, не зазналась ли наша британская аристократка.

Дейнерис фыркнула, отрываясь от окна.

— Мало быть просто красивым статным парнем, Сет. Там, знаешь ли, мозги тоже требуются, — она сделала драматическую паузу, глядя на него с притворным сожалением. — А с твоими-то оценками… боюсь, их стандарты для тебя непосильны.

— Эй! — фальшиво возмутился он, но смех выдал его.

Эмметт лишь хрипло рассмеялся за рулем, свернув на подъездную дорогу к аэропорту.

У терминала царила оживленная суета. Сет выпрыгнул первым, чтобы помочь с багажом, а потом обнял Дейнерис быстро, но крепко. От него, как всегда, пахло лесом и костром.

— Не задерживайся там, ладно? И приезжай на Рождество.

— Обещаю, — она улыбнулась, отвечая на объятие.

Потом подошел Эмметт. Его объятия всегда были немного другими — осторожными, будто он вечно помнил о своей силе и боялся сделать больно. Но в этот раз он обнял ее чуть крепче обычного, на мгновение положив массивную ладонь ей на голову.

— Буду скучать, сестренка. Береги себя. — Произнес он тихо, голосом, который был похож на далекий раскат грома. И все. Больше слов не требовалось.

Он отпустил ее, и она, взявшись за ручку чемодана, сделала шаг к автоматическим дверям, в бурлящий людьми и звуками мир аэропорта. Обернувшись, Дейнерис помахала рукой на прощание.

Самолет набрал высоту, оставив под крылом лоскутное одеяло полей и гор. Мир сжался до гула двигателей, приглушенного света и небольшого иллюминатора. За стеклом расстилалось белое, бездонное море облаков, подсвеченное изнутри слепящим солнцем. Оно было бесконечно и гипнотически спокойно. Дейнерис достала телефон, поймала кадр, где солнечные лучи разбивались в перламутровых гребнях, и отправила Сету.

Улыбнувшись красоте открывшегося вида, девушка положила телефон в карман, прижала лоб к прохладному стеклу и наблюдала, как белизна за окном медленно густела, темнела, пока не слилась с наступающей ночью. Ритмичный гул двигателей и приглушенный свет салона стали колыбельной. Мысли о Форксе, о школе, о семье спутались и растаяли. Дейнерис заснула, завернувшись в тонкий плед авиакомпании.

Ее разбудила стюардесса, вежливо сообщившая о начале снижения. За стеклом раскинулась бескрайняя ночная синева, прошитая редкими огоньками далеких городов, а затем ее сменила плотная, бархатная пелена облаков. Когда самолет прорвал этот слой, внизу вспыхнул Лондон.

Это было не резкое, а постепенное явление: сначала одинокая цепочка огней, похожая на рассыпанное ожерелье, потом целые скопления, реки света. Желтоватые улочки, холодные синие магистрали, яркие красные точки стоп-сигналов. Город лежал под ними как живая, дышащая карта из золота и огней, затянутая легкой, невесомой дымкой. Не туманом, а скорее влажным сиянием самого воздуха, подсвеченного миллионами ламп. Дейнерис прижала лоб к прохладному стеклу, наблюдая, как земля медленно и неумолимо приближается, заглатывая самолет в свою светящуюся паутину.

В аэропорту Лондон-Сити царила оживленная ночная суета. Получив чемодан, Дейн вышла на улицу, где уже у самых дверей аэропорта толпились кэбмены. Более молодые и настойчивые пристально всматривались в глаза пассажиров, несколько мужчин средних лет, скучающе курили в стороне. Взгляд девушки скользил по лицам, анализируя выражение глаз, складки у рта, жесты. Выбор пал на высокого пожилого мужчину с седыми висками и спокойным, усталым лицом. Он стоял возле своей черной классической машины, не кричал, а лишь кивнул ей, встретившись взглядом.

— В центр, пожалуйста, — сказала Дейнерис, подходя.

— Конечно, мисс, — ответил он низким и размеренным голосом. Он галантно взял ее чемодан, бережно уложил в багажник и открыл ей дверцу с мягким скрипом.

Машина тронулась, плавно вливаясь в реку вечернего трафика. Лондон за окном был другим. Небо было темно-лиловым, почти черным, но не от туч, а от наступающей ночи. Огни рекламных вывесок, витрин, окон и фонарей отражались в мокром асфальте, превращая улицы в каналы из расплавленного света. Они проезжали мимо строгих георгианских фасадов, подсвеченных прожекторами, мимо современных стеклянных коробок, сияющих изнутри голубым.

Таксист ехал молча, только изредка что-то бормотал себе под нос. Дейнерис смотрела в окно, чувствуя, как город обволакивает ее своим ритмом — неспешным, но уверенным. Поездка заняла не больше пятнадцати минут. Когда машина остановилась у нужного переулка, счетчик показывал £18.50. Водитель вышел, чтобы помочь с багажом.

Когда машина остановилась у нужного переулка, водитель вышел, чтобы помочь с багажом.

— Добро пожаловать в Лондон, — произнес он просто, с легкой, почти невидимой улыбкой в уголках глаз. Его шершавые теплые руки передали ей чемодан.

— Спасибо, — кивнула она, потягивая купюру в двадцать фунтов, — Сдачи не нужно.

Он мягко улыбнулся на прощание, сел в свою машину и медленно отъехал, растворившись в потоке таких же черных кэбов. Дейнерис осталась одна на тротуаре, с чемоданом в руке, под низким лондонским небом, в море неродных, но уже знакомых огней.

Косой Переулок утром был похож на растревоженный муравейник. Дейнерис, выйдя из портала, мгновенно влилась в поток покупателей. Воздух звенел от криков торговцев, треска тележек и споров о цене на драконью печень. Она двинулась к «Флориш и Блоттс», лавируя между толпой. Ее острый взгляд отметил группу явных первокурсников — одиннадцатилетние дети жались к родителям, а те, в свою очередь, с магическим или маггловским происхождением, одинаково растерянно озирались по сторонам, пытаясь понять, в какую сторону нести свой кошелек с галеонами. Один мальчик со слизеринским галстуком навыпуск уже пытался казаться невозмутимым, но его глаза, как блюдца, выдавали полный восторг от происходящего.

Вид этой взволнованной растерянности на мгновение вызвал у Дейнерис приятное воспоминание. Она сама пять лет назад впервые стояла здесь, держась за прохладную, надежную руку Элис. Карлайл шел чуть впереди, спокойно прокладывая путь в густой толпе. Тогда для новоиспеченной волшебницы это был не переулок, а целый взрывной калейдоскоп чудес: хотелось броситься к витрине с метлами и формой для квиддича, погладить сов, заговорить с каждым торговцем и заглянуть в каждую лавку. Она рвалась вперед, но Элис, улыбаясь своей тихой, знающей улыбкой, не отпускала руку сестры ни на секунду. «Тише, Дейнерис, — шутливо говорил Карлайл, оборачиваясь. — Все успеем. Давай по порядку: сначала книги, чтобы голова была занята умными мыслями, а потом… может быть, одно перо с радужным кончиком».

Тогда этот ажиотаж, это жгучее любопытство ко всему вокруг, были главными чувствами. Теперь их сменила просто приятная привычка.

В книжном царил приятный хаос. Запах старой бумаги, свежей типографской краски и пыли и толпа людей. Среди них она замечала знакомые лица: кивнула Майклу Корнеру, который уже выходил с полным комплектом учебников. Он явно куда-то спешил, поэтому Дейн не стала его ни о чем спрашивать. В лавке с зельями и ингредиентами для них, она поймала взгляд Чжоу Чанг — девушка выдавила из себя слабую улыбку и слабо помахала рукой. Видимо, еще не отошла от событий прошлого года.

Пока продавец собирал ее заказ, Дейнерис наблюдала, как два гриффиндорца чуть постарше — кажется, братья Уизли — с азартом листали учебники седьмого курса. Неподалеку от них стояла девочка-первокурсница и чуть не плакала, уговаривая нервно перечитывающую список мать купить ей не сову, а жабу.

Остальные покупки она совершила быстро, методично обходя лавку за лавкой. В магазине канцтоваров она на секунду задумалась, выбирая между простым пером и тем, что было украшено крошечным, мерцающим синим кристаллом. Вспомнила слова Карлайла о «перышке с радужным кончиком» и с легкой, почти незаметной улыбкой взяла оба — практичное для учебы, красивое… для настроения. Она наблюдала, как мать-маггл с волнением поправляла галстук на сыне-первокурснике. Мальчишка краснел и отнекивался, но в глазах у него светилась гордость. Дейнерис почувствовала странное тепло в груди — что-то вроде тихой, доброй ностальгии по тому самому первому дню, когда все было ново и оглушительно.

Вернувшись в гостиницу, она упаковала все в чемодан, проверила наличие билета и вышла на улицу. Лондон буднего дня гудел по-деловому. На Кингс-Кросс царила привычная суматоха. Дейнерис уверенно направлялась к барьеру между платформами 9 и 10, когда к ней робко подошла девочка с двумя длинными, чуть растрепанными от спешки косичками. Она держала клетку с ушастой совой так крепко, что костяшки пальцев побелели, а за ее спиной стояли растерянные родители с маггловской одеждой и огромным, явно заколдованным чемоданом.

— Извините… — девочка застенчиво прошептала, едва слышно. — Вы не подскажете, где… платформа девять и три четверти? Мы, кажется, заблудились.

В ее глазах читался такой знакомый, оглушительный восторг, смешанный со страхом опоздать, что у Дейнерис дрогнуло сердце. Она вспомнила Элис, которая тогда так же крепко держала ее за руку.

— Конечно, — сказала Дейнерис мягче, чем обычно, и кивнула в сторону той самой колонны. — Видишь ту каменную арку? Идите прямо в нее. Не сбавляйте шаг и не думайте ни о чем, кроме того, как сильно хотите оказаться на платформе. Удачи.

Девочка широко улыбнулась и требовательно потянула за собой родителей. Дейнерис же, не дожидаясь благодарности, резко выдохнула и стремительно прошла сквозь холодную стену камня.

Платформа 9¾ встретила ее гомоном, смехом и паром от «Хогвартс-экспресса». Кто-то махал друзьям, кто-то прощался с плачущими родителями, а кто-то, как слизеринцы из ее года, уже занимали купе с видом хозяев жизни. Дейнерис собиралась подняться в вагон, когда за спиной послышался знакомый мечтательный голос.

— Твоя сумка излучает очень практичный вибрационный ряд. Ты, наверное, уже все купила и распаковала по алфавиту?

Луна Лавгуд стояла рядом, держа в одной руке чемодан, а в другой — стопку «Придиры». Ожерелье из блестящих пробок, подчеркивало ее и без того выразительные глаза, а зеленая кофта казалась размера на два больше необходимого. Длинные светлые кудри, Луна по привычке закалывала своей волшебной палочкой. Как-то на третьем курсе Дейнерис предложила ей привезти заколки или резинки для волос, на что получила вполне убедительный ответ: «Я так делаю специально, чтобы нарглы не украли палочку».

— Привет, Луна. Свежий «Придира»? — вместо ответа однокурсница уверенно протянула один экземпляр.

— Папа считает, что правда должна быть доступна до того, как ее спрячут в министерских сейфах. Например, в этом номере есть отличная статья о том, как авгуреи на самом деле предвещают не смерть, а дождь. Поедем вместе?

В купе, куда привела ее Луна, никого не было, если не считать пыльного солнечного луча. Они устроились у окна. Поезд тронулся, и Лондон поплыл за стеклом, сменяясь зелеными полями. Путь пролетал под аккомпанемент бегающих по поезду первокурсников, взрывов волшебных хлопушек из соседнего купе и споров о квиддиче. Дейнерис видела, как мимо прошла Гермиона Грейнджер с озабоченным лицом в сторону разбаловавшихся детей. Луна рассказывала о своих каникулах, о попытках поймать жмыра в графстве Ланкшир и о том, как сажала во дворе терпеливые кустики.

Дейнерис лишь кивала, слушая этот странный, убаюкивающий поток сознания. За окном пейзаж становился все более диким и холмистым. Чем ближе экспресс приближался к Хогвартсу, тем громче становился гул в вагонах. Первокурсники чуть ли не визжали от восторга и предвкушения. Тогда по вагонам стали ходить старосты, напоминая студентам о необходимости переодеться в форму. Энтони Голдстейн заглянул в вагон Луны и Дейн:

— Вам-то напоминать о переодевании не надо? — устало бросил он, скрываясь в поезде.

На перроне, залитом лиловым светом наступающих сумерек, уже толпились студенты, смеясь и выгружая багаж. Воздух был наполнен ароматом озерной воды, хвои и обещания начала чего-то нового. Дейнерис взяла чемодан, обменявшись с Луной понимающим взглядом. Приключение начиналось здесь и сейчас. А впереди, в замке на горе, их уже ждал Большой зал, пир и… все, что приготовил новый учебный год.

Большой зал, как всегда, был украшен несметным количеством парящих под потолком свечей, а небо над столами было очень ясным. Дейнерис прошла к столу Когтеврана, по пути кивая знакомым. Чжоу Чанг сидела слишком прямо, а слабая улыбка, напоминала об утрате, которую понесла школа в прошлом учебном году. Скорбь по Седрику не ушла, она застыла, превратилась в легкий налет на всем облике девушки. Близнецы Уизли, напротив, излучали энергию под напряжением. Они перешептывались у Гриффиндорского стола, и их глаза блестели не просто озорством, а расчетливой, взрослой решимостью. Как будто они знали какую-то огромную, опасную шутку и только ждали момента, чтобы ее сыграть. Рядом с ними Гермиона оживленно спорила о чем-то с Гарри, ее густые каштановые волосы, казалось, впитали всю летнюю энергию и стали еще пышнее и непокорнее. А Рон выглядел смущённым и немного растерянным рядом с хрупкой на вид блондинкой, которая, в открытую таращилась на него с плохо скрываемым обожанием. Лаванда Браун, мелькнуло в памяти Дейнерис. Ее взгляд скользнул дальше, к Слизерину. И замер. Драко Малфой сидел, отстраненно глядя на свой пустой бокал, пальцы нервно перебирали ручку ножа. Его привычная маска надменного превосходства исчезла. Вернее, она висела на нем, как плохо сидящий костюм, а из-под нее проступала усталость, натянутая до предела. Он был бледен, но не своей обычной, аристократической бледностью, а болезненной, сероватой. Как человек, который давно не спал или живет в постоянном страхе.

Дейнерис отвлеклась на распределение. Имена первокурсников, выкликиваемые в тишине зала, первокурсники, подходящие к табуретке на трясущихся ногах, пение Шляпы — все это проходило фоном, приятной рутиной. Она уловила лишь финал речи Шляпы, ее последний, пронзительный куплет, прозвучавший неожиданно серьезно:

«Но помните, что в грозный час,

Когда сгущается таинственная мгла,

Не бросьте друга, не предайте нас,

И разум вам поможет, и сердца теплота!»

Настроение в зале после этих слов стало чуть более приглушенным, задумчивым. А потом Дейнерис подняла глаза на преподавательский стол и все окончательно встало на свои места.

Место профессора Грюма, обучавшего их в прошлом году Защите, было занято странной женщиной. Она сидела с таким видом, будто ее только что поместили в эту украшенную готическую залу в качестве контрастного украшения. Все в ней было розовым, пушистым и неестественно аккуратным: жакет, воротничок, крошечная бархатная ленточка в волосах. Ее лицо было сладкой, безжизненной маской, а маленькие глаза-бусинки с хищным любопытством, скользили по столам.

«Вот и новинка сезона», — подумала Дейнерис, чувствуя, как по спине пробежал неприятный холодок.

Все столы в одночасье замерли и утихли, когда поднялся Альбус Дамблдор. Его сияющие голубые глаза обошли зал, но сегодня в них, казалось, было меньше привычного веселья и больше глубины, словно он смотрел куда-то далеко за стены замка.

— Добрый вечер, — разнесся его голос, мягкий, но заполнивший каждый уголок. — Для старых друзей и для тех, кто только что присоединился к нам. Еще один год учебы начинается, и, как всегда, я хочу напомнить несколько простых вещей. Первокурсники, запомните: никогда не ходите в Запретный лес. Для всех напоминаю…

Он сделал паузу, и в этой паузе висела память о прошлом годе, о мраке, который коснулся их всех, о потерях, которые еще не зажили.

— …Берегите друг друга. Цените свет знаний, который мы здесь поддерживаем. И помните, что даже в самые темные…

— Кхм-кхм.

Звук был тихий, слащавый, но намеренно четкий. Он прорезал речь, как тупой нож. Все взгляды метнулись к поднявшейся из-за стола розовой фигурке.

Долорес Амбридж маленькими, но властными шагами встала перед трибуной, с которой вещал директор.

— Простите, дорогой директор, — ее голосок был высоким, певучим и... противным, — Просто я бы хотела воспользоваться моментом, чтобы внести небольшую… ясность.

Дамблдор повернул к ней голову, его взгляд за полумесяцами очков стал непроницаемым. Он слегка склонил голову, жестом разрешая продолжить.

— Министерство Магии, в своей неустанной заботе о подрастающем поколении, — Амбридж говорила, обращаясь скорее к залу, чем к директору, — сочло необходимым пересмотреть некоторые… устаревшие подходы в образовании. Особенно в таком жизненно важном предмете, как Защита от Темных искусств. С этого года мы начнем внедрять новую, утвержденную программу. Безопасную и теоретически обоснованную. Избавленную от ненужных… тревожных фантазий. Наша цель — вырастить законопослушных, теоретически подкованных волшебников, а не искателей приключений.

Она произнесла последнюю фразу с легким, слащавым смешком. В зале воцарилась ледяная тишина. Близнецы Уизли ошарашенно переглянулись, их лица стали каменными. Гермиона замерла с таким возмущенным лицом, что ее брови чуть не слились с корнями волос. Даже призраки, казалось, застыли в воздухе. Малфой не поднял глаз, но его пальцы сжали нож так, что костяшки побелели.

Напряжение натянулось, как струна. Дейнерис видела, как профессор МакГонагалл плотно сжала губы, а Снейп смотрел куда-то в пространство перед собой с выражением глубочайшего презрения. И тогда Дамблдор снова заговорил. Его голос прозвучал спокойно, почти беспечно, но в нем была непоколебимая решимость отправить розовое недоразумение на место.

— Благодарю вас, профессор Амбридж, за это… исчерпывающее разъяснение позиции Министерства. Нет ничего более вдохновляющего, чем ясность цели, — он слегка поднял бокал, как будто за тост. — А теперь, я полагаю, после столь насыщенного дня наши студенты заслужили подкрепление. Приступим же к ужину!

После слов Дамблдора напряжение в зале не исчезло, но растворилось в практичных звуках ужина: звоне ножей и вилок, приглушенных разговорах, всплесках смеха, которые теперь звучали чуть сдержаннее. Дейнерис ела почти машинально, ее взгляд то и дело возвращался к преподавательскому столу.

Амбридж сидела очень прямо, отрезая крошечные кусочки яблочного пирога. Она делала вид, что ела, зато ее глаза — эти маленькие, блестящие точки — непрерывно работали: скользили от стола к столу, сканируя лица, отмечая, кто смеется громче всех, кто перешептывается. Ее взгляд был методичным, холодным, лишенным простого любопытства.

— Интересно, — задумчиво произнесла Луна, не поднимая глаз от своей тарелки с овощами, которые она аккуратно раскладывала по цветам. — Ее аура не розовая. Она серая. Очень плотная и серая, как цемент. Такие ауры обычно бывают у существ, которые давно забыли, как летать.

Дейнерис не поняла метафоры, но молча кивнула. Взгляд Амбридж действительно задержался на их конце стола, а затем медленно, целенаправленно перешел к Гриффиндору, где за одним из столов о чем-то шушукались Гарри и его друзья. В глазах женщины вспыхнул мгновенный, холодный интерес, который тут же был скрыт опущенными веками.

Ужин подошел к концу. Дамблдор объявил о времени отхода ко сну. Зал наполнился грохотом отодвигаемых скамеек, гомоном голосов. Студенты потянулись к дверям, разбиваясь на знакомые ручейки по своим башням и подземельям. Дейнерис поднялась вместе с другими когтевранцами, сбрасывая остатки странного оцепенения. На выходе из зала она обернулась на мгновение.

Амбридж все еще сидела за столом, что-то записывая в маленький, украшенный бантиком блокнотик. Свет пламени факелов играл на ее розовом жакете, делая цвет еще более неестественным. Она казалась ярким, ядовитым цветком, случайно выросшим на древнем камне.

Дорога в башню Когтеврана прошла в приглушенном молчании. Даже самые болтливые студенты притихли. Лишь ветер гудел за узкими окнами-бойницами, а их шаги отдавались эхом в винтовых лестницах. Воздух в общей гостиной, пахнущий старыми книгами, воском и прохладой высокогорья, на этот раз не принес обычного успокоения. Дейнерис молча поднялась в спальню. Девушки тихо перешептывались, обсуждая нового преподавателя. Она не присоединилась к разговору.

Раздевшись и умывшись, она подошла к узкому окну. За свинцовыми стеклами лежала черная бездна ночи, в которой угадывались лишь очертания гор и далекие блестки звезд. Где-то там был Форкс, семья, спокойный и понятный мир, где опасность была физической, а не скрытой за сладкими улыбками и утвержденными программами.

Она легла в постель, слушая, как ветер завывает вокруг башни. В голове, против ее воли, крутились обрывки: блестящие глаза-бусинки, ледяная тишина в зале после «кхм-кхм», пронзительный куплет Шляпы о друзьях и темных временах. Потом — голос Карлайла, спокойный и уверенный: «Всегда смотри на корень проблемы, а не на ее цветы».

Цветок этой проблемы был ядовито-розовым. А корень… корень уходил куда-то глубоко, туда, где переплетались политика, страх и контроль. Дейнерис натянула одеяло до подбородка, закрыла глаза и приказала себе уснуть. Завтра начнутся занятия. И ей потребуются все ее силы, все ее внимание. Потому что теперь было ясно одно: этот учебный год не будет обычным.

Аудитория для Защиты от Темных Искусств на следующий день казалась непривычной. Солнечный свет, пробивавшийся сквозь высокие окна, выхватывал не привычные следы магических экспериментов или потертые защитные амулеты, а невероятную, удушающую чистоту. Столы были выстроены в безупречные ряды, а воздух пах не опасностью и пылью, а сладковатым, химическим ароматом, напоминавшим леденцы и пудру. На стене за преподавательским столом висели не схемы заклинаний и даже не портреты великих волшебников, а несколько одинаковых, идеально ровных табличек с аккуратным каллиграфическим текстом: «Порядок. Дисциплина. Послушание».

В класс вошла Долорес Амбридж. Ее розовый жакет сегодня казался еще ярче на фоне серых каменных стен. Она прошагала к своему столу маленькими, семенящими шажками, с не сходящей приторной улыбкой на лице. Туфли на низком каблуке стучали по каменному полу негромко, но с такой отмеренной ритмичностью, что это стучание казалось тиканьем часов, отсчитывающих что-то неприятное.

— Доброе утро, дети, — пропела она, и ее голос, высокий и слащавый, заполнил напряженную тишину. — В этом году вы будете заниматься по программе, одобренной нашим Министерством. Но мне важно знать, что вы уже успели пройти по моему предмету за прошлые годы.

Она обвела взглядом класс, и ее глаза-бусинки остановились на поднятой руке Гермионы Грейнджер. В них промелькнуло что-то вроде холодного любопытства.

— Да, мисс…?

— Грейнджер, профессор. Мы изучали оборонительные заклинания, различные виды щитов, на третьем курсе у нас был практикум по противостоянию темным существам — боггартам, красным шапкам, — отчеканила Гермиона, стараясь звучать уверенно.

— Ваши бывшие преподаватели вбили вам в головы, что для того, чтобы стать сильными волшебниками, необходимо уметь применять заклинания. Это именно то, что меня… беспокоит. Полная бессистемность. Отсутствие безопасных, проверенных теоретических основ. — Она покачала головой с видом глубокого, печального разочарования. — Стандарты преподавания в Хогвартсе скоро... изменятся. Именно для этого я здесь.

Она легким взмахом палочки, больше похожим на движение дирижера в оперетте, открыла стоящие рядом шкафы. Оттуда сами выплыли и разложились перед каждым студентом тонкие, новенькие учебники.

Название гласило: «Теоретические Аспекты Защиты от Темных Искусств». На задней стороне обложки под аннотацией была едва заметная надпись, похожая на печать: «Одобрено Министерством Магии». Дейнерис взяла свою книгу. Страницы учебника были испещрены текстом. Ни одной схемы заклинания или иллюстрации. Только сплошная, но безопасная теория. И тогда заговорил Гарри. Его голос прозвучал резко, нарушая приторную тишину:

— Профессор, — сказал он, не поднимая руки. — А когда мы перейдем к самой защите? К практике?

Амбридж медленно повернула к нему голову. Ее глаза-бусинки сузились, но улыбка не дрогнула. Напротив, она стала еще слаще, еще более ядовитой.

— Практике? — она произнесла его слово так, будто это было что-то неприличное. — Это глупости, дорогой. Вам не от чего защищаться. Министерство гарантирует вашу полную безопасность в стенах Хогвартса. Ваша задача — усвоить теорию, сдать экзамены и стать законопослушными членами магического общества. Вооружать вас… навыками… против несуществующих угроз — это не только бессмысленно, но и, я считаю, безответственно. Министерство уверено, что теории будет более чем достаточно.

После этих слов в классе повисла тягучая, унизительная тишина. Амбридж, казалось, наслаждалась ею. Она поправила брошь с котом на жакете и снова заговорила:

— Чтобы усвоение материала было максимально эффективным и соответствующим стандартам, мы введем несколько простых правил, — объявила она, снова взмахнув палочкой. На доске позади нее изящным почерком вывелось: «Правила успешного обучения». — Во-первых, ежедневные конспекты. Вы будете аккуратно записывать ключевые тезисы каждого урока в специальные тетради, которые я вам предоставлю. В конце каждой недели я буду проверять их на предмет аккуратности, полноты и лояльности изложенного материала. — Она сделала многозначительную паузу, давая понять, что последний критерий — самый важный. — Во-вторых, система маркировки. Каждому теоретическому положению в вашем учебнике присвоен уровень важности, отмеченный цветном на полях. Вы будете использовать соответствующие цветные чернила для его конспектирования. К примеру, определения, одобренные Министерством, выделяются только красным. Альтернативные и устаревшие точки зрения — серым. Это научит вас отличать проверенную информацию от простых домыслов.

Рон Уизли нервно прокашлялся, глядя на свою потрепанную, испещренную черными чернилами пергаментную папку.

— И наконец, — продолжала Амбридж, и ее глаза блеснули особым, ледяным восторгом, — в конце каждого месяца вы будете сдавать мне небольшое сочинение на тему того, как именно теоретические знания, полученные на уроках, укрепляют ваше личное ощущение защищенности и доверия к мудрости Министерства. Объем — не менее пергаментного свитка в двенадцать дюймов.

По классу пронесся сдавленный вздох недоуменного возмущения. Даже самые прилежные ученики переглядывались. Это выходило за рамки простой зубрежки. Это была система, призванная не просто контролировать знания, а контролировать сами мысли, чувства и их выражение.

Дейнерис сидела, наблюдая, как пухлые пальцы Амбридж поглаживают обложку учебника. В голове девушки, привыкшей анализировать и раскладывать все по полочкам, щелкнул холодный, точный вывод. Это не педагогика. Это — индоктринация. Мягкая, постепенная, завуалированная под заботу. Каждая красная строчка в конспекте, каждое эссе о «чувстве безопасности» — это кирпичик в стене, которую возводили вокруг их способности думать, сомневаться и, в конечном счете, защищаться по-настоящему.

Амбридж закончила объяснять правила, и с той же сладкой улыбкой предложила открыть учебники на первой главе: «Историческое развитие теоретического подхода к темным силам: от суеверий к министерскому регулированию».

Урок превратился в монотонное чтение вслух с комментариями. Голос Амбридж, перебивающий любое живое обсуждение, возвращающий любую реплику к «одобренной формулировке», висел в воздухе, как удушливый запах ее духов. Когда урок закончился, студенты выскальзывали из класса стремительнее обычного. Их лица были бледными, а в глазах читалось взрослое, тревожное понимание. Биться предстояло не с монстрами из учебников. А с теми, кто их оттуда выкорчевал.

Следующим уроком в расписании значилась История магии. Дейнерис шла по прохладным каменным коридорам в подвал, где располагался соответствующий класс. Давно погасшие факелы в железных скобах, портреты скучающих магов на стенах — все здесь будто замедляло время. После выхолощенной, противной атмосферы кабинета Амбридж эта вековая дремота даже казалась облегчением.

Она села за парту рядом с Луной, которая, кажется, уже успела забыть о розовом кошмаре и что-то чертила на полях пергамента — возможно, карту миграций распустельников. Класс постепенно заполнился. Профессор Бинс, как всегда, просочился сквозь кафедру и начал свой монотонный, ни к кому не обращенный рассказ о Гоблинских восстаниях семнадцатого века. Дейн слушала вполуха, записывая в тетрадь только имена и даты. К концу урока Дейнерис чувствовала себя не столько обогащенной знаниями, сколько очищенной от нервного напряжения.

На выходе из класса Луна догнала ее, легкой походкой подстраиваясь под шаг.

— Если ты будешь так пялиться в одну точку, твои мысли сгустятся и выпадут в осадок, — заметила она совершенно обыденным тоном, будто обсуждала погоду. — Пойдем на поле. Гриффиндорцы тренируются. Гарри говорил, что сегодня будут отрабатывать новый маневр против Слизерина. Это лучше, чем осадок.

Дейнерис хотела отказаться, сославшись на гору конспектов, но что-то в простом, физическом предложении «пойти посмотреть» перевесило. Она кивнула.

Они устроились на холодных деревянных скамьях трибун. Осенний воздух был бодрящим, пахнущим светящейся от солнца листвой и далеким дымком из труб Хогсмида. Поле внизу уже кипело активностью.

Тренировка была в полном разгаре. Три охотницы в алых мантиях — Анджелина Джонсон, Кэти Белл и Джинни Уизли — носились по полю, передавая квоффл со скоростью пушечных ядер. Анджелина, капитан, отдавала отрывистые команды, ее голос резал ветер. Кэти ловко уворачивалась от бладжеров, которые Фред и Джордж направляли не только для отработки, но и явно для собственного удовольствия, сопровождая каждый меткий бросок диким хохотом.

Но больше всего Дейнерис зацепил взгляд Джинни Уизли. Та играла с сосредоточенной, почти свирепой решимостью. Ее рыжие волосы развевались от ветра, хлестали ее по щекам, но девушку волновало только одно — игра. Когда Джордж запустил бладжер прямо ей навстречу, она даже не стала уворачиваться по-крупному. Резким, отточенным движением она дернула метлу влево, ловко увернувшись от мяча-вышибалы. Свист прутьев ее метлы был слышен даже на трибунах, и, не сбавив скорости, Джинни тут же сделала передачу через все поле Кэти, которая сразу же забросила квоффл в центральное кольцо.

— Вот это да, — невольно вырвалось у Дейнерис.

— Джинни играет, будто у нее с командами противника личные счеты, — заметила Луна, удобно устроившись на ступеньке. — Очень здорово. Иногда кажется, что она видит не кольца, а конкретные лица.

Высоко над ними парил Гарри Поттер. Он описывал широкие круги на своей метле, выискивая глазами маленький золотой мячик. Парень казался частью неба — сосредоточенным, отстраненным и невероятно быстрым. Время от времени он пикировал вниз, заставляя сердце Дейн замирать, но это были ложные маневры или увороты от бладжеров, которые близнецы иногда, с издевательской небрежностью, отправляли и в его сторону.

— Бьюсь об заклад, Фред сейчас пожалеет, — пророчески сказала Луна, когда один из таких бладжеров пролетел в сантиметрах от уха Гарри.

Следующую минуту Фред Уизли провел, лихо уворачиваясь от ответного «подарка» своего же брата, которого Гарри каким-то немыслимым образом перенаправил своим хвостом метлы. Джордж хохотал так, что едва не свалился.

Это был хаос. Но это был честный, шумный, полный жизни. Крики, смех, свист ветра, глухие удары по мячам, звон бит. Это было ровно то, что нужно. Дейнерис посмотрела на Луну, завороженно наблюдающей за всеми игроками сразу, и испытала что-то теплое в груди. Благодарность.

— Спасибо, что позвала, — тихо сказала она Луне, не отрывавшей глаз от поля, где Гарри наконец-то рванул в пике, золотая вспышка снитча мелькнула у самой земли.

Джинни, получив пас, пронеслась к кольцам, сделав обманный маневр, от которого у защитника-тренировочного манекена, казалось, закружилась бы голова, и вколотила квоффл в левое верхнее кольцо.

— Браво! — крикнула Анджелина, и эхо разнеслось по полю.

Вся команда бурно захлопала, и ребята стали спускаться на землю. Дружные, объединенные любовью к спорту, они весело галдели, делали ставки на матч со Слизерином, обсуждали тактики. В какой-то момент Дейнерис вспомнился бейсбол в грозу в Форксе, и в глубине души шевельнулась тоска по дому.